Аннотация: Жизнь, какой ее знала главная героиня, рушится в одночасье. В одну ночь из любимой дочери короля она становится бесправной пленницей, а вся ее семья гибнет по вине того, кого она прежде полагала второй половинкой своей души.
Глава 33.
Я все еще стою перед Зеркалом Истины, касаясь его ладонью. Вокруг ощутимо похолодало, дыхание вырывается белыми облачками пара. Из зеркала на меня перепуганными, широко открытыми глазами смотрит Риэль Шоралл, обычная смертная, эль-туань семнадцати лет. Нет больше безупречного совершенства и ледяных озер глаз - просто девушка, каких много.
- Отец вовсе не хочет их гибели! - слова вырываются сами: мой последний и самый главный аргумент.
"Не хочет?" - удивляется эхо.
- Он назвал это блажью! Он же любил их!
"Любил" - грустит эхо, - "он любил их".
Прижимаю к стеклу вторую ладонь, наклоняюсь ближе, почти касаясь лицом гладкой поверхности:
- Что будем делать?
Вторая Риэль молчит, не торопясь отвечать.
"Не знаю" - шепчет, наконец, в сознании ее голос.
- У нас уже есть один подарок для Отца, - улыбаюсь, предвкушая изумление Братьев моей - нашей - находкой. Вторая Риэль отвечает мне такой же улыбкой, потом лицо становится серьезным:
"Я много веков ждала возможности уничтожить кадари. Они действительно проклятый народ, своим присутствием они загрязняют Бездну".
- Но ведь они не всегда были такими, - я помню, хотя без деталей, все, что помнит вторая Риэль, с самого ее рождения; помню Раскол, последовавшую за ним битву Богов, помню войны, развернувшие в Бездне.
"Не всегда были такими", - соглашается вторая Риэль - "но кадари поддались Белым Богам, извратившим их суть, а после застыли в этом новом состоянии. Когда первый гнев из-за предательства прошел, мы с Братьями пытались вернуть их - и не смогли".
- И стали просто убивать, - шепчу я.
"Да" - отвечает дочь Властелина, - "стали просто убивать..."
Зеркало Истины начинает таять, вместе с ним исчезает и зеркальный лабиринт.
- Я - это ты, - шепчу в пустоту.
"Ты - это я" - доносит слабый отголосок эхо.
Глава 34.
Ни бесчисленных зеркал, ни каменного храма вокруг - только бескрайняя зелень степной травы и синий купол неба с застывшим в зените солнцем. И опыт прожитых мною-немною тысячелетий говорит, что это не иллюзия, как было с кланом ар-Гор, это - реальность.
До тех пор, пока я нахожусь в смертном теле эль-туань, мне не осознать и не принять все то, чем является дочь Властелина. Я знаю многое, но воспоминания прошлого туманны, скрадывают детали, оставляя лишь главное. Понимаю - это необходимо, чтобы смертный разум не погиб под непосильной ношей десятков веков. Я не в обиде.
Слушаю степь и ее ветер, поющий о бескрайних табунах диких лошадей, о крадущихся в темноте волках и безумном смехе гиен. Из далекой дали он несет мне несколько слезинок моря, царапает кожу песчинками знойной пустыни, обжигает льдистым дыхание белых глыб - но не говорит ни слова о разумных. Тихий, спокойный мир.
Я слышала тебя, ветер, свидетель настоящего. Теперь я буду слушать землю - свидетеля прошлого.
Опускаюсь на колени, погружаюсь в ее память, глубже и глубже, ниже тысячелетий спокойствия.
...Крики, крики и боль насильственно исторгаемых душ, искромсанные трещинами небеса и белый огонь, льющийся из них столпами света. Имои Братья, выходящие из этого огня, созданные, чтобы творить, но научившиеся убивать....
Значит, я оказалась в мире еще одного проклятого народа, менее удачливого, чем кадари? Крылатые люди, тонкокостные и гибкие, с огромными фасеточными глазами - я никогда не слышала о них. Почему? Или, уничтожив их всех, Братья вычеркнули эту расу из памяти самой Сферы Миров?
Поднимаюсь на ноги, оглядываюсь. У жрецов, отправивших меня сюда, должна была быть некая цель. Зеркало Истины выявило щель в соединении моей сущности со смертным телом. Теперь они пожелают разломить мою душу на две половины.
Будь я, Риэль, всего лишь одержима демоном, как подозревал Мервин, им хватило бы и первого этапа....
На всякий случай пробую открыть Врата. Результат ожидаемый - никакой. Мир настолько плотно закрыт щитами, что потребовалась бы вся Сила Братьев, чтобы пробить защиту. Это очень странно, и очень интересно: если обитающие здесь разумные погибли, то кто создавал щиты? И еще - как жрецы сумели забросить меня сюда?
Единственное объяснение: сами жрецы эту защиту и создали. Значит, обнаружили что-то очень ценное, стоящее потраченных усилий.
Сперва скольжу над травой, потом поднимаюсь выше и выше, в синие небеса, и уже там раскрываю иллюзорные крылья, соединившие плоть и магию. Крылья, очень похожие на те, что были у погибшего народа.
Степь кажется бескрайней, но вот на горизонте блеснуло острое лезвие воды - река. А на обоих берегах - руины города. Спускаюсь на землю, иду между разрушенными зданиями, восхищаясь строгой простотой и изяществом сохранившихся линий. Выхожу на то, что некогда было главной площадью, и вижу первое полностью целое здание - храм. Воздушный, словно невесомый, построенный из материала, напоминающего голубой мрамор, он рвется ввысь, а его тонкий шпиль, словно иглой, пронзает небеса. Храм все еще пропитан старой магией и не чувствует течения времени, тысячелетия пролетели для него, как года. И.... Ах, да. Я больше не одна здесь.
Жрецы пришли вдвоем. Может быть, те же самые, что провожали меня в зал очищения. А может, и нет - тогда я не запомнила вкус их магии. Необычный - и знакомый, словно любимое блюдо, приправленное экзотической специей. Пока не могу понять, нравится ли мне это.
Жрецы молчат, так что говорю первая:
- Вы сказали, что я вернусь собой, или не вернусь вовсе. Я стала собой.
Один из жрецов медленно качает головой:
- Мы не можем допустить бессмертное существо в миры смертных. Слияние, созданное тобой, извращает природу и не должно существовать. Ты видишь, что сотворили здесь подобные тебе, те, кого смертные называют Духами Бездны. Этого не должно повториться.
- Они всего лишь мстили за Отца, - неопределенно пожимаю плечами. Мне немного жаль неведомую погибшую расу, но не настолько, чтобы сомневаться в мудрости Братьев. Все же я самая младшая из Детей Властелина, а память старших простирается до начала времен, к самому зарождению вселенной.
- Они сотворили зло, - твердо произносит второй жрец.
- Но ведь и вы тоже - Его Дети, - я наклоняюсь вперед, пытаясь проникнуть сквозь барьер их ледяного совершенства, - это Он породил вас. Разве вы не можете понять, что народы, отвергшие Властелина, должны были быть наказаны? Они заслужили свою участь.
Делаю шаг назад и обвожу вокруг широким жестом:
- Я вижу, что эта раса понимала и умела ценить прекрасное, и этот мир показал мне, что они сами были воплощением красоты..., - тихо вздыхаю, - но они предали Отца, и Братья уничтожили их. Мне жаль.
- И ты хочешь повторить путь своих Братьев, - качает головой первый жрец, - мы ведь тоже смотрели в Зеркало Истины.
- Я все еще не приняла окончательного решения, - улыбаюсь, - возможно, я оставлю кадари жизнь.
- Мы не позволим тебе вернуться в реальный мир, - твердо говорит второй.
Тихо смеюсь:
- У вас не хватит на это сил, - и добавляю с издевательским намеком, - уже не хватит.
- Мы пытались спасти смертную, чье тело ты захватила, - грустно произносит первый жрец, - но теперь нам остается только уничтожить твою материальную оболочку.
- Слияние завершено, - мягко информирую их, - теперь мы единое целое.
- Тогда что с тобой, о Воплощенная, будет, если мы по всем правилам уничтожим твоего эль-эро? - так же мягко спрашивает у меня второй жрец. Вздрагиваю - этого я не ожидала.
- И это ваше понятие о справедливости? - мне больно так, словно мои близкие предали меня. Они же Братья - как они могут так поступить? Как?
Встряхиваюсь, избавляясь от лишних эмоций. Нет, они мне никто, и будут никто, пока Отец не вернет им память и они не займут того места, что их по праву. А до тех пор мы останемся чужаками.
- Что значит жизнь одного смертного по сравнению со спасением миллионов? - вопросом на мой вопрос отвечает первый жрец, а второй добавляет:
- Мы помолимся за следующее счастливое воплощение его души и души той смертной, чье тело ты забрала.
Молча смотрю на жрецов. Я не собираюсь объяснять, что я всегда была Риэль, с того момента как восемнадцать лет назад искра жизни зародилась под сердцем королевы.
Мервин.... Я знаю, что означает по всем правилам уничтожить чьего-то эль-эро. Это долгая и мучительная казнь и для физического тела, и для магии смертного. Эррэ Мервина, разрушаемое слой за слоем, будет инстинктивно тянуться ко мне за помощью, за магией, и даже расстояние между мирами не будет этому помехой; а я не смогу отказать, и это будет длиться до тех пор, пока, полностью истощенные, мы оба не погибнем.
Чем сильнее маг, тем дольше длится умирание. Мервин, с его уникальной для эль-туань способностью к магии Тьмы, проживет несколько недель - меньше, чем мне понадобиться, чтобы вырваться из этого мира-ловушки, и намного больше, чем он сможет выдержать и не сойти с ума от боли.
Задолго до рождения в теле Риэль мне довелось видеть и чувствовать, как это происходит.... С тех пор я убиваю быстро и чисто, и ненавижу пытки.
Жрецы решили, что нашли мое уязвимое место, и они почти правы. Но для меня, кроме как покориться, либо умереть вместе с Мервином, есть еще один путь: самой убить своего эль-эро. Если, когда его боль свяжет нас единой цепью, я отдам на зов больше силы, чем смертный способен выдержать, его сердце разорвется. Быстрая и почти безболезненная смерть. Поистине освобождение - по сравнению с тем, чем угрожают жрецы.
"Не хочу!" - из глубины сути поднимается крик, - "не хочу убивать его!"
Мне нужно выполнить свой долг, и смерть эль-эро, нежеланная, вынужденная смерть, освободит меня. В момент гибели Мервина все оставшиеся слои его Эррэ перейдут ко мне, все, вместе с Темной магией. Этой вспышки более чем хватит, чтобы создать щель в окружающих щитах и освободиться.
"Не позволю! Мервин мой, только мой! Никому не отдам, даже смерти!" - крик становится громче, заполняет сознание, трещина в месте соединения наших сущностей становится шире. Плохо.
- Мы можем договориться..., - смотрю на жрецов выжидающе. Увы, но я не знаю их слабых мест, если таковые существуют; не знаю, если ли у этих оживших ледяных скульптур привязанности, есть ли хоть что-то, на чем можно было бы сыграть.
- Нам ничего не нужно от тебя, Воплощенная, кроме одного: покинь смертное тело, которое ты захватила, - говорит первый.
- Иначе, клянемся Савэто, мы сделаем все, чтобы тебя уничтожить, - добавляет второй.
Они очень серьезны, серьезней не бывает: никто из разумных не будет попусту призывать силу Равновесия Савэто. Чревато.
Я могу убить Мервина (гнев части моей сущности поднимается в душе, как цунами), или я могу уйти. Мервин - всего лишь смертный ("...нет, он мой эль-эро! Мой!"), всего лишь смертный, а я долгие столетия ждала этого воплощения. Но и позволить углубиться расколу в своей душе я не посмею....
Интерлюдия 2.
Какое бы решение ни собралась принять Воплощенная, ее лицо осталось столь же непроницаемым, а взгляд холодным. Наконец она слегка наклонила голову:
- Если я соглашусь с вашими условиями, то как моя суть уйдет за пределы щитов этого мира?
Жрец ответил ей ровно, не позволив ни капли радостного триумфа пробиться за ледяной фасад внешности:
- Убедившись, что смертная свободна, мы создадим щель, достаточную для тебя.
- Мне нужна клятва, что никто не будет пытаться накинуть сеть подчинения либо иначе насильно удержать мою суть, - Воплощенная смотрела внимательно, знающе. Должно быть, уже находились глупцы, пытавшиеся подчинить себе этого Духа Бездны. Такое подчинение даже было возможно - на краткое время. Но жрец видел руины немалого числа городов, погибших из-за подобных экспериментов.
- Мы дадим такую клятву, - согласно кивнул он.
- Именем Савэто. - это требование было категорично.
- Клянусь именем Савэто, - склонил голову жрец.
- И позднее вы заплатите мне за причиненное неудобство, - тон голоса Воплощенной подразумевал, что данная оплата разумелась сама собой, и ее размер Воплощенная назначит сама, в удобное для нее время. Жрец промолчал.
Воплощенная сделала несколько шагов назад, вскинула голову к небу и замерла. Несколько мгновений ничего не происходило, потом ее тело пронзила сильная дрожь, и девушка, теперь уже обычная смертная, упала на землю. А присутствие, которое жрец ощущал как пронизывающий холод, тем сильнее, чем ближе он был к Воплощенной, исчезло.