Аннотация: Жизнь, какой ее знала главная героиня, рушится в одночасье. В одну ночь из любимой дочери короля она становится бесправной пленницей, а вся ее семья гибнет по вине того, кого она прежде полагала второй половинкой своей души.
Глава 35.
Подо мной согнулись мягкие стебли травы; нежно, проникая до самого сердца, греет солнце, лицо ласкает прилетевший с моря ветер. На прикосновение чужой ладони поворачиваю голову и смотрю в черные глаза Мервина. Таирт сидит рядом, почти касаясь меня, на лице - задумчиво-грустное выражение.
Несколько мгновений мы молча смотрим друг на друга. Мне хорошо и спокойно, как не было уже очень давно. Ни о чем не хочется ни думать, ни говорить, пусть только этот миг растянется в вечность...
Мервин улыбается уголками губ и прерывает игру в молчанку:
- Ты проспала пять недель.
- Что? - смотрю непонимающе, - о чем это ты?
- Ты была без сознания пять недель, - повторяет он терпеливо, - если хочешь точную цифру, то даже чуть больше - тридцать семь дней.
Сажусь, зачем-то одергиваю рукава платья, оглядываюсь вокруг. Мы на невысоком холме, за спиной зеленеет роща, впереди - изумительно синяя морская гладь.
- Красиво, - говорю негромко. Мервин не отвечает: таирт прекрасно понимает, что сейчас мне нужно время - вспомнить, понять, осмыслить...
Здесь действительно красиво. Поднимаю голову к небу, почти что прозрачно-чистому, только дальше у горизонта, почти касаясь кромки, висит несколько пушистых облаков. А море пусто - ни единого паруса...
- Пять недель... - я не оборачиваюсь к Мервину, - почему так получилось?
- Ты не помнишь... - я почти уверена, что он хмурится, но меня словно что-то держит, не позволяя взглянуть на таирта.
- Риэль, что осталось в твоей памяти последним?
Я пожимаю плечами:
- Не знаю. Обрывки - словно мне снился длинный и запутанный сон.
- Ты помнишь Ее? - интонация Мервина меняется, теперь он напряжен, словно тетива лука. Натяни чуть сильнее - и порвется.
- Ее? - повторяю за ним.
- Ее. Дочь Властелина.
Вздрагиваю. Ответить вслух - значит, вспомнить о Ней, вновь призвать ее. Я не хочу отвечать - мне слишком страшно.
- Райша, - теплые ладони ложатся мне на плечи, - не молчи.
- Помню, - шепчу я, - но это не настоящие воспоминания, это больше похоже на бред. Она... она ведь действительно ушла?
- Да, она ушла, - произносит Мервин мягко.
- Ты точно знаешь? - не знаю отчего, но мне сложно поверить в уверения таирта.
- Так сказал Карос, - уточняет мой эль-эро.
Карос? Хмурюсь, пытаясь вспомнить, кому принадлежит это имя. А потом меня словно подбрасывает:
- Дракон?!! Но... - резко разворачиваюсь к таирту.
- Не бойся, малыш, - Мервин тихо смеется, - не бойся. Теперь Дракон с тебя пушинки будет сдувать...
- Не надо!.. - на всякий случай протестую, но потом до меня полностью доходит смысл слов таирта, - а почему? Ну, почему он передумал? Дракон же меня ненавидел.
В глазах Мервина мелькает что-то невысказанное, но губы продолжают улыбаться:
- Карос обещал племяннику, что с тобой ничего не случиться. Алекс посчитал, что обвинять тебя за дела предков несправедливо, а старший Дакаант слишком любит племянника, чтобы ссориться с ним из-за такой ерунды, как жизнь какой-то эль-туань.
- "Какой-то эль-туань", - повторяю за таиртом и недовольно фыркаю, пытаясь выглядеть оскорбленной. Но надолго меня не хватает, и, не выдержав, начинаю хихикать, - меня еще никогда не называли "какой-то эль-туань". Это его слова, или ты сам добавил?
- Его, - Мервин несильно тянет выпавшую из косы прядь волос, - не обижаешься?
Пожимаю плечами:
- Он же Дракон. Пусть называет, как хочет. Уж лучше "какая-то эль-туань", чем эль-туань мертвая.
И тут мне в голову неожиданно приходит еще одна идея:
- А в первый раз... ну, тогда... Алекс сам решил придти вместе с дядей?
Улыбка Мервина становится хитрой-хитрой. Не сдержавшись, тоже дергаю его за отросшую челку. Дергаю сильно, но таирт даже не морщится.
- Так он сам решил?
- Я его попросил, - признается мой эль-эро, - Алекс вообще добрый мальчик. Даже слишком добрый - для Дракона.
- Мервин, а что теперь будет?
- Вообще, или...? - уточняет таирт.
- И вообще, и с нами, - солнце забралось уже почти в самый зенит и печет немилосердно, думать о серьезных вещах не хочется, но и не думать - невозможно.
Мервин долго не отвечает, потом осторожно обнимает меня:
- Не знаю, малыш, - говорит тихо, - правда не знаю.
Глава 36.
Мы вернулись в столицу... Или правильнее сказать - бывшую столицу?
Дракон слишком ненавидит Алм-Тирен, чтобы позволить ему вновь называться сердцем королевства, но Мервин говорит, что место для новой столицы пока не выбрано.
Таирт не рассказывает мне подробностей своего общения с Каросом, но, похоже, Дракон не слишком доволен наместником. Я не пытаюсь расспрашивать - кажется, будто вопросами я могу нарушить некий невидимый баланс, и тогда случится что-то страшное.
Глубоко в душе сидит ощущение некоей неправильности происходящего, его незаконченности, и с каждым днем оно все усиливается. Дракон сказал, что Дочь Властелина действительно освободила меня; но отчего тогда я просыпаюсь с бешено колотящимся сердцем, помня лишь жалкие обрывки снов про непостижимых, невероятно могущественных существ? В моем разуме они высятся, словно мрачные колоссы, бессмертные полубоги...
Мы едем по развалинам улиц - оплавленный в застывшую лаву камень домов, черная копоть... Но город лишь кажется мертвым - не все эль-туань погибли, кто-то из выживших решил остаться здесь. Зачем?
Во главе кавалькады - Карос. На Драконе нет доспехов, но я знаю, что ничто враждебное не сумеет проскользнуть сквозь его магическую защиту. С тех пор как после пробуждения я впервые увидела его, в магии Дракона мне постоянно чудится нечто знакомое - еще один штрих к общей неправильности мира.
Оглядываюсь вокруг. Из эль-туань здесь только я и Мервин, все остальные в процессии - выходцы из Сдвоенного мира. Маги-оборотни и вампиры. Оборотни в человеческом обличии не кажутся страшными, но дикие вампиры - с восковой бледностью лиц и алыми, будто кровоточащая рана, губами, - пугают.
В этом городе, в его ныне разрушенном королевском дворце я родилась и выросла, в его роскошных парках - теперь сожженных дотла - беззаботно провела детство. Эти страшные черные руины - мой погибший дом...
- Зачем Дракон велел мне прибыть сюда? - шепотом спрашиваю у Мервина.
- Не думай, что я допущен к его размышлениям, - отвечает негромко таирт, и выражение лица у него нельзя назвать иначе, чем мрачным.
Мы пересекаем то, что когда-то было центром столицы, и углубляемся в извилистые улочки, где дома нависают над головами, почти закрывая небо. Эта часть города пострадала меньше, некоторые здания стоят совсем целые, лишь чуть присыпанные пеплом от большого пожара. Все дальше и дальше, и только Дракон знает, куда мы едем.
Дом, ничем не отличающийся от остальных, - построенный из серого в коричневых прожилках камня, три высоких этажа, узкие стрельчатые окна. Внутрь заходим только мы трое: Карос, я и Мервин. Дракон не посчитал нужным брать кого-то из своего сопровождения.
Дом производит гнетущее впечатление: на стенах темные от времени, кое-где протертые до дыр драпировки, неровный потолок из покосившихся, почерневших от времени досок. Мы сворачиваем во все новые переходы с узкими стенами, пару раз проходим сквозь просторные комнаты, вся мебель в которых носит печать давнего запустения. И никаких признаков существования прислуги...
Еще один длинный мрачный коридор, по наклону пола понятно, что спускаемся вниз. Дракон идет впереди, но вот его шаги замедляются - пришли. Высокая, в полтора человеческих роста, дверь, открывается легко, без малейшего скрипа, выпуская в темный коридор сноп яркого света. Карос входит первым, я вижу, как он склоняет голову в приветствии обитателю покоев, мне пока невидимому.
Дракон оборачивается ко мне и жестом велит приблизиться. Переступаю порог.
Комната невелика, овальной формы со сглаженными углами, без окон. То, что мне показалось вырвавшимся из комнаты солнечным светом, на самом деле - сияющие сами по себе, неким внутренним светом, ее стены, потолок, даже пол. И все в этих покоях - призрачно белое, цвета свежевыпавшего снега. Настолько яркое, что глазам становится больно. Не представляю, какой пошел на это материал.
В центре комнаты стоит кресло, больше похожее на трон; на нем, положив на подлокотники худые старческие руки, сидит... человек? Эль-туань? Оборотень? Я могу сказать только, что он стар, очень стар и слеп - за белесыми бельмами уже невозможно определить природный цвет глаз.
Седая голова поворачивается ко мне, чуть шевелятся бескровные губы, хриплый старческий голос спрашивает:
- Это она?
- Да, тэрайи, - отвечает Карос, и в голосе его звучит искреннее почтение, - я привел последнюю из рода Шоралл.