Велипольский Эдуард Александрович: другие произведения.

Бесконечное движение к свету (часть 12)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    В этой части и в последующих, возможно, кому-то будут не понятны определённыё моменты. Не переживайте. Это значит - Вы нормальный человек. Здесь проблемы у автора...

  Казалось, его сбросили с высоты, и он ударился лицом в месиво, состоящее из воды, земли и нечистот. Удар пришёлся на правую щёку и левым глазом он заметил, как брызги разлетелись в разные стороны. Ну, и как тут после этого не волноваться?
  Вскочив на ноги, Андрей понял, что находиться на каком-то болоте. "Не Тяшанское ли?" - промелькнула мысль. А ещё - здесь шёл сильный дождь. Каждую минуту сверкала молния и безобразные силуэты кустов, кочек, высокой травы, чёрных скелетов наклонившихся в разные стороны мёртвых деревьев, наводили ужас.
  Самое неприятное было то, что Андрей, на этот раз, всё чувствовал. Он чувствовал леденящий холод воды, удушливый, пропитанный плесенью, запах топи, зудящее прикосновение липкой слизи. Но самое страшное, что всё это он чувствовал не своим телом. Были его мысли, его сознание, его ощущения, но тело было не его. И оно не подчинялось его сознанию.
  Он бежал.... Он бежал по воде, кочкам, траве, задыхался, ранил до крови ноги, падал от бессилия, но бежал. И он не знал - куда и зачем бежит? Какая сила и куда его гонит? Где и что ему надо?
  Он упал на землю и скользил по мокрой, наклонной поверхности, хватаясь за траву, корни, ветки, за все, что попадало под руку. Но он всёравно продолжал скользить, потому что сил удержаться не было.
  Наконец не его тело прибило под колючие лапки ели и здесь оно остановилась. И только теперь Андрей обратил внимание, что это тело, оказывается, совершенно голое. Не удивительно, что его трясло от холода, коченели мышцы, саднили и жгли рваные раны.
  Тело выбилось из сил, и Андрей ощущал это бессилие. Но находиться неподвижно было ещё хуже. Андрей снова вскочил и сделал шаг вперёд. Но на этот раз он не почувствовал под ногой твёрдой земли. А поскольку всей массой тела он уже наклонился вперёд, а впереди была пустота, то он, естественно, начал падать в эту пустоту. Он падал ровно, словно спиленное под корень дерево. Грудью вперёд.
  В это время сверкнула молния, и Андрей увидел, что падает он в какую-то канаву, на дне которой лежит сухое дерево. Один из суков, сломанный и острый как копьё, был направлен ему прямо в грудь.
  Ещё в свете молнии Андрей в панике закричал изо всех сил. В темноте сук должен был вонзиться в грудь, прямо в сердца.
  Но вдруг всё резко изменилось. Темнота сменилась светом и Андрей, с тем же криком, ворвался в эту новую реальность.
  Оказывается, кто-то просто спал и это был его сон. Странный, страшный сон, от которого кого-то бросило в пот. А ещё, у этого кого-то, сильно участились пульс и дыхание. Но чувствовал всё это и Андрей.
  Находились они на какой-то открытой веранде ограждённой от улицы резными, деревянными перилами. Здесь же, на веранде, стояло мягкое кресло, в котором этот кто-то уснул и проснулся с сознанием Андрея. Рядом с креслом располагался стол. На нём стояла ваза с цветущим букетом жасмина, пепельница, рядом лежала начатая пачка сигарет и какой-то небольшой, плоский, полупрозрачный предмет красного цвета.
  Обстановка изменилась но ситуация с Андреем осталось той же: он по прежнему не владел тем телом в котором находился. Чужая рука помимо его воли достала из пачки сигарету, вставила в рот, взяла неизвестный предмет, который оказался зажигалкой и, щелкнув кремниевым барабаном, извлекла огонь. Затем она поднесла пламя к концу сигареты, и тело вдохнуло в себя воздух.
  Андрей почувствовал резкую боль в груди, словно в его лёгкие вонзился острый предмет, наподобие того сука, на который он падал во сне. Он зашёлся рвотным кашлем, и тело среагировало: человек потушил сигарету в пепельнице.
  - Я же не курю! - почти крикнул Андрей и не услышал своего голоса.
  Между тем этот кто-то вышел с веранды, спустился по ступенькам и, обойдя небольшой кустик жасмина, направился по бетонной дорожке вдоль дома.
  Андрей ничего здесь не узнавал: ни кирпичной стены, ни бетонной дорожки, ни аккуратно подстриженного газона, ни цветов у дальнего забора, ни самого забора. Однако его не оставляло предчувствие, что здесь он уже когда-то был.
  Тело шло и совершенно не смотрело по сторонам. Видно этот кто-то здесь уже всё знал. Вдруг человек свернул за угол дома, и Андрей увидел росший неподалёку большой тенистый каштан.
  - Это же деревенский каштан во дворе у бабушки - то ли сказал, то ли подумал Андрей.
  Хозяин тела быстрым шагом направлялся к невысокой кирпичной пристройке, где на крыше крепилась какая-то круглая штуковина, похожая на большую тарелку, поставленную на ребро. Эта штуковина очень сильно напоминала антенну, которую Андрею приходилось видеть в батальоне связи во время службы в армии. Возле пристройки стоял блестящий чёрным лаком импортный автомобиль, неизвестной марки.
  Вдруг где-то сзади послышался голос - "Товарищ майор...". Тело обернулось, и Андрей увидел перед собой двух человек. Один был в форме милиции, в звании капитана, а второй - гражданский. В этом гражданском Андрей, к своему изумлению, узнал отца Эльзы, только сильно постаревшего, осунувшегося, небритого.
  - Браздов Андрей Данилович? - спросил капитан.
  - Да, это я - ответило тело, и Андрей услышал чужой, совершенно незнакомый ему голос, звучащий где-то в затылке и немного отдающейся эхом.
  - Это вы в девяносто шестом году проводили операцию по проверке паспортного режима в посёлке Аше-Рук? - спросил гражданский.
  - Да, я. А в чём дело?
  - Дело в том, что там вы убили мою дочь. Ей было всего четырнадцать лет... И вот она мертва, а вы живы.... Я считаю это не справедливо и хочу восстановить справедливость.... Я мог бы убить твою дочь и это было бы равноценно. Но я поступлю благородно: я убъю тебя.
  Вдруг капитан милиции, до этого молча стоявший рядом, направил Андрею в грудь пистолет и выстрелил.
  - Ты много говоришь - сказал он, обращаясь к гражданскому и слова "говоришь" три раза эхом повторилось в пространстве.
  Андрею было больно. Какая-то объёмная, тупая и очень сильная боль парализовала тело и одновременно давила на него своей невидимой тяжестью. Всё говорило о том, что пуля попала в сердце. Наверно то, второе сознание, которое руководило телом, ощущало такую же боль.
  Со временем боль начала ослабевать. Это могло означать только одно - тело умирало. Вместе с тем, сознание Андрея оставалось как бы безразличным к этой смерти. Он по-прежнему видел окружающий мир чужими глазами и воспринимал происходящее как сторонний наблюдатель. Он видел, как стрелявший в его человек начал стремительно расти и когда его голова коснулась верха водосточной трубы, отец Эльзы сделал шаг вперёд и наставил пистолет в лицо Андрею.
  Огненная вспышка на какое-то время ослепила глаза. Потом всё резко куда-то ушло и перед ним появилось небо. Высокое, голубое небо с неподвижными светло-серыми облаками. Но постепенно и оно начало покрываться мелкими чёрными пятнами, которые разрастались, сливались друг с другом, превращались в сплошную черноту. И вот, где-то из глубин этой черноты, стало доноситься и постепенно усиливаться какое-то стрекотание. Андрей даже не сразу узнал в нём звуки выстрелов. Стреляли из автоматов, пулемётов. Звуки распространялись равномерно и стремительно, как морская волна накатиашая на берег. Вдруг, среди этих выстрелов, отчётливо и ясно послышались человеческие голоса.
  - Ребёнок, там ребёнок! Товарищ капитан, мы подстрелили ребёнка! Мы попали в девочку - кричал чей-то голос.
  - Да и хрен с ним...! - ответил ему другой голос, в котором Андрей узнал свой.
  Тем временем выстрелы усилились и участились настолько, что стали похожи на сплошной рокот. И вдруг Андрей вспомнил, что когда-то, так стучали капли дождя о жестяный отлив его окна. Однажды ночью был сильный ливень. Такой сильный, что Андрей проснулся и потом долго слушал как дождь барабанит по жести.
  Теперь ему тоже захотелось проснуться, увидеть знакомые очертания своей комнаты, осознать, что всё происходящее с ним, до этого и теперь, всего лишь нехороший, тяжёлый, неприятный сон.
  Звуки начали удаляться, затихать, оставляя его наедине с чёрной пустотой.
  Всё что произошло с ним на данный момент, требовало хотя бы поверхностного анализа. Но Андрею совсем не хотелось что-то анализировать и делать какие-то выводы. Ему теперь хотелось по-настоящему вернуться домой, в своё время, в свою квартиру и ничего не помнить, будь то фантастическая явь или странный сон.
  - Что это меня все убивают... Даже обидно... - мысленно произнёс он.
  Вдруг, в полнейшей тишине и кромешной темноте, снова послышались человеческие голоса. Говорил мужчина и, судя по голосу - мужчина не молодой. Говорил спокойно, без эмоций, ровно и монотонно.
  - Друзья.... Я хочу говорить с вами на тему, которая волнует и волновала людей во все времена. Это тема Добра и Зла. И начнём мы со Зла, потому как оно вызывает у нас наибольший интерес. Но для начала нам надо определиться: что же такое Добро и Зло? Почему мы раздражаемся? Почему мы злимся? Почему, бывают ситуации, когда мы готовы даже убить друг друга? Почему этот Мир переполнен Злом?
  Пока Господь не сотворил человека, не существовало даже таких понятий как Добро и Зло. Но что же случилось потом, когда появились люди? Надо сказать, что вся проблема здесь заключается именно в самом человеке. Дело в том, что человек, по сравнению с остальными животными, обладает очень широким спектром чувств. Но зачем нужен человеку этот широкий спектр чувств? Ведь у животных его нет, и они от этого совсем не страдают. Ответ вам, возможно, покажется странным: человеку он нужен для того, что бы обрести Бога. Ведь что бы обрести Бога нужно познать Его отсутствие. А там, где всё создано Богом, где в каждой физической частице есть Бог, такое состояние создать невозможно. И вот человек, даже неосознанно, сам моделирует такое состояние при помощи всё тех же чувств.Так как же рождается Зло?
  Слова "зло" и "злоба" - однокоренные. Но понятие Зло, в полном его смысле, мы ставим выше злобы. Однако Зло начинается со злобы, так же как полноводная река начинается с маленького ручейка. Предшественником злобы может быть раздражение. Раздражение и злоба присутствуют в животном мире. Животным они нужны, что бы защититься, избавляться от конкурентов и... убивать. Да, да... Именно убивать,. Убивать ради пищи, для самозащиты а то и просто так. Если уж быть откровенным, то этот мир создан по принципу - убивать чтобы жить. А убивать с любовью - просто невозможно. Естественно, в человеке, поскольку он создан из земного, также присутствуют эти качества и срабатывают эти механизмы. Но с человеком всё намного сложнее... У человека, в его широком спектре чувств, существует такое понятие как - настроение. Вот именно здесь и зарождается раздражение. А дальше всё идёт естественным путём. Человек способен генерировать и аккумулировать злобу, превращая её в полноценное Зло. Одни и те же действия, приносящие ущерб человеку, но вызванные случайным стечением обстоятельств, природными явлениями, животными и другим человеком, вызывают совершенно разную реакцию. А всё потому, что человек - личность, наделённое сознанием. Обычно у него есть выбор - совершать или не совершать определённый поступок. И если он сделал выбор, значит он совершил его осознанно. Значит, у него была определённая цель. И эта цель не всегда благородна. Так почему же человек сознательно совершает отрицательный поступок? Потому что у человека, в его широком спектре чувств, присутствует и порок: жадность, зависть, месть, гордыня. Этот парок превращает обычную злобу во Зло, усиливает и генерирует последнее. Зло одного человека, направленное на Зло другого человека, не уничтожается, а объединяется, становиться сильнее и могущественнее. Что бы окончательно уничтожить Зло надо искоренять два его источника. Но откуда же у человека порок? Зачем он ему нужен?
  Дело в том, что всё в этом мире состоит из противоположностей: свет - тьма, день - ночь, зима - лето, тепло - холод и так далее. В нравственной сфере это всё то же Добро и Зло. Но почему? Для чего в этом мире, нужны противоположности? Противоположности нужны для того чтобы уравновесить систему. А равновесие нужно, что бы система была устойчивой. Зло, в чистом виде, не может ничего создать, а Добро, в чистом виде, не может защитить созданное. Эти две противоположности, имея каждая свою функцию, дополняют друг друга. Между прочим, гармония в природе это и есть равновесие положительного и отрицательного. Но здесь же создаётся и перевес. Возьмём, к примеру, такое отрицательное качество как лень. Говоря обобщённо, лень это нежелание производить какие либо действия, для удовлетворения своих же физических потребностей. И если животные поддаются этому пороку, то только до определённой степени. Естественная потребность в питании, а проще говоря - голод, принуждает их к совершению каких-то физических действий. И на этом, у животных, парок заканчивается. А вот человек смог обойти его. Зачем таскать тяжести самому, если для этого можно приспособить животных? Зачем обрабатывать землю, если можно заставить это делать тех же животных или другого человека? И вот таким образом человек сохранил в себе лень, это порочное качество. Взять, к примеру, то же техническое развитие общества. В общем-то, весь технический и технологический прогресс обязан своим появлением порочным качествам человека, таким как жадность, страх и лень. Но лень порождает зависть, зависть - злобу, злоба - месть, месть - агрессию, агрессия - убийство и так далее. Короче говоря - в Мире устанавливается стабильное понятие Зла. Но оно, по сути, ни на чём не базируется и ни на чём не основывается. У истока этого могущественного порока лежат почти иллюзорные понятия, созданные из естественных инстинктов самого человека, которые должны были служить ему для определённых целей и заканчиваться этими целями. А к самому человеческому Злу, как явлению, Бог не имеет никакого отношения. Да, Бог создал людей разными: кто-то сильный, кто-то умный, кто-то красивый, кто-то талантливый. Люди должны были дополнять друг друга. В большинстве своём оно так и есть, но на этой же разнице появилось и отрицательное. Однако Бог милостив. Он указал человеку путь искупления и спасения, который заключается в покаянии и прощении. Это хорошо видно на примере Каина и Авеля. Как известно Каин убил своего брата Авеля всего лишь потому, что Господь предпочёл поднесённые ему дары Авеля, дарам Каина. Но как ни странно, для Бога, Каин не олицетворяет своим поступкам Зло, хотя его помыслы порочны, а действия греховны. Если досконально разобраться в этой ситуации, то получается, что Каин любил Господа не меньше своего брата Авеля, если даже не сказать - больше. Да и как можно было в то время не любить Господа или в чём-то сомневаться, если сотворение самого человека произошло всего лишь на расстоянии одного поколения? Тогда Зла как токового и в помине не было. Это братоубийство произошло не из чёрной завести, а наоборот, из-за сильной любви к Богу. Каин настолько сильно любил и ревностно относился к своему Господу, что не смог вынести его выбора. Да и Господь, делая свой выбор, разве не знал этого? Разве Он, сотворивший Всё и Вся, не мог предвидеть замысла простого смертного, созданного им же? Почему же Он не предотвратил это злодеяние? Но Он это сделал намеренно, что бы создать пример, что бы остальным указать путь искупления.
  Дальнейшая судьба души Авеля даже не интересна: Господь наверняка позаботился о ней. А вот что потом произошло с Каином, и заключается вся суть Божьего замысла. А Каин осознал, раскаялся в содеянном и, в конце концов, получил прощение. Страдал ли он? Безусловно! И его страдания были огромными, как физические, так и душевные. И именно за эти страдания он получил прощение. В этом и заключается суть замысла: страдания а потом прощение. Но в начале обязательно должно быть покаяние. Без покаяния душа будет страдать вечно. Поэтому, в первую очередь, Бог помогает раскаевшемуся человек. А также старается наставить его на путь истинный и спасти его душу из пучины греха и порока. Правда люди, в большинстве своём, не осознают эту безвозмездную и бескорыстную помощь. Им кажется, что это они всё сделали сами. Но Господь снисходительно относиться к их заблуждениям. Он вообще снисходительно относится ко всем заблуждениям людей, если только они не связаны с грехом, потому как грех это не заблуждение, это осознанный поступок. Но у Бога даже и грех подлежит расследованию. Допустим, человек совершил грех - украл хлеб. Но если он просто хотел есть и украл хлеб? Голод это одно из фундаментальных чувств, между прочим, данных ему Всевышним. А если этот человек просил хлеб и от него брезгливо отвернулись? Тогда уже даже больший грех совершил тот, кто отвернулся. Хотя и просящего следует спросить - "Почему ты не можешь честным трудом добыть себе пропитание?".
  Созданная Богом человеческая душа стремится ввысь, в смысле - к Богу. Следовательно, земное её тянет вниз. Кстати, люди ищут оправдание своим грехам в том же равновесии положительного и отрицательного, мол если всё время делать только добро, то получится перевес, поэтому, одновременно, человек должен совершать и плохие поступки. Но эти рассуждения не верны. Отрицательное в человеке заложено на уровне инстинктов. Оно развивается вместе с становлением человека. Один и тот же поступок, совершённый ребёнком и взрослым человеком, оценивается по-разному. Инстинкты изначально создают в человеке перевес и чтобы устранить его, человеку надо совершать добрые поступки. Это как крылья для птицы: чем чаще и быстрее птица машет ими, тем выше в небо она поднимается. Следовательно - чем больше человек совершает Благодетели, тем ближе он становится к Богу. Но если птица не будет махать крыльями, то рано или поздно она опуститься на землю. То же самое происходит и с человеком: чем меньше он совершает Благодетели, тем сильнее его притягивает к земле. А грехи вообще чернят душу. И это для неё самое страшное. Это как родимое пятно: ничем не смывается и удаляется только с болью. Но это ещё не всё. Самое страшное то, что Бог, очернённую грехами душу, может просто не заметить. Богу дорого каждое его творение и Он старается ему помочь и спасти. Но если Он не заметит грешную душу среди земного, то она растворится и навеки канет в небытие. Но откуда же берутся грехи? И что такое грех? Грех это нарушение Божьих законов, Божьих заповедей, норм и законов общества, в большинстве своём, основанным на тех же Божьих законах. По сути, грех и Зло это одно и то же. Но если Зло больше базируется на естественных чувствах, где всё стихийно и не предсказуемо, то грех обычно определён и обозначен. Совершая грех мы осознанно принимаем решение и берём на себя всю полноту ответственности за него. Поэтому грех значительное и весомее. И вот в силу своей объёмности и материальной значимости грех в обществе обрёл фундаментальное положение, с которым люди не просто считаются, а даже полностью подчиняются его влиянию. Хотя и базируется грех на тех же иллюзорных принципах, что и Зло, и человеку под силу с ним справится. Но в человеческом обществе есть довольно спорный аспект отношений - справедливость. Если ты жертва, то ты жаждешь возмездия. И это справедливо. И тебя не устраивает что когда-то, пусть и обязательно, восторжествует Божья справедливость. Тебе непременно надо видеть наказание твоего обидчика, его страдания. Но надо помнить одно - у Бога, прощение, стоит дороже, чем месть.
  Бог допускает существование человеческой системы справедливости, что бы, пусть даже таким образом, ограничить распространение Зла. Но самое главное, что сотворил Бог для спасение человека - бескорыстно наградил его таким понятием как совесть. Именно совесть указывает человеку истинное положение его души и ведёт её к спасению. Именно совесть служит ориентиром в бесконечных лабиринтах поступков, определяющих его дальнейшую судьбу. Но если ты по каким-то причинам опоздал, то та же совесть, уже на Судном Дне, обретает карающий образ.
  Святость Христа не только в его учении. Он ещё является примером стойкости перед искушением. Ему было предложена жизнь за отречение от своих идей. И если бы он выбрал жизнь, то был бы прав, потому что жизнь дана ему Богом. Но за ним уже пошли люди, в его ученье поверили. Значит, выбирая жизнь, он должен был предать их, предать тех, кто в него поверил, кто за ним пошёл. Он не мог их предать, не мог поступиться своей совестью и принял мученическую смерть. За это Господь Его вознаградил и поныне вознаграждает тех, кто в Его уверовал.
  В современном человеческом обществе, благодаря существующим технологиям, практически отсутствует такое понятие как грех. Здесь, по сути, даже грешные помыслы отслеживаются. И, надо сказать, эти меры дали положительные результаты - в обществе почти не стало Зла. Но по этой же причине люди разучились прощать и каяться. Люди утеряли путь искупления данный им Богом, и понятие Совести, которое развивалось и укреплялось в процессе жизни, также утеряло своё значение. Люди меньше стали ценить честность, сознательность, благородство и стали относиться к ним с безразличной обыденностью. Но самое страшное заключается в том, что в случае, если по каким-то причинам, в обществе исчезнет весь, или хотя бы часть технического прогресса, то люди просто физически не смогут это пережить. Поднимется такой огромный вихрь Зла, что он уничтожит весь человеческий род. Спасутся только те, кто, живя в естественных условиях, сумел сохранить в себе баланс положительного и отрицательного, выработать и воспитать естественные чувства способные противостоять Злу. И в первую очередь это будем мы....
  Голос резко исчез и на смену ему пришёл всё тот же шум дождя.
  А потом Андрей снова оказался в чьём-то теле. И надо сказать в очень нездоровом теле.
  Всё это тело колотило от озноба и в то же время внутренний жар переполнял его. Дышалось тяжело, во рту сушило, глаза слезились, в ушах звенело. Перед собой он видел мрачную картину: непогода, серость, сырость, грязь. Ветер бесцеремонно рвал серое полотно мелкого дождя и обрывками швырял на землю. Чуть поодаль виднелись какие-то неказистые строения. Дальний забор из колючей проволоки ещё больше усугублял всю мрачность этого вида.
  Перед Андреем внезапно остановилась повозка. Мокрая гнедая лошадь тащила невзрачную телегу, на уровне бортов которой лежала мокрая солома. На соломе сидели два человека - женщина, с вожжами в руках, и, чуть позади, полулежа, расположился мужчина. Обычные полотняные мешки, углом одетые на их головы, служили капюшонами и защищали от дождя.
  Вдруг Андрей, точнее чьё-то тело с сознанием Андрея, чавкая ногами по грязи, направился к телеге. Подойдя сзади, этот кто-то сел на солому, как раз за спиной у мужчины. Мужчина обернулся и внимательно посмотрел на него.
  - Что надо? - грозно спросил он.
  - Погади, Пятро - обратилась в это время к нему женщина и они какое-то время молча смотрели друг другу в глаза.
  - Ладно - наконец произнёс Пятро.
  Чужое тело посмотрело влево, и Андрей увидел перед собой высокого человека в куцем, рваном пальтишке, сильно поношенной шапке ушанке, которая ему была явно мала, да и к тому же ещё с надорванным ухом. Его истощённое лицо, заросшее черной щетиной, казалось вымазанным сажей. Он изумлённо смотрел на Андрея.
  - Пантелей... - наконец вполголоса произнёс мужчина - Ты с ума сошёл.... Они тебя сдадут.... Ты доедешь только до ворот.
  - Пусть... Я уже больше не могу - произнесло тело с сознанием Андрея.
  В это время телега тронулась, а тот мужчина продолжал стоять на месте и провожал их взглядом.
  Вскоре они повернули за угол какого-то бревенчатого строения. Здесь телега снова остановилось. Андрей слышал, как у него за спиной женщина вполголоса с кем-то разговаривала. Он ничего не мог разобрать и если честно, то и не старался это сделать. Вдруг посмотрев в сторону, он встретился глазами с ещё одним незнакомым мужчиной. На нём была брезентовая накидка, голову покрывал капюшон, из-под которого выступал чёрный козырёк. По длине накидка доходила ему до колен, а ниже, опускался ствол, спрятанной под брезентом, винтовки. Обут был мужчина в добротные сапоги и стоял на дощатым настиле. По его чисто выбритом щекам текла вода. Лицо выглядело уставшим, глаза, неподвижно и безразлично уставившиеся на Андрея, как бы застыли в немом вопросе - "Ты кто?".
  Андрей не осознавал этого взгляда. Ему, в общем-то, было всё и все безразличны. Неизвестно о чём думало тело, по имени Пантелей, в котором он, на этот раз, зачем-то оказался, какие оно в это время испытывало эмоции и чувства? Было ли в том, другом теле, своё сознание и ощущало ли оно те физические страдания так же, как их ощущал теперь Андрей?
  Человек какое-то время смотрел в глаза Андрею, а Андрей - ему. Наконец тот опустил веки и, одновременно повернув голову вправо, крикнул вознице - "Трогай!".
  Телега, скрипя и покачиваясь, проехала через распахнутые ворота, сбитые из жердей с натянутой поверх колючей проволокой, и поехала дальше, по мокрой, расдолбанной дороге, оставляя позади непонятные строения и неизвестных Андрею людей.
  Через какое-то время они уже оказались в лесу.
  Неизвестно, испытывал ли тот Пантелей радость от случившихся события, или ему тоже было всё безразлично, как теперь Андрею, потому что у последнего под горло подкатил тошнотворный ком, в голове звенело, в ушах стоял монотонный шум? От телесного жара глаза слезились и от этого вид лесной дороги, то прерывался, то неестественно изгибался, то исчезал вовсе.
  Они ехали и мохнатые верхушки высоких сосен, раскачиваясь и шипя, слегка наклоняли к низу свои лохматые головы, словно любопытствуя - "А кто это сидит, там, на телеге?".
  Может быть, уже начало смеркаться, а может быть просто потемнело у Андрея в глазах. Он этого не знал. Темнота быстро окутывала то ли его сознание, то ли лесную дорогу. Вдруг Андрей почувствовал, что его положение в этой темноте меняется: ему казалось, что он стал медленно кружиться, переворачиваться. Сначала он судорожно цеплялся за что-то руками, но сил держаться не было, и он полетел в чёрную пустоту своего безпамятсва.
  Где-то далеко послышался глухой удар, словно разбился глиняный сосуд и жидкость, заполнявшая его, что-то липкое, тягучее, начала медленно расплываться, облегчённо освобождаясь от строгой, может быть даже кем-то навязанной и опостылевшей формы. Именно освобождение от этой формы, на данный момент, ассоциировалось у Андрея с исчезновением боли. Он уже не чувствовал ни жара, ни тошноты, ни озноба. Он ничего не видел и не слышал и это состояние его вполне удовлетворяла.
  - Что это с ним? - неожиданно среди темноты послышался незнакомый женский голос.
  - Похоже, в обморок упал - ответил ей мужчина - Ай... не надо было связываться с этими доходягами. Пока их поставишь на ноги, на харчи больше средств уйдет. А если окочуриться, что с ним делать?
  - Бросим у дороги. Мало ли теперь таких валяется? Нет, ну чего, мужчина-то, вроде, крепкий, в хозяйстве сгодился бы. Степанида Козлова, вон, не нарадуется на своего. Всё по хозяйству делает. А когда прибился, так тоже ведь ветром шатало. Откормили, выходили, теперь гляди, какая помощь.
  - Помощь.... Немцы пронюхают, будет ей тогда помощь. А вдруг он еврей или коммунист? Это же укрывательство.
  - Ты про кого говоришь: про того или про этого?
  - Да и тот и этот....
  - Ну, этот-то, вроде, не еврей. А если коммунист то пускай помалкивает. Козловы вообще приучили - если кто к дому подходит, он по-быстрому, шух, и в чулан.
  - Ого, да он, кажется, голову разбил. Кровищи сколько. Дай платок, перевязать.
  - Может действительно в кустах бросить?
  - Так он же ещё живой.
  Голоса вдруг смолкли, а Андрей продолжал вслушиваться в тишину. Однако время шло, но ничего не происходило, только усилился какой-то шум, похожий на шум дождя. Однако потом снова стали доноситься приглушённые звуки.
  - Только бы не тело, только бы не тело... - мысленно повторял Андрей. Через какое-то время звуки стали чётче, их уже можно было разобрать. Это был плач. Плакала женщина и её тяжёлые, и частые всхлипывания перешли в речь, перемешанный с тем же плачем.
  - Ну что ты молчишь? Что ты молчишь, Пантелей?! Удар меня, кричи на меня, убей меня, но только не молчи! Да, я виноватая перед тобой. Я перед тобой сильно виноватая и сама это знаю, и прощения даже не прошу, потому что нет мне прощения. Возьми нож, зарежь или заруби меня топором. Заруби и выбрось моё тело собакам. Ты теперь можешь всё и во всём будишь прав.
  Здесь разговор перешёл в громкие рыдания, которые усиливались с каждым вздохом. Вдруг послышался мужской голос. Андрей предположил, что это был голос Пантелея.
  - Бог тебя простит.... Мне не за что тебя прощать, потому что ты мне ничего плохого не сделала. За что мне тебя прощать? Тебе ведь тоже было нелегко. Может быть, даже тебе было тяжелее, чем мне. А что новый человек появился, так это и слава Богу. Это Бог нам его послал и, может быть, в этом и есть наше спасение. Чего же здесь плохого?
  Голос смолк, и женские рыдания теперь с каждым вздохам затихали.
  - Кто же знал, кто же знал, что всё так получится? - говорила женщина, немного успокоившись - Ты ушёл на войну и от тебя ни слыху, ни дыху, ни письма, ни весточки. Откуда мне было знать - где ты и что с тобой? Пришли немцы и установили свои порядки. А потом появился он и сказал, что немцы это уже навсегда, что нам их не победить и что с этим уже надо как-то жить. Мы с ним познакомились случайно - немцы всех согнали на площадь, что бы объявить о новом порядке. Я пришла с детьми. Глаша ещё держалось, а Стеша уснула на руках. После собрания он взял её у меня с рук и нёс до самого дома. Он нёс молча и всю дорогу из глаз его текли слёзы. Почему? Не знаю....
  Я его не приглашала, он приходил сам. Приходил и приносил еду, ничего за это не требуя взамен. И я тебе скажу, Пантелей, если бы не он, мы бы не выжили. Помощи ждать было не от кого и не откуда. А тут ещё этот Зимовкин... Когда пришли немцы, начал "стелиться" перед ними также, как когда-то "стелился" перед советами. "Данесу немцам, что муж работает в НКВД, данесу..." - всё стращал меня. Хотел чтобы пустила его в кровать. Сволочь... Здаровский его подкараулил и застрелил. Если бы не он - нас уже, наверно на свете бы не было. С этого момента он остался жить у нас.
  А ты знаешь, он был хороший человек: заботливый, добрый, хозяйственный. Дети его полюбили. Ну и как я к нему должна была относиться? Если бы не он, нас бы расстреляли или отправили в концлагерь, или мы бы просто умерли с голоду. Он за это не просил ничего. Он просто спас нам жизнь и всё. И если бы я тогда сказала ему уходить - он бы ушёл. Но мне совесть не позволила это сделать. Всё это время я с ним жила не из корыстных побуждений, хотя ради детей я была готова и на это, а из-за элементарных чувств благодарности.
  Когда наши войска стали наступать, немцы начали свирепствовать: жёстче обращаться с людьми, больше проводить казней, жечь удалённые деревни. Это накладывало отпечаток и на его: он стал задумчивым, мрачным, рассеянным. "Нельзя так с людьми, нельзя..." - говорил он как бы про себя. От меня он тоже дистанцировался, дома почти не появлялся. И я стала волноваться, не столько за него, сколько, конечно же, за себя и за детей. Но мне и его было жалко.
  Перед исчезновением он тайно, ночью, привёз нам зерна, муки, тушёнки, сала, сухарей.
  - Запомни - сказал он напоследок - не зависимо от того кто и когда у тебя будет спрашивать, ты всем должна говорить одно - это я угрозами принуждал тебя к сожительству.
  Самый отвратительный момент в моей жизни, это когда потом следователь действительно так и спросил - "Принуждал ли Здоровский тебя к сожительству?". Я ответила - "Да". Этот грех до сих пор сидит в моей душе.
  - Бедная... - с грустью произнёс мужчина, помолчал и, спустя какое-то время, добавил - ты тоже такая же бедная....
  Голоса смолкли, и на смену им снова пришёл шум дождя. Но продолжалось он не долго, и вскоре откуда-то опять появились голоса, но уже другие.
  - Кто это? - спрашивал кого-то мужчина.
  - Пантелей Допрудный - ответил ему другой мужчина и, выдержав небольшую паузу, продолжал - Ты помнишь, перед войной у деревни Череза стоял пехотный полк. Так вот, Допрудный, наверно, единственный человек, кто остался в живых из этого полка.
  - Это тот полк, который бросили в бой без боеприпасов?
  - В бой, это громко сказано. Боя там не было. Немцы их расстреливали как зайцев. Потом уже выяснилось, что в штабе дивизии произошла путаница: машины с боеприпасами отправили совершенно в другом направлении. Командиру полка протелефонировали, мол, занимайте позиции, колонна уже в пути, скоро прибудет. В общем - обычный бардак. По этому делу расстреляли пятерых, хотя виновный там один - тот, кто перепутал путевые листы.
  - Ну а он, Допрудный, как выжил?
  - Я думою, по деревням скитался. Может быть, где-нибудь и в партизанах был, только он об этом молчит, а мы ещё не все документы проверили. Партизанских отрядов в тех местах знаешь, сколько было?
  - А он что говорит?
  - Да ничего он не говорит. Что он скажет, дурачок контуженный. "Бог спас" - вот и весь ответ. Каждый день ходит в церковь молиться. Раньше в Пастреловку ходил, а когда там снесли церковь, стал ходить в Румяное. А это десять километров. Десять километров туда, десять обратно. И того - двадцать. Каждый день, в любую погоду, в любом состоянии, пешком. Ну, дурачок, что возьмёшь.
  - Может - симулирует?
  - Нет, врач сказал дырка в голове. Удивлялся, как он вообще живёт с этой раной. А тут ещё случай интересный - возвращается Допрудный домой, а жена его встречает с ребёнком на руках. И ребёнок этот, конечно, не его, а нагулянный. Здесь и нормальный человек умом тронется. Говорят этот ребёнок от полицая. Но здесь людей не поймёшь: одни утверждают, что жила с полицаем, другие, что не жила, третьи говорят, что он её принуждал, четвёртые, что она сама легла под него. Чёрт их разберёт. Здесь ещё вот что интересно: когда наша армия уже была на подходе, тот полицай, вместо того что бы бежать с немцами, пошёл к партизанам. Пошёл и признался им, что служил в полиции, что расстреливал пленных, что принимал участие в сожжении деревни Пасечки, что Допрудную принуждал к сожительству и так далее. Его, конечно же, долго не думая, там же в лесу и повесили на берёзе. Сам Гринберг, замполит в отряде Лудепова, одевал ему петлю на шею. Но потом выяснилось совсем другое: пленных Здоровский не расстреливал, этим занималась Тонька-пулемётчица, в сожжении деревни не участвовал, а если учесть что Допрудную к сожительству не принуждал, так на нём вообще ничего нет. Здесь можно было и пятнадцатью годами обойтись. Но он специально оговорил себя, он сознательно шёл на смерть. Так оно и получилось. Ну вот не умеем мы работать с людьми, не умеем. Здесь сразу видно, что у человека был психологический излом, все признаки налицо. Этим надо было воспользоваться: поработать над ним, сделать так, что бы он нам принёс пользу. Ведь с мёртвого человека что возмёшь?. Помнишь "Зодиака"? Его, по сути, в последнюю минуту от "стенки" отвели. Решили попробовать в разведке, и не прогадали - какой агент в итоге получился. Хотя Гринберга я тоже понимаю: то, что сделали фашисты с его семьёй, оправдывает все его действия.
  Но вот недавнишний случай с Блиновым у меня вообще в голове не укладывается. Он пошёл по расстрельной статье всего лишь за то, что послал на три буквы начальника. И между нами говоря - тот это заслужил. Ещё он обозвал Спринчанского и Метализина тыловыми крысами. И здесь, по большому счёту, он прав. Да, они во время войны находились в тылу, сражались с внутренней контрой. Дело нужное, я не спорю. Но это совсем не то, что передовая. Я был на передовой, я знаю. Если бы не простреленное лёгкое и ни эта культя на левой руке, мы с тобой бы сейчас не разговаривали. Блинову, конечно, обидно: почему он, фронтовик, прошедший войну от начала до конца, переживши все её ужасы, должен сносить унижения и оскорбления пусть даже от своих начальников. А эти полковники тоже хороши! Надо же аккуратнее с людьми работать. Это всё же наши люди, наш народ. Власть над людьми дается, что бы вершить справедливость, а не просто так сносить головы налево и направо. А у нас вообще пошла какая-то нездоровая тенденция: от любой анонимки, клеветы, гнусной кляузы, ты можешь получить срок. Нет, так всё оставлять нельзя. Я подниму этот вопрос на партсобрании.
  - А Допрудную не раскручивали по статье "пособничества"?
  - Так, фактически, не было пособничества. Да к тому же у неё четверо малолетних детей.
  - Откуда четверо?
  - Ну как, она ж последнее время с мужем живёт.
  - Так он же контуженый, дурачок.
  - Ну и что? Одно другому не мешает. Как говориться - "Дурное дело не хитрое...".
  Мужчины громко рассмеялись, и сразу же послышался шум дождя.
  Андрей предположил, что этот дождь является своеобразной границей между его разными видениями и слуховыми галлюцинациями, в которых он, пусть даже не по своей воле, участвует. Поэтому, когда дождь стал затихать, Андрей уже ждал чего-то нового. И ждать пришлось не долго.
  - Председатель? - спрашивал в темноте незнакомый мужской голос - Быть не может! Это ты, председатель? Но подожди - ты же эвакуировал семью а потом и сам эвакуировался. Как же ты здесь оказался?
  - По дороге "полуторку" обстреляли и она съехала в кювет. Я подвернул ногу и вот.... Идти я не мог, а в лесу ведь долго не протянешь. Я приковылял в ближайшую деревню и... - отвечал другой голос, судя по интонации, испуганного и растерянного человека.
   - Ага, теперь понятно. А я вот думаю - почему это меня судьба забросила за тысячу вёрст от дома? Значит, всё-таки, есть Бог на свете! Ты хотя бы меня узнаёшь? А, председатель?
  - Здоровский....
  - Помнишь.... А я-то тебя как помню.... Я всё помню. Особенно твою продразвёрстку, когда ты у меня забирал последний кусок хлеба. Как ты ходил у нас по двору и распоряжался - туда посмотреть, там проверить. Надо отдать тебе должное - ты всё нашёл и всё забрал. И ухмылялся, уходя, довольный своей работой. Слушай, вот теперь, по прошествии стольких лет, я хочу у тебя спросить - зачем ты это сделал? Ну ладно эти, люди пришлые. Они чужие, у них другие порядки, обычаи, законы. Но ты же ведь свой! Мы же с тобой росли вместе, купались в одной речке, босиком бегали по одному лугу, в один лес ходили за грибами. За что ты меня так?
  - Меня заставили....
  - Хорошо, я поверю, что тебя заставили. Но почему же ты не брал излишки у тех, у кого они были? Хочкин, например. А ведь у него было что взять и это ему было бы даже не в ущерб. Но ведь все знали, что ты каждую ночь кувыркаешься с его дочкой в соломе. Поэтому ты к нему даже близко не подошёл. Но ты, председатель, всегда был корыстным и расчётливым. Ты любил выпить, поесть, но работать ты не любил. Зато ты всегда завидовал тому, кто жил лучше тебя. А ты никогда не задумывался, что эти материальные благо кому-то достаются с потом и кровью, что кто-то на них работает от темна до темна.
  Ты нигде не уживался: ни у нас, ни у сапожника Лавина, ни у батюшки, отца Григория. У тебя только одно было на уме - украсть и выпить. Поэтому тебя все гнали как шкодливого ката. И ты всех за это возненавидел. Зато как ты ухватился за Советскую власть! С каким энтузиазмом, рвением и упорством ты взялся за раскулачивание. Не удивительно, что тебя вскоре заметили и выдвинули в руководители.
  - Ты, это... не говори никому... ну, что я там председателям был...
  - Ты меня просишь не говорить? А помнишь, как я тебя когда-то просил? Я тебя умолял, стоял перед тобой на коленях и готов был целовать твои ноги. Но ты пнул меня в лицо грязным сапогом и сказал - "Уйди, кулацкая морда".
  А мой Федечка... мой маленький сыночек... научился говорить только два слова - мама и хлеб. Он умер ночью, у меня на руках, тихо и спокойно. Просто уснул и перестал дышать.
  Через два месяца умерла жена. В этом ребёнке была вся её жизнь, ведь до этого у неё случились три выкидыша. Да что там говорить, ты сам всё прекрасно знаешь. А я вот выжил.... Бродяжничал, питался объедками, побирался и выжил. Я научился воровать. Ваши коммуны и колхозы, это рай для воров. До сегодняшнего дня я не понимал - зачем смерть обходила меня стороной? А теперь вот понял: Господь даровал мне жизнь только ради этого мгновения, только что бы я увидел час расплаты. Ты когда-то хотел меня унизить? Ты меня унизил. Ты хотел меня уничтожить? Ты меня уничтожил. Ну вот, а теперь пришла пора расплатиться за все свои грехи.
  - Прости....
  - Простить тебя? А ты знаешь - не могу. Даже при всём моём желании, так как я по натуре человек добрый, даже сентиментальный, я не могу. Не имею право я тебя прощать. Ради сына, ради жены я должен восстановить справедливость. Может быть когда-нибудь потом, в другой жизни что-ли, при других обстоятельствах, но не теперь. Так что - извини.... Филип, позови-ка сюда унтер-офицера! Я хочу ему кое-что сказать.
  Последние слова мужчина произнёс громко, почти криком. После этого наступила тишина.
  Андрей ждал продолжения разговора, но его не последовало. После длительной паузы начал говорить кто-то другой.
   - Ты это слышал? Нет, ты это слышал?! А мы их ещё жалели: пять лет, семь, десять.... Что такое десять лет заключения для врага народа? Время проходит, и он возвращается таким же, как и был. Предатель всегда останется предателем. Всех их надо было к стенке, и стрелять, стрелять, стрелять....
  - Тише ты.... Ни за трибуной....
  - Бежать нам надо отсюда, Пантелей, бежать.
  - Куда? Кругом лес. Мы уже скитались по лесу, пробовали есть кару. Это хорошо, что встретился порядочный человек: одежду дал, накормил, дорогу показал. Если бы не он, загнулись бы мы где-нибудь под сосной и волки сожрали нас.
  - Деревни... есть же деревни....
  - В деревнях здесь уже появляться опасно. Нарвёшься на немцев или полицаев и тогда уже точно крышка. С беглыми они долго не разговаривают: в лучшем случае - северный барак. А оттуда путь один - под пулемёт. Да и не могу я бежать, я болен и слаб. Куда я побегу - жар, озноб, голова кружиться, дышать трудно. Я вот думаю - может холера? Нас же поят водой из канавы. И никто её не кипятит.
  - Но и здесь сидеть нельзя. Деревня Трибояны далеко, но это ничего не значит. Немцы, при малейшем подозрении, нас раскусят в два счёта. Да и что это за легенда: два мужика из Трибоянов пошли в посёлок Жухлый купить соли? Я удивляюсь - как они это ещё "проглотили". А время работает против нас.
  - Да, Кузьма, время работает против нас. С этим я согласен. Сидишь здесь как на иголках.
  - Согласен он.... А я тебе говорил при облаве - огородами надо было рвануть.
  - Куда? В чистое поле? Не так давно с нами такое уже было. Напомнить? Я добежал до леса, потому что первый начал драпать. А остальные все на том поле полегли.
  - А я бежал по дороге на Хромовку. Бежал и надеялся, что вот-вот из-за горы или ближайшего поворота покажутся грузовики с боеприпасами. Тогда ещё можно было организовать хотя бы какое-то сопротивление. Но никто так и не показался. Я потом кустами, по ручью, и тоже добрался до леса. И ведь какая-то же сволочь виновата во всём? Разве в штабе дивизии не знали, что нам не доставили боеприпасов? Они же, там, планировали эту реформу. Дело же серьёзное. Всех тыловиков надо расстрелять. Нет, я этого так не оставлю. Вот доберёмся до своих, я сразу рапорт Крокову напишу.
  - Так тот же Кроков тебя первого и расстреляет.
  - За что?
  - А почему ты драпал? Почему ты не сражался?
  - Чем? На весь полк только шестьдесят винтовочных патронов.
  - Не важно. Добудь в бою, погибни, но сражайся. Бей врага чем придется, а не прячься под кустом как трусливый заяц. То, что мы выжили, скорее преступление, а не подвиг. Почему мы с тобой живы, а остальные нет? Да потому что мы убегали быстрее других. Лично я всё понял в самом начале, как только увидел на горизонте немецкие танки. Да, во всём этом кто-то виноват. Но только я вот что думаю - немец на самом деле такой крепкий или у нас везде такой бардак? Ладно мы, передислоцировались, но разве в дивизии не было ни одной укомплектованные части? Они чего, не вступали в бой, или их так быстро разбили?
  - Пантелей, а почему мы не сопротивляемся? Нас здесь около сотни человек, а охранников не более пятнадцати. А ночью вообще - один на вышке, один на воротах и двое в доме. Тут и делов-то - двоим, троим человекам навалиться на столб и ползабора ляжет. Но мы безропотно и даже с каким-то раболепством делаем то, что нам говорят. Мы послушны как стадо баранов. Мы даже хуже баранов: тех надо стегануть хлыстом, только тогда они подчинятся. Нас же и стегать не надо: нам сказали стоять - мы стоим, нам сказали сидеть - мы сидим, нам сказали лежать - мы лежим. Нам скажут повеситься, и мы сами полезем в петлю. Свободу надо добыть в борьбе, а не ждать, пока её преподнесут на блюдечке.
  - Все боятся смерти. Пулемёт на вышке, знаешь, сколько людей положит? Конечно, некоторые спасутся, даже большинство. Но ведь кто-то и умрёт. Даже если умрёт хотя бы один человек, всё равно никто не хочет быть этим одним единственным. Вот ты, Кузьма, скажи честно - готов отдать жизнь за свободу этих людей?
  - Одному здесь не справиться.... Здесь надо всё продумать, организовать.
  - Так организуй! В полку ты здорова организовывал. Но разница в том, что эти люди тебе не подчиняются. Им это не надо, их и так освободят: родственники приедут и выкупят за кусок сала и бутыль самогона. Хорошо воевать с безоружными и руководить бесправными, зависимыми людьми.
  - Пантелей, вот ты сейчас говоришь как контра. Если бы мы теперь... не здесь... то....
  - Я говорю правду. Мы отвыкли говорить правду, потому что сами сажали тех, кто её говорил. Мы привыкли льстить и поддакивать. И самое страшное - мы стали верить всей этой лжи, сами прекрасно понимая, что это ложь. А ведь лучше не станет, если мы будем врать сами себе.
  Ситуация, на данный момент, такова - бежать нам некуда и оставаться здесь нельзя. Вся разница в том, что если останемся и будем сидеть тихо то, может быть, дольше проживём.
  - Слушай, Пантелей, а что если нам попробовать устроиться к ним на службу? Не взаправду, а так.... Покуда суть да дело мы бы сориентировались, потом через линию фронта и... к своим.
  - А где эта линия фронта? Этот вариант имеет право на существование, но больно уж ненадёжный. Во-первых - мы таким образом, засвечиваемся. Во-вторых - вдруг здесь, в это время, появится кто-нибудь из нашего полка?
  - И что?
  - И ничего. Где гарантия, что они не сдадут тебя?
  - Почему это непременно сдадут? Не верю я, что бы советский солдат предал советского солдата.
  - Кузьма, вот я не пойму - ты на самом деле такой... наивный или притворяешься? Вспомни свои бывшие дела. Особенно последнее дело старшего лейтенанта Капустина. За что ты его на десять лет засадил?
  - Он вёл антисоветскую пропаганду.
  - Кто тебе сказал?
  - Военнослужащие сигнализировали.
  - Ну конечно, сигнализировали.... Писали анонимку под твою диктовку. Ведь все знают суть этого конфликта. Капустин почти в открытую заигрывал с женой майора Тивилина. А Тивилин с тобой на "короткой ноге". Между прочим, это очевидный сговор. Капустин, конечно, ловелас, по натуре человек вспыльчивый, резкий. Но офицер он хороший: умный, сообразительный, авторитетный. Солдаты его уважали. Да и эта, майорова жена, если честно, добрая курва.
  - Что ты говоришь, Пантелей? Ты болен, ты бредишь.... Это бред!
  - Да, я болен. И живым мне отсюда не выйти. Поэтому я и говорю правду. Врать самому себе глупо. А перед смертью - тем более.
  - Но ты, Пантелей, ведь тоже не святой. За тобой тоже кое какие интересные делишки имеются.
  - Да, я не святой, это правда. Ты знаешь, кем я работал, прежде чем попал в отдел Крокова? Самым обыкновенным палачом, в самой обыкновенной тюрьме. Я самолично казнил приговорённых к смерти людей. А что в этом такого? Если есть на свете суды, преступники, если выносятся смертные приговоры, значит должны быть и люди которые приводят их в исполнение. Это такая же работа, как у дворника, пекаря, врача. Правда, здесь нет такой специализации.... Хотя почему нет? Убивать людей тоже нужно, если не мастерство, то, наверняка, хорошая сноровка. Весь вопрос - как казнить? Допустим, отрубать головы, действительно, нужна точность и умение. К тому же это процесс, требующий длительной подготовки и очень уж кровавый. Вешать - намного проще. Ну а расстреливать вообще легко. Но и здесь без сноровки и опыта не обойтись. Лучше всего стрелять в спину. Спина у людей обычно широкая, полностью открытая. Наводишь прицел в центр и наверняка попадаешь в сердце. Стрелять в человека спереди уже хуже. Грудь, глаза, руки, лицо - всё это отвлекает. Здесь уже много неточностей, приходиться исправлять. Ведь те, которые убирают трупы, с раненными дело иметь не хотят. Они требуют, что бы мы работу доводили до конца.
  Хуже всего, когда человек паникует: плачет, мечется в истерике. Тогда приходиться делать несколько выстрелов, подходить ближе. На близком расстоянии лучше работать с наганом, но и здесь есть свои недостатки: брызги крови летят. А в общем, убийство человека ничем не отличается от убийства, допустим, барана, только без освежевания. У меня даже иногда возникала мысль - почему мы не едим человечину? Где-то люди голодают, а здесь столько мяса пропадает...
  - Пантелей, да ты хуже меня! У тебя руки по локоть в крови.
  - У меня руки, а у тебя совесть.
  - Но ты ведь тоже донесения строчил и протоколы подписывал.
  - Я не по своей воле, меня заставляли.
  - Ха! Так тебе и поверили. Кому ты это скажешь?
  - Богу.... Я скажу это Богу. Хотя, я думою, он и так всё знает. Ещё в самом начале работы в особом отделе, Кроков спросил у меня - "А почему это от тебя ещё не поступило ни одного рапорта об антисоветской деятельности или вредительстве в полку? У вас там всё идеально? А может ты занимаешься укрывательством? За укрывательство расстрел на месте, без суда и следствия". Да, я "шил" не одно дела. У меня даже две расстрельные статьи. Но во всех, слышишь, Кузьма, во всех моих делах имеет место факт. Да, конечно, может не всегда наказание соответствовало совершённому преступлению. Где-то вполне можно было бы обойтись не так сурово. Даже где-то, какой-то факт можно было и не заметить. Но "вышка" у меня заслуженная! Это сто процентов. А чтобы вот так вот, в открытую "фуфло гнать" - никогда. Так что перед Богом здесь мне каяться не в чем.
  - Перед Богом.... Ишь ты.... Скажи ещё, что верующий.
  - Да, я верующий.
  - С каких это пор? Случайно не после расстрела попа из Щурсинского прихода?
  - Нет, это случилось раньше, ещё в самом начале, когда я только стал приводить в исполнение смертные приговоры. Однажды приговорили к смерти вредителя, шпиона. Он кричал, что честный коммунист, что партия во всём разберется, что мы за всё ответим и так далее. Но непосредственно перед казнью умишком то тронулся: начал кричать, метаться. Пришлось привязать. Конечно, он умер не сразу, я добивал. Направил ствол в сердце, и перед тем как выстрелить, посмотрел на лицо. Его взгляд был безумный, а губы шептали молитву. А ведь до этого кричал, что он атеист. Тогда я вдруг понял - независимо от того верим мы или нет, Бог находится внутри нас, где-то глубоко в подсознании. У меня вдруг возник вопрос - "А как бы я себя вёл на месте тех, кого расстреливаю?". Ведь если на этом жизнь и заканчивается, если дальше ничего нет, то ведь это страшно. Даже если условиями жизни человек доведён до крайности, то всё равно должен быть страх, когда пересекаешь эту черту. Но большинство казнённых принимало смерть спокойно, по крайней мере, внешне. И я вдруг пришёл к выводу, что у этих людей есть вера. И не важно какая, главное, что эта вера гарантирует продолжение бытия. А какая другая вера, кроме веры в Бога, обещает продолжение бытия? Вот тогда я и уверовал. При чём - искренне уверовал. Правда я спрятал эту веру в укромных глубинах своей души и никому об этом не говорил. Но она с тех пор была со мной всегда, что бы я ни делал, что бы ни говорил, даже если и говорил и делал совершенно противоположное этой вере. Конечно, я грешил. Я многое делал не так и теперь об этом жалею. Я, к примеру, придирался к жене, обижал её, плохо обходился. И ведь, в сущности - не за что. Не знаю, почему, но тогда меня в ней всё раздражало. Она была обычной женщиной: хорошей женой, матерью, хозяйкой. У нас было где жить, было что есть. Чего ещё желать? Но я почему-то злился, кричал, ругался, случалось даже бил её. Дочери меня раздражали. Доходило до того, что они прятались от меня и не вылезали, пока я не уходил из дома. Меня в доме всё раздражало - быт, обстановка. И ведь, если честно, в начале войны, пользуясь своими связями, я мог бы эвакуировать семью. Но я этого не сделал из-за безразличья к ним. В этом, конечно, страшно признаваться, но я хотел таким образом даже избавиться от них.
  Однажды весной на улице я увидел такую картину: двое конченых бродяжек, мужского и женского пола, сидели у помойки. Был апрельский день, было тепло и солнечно. Мужчина каким-то щербатым гребешком расчёсывал женщине волосы и оба они в этот момент выглядели радостными и счастливыми. И я тогда вдруг подумал - вот у меня есть всё: семья, работа, жилье, а у них нет ничего. И вот я теперь раздражённый и злой, а они радостные и счастливые. Так почему же я, сытый, ухоженный, обеспеченный, не радуюсь, так же как и они, этому солнцу, теплу, весне? Не радуюсь просто тому, что я живу: хожу по земле, дышу, думою? Ведь в этом есть какое-то противоречие, несоответствие?
  Здесь, в этом бараке, я ночами не сплю. Разве можно спать в таких условиях: вонь, сырость, холод? И вот от бессонницы размышляя над прошлым, я вдруг пришёл к выводу - рай и ад, мы создаём сами. Причём состояния рая мы как-то не осознаём и не замечаем, считаем его, в лучшем случае, какой-то скучной обыденностью. Более того - мы сами его разрушаем и превращаем в ад. Ад для себя и для других. И только когда попадаем в настоящий ад, мы осознаём всю разницу и понимаем, что раньше, оказывается, жили в раю.
  - Пантелей, а тебе ведь тоже не избежать ада.
  - Конечно нет. Но я не боюсь ада. Более того - я даже хочу страдать, мучиться, чтобы поскорее избавиться от всего плохого и скверного, что бы дальше наслаждаться радостью бытия.
  - Подожди, Пантелей, но ведь я сейчас тоже страдаю. Значит, я тоже могу рассчитывать на какое-то избавление?
  - Конечно, Кузьма, конечно! Ведь человек создан для добра....
  - Пантелей, ты сошёл с ума... Не знаю, на что здесь можно рассчитывать.... Отправить на тот свет пару сотен, или сколько ты их там порешил, человек, и почувствовать после этого радость бытия? Хотя в этом что-то есть....
  - Нет, Кузьма, ты не понимаешь.... Вот смотри - если взять тело человека, то в нём нет ничего плохого, отрицательного, ненужного. Каждый орган расположен на своём месте и служит только во благо. Значит, человек рождён для счастья и радости. А всё плохое, что с ним происходит, это всего лишь какая-то иллюзия, выдумка, мираж. Правда эта иллюзия нам кажется настолько реальной, что мы её принимаем за действительность. Но на самом деле ничего этого нет. Это всё человеческое воображение и мы в этом воображении видим в ближнем только плохое, реагируем на него и создаём новое отрицательное воображение. Что бы избавиться от него нам надо видеть в людях хорошее, уметь найти и взрастить это хорошее и положительное. Мы же, на почве своих отрицательных качеств, совершаем такие же плохие поступки. Вот если бы когда-то тот председатель поступил по совести, то семья Здоровского была бы жива, и он теперь не выдал бы его немцам. А если бы все поступали по совести, то никогда никакой войны бы не было.
  - Бред... всё это бред... бред больного человека. В конце концов, это не справедливо. Вопрос ведь в чём - у буржуев есть всё, а у пролетариата - ничего. Для одних это радость бытия, для других - страдания и муки.
  - Это всё второстепенно и не играет никакой роли. Поступки человека не измеряются его материальным состоянием. Это, Кузьма, в тебе говорит зависть. Здесь вся суть в том, что мы, в борьбе за справедливость, сами поступаем не справедливо. Мы сами создаём то, с чем боремся. Так, тем более, справедливости никогда не добьёшься. И вообще - понятие справедливости не должно входить в компетенцию человека. Это Бог решает, что справедливо, что не справедливо, кому жить, кому умирать. Вот если я только каким-то чудом выйду отсюда и вернусь домой, я буду жить совсем по-другому. Я буду любить жену, относиться к ней с уважением. Я буду покупать дочерям подарки, расчёсывать им волосы, заплетать косички. Я буду каждый день ходить в церковь и благодарить Бога, ставить ему свечки. Я буду жить и радоваться той жизни которая будет.
  - Ну а как же революционная идея? Ты когда-то рьяно её пропагандировал и контролировал неоспоримость?
  - Да какая там идея? Тогда идея во всех была одна - пожрать. Большевики давали паёк вот и вся идея. Нас в семье было пятеро - кроме меня ещё два брата и две сестры. Я последний, самый младший. У отца в собственности имелся небольшой кусок земли. На ней мы работали и с неё кормились. Сёстры повыходили замуж, братья поженились и унаследовали землю. Я оказался лишним и никому не нужным. Меня, конечно, никто не выгонял из дома, но и большой радости от того что я там жил, тоже никто не испытывал. Ещё подростком меня отправили зарабатывать себе на хлеб к себе местному помещику Зуйтенко. И надо сказать, что ко мне там относились хорошо. Я честно работал и он это ценил. О каких-либо притеснениях и речи не было. Там со мной обращались даже лучше чем в родной семье. Там же меня научили читать, писать и даже разрешали пользоваться домашней библиотекой. Но вот грянула революция и всё пошло прахом. Не стало Зуйтенко, не стало целого мира. Братьев раскулачили, сослали в лагеря, землю отобрали. Я направился в город, потому как только там можно было найти хотя бы какие-то пропитания. Приходилось перебивался случайными заработками, по принципу - где густо, где пусто. В некоторых случаях я даже был близок к отчаянию, настолько всё шло плохо. И вот однажды, в привокзальной корчме я познакомился с хорошо подвыпившим мужчиной. Мы разговорились, и он предложил мне устроиться в полк охраны, в Седагорскую тюрьму, где сам работал. На следующий день я пошёл туда, хотя большой надежды не питал, потому как пьяным разговорам не очень верил. Но за неимением лучшего.... Надо сказать меня там встретили, свели с нужными людьми, пригласили в кабинет, начали задавать вопросы. "Мы тебя возьмём - наконец сказал старший, после того как внимательно меня выслушал - только тебе надо научиться стрелять, сменить фамилию и никому не говорить об отце и братьях". Так я стал Допрудный. А ведь настоящая моя фамилия - Запрудный, потому что мы жили за прудами.
  Расстреливать людей я начал не сразу, я даже не знал, что этим буду заниматься. Вначале я знакомился с порядками, обстановкой, условиями жизни в казарме, особенностями объекта. И вот однажды командир сказал - "Надо привести приговор в исполнение".
  Первый шаг всегда делается трудно, в прямом и переносном смысле. Даже забить гвоздь не говоря уже о том, что бы стрелять в человека.
  Нас, стрелявших, было трое. Я находился в центре. Меня, как потом выяснилось, проверяли.
  У стены стоял матрос: высокий мужчина с перебинтованной головой и рваной тельняшке.
  Я делал всё по команде, как все.
  Выстрелы прозвучали одним звуком. Человек у стены упал, а я стоял. Небеса на меня не обрушились и земля под ногами не разверзлась. Мир вокруг не изменился: всё так же плыли облака, светило солнце, пели жаворонки.
  Осмотрели труп. Все три пули попали в сердце. Трехлинейка бьёт кучно, обычно, куда целишься туда и попадаешь.
  - Ты нам подходишь - сказал командир.
  Так начались мои трудовые будни. Первое время мне снились выстрелы, я вздрагивал и просыпался среди ночи. Но вскоре это прошло.
  Именно тогда я начал задумываться: как ничтожно мала цена человеческой жизни и как легко её можно прекратить. Но где-то внутри меня что-то сопротивлялось: так быть не должно, это противоречит здравому смыслу.
  У меня тогда ещё теплилась надежда, что мы скоро расправимся с преступниками, прекратятся казани и мы заживём правильно. Но время шло, а количество смертных приговоров только увеличивалось. И я не понимал - почему? Откуда берутся эти преступники? Ведь люди вокруг были как люди, жизнь как жизнь. Казалось бы - весь негатив должен уже закончиться, исчерпаться, или, по крайней мере, его должно стать меньше. Но у меня складывалось впечатление, что он всё время пребывает. И только потом, когда я попал в особый отдел, я понял, что дело-то, оказывается, в нас самих. Мы боремся не с кем-то, а сами с собой. Наш враг это те же мы. В ближнем мы видим только отрицательное и не уравновешиваем добро и зло. Нам проще рубить с плеча, так выгоднее. Мы настолько привыкли к несоответствию, что даже не замечаем его. И только когда нас самих, так же бесцеремонно рубанут по живому, мы вдруг спохватываемся и кричим - "За что?!". И тогда я подумал, что если есть на свете Бог, то он когда-нибудь прекратит всё это безобразие так же как прекратил когда-то Садом и Гоморру. Теперь я в этом убедился. Эта война нам послана в наказание за наши грехи. Мы пошли против Бога, мы унизили и осквернили Его светлый образ. И вот нам расплата. У меня давно существовала мысль, что когда-нибудь, кто-нибудь придёт и точно так же унизит наши святыни, всё, что мы создали, чему поклонялись и что идеализировали. Сама революция это тоже наказание за какие-то грехи. Грехи тех, кто совершил их в прошлом. Причём воюют здесь ни добро со злом, ни ангелы с демонами, а демоны сами с собой, зло внутри себя, увлекая в круговорот этой кровавой бойни всё больше и больше людей, как виноватых так и невинных. Но это не логично и не справедливо: невиновные и безгрешные страдать не должны. Значит, должен быть кто-то, кто всё это уравновесит и расставит по местам, пусть даже и за чертой жизни.
  А может в этом и есть Божий замысел, может так и очищаются души от грехов?
  Последний вопрос повис в пустоте. Спустя какое-то время послышался грубый голос, звучавший как-то особенно твёрдо.
  - Всем управляет голод. Когда у тебя полон желудок, ты можешь рассуждать о Боге, благородстве, справедливости. Но кода ты голоден ты обычнчй зверь. Дрессированные животные проделывают цирковые номера не потому, что они такие умные, способные и талантливые. Они просто голодные.
  Здесь следует спросить у Бога - если ты уже отделил человека от всей этой "сирой" массы, то почему не позаботился о соответственной пище, что бы сохранить человеку человечность, что бы он не преклонялся перед тупым инстинктом. В чём здесь благородство Бога? В том, что он создал человека и бросил его на произвол судьбы - мол, выживай, как хочешь, а я посмотрю, что из этого получиться? Только не надо мне тыкать в нос тем, что человек сам должен создать в себе благородные качества. Мне и нахрен не надо такое благородство, если оно сводиться на нет всего лишь куском хлеба. За всё время существования человечества, человек ни на грош не стал благороднее, всё такая же сволочь, как и в начале. Если Бог такой умный и гуманный, то почему не поступает соответственно? Тогда уж лучше пусть его не будет вовсе, чем он есть такой. Поэтому мы боремся за справедливость, что бы не было бедных и богатых, что бы все были равны. Что бы не было обществ, где одни беспардонно обжираются и благодарят своего бога за то, что он послал им пищу, а другие от безысходности ищут спасение в смерти.
  Все войны на Земле начинали богачи-эксплуататоры, но воевали и гибли бедные люди, простой народ, пролетариат. Если равенство и справедливость не входят в компетенцию Бога, то люди должны сами создать это равенство. Только тогда зачем им уже Бог?
  - А если весь смысл человеческой жизни заключается как раз в том, что бы создать в себе эти благородные качества?
  - Ну, и где же здесь благородство Бога? Зачем ему поклоняться?
  - В благодарность.... Потому что Бог создал человека, помогает ему, наставляет его, защищает. Надо только верить, а иначе как помочь человеку, если он в тебя не верит.
  - Вот скажи, Пантелей, у того "святоши" разве мало было веры? Что же его никто не спас и не защитил? Почему не отсохла твоя рука, нажимавшая на спусковой курок, а свинец не превратился в невесомых мотыльков?
  - Значит, Бог так решил. Священники, ведь, обычные люди. Просто на них лежит больше ответственности, потому что они взяли на себя миссию нести в народ слово Божье.
  - Ну, вот я посмотрю, как тебе поможет твой Бог. Ты хотел правды? Вот тебе правда - сдохнешь... Сдохнешь по-любому. Ты уже кровью харкаешь, глаза красные, как у кролика. И ждать осталось не долго...
  - Это, конечно, тоже Богу решать. Только... а знаешь, Кузьма, мы ведь делаем всё не правильно. Это мне только сейчас пришло в голову.... Нам теперь надо говорить с местными. Сейчас война, в деревнях мужчин мало. Вся тяжелая работа на женщинах. Если бы какая-нибудь старуха нас забрала как родственников... Кто здесь будет проверять? Документов ни у кого нет. Мы бы отработали, осмотрелись, прикинуть что к чему. Или можно договориться и пристроится к тем кто выезжает? За выезжающими охранники, по-моему, уже и не смотрят.
  - Это рискованно: в охране-то, в основном, местные. Дня два назад я видел как пьяные охранники-полицаи пристали к парню. "Партизан?! Партизан?! - кричали они - Признавайся, что партизан!". Пантелей, я ведь по большому счёту, человек не сентиментальный. Но мне искренне жаль было того парнишку, честное слово. Он кричал, плакал, божился, клялся, а они ему всё одно - "Партизан...". Поставили к стенке, начали стрелять. Мимо, конечно, всё шутки ради, просто забавлялись, со стороны даже было понятно. Но он-то всё воспринимал всерьёз. Обделался весь, слёзы, слюни, сопли, а им смешно. А эти тоже... европейская цивилизованная нация.... Повыходили, ржут, зубы скалят. Самих бы так поставить к стенке под пулемёт. Ох, как бы они у меня ползали. Я бы их заставил собственное дерьмо жрать! Это я всё к чему говорю - им ведь, охранникам, только дай повод. Если проколемся, они уж над нами поиздеваются!
  - А у нас есть выбор?
  - Может, всё-таки, лучше бежать?
  - Беглых расстреливают на месте. И это в лучшем случае. А если тебя начнут допрашивать, ты всё им скажешь. Они умеют допрашивать и ты это знаешь. Слышь, Кузьма, а вон, рядом с тобой мужик лежит. Спроси-ка, откуда он...
  - Мужик, а мужик? Слушай, по-моему, он помер.... Эй, ты, мужик!
  Вдруг Андрея кто-то сильно толкнул в бок. От неожиданности он резко открыл глаза. Сильный, мощный поток ослепительно белого света, ворвался в его через поднятые веки и, казалось, сначала подхватил, закружил тело в световом вихре, потом бросил в плотное облоко белого тумана, где он медленно поплыл и словно растворился в невесомости, становясь частью этого облака.
  Вдруг из этой белизны начал проявляться какой-то смутный силуэт человека, который постепенно приобретал чёткость. Глядя на это проявление Андрей всё больше и больше узнавал его и вскоре уже окончательно убедился, что перед ним сидит... Эльза.
  Она сидела на облаке, вытянув вперёд ноги, сцепив ладони на коленях и, глядя Андрею в глаза, слегка улыбалась. Это был открытый, добрый взгляд и искренняя улыбка.
  "Здесь что-то не так" - подумал Андрей и зачем-то обернулся. И только обернувшись он заметил, что опять находиться в чьём-то теле. Однако на этот раз он не был жёстко прикреплён к нему, а находился словно в скафандре, где можно было свободно пошевелиться и из даже попросту выйти наружу. Чем он незамедлительно и воспользовался.
  Эльза действительно смотрела на него, только на другого, на старшего Андрея, в звании капитана. Они оба были одеты в ту же одежду, в какой погибли, с той лишь разницей, что теперь она была целой и чистой, без пятен крови и следов от пуль. Андрей старший что-то увлечённо рассказывал, жестикулируя при этом руками, а девушка его внимательно слушала, иногда, чуть кивая головой.
  "Он же ничего не знает..." - неожиданно мелькнула мысль у Андрея младшего и он завертел головой, глядя то на девушку, то на себя.
  - Э, она ж тебя убила... - несмело произнёс он, обращаясь к себе. Но Андрей старший, как и раньше, не видел и не слышал его. И только теперь Андрей младший заметил, что на этот раз, и он не слышит себя старшего. Тогда он сделал шаг и расположился между Эльзой и собой. Обращаясь лицом к себе, он снова, на этот раз громко, повторил - "Она тебя убила!".
  Всё было тщетно: они его не видели, не слышали и как следствие, никак не реагировали.
  Между тем всё вокруг непонятным образом начала меняться: то ли Андрей старший и Эльза стали подниматься, то ли Андрей младший - опускаться. В общем, они отдалялись друг от друга по вертикали.
  Спустя какое-то время Андрей младший заметил, что они находятся в облаке, которое имеет идеально круглую форму. И таких облаков вокруг великое множество. Они плавно поднимались, сливаясь в общую, совершенно белую массу.
  Андрей, хотя и потерял себя из виду, но зачем-то продолжал смотреть на поднимающиеся и удаляющиеся шары. Потом он, сложил ладони рупором, крикнул со всей силы - "Она тебя убила!".
  - Ну, а кричать-то зачем? - вдруг послышался сбоку грубый мужской голос.
  Андрей резко повернулся и увидел перед собой мужчину лет сорока, худощавого и высокого. У него были чёрные курчавые волосы, торчащие во все стороны, такая же чёрная и курчавая, плешивая борода. Его уставший взгляд выражал полное безразличие ко всему происходящему.
  - Она его убила... - растерянно повторил Андрей глядя на незнакомца.
  - Ну и что? - равнодушно спросил тот.
  - Как что? - Андрей бросил короткий взгляд вверх - Они разговаривают....
  - Они разговаривают уже тысячу лет - проговорил мужчина.
  - Тысячу лет? - удивился Андрей.
  - Может две.... А может десять - мужчина посмотрел вверх и добавил - Какая уже разница?
  - А куда они... это... направляются?...
  - Не знаю. Может в рай...
  - Какой рай?! Она его убила! Она грешница!
  - Значит, он её простил.
  - Как простил? Почему простил?
  - Но ведь у него тоже были грехи. Прощая её грехи он, тем самым, искупил свои.
  - А какие у него были грехи?
  - Ну вот, мне делать больше нечего, чем считать чужие грехи - огрызнулся мужчина.
  Андрей смерил незнакомца взглядом. Выглядел тот более чем странно: из всей одежды на нём был лишь длинный, чёрный фартук, весь испачканный грязью. Особенно изобиловали ею, босые ноги и голые руки. Ещё комки засохшей грязи висели на бороде, пятнами прилипали к лицу, торчали в волосах.
  - А вы, собственно говоря, кто такой? - вызывающе спросил Андрей.
  - Я - Амур - как-то даже восторженно произнёс мужчина.
  То ли эта восторженность, то ли само имя вызвали у Андрея лёгкий приступ смеха, который он тут же подавил.
  - Это не тот ли светловолосый кучерявенький мальчишка, с крылышками, луком и стелами? - иронично спросил он.
  Мужчина ответил на полном серьёзе.
  - Да, это я - и после небольшой паузы добавил - Но с крылышками, это я там - он поднял вверх указательный палец - А здесь - я такой - он опустил руки и развёл их в стороны.
  Андрей прошёлся по нём презрительным взглядом и подумал - "На Купидона люди смотрели с умилением... Если же этому снять фартук, то воображение, ничего кроме пошлости, не рисует...".
  Амур, в это время, тоже стоял задумавшись и неподвижным взглядом, смотрел в сторону. В этой же задумчивости, не меняя позы, он начал говорить
  - Только вот какая интересная вещь получается... - после этих слов он повернулся к Андрею - Там - движением глаз Амур указал вверх - чувство, эмоции, улыбки, радость, а здесь... - он посмотрел на свои руки, пальцем показал на ноги и, после глубокого вздоха, снова глядя на Андрея, добавил - дермо. Но если рассуждать логически - дермо без цветов может существовать, а вот цветы, без дерма - нет.
  Здесь он снова задумался, в задумчивости вытер нос указательным пальцем и, обращаясь к Андрею, продолжал - "Хотя здесь получается как бы дилемма: не было бы цветов, не было бы дерма, не было бы дерма, не было бы цветов. Мне кажется всё между собой связано. Цветы могут меняться, совершенствоваться, эволюционировать но на основе того же дерма. Цветы служат для определённых целей и дальше уступают место другому процессу. А состояния дерма вечно. Может меняться всё: условия, виды, способы, цели, но дермо всегда будет дермом. Поэтому, я главнее".
  - Ыгы... - промычал Андрей, какое-то время ещё подозрительно смотрел на Амура, потом начал осматривоться по сторонам.
  Эта местность, где он оказался, была странной: берег какого-то водоёма, то ли реки, то ли озера, или, может быть, даже океана. Вода почти бесшумно колебалась и по ней плавали странные предметы. Их конструкция состояла из двух частей - небольшой, не более двадцати сантиметров в длину, лодочки и прикреплённой в её центре горящей свечи. Этих свечей и лодочек было так много, что вся водная гладь, до обозримого горизонта, заполнялась ими и представляла сплошную светящуюся поверхность. Из всего этого огненного пространства, из разных мест поднимались, знакомые Андрею белые шары и медленно уплывали ввысь. Причина появления этих шаров была непонятна, но Андрей мельком заметил, как одна свеча по каким-то причинам погасла, и над ней сразу образовалась небольшое белое облочко, которое постепенно поднималось вверх и увеличивалось в размерах. При этом оно также излучало свет.
  С другой стороны находилась суша. Если противоположная сторона, сверху донизу освещалась множеством огней, то здесь царил мрак. Вдоль берега вырисовывались какие-то непонятные силуэты то ли леса, то ли гор. Над ними простиралась сплошная тьма. На фоне этой тьмы, хаотично и быстро, двигалось бесконечное множество искрящихся точек. Они были похожи на огромное облако комаров, танцующих в тёплых лучах уходящего солнца. Казалось, где-то там, за горами за лесами, кто-то жёг огромный костёр, постоянно шевеля его, отчего миллиарды горящих искр поднимались вверх и разлетались по всему небосводу.
  Одна такая искорка каким-то образом оказалась возле Андрея. Размером с комара, она и вела себя как настоящий комар: вилась у самого лица, как бы выбирая подходящее место и момент, что бы пристроится на каком-то участке тела. Андрей даже начал отмахиваться от неё как от обыкновенного комара. Но и эта огненная точка, как и настоящий комар легко уклонялась от движений его руки.
  Вдруг искра сама упала на землю, в нескольких шагах от Андрея, и сразу же на том месте возникла женщина.
  У неё были длинные, вьющиеся волосы, соломенного цвета, худощавое лицо, серые глаза, тонкая шея и острый, прямой нос. Особым обстоятельством являлось то, что перед Андреем она предстала совершенно голой. Если подобный случай с Маргаритой вызвал у него приступ смущения, то нагота этой женщины, кроме отвращения ничего больше не вызывала. На вид ей было лет тридцать пять - сорок. Но её тело выглядело страшно: усохшая, обвисшая, грудь, выпирающие ключицы, торчащие рёбра и кости таза, худые ноги и руки. Но самое страшное - всё её тело было покрыто гноящимися ссадинами и царапинами. Это обстоятельство и представление о перенесённых страданиях невольно вызывали жалость.
  Женщина почти вплотную приблизилась к Андрею и начала внимательно вглядываться в его лицо, заходя то с одной, то с другой стороны. От этого Андрею стало как-то не по себе: он весь напрягся, чуть отклонился назад.
  - Скажите, это не вы 12 августа 1983 года купили билет до Воложина, на время 18,40? - с мольбой в глазах спросила она.
  - Нет - быстро и коротко ответил он.
  - Я так и думала....
  Она тяжело вздохнула, опустила голову и отступила на шаг.
  Андрей так же расслабился и выдохнул задержанный в легких воздух.
  - Мне остался один билет на Воложин... Всего лишь один билет... - тихо и совсем подавленно произнесла она, после чего снова подняла голову и умоляюще посмотрела Андрею в глаза - Не вы...?
  Андрей почему-то виновато улыбнулся и молча покачал головой.
  - А что такое этот - Воложин? - спросил он, не сводя с женщины глаз.
  - Это небольшой районный городишко.... Но дело не в нём. Когда я работала кассиршей на Жилоновском автовокзале, какой-то молодой парень купил у меня туда билет. И при расчёте я его обманула на три копейки.
  - Ну и что?
  - Это мой грех....
  - Ну... - Андрей улыбнулся и махнул рукой - Я думою, тот парень вас простит.
  - О, если бы... - на выдохе произнесла женщина и улыбнулась какой-то грустной, страдальческой улыбкой.
  - Вы же не специально его обманули.
  - В том-то и дело что специально - женщина громко вздохнула - Я всех обманывала сознательно.
  - Зачем? - растерянно и тихо спросил Андрей.
  Перед ответом она какое-то время размышляла, прикусив нижнюю губу, потом заговорила совершенно другим тоном, более жёстким и даже злым.
  - Я бы их не обманывала, будь они убогие или неграмотные. Но все же нормальные люди, у всех же за плечами, как минимум, восемь классов образования. На каждой кассе, на стекле, практически перед носом, надпись - "Считайте деньги, не отходя от кассы". Ну так и считайте же, товарищи дорогие! Те, кто предъявлял мне претензии, я безропотно возвращала недостачу и даже извинялась. Ну а если нет - значит, нет. Сами виноваты. Все, в основном, забирали деньги и уходили. А на вокзале много людей проворачивалось. Если каждого обмануть хотя бы на копейку, в итоге, за смену, получается не малая сумма. И не то что бы я нуждалась в этих деньгах. Нет, жизненной необходимости в том не было. Просто я один раз не удержалась от соблазна, потом второй, третий, а потом втянулась и уже не могла остановиться. А ещё я имела природное чутьё на "лохов". Мне достаточно было взглянуть на человека, увидеть, как он себя ведёт, как достаёт деньги, как задаёт вопросы, и я уже знала - насколько его можно обсчитать. Всё было так легко и просто.... Я же не думала, что за это придётся так долго расплачиваться. Я же не такая уже безнадёжная грешница. Но и сил у меня больше нет....
  С этими словами она упала на колени, закрыла лицо руками и зарыдала.
  Но это продолжалось не долго. Вскоре она успокоилась и опустила руки. И тут, к своему удивлению и ужасу, Андрей заметил, что у неё из глаз текут кровавые слёзы.
  - Обидно, обидно будет, если я его не найду - сокрушённо продолжала женщина - Мне ведь осталось совсем чуть-чуть, совсем малость, всего лишь на расстоянии вытянутой руки. Я уже вижу близких, знакомых, друзей, всех кто мне когда-то был дорог, кто меня любил и кого любила я. Я вижу себя... Молодую, красивую, улыбающуюся, счастливую девушку, которая не мучается и не страдает. Но они все словно как за стеклом и я не могу к ним попасть, преодолеть этот невидимый барьер. Чтобы мне с ними воссоединиться я должна умереть здесь. Умереть, или проснуться, или исчезнуть... Но здесь меня держит этот единственный грех. А здесь страшно.... Здесь не у кого просить помощи, здесь Бога нет... А ещё - мой ангел-хранитель....
  После этих слов женщина повернула голову назад и замолчала.
   В это время Андрей почувствовал лёгкую вибрацию в ногах и услышал слабый гул, похожий на далёкий раскат грома. И вдруг позади женщины, в нескольких шагах от неё, из земли вырвался огромный столб огня. Через мгновение этот огненный столб приобрёл человеческий облик.
  Если бы нужно было всё Зло изобразить в форме человека, то явившийся облик, вполне соответствовал всем требованиям и параметрам. Это был громадный мужчина, атлетического телосложения. Он выглядел могучим: широкие плечи, мощная грудь, "бычья шея", бугристая мускулатура. Но этого могущества было явно в избытке, что и делало его уродливым. Сзади, за плечами у него, торчали огромные, чёрные, перепончатые крылья. Находясь в полурасправленном состоянии, они концами касались земли, а верхними изгибами, где-то на метр, возвышались над головой. Его тёмно-красное тело было похоже на пережжённый кирпич, который только что достали из раскалённой печи и по этой же причине от него исходил сильный жар. Вместо волос на его голове трепетали ярко-красные язычки пламени. Выражение лица имело чисто демонический вид: большие, навыкате, глаза, в которых искрились ярко-красные зрачки, крупный, крючковатый нос, раздвоенный подбородок, сильно выпирающий вперёд. Нижняя губа его полуоткрытого рта, толстая и чёрная, была оттопырена и почти касалась кончика носа. Имелась ещё одна особенность этого тела, которая сильно бросалась в глаза - он, как и женщина, был абсолютно гол и его внушительных размеров, ничем не прикрытый пенис, уродливо болтался на фоне коротких бёдер. "Ещё один взрослый Купидон..." - промелькнула у Андрея мысль.
  Демон явился с огненным хлыстом в правой руке, которую сразу же занёс над головой и, в следующее мгновение, с силой опустил пылающую плеть на тело несчастной женщины. Раздался глухой свист, завершившийся сильным щелчком. В том месте, где хлыст коснулся тела, появилась и вспыхнула ярким пламенем полоса. Затем послышалось шипение, словно раскалённый металл со всей силы прижали к открытой коже, и сразу же на теле женщины проявился широкий, ярко-красный рубец.
  - Это не он! - истерически закричала несчастная, завалившись на бок и защищаясь от очередного удара выставленной вперёд рукой.
  Демон, с поднятым хлыстом, замер, удивлённо глядя на её.
  - Не он? - переспросил демон глухим басом и перевёл удивлённый взгляд на Андрея - Если это не тот человек, он тебя не сможет простить. Но если это тот человек, ты его уже больше никогда не встретишь. Здесь шанс даётся только раз. Я думою, следует убедится.
  - Нет! - изо всех сил закричала женщина и попыталась боком отползти в сторону. Демон наклонился, схватил её правой рукой за волосы и, как тряпичную куклу, поднял перед собой. Левую руку с растопыренными когтистыми пальцами он поднёс к её промежности и, вытаращив на Андрея глаза, спросил - "Хочешь, я через влагалище достану все её внутренности и перед тобой сожру её алчное сердце, пожелавшее твоих денег? Но перед этим я оторву ей пальцы, которые прикасались к твоим деньгам?". После этих слов он отпустил её волосы и уже подающую, на лету, схватил за руку в районе кисти. Затем, другой своей рукой, он провел ладонью по её пальцам. Послышался лёгкий хруст, и указательный палец на её левой руке неестественно загнулся назад. Женщина истерически взвыла от боли и стала извиваться всем телом.
  - Ты прощаешь её? - спросил демон у Андрея.
  - Да, я её прощаю... конечно... - испуганно ответил тот.
  - Ну, зачем же так... сразу? - казалось, демона расстроило его согласие - Давай сначала поиздеваемся над телом: снимем кожу, посадим на кол, поломаем кости, отрубим конечности. Знаешь, как ей будет больно...Пусть страдает, мучается... Она это заслужила...
  - Нет! Я её прощаю! - почти крикнул Андрей.
  Демон вдруг тяжело вздохнул, осунулся и обречённо произнёс - "Это не он...".
  Отпущенная женщина лежала на земле, сжавшись в комок, тихонько всхлипывала и постанывала.
  - Ладно, вставай - демон легонько подтолкнул её ногой.
  - Мне больно... - сквозь слёзы произнесла она.
  - Больно.... А я ведь ещё там тебя предупреждал: не ври, не обманывай, не бери чужого. Ты же меня не слушала. "Ещё успею пожить честно. У меня есть время всё исправить" - отвечала ты. А потом бах - рак лёгких. Всё кончилось в течении двух недель. Ты ещё удивлялась: откуда рак лёгких, ты же не курила? Да, ты не курила, но и по совести не жила. Бог помогает тем, у кого есть совесть. Совесть!!! Понимаешь? Этот закон действует везде и всюду. Об этом все знают и ты знала тоже. Ты поздно одумалась, у тебя уже не осталось времени. Ведь в сущности, что такое рак? Это же твоя собственная плоть, клетки твоего же организма, которые, по каким-то причинам, перестали выполнять свои функции. В своём роде, они, так же как и ты, не жили по совести. Это всё то отрицательное, которое собралось в тебе. В итоге, оно же тебя и погубило. Если ты сознательно или не сознательно сделала что-то плохое, так сделай же что-то и хорошее, хотя бы через силу, что бы оно растворило это плохое, нейтрализовало, уравновесило и не накапливалось, превращаясь в смертельный яд.... Вставай, у тебя мало времени!
  Женщина села, прижимая к груди руку с изогнутым пальцем.
  - Ты меня покалечил....
  - Ну а что я сделаю? Современных людей не проймёшь обычным насилием. Им подавай увечье, причём в особо жестокой и извращённой форме. Да вставай уже ты!
  Демон когтистой рукой осторожно поднял женщину и поставил на ноги.
  - Я устала....
  - А я не устал? Я не устал терзать твою плоть, копаться в твоём дерьме? А я, может быть, тоже хочу летать в облаках, купаться в лучах восходящего солнца, порхать среди цветов. Отойди, не хватало ещё мне обжечься. И отвернись.
  Женщина сделала пару шагов назад и повернулась к нему спиной.
  Демон набрал полные лёгкие воздуха, при этом его грудь сильно увеличилась в объёме, затем с силой выдохнул из себя огромную, гремящую струю пламени. Огонь вмиг охватил женское тело.
  Женщина с диким криком начала метаться из стороны в сторону.
  Пламя резко исчезло, как только демон перестал дуть. В темноте хорошо было видно маленькую красную искорку, которая ещё какое-то время продолжала метаться из стороны в сторону, потом резко устремилась вверх и затерялась среди бесконечного множество таких же огненных точек.
  Демон посмотрел на Андрея и, приложив ладонь к груди, произнес, брызгая изо рта огненной слюной - "Извиняйте, ошибочка вышла". Затем он расправил огромные крылья, взмахнул ими и сразу же превратился в пылающую массу, которая приподнялась над землёй и молниеносно умчалась за горизонт.
  - Кто это? - спросил Андрей у Амура. Тот всё это время стоял рядом и безучастно за всем наблюдал.
  - Непрощённые души... - задумчиво ответил он, по- прежнему глядя вверх.
  - Непрощённые души? - тихо повторил Андрей, обводя удивлённым взглядом всё необъятное пространство движущихся огненных точек - А что они делают?
  - Мечутся в поисках прощения - Амур сделал небольшую паузу и всё так же глядя вверх, добавил - А на Земле всё было бы проще. Там всего и делов-то - простить и покаяться. Ведь если ты кого-то прощаешь, значит, кто-то и тебя прощает. А так теперь метайся по всему мирозданию.
  - Это из-за трёх копеек? - удивился Андрей.
  Амур повернул к нему лицо и, глядя прямо в глаза, чётко и ясно произнёс - "Душа должна быть чистой, абсолютно чистой. Только тогда она обретёт покой и сможет переместиться дальше".
  - Куда дальше? - спросил Андрей.
  - А вот этого я не знаю - Амур развёл руками - Куда? Зачем? Как? Понятия не имею.
  Он повернулся и сделал шаг назад. И только теперь Андрей заметил, что на нём кроме фартука из одежды больше ничего нет. Сзади, полы фартука сходились не до конца, и в образовавшемся просвете мелькала его волосатая, ничем не прикрытая, задница. "Что это они все здесь голые ходят? - мысленно спросил Андрей и тут же в его голове возник второй вопрос, который стал ответом на первый - А зачем в аду одежда?".
  Амур сделал шаг и остановился. Он, какое-то время о чём-то сосредоточенно размышлял, потом вполголоса бросил через плечо - "Я знаю только одно - должна быть вера. Если есть вера, значит, будет всё. Плохое или хорошее - это уже другой вопрос. Но если нет веры, значит, нет ничего".
  Окружающей походкой Амур пошёл вдоль берега. В том месте, куда он направился, на берегу, почти у самой воды, стоял стол, наспех сколоченный из грубых неотёсанных досок, а рядом, какое-то корыто. Подойдя к этим предметам, мужчина поднял лопату, лежащую под столом, и начал ей бросать в корыто землю. Затем, из-под стола, он достал кувшин с длинной ручкой, подошёл к воде, зачерпнул, вылил в чан и лопатой стал всё это перемешивать.
   Андрей перевёл взгляд на двигающиеся в небе искры.
  - Скажите, а что будет с непрощёнными душами? - спросил он.
  Амур остановился и выпрямился. Затем он вытер ладонью нос и вдруг громко плюнул в сторону.
  Он какое-то время стоял неподвижно и задумчиво смотрел на свой плевок.
  - Дермо... - наконец сказал он и вдруг, повернув голову к Андрею, добавил - А что... и это надо.
  Андрей переводил растерянный взгляд то на Амура, то на мечущиеся над головой искры.
  - Скажите, а Гитлер...? - несмело спросил он, указывая пальцем вверх.
  Амур вдруг замахал руками, и на его лице появилась страдальческая гримаса.
  - Ой, не надо тебе это видеть... - произнёс он и, зачерпнув лопатой перемешанную массу, бросил на стол. Потом он разделил её на две части, сел на край корыта и начал одну из частей руками раскатывать по столу. Раскатав в тонкий блин, он две противоположные стороны свернул трубочками. Дальше, расплющил их пальцами, загнул к верху и соединил вместе продольные концы. Получилась небольшая лодочка, сантиметров двадцать в длину и пять в ширину. Из второй части массы Амур сделал стержень, длинной сантиметров десять и три в диаметре. Затем он вставил этот стержень вертикально в средину лодочки. Получилось мачта. После этого Амур понёс своё изделие к реке и поставил на берегу. Потом, осторожно ступая, зашёл по колена в воду и поймал две лодочки с горящими мачтами-свечами. Вернувшись к своему изделию, он соединил вместе два горящих пламени и зажёг свою свечу-мачту. Когда пламя у новой свечи стабильно разгорелась, он поставил все три конструкции на воду а сам вышел на берег и в какой-то задумчивости долго смотрел как, покачиваясь на волнах, уплывае его изделие.
  - А что вы делаете? - наконец спросил Андрей.
  - Зажигаю свечи - ответил тот задумчиво глядя на плавающие огни.
  - Зачем?
   Амур повернулся и недоумённо посмотрел на Андрея.
  - Что бы был свет - произнёс он и снова взялся за лопату.
  - Вы, люди, глупые существа - говорил Амур, проделывая заново всё те же операции - Вы не цените жизнь, вы не знаете, что вам дано. Это же так интересно - жить! Есть, пить, спать, ходить, думать, мечтать. Не то, что здесь - дерьмо, дерьмо, дерьмо....
  Вдруг Андрей услышал голос Простакова.
  - Вы где-нибудь, там у себя, видите крест? - спрашивал тот.
  - Какой крест? - не понял Андрей.
  - Перекрестие, пересечение чего-либо, какие-нибудь пересекающиеся линии на предметах?
  Андрей повернулся вокруг себя, вращая головой во все стороны, но нигде ничего подобного не находил. Он внимательнее стал рассматривать конструкцию стола, за которым работал Амур. Однако там нигде ничего не пересекалось.
  - Я бы с удовольствием променял свою вечность на жизнь обычного земного человека - продолжал Амур - пусть самого бедного, больного, даже парализованного и прикованного к постели. Потому как ваши мучения не вечны. К тому же страдания это тоже хотя бы какое-то разнообразие. Бороться и победить - что может быть лучше? Пусть даже всего лишь бороться, и то великое дело. А здесь всё одно и то же, одно и то же... И конца этому нет...
  Вдруг Андрей услышал у себя сзади, как кто-то шёпотом произнёс его имя и обернулся. Метрах в десяти от него, у скалы, однобока освещённый, стоял огромный, лохматый пёс. Андрей узнал его: это был пёс, который набросился на его во дворе дома Ганкуева.
  Тем временем собака повернулась и неспешно скрылась за выступом.
  Андрей интуитивно понял, что ему надо следовать за ним. Он посмотрел на Амура, который сидел за столом, увлечённо мастерил своё изделия и что-то бубнил себе под нос.
  За скалой был полумрак. И, тем не менее, все предметы которые здесь находились, прекрасно различались. Пологий спуск вёл к центру небольшого углубления, где в самом низу стоял крест, на котором висел распятый человек. У его изголовья, на вершине креста, сидел чёрный ворон и, ворочая головой, то одним, то другим глазом поглядывал на опущенную голову этого человека. У подножья креста, в позе сфинкса, мордой обращённой в сторону Андрея, расположился пёс. На этот раз он не проявлял никаких признаков агрессии и Андрей, даже не обращая внимания на его, осторожно приближался к распятию. Дело в том, что человек, висевший на кресте, казался ему знакомым: эта пятнистая форма, коротко стыженная голова, ершистые усы.... Это несомненно был он, Андрей старший.
  В каменный крест нельзя было вогнать гвозди, поэтому руки и ноги Андрея привязали веревкой.
  Узел находился у самых ног, как раз на уровне глаз Андрея младшего и он, подойдя, без колебаний потянул за конец верёвки.
  От сильного рывка всё крепление сразу ослабло и тело рухнуло вниз.
  Андрей младший поймал себя, сначала положил на плечо, потом осторожно опустил на землю.
  Андрей старший был без сознания, но живой и вполне материальный. Андрей младший чувствовал массу его тела, тепло, исходящее то него и удары сердца. Он осторожно положил это тело на землю, прислонив плечами к основанию креста.
  Пёс встал на ноги и внимательно наблюдал за происходящим каким-то осмысленным взглядом, будто понимал, что здесь происходит и что должно произойти дальше.
  Андрей старший тем временем пошевелил головой и медленно открыл глаза. Он тяжело вздохнул и посмотрел на себя младшего. В этом взгляде не было удивления. Это был осознанный взгляд, полный лишь какой-то скорби и усталости.
  - За что?... - спросил он, глядя в глаза Андрею младшему - Унизили, оскорбили, вываляли в грязи. За что?... За то, что спас человека, что никого не убили? Обидно.... Обидно и противно... - он посмотрел в сторону, и, немного помолчав, добавил - Но ничего не поделаешь, с этим придётся жить... Теперь надо идти дальше.
  Он поднялся, правда воспользовавшись помощью Андрея младшего и долгое время стоял в раздумье. Затем уверенной походкой направился к выступу скалы, где виделась полоска света, исходившего от огненной реки.
  Пёс пошёл рядом. Ни спереди, ни сзади, а именно рядом, слева от него. Пошёл как равный с равным, словно они были давние друзья.
  Андрей младший, несомненно, последовал бы за ними. Однако он был под сильным впечатлением от случившегося: ведь впервые за всё время, они друг друга не только видели и слышали, но и чувствовали прикосновение тел, даже, в прямом смысле, поддержку. Поэтому он несколько замешкался, но уже в следующую минуту готов был нагнать себя старшего. В это время снова послышался голос Простакова.
  - Да, да, я вижу, вижу крест. Я даже возле него теперь нахожусь - скороговоркой произнёс Андрей.
  - Очень хорошо - ответил Простаков - Никуда не уходите. Сейчас мы вас вернём.
  - Никуда... - растерянно повторил Андрей глядя вслед уходящии.
  Человек и собака в это время вошли в полосу света и исчезли за выступом скалы.
  Андрей прибывал в нерешительности: он прикусил губу и вращал головой то в одну то в другую сторону.
  "Ай... я по-быстрому..." - решил он и направился в сторону где исчезли из виду Андреем старший и пёс.
  Он успел сделать только несколько шагов... Вруг в лицо подул настолько сильный ветер, что сбил его с ног и, как горошину, покатил по земле. Остановившись у подножья креста, при этом не слабо ударившись боком о его основание, он ещё все-таки пытался подняться и как-то пойти против ветра. Однако откуда-то сверху, со всех сторон, с сухим треском начали бить молнии, озаряя темноту ослепительно яркими вспышками. Мечущиеся кривые зигзаги имели разную форму, но объединяло их одно - они все попадали в центр перекрестье каменного креста.
  "Вот что было бы со мной" - подумал Андрей, глядя вверх, боясь даже пошевелиться. Внезапно молнии прекратились и откуда-то послышались голоса. Поначалу Андрей не разбирал слов, но со временем понял, что это обычная нецензурная брань. "Ты ахренел, капитан - со злость говорил какой-то мужчина - Оставить бойцов во время боя без огневой поддержки бронетехники? Мозги у тебя есть? Ты думал о последствиях? Ты знаешь как это называется?".
  Казалось, слова вырвавшись из-под земли, поднимались вверх, усиливались и там повторялись громовыми раскатами.
  - Придурок! Идиот! Гуманист хренов! Ты их упустил! Ты дал им уйти! Это предательство! Ты предатель! Тебя надо расстрелять! Под трибунал!
  Голос был настолько мощный и сильный, что от него начала гудеть и вибрировать земля. Гул и вибрация усиливались с каждым произнесённым звукам. На последнем слове - трибунал - скалы затрещали и начали рушаться.
  Андрей увидел, как сверху на него, с грохотам, падают камни разной величины, начиная от мелких и заканчивая огромными валунами. Он машинально закрыл глаза и приготовился к наихудшим последствиям. Однако, после того как он закрыл глаза, всё сразу же прекратилось. Во всяком случае, Андрей больше не слышал ни ударов, ни треска, ни вибрации. А так же не ощущал никакой боли.
  Когда он снова поднял веки - над ним склонились Простаков и Катомский.
  - Ну, как самочувствие? - спросил профессор - Самостоятельно подняться сможете?
  Андрей пошевелил пальцами ног, рук, передёрнул плечами.
  - Думою - да... - произнёс он поднимаясь - Долго ж вы меня возвращали.
  - В каком смысле? - спросил Простаков, переглянувшись с Катомским.
  - Да в прямом! Говорили: быстро... всё наработано... - слегка возмущался Андрей.
  - Три секунды... разве это долго? - робко спросил Катомский.
  - А что, прошло всего лишь три секунды?
  - Даже и этого не прошло. А вам показалось больше?
  - Да... значительно больше.... - на этот раз удивился Андрей.
  Их разговор неожиданно прервал Простаков.
  - Видите ли - задумчивым взглядом он уставился в пустоту - временная константа не постоянна: по одним меркам мы живём долго, по другим - не долго. Отсюда и время везде течёт по-разному. Всё зависит от уровня сложности, в котором вы пребываете. В данном случае мы одновременно установили связь с микромиром и макромирам. Здесь имеются свои нюансы по времени.... Сложное состоит из простого, большое из малого.... Есть одна очень интересная гипотеза, выведенная в формулу....
  Андрей не дослушал профессора. Да он и не хотел его слушать. Он вдруг заметил Василия и Валентину, которые приближались по самокатной дорожке и искренне обрадовался их появлению. Не обращая внимания на учёных, он поднялся и шагнул им навстречу.
  - Ну, как вы тут без меня? - Андрей обнял их за плечи и слегка прижал к себе, чем вызвал не малое удивление сестры и Василия.
  - Мы в порядке, а вот ты как? - интересовалась Валентина - Ты всё там сделал? У тебя получилось? Всё будет нормально?
  - Я... - Андрей снисходительно улыбнулся и посмотрел на Простакова. Тот в это время разговаривал с Катомским. Между ними, в воздухе, висела голограмная рамка, исписанная формулами, и Катомский что-то объяснял Простакову, иногда указывая пальцем на какую-нибудь цифру или букву. По-видимому, они разговаривали уже давно. Андрей уловил только часть разговора
  - ...частица "F" при потере свободного электрона нагонит частицу "D" через этот промежуток времени. В этом месте возбуждается периферийная базовая величина в виде альфа частицы и исходит гамма излучением....
  Простаков слушал молча. С задумчивым, даже мрачным видом, он смотрел на таблицу и дышал в кулак. Потом он взглянул на Андрея, и с тем же задумчиво-мрачным видом, выждав минутную паузу, сказал - "У нас много теорий и мало, очень мало практики. А теория некоторые вещи трактует очень своеобразно. Короче, вот что у нас получается - изменяя прошлое, вы изменили будущее. И это же изменённое будущее изменило ваше прошлое".
  - Получается, что вы сами виноваты в том, что вас убили. Перемещаясь во времени, вы где-то, что-то изменили - добавил Катомский.
  - Ну, это уже наглость! - наиграно возмутился Андрей - Вы говорите ерунду. Ведь меня убили, когда я вас даже не знал. Как же я, перемещаясь во времени, мог что-то изменить?
  - Да, в общем-то, нам самим мало что понятно - сказал Катомский.
  - Понимаете - снова начал объяснять Простаков - общее направление вектора времени - прямолинейное. Но время состоит из событий и если вы какое-то события отклоняете на какой-то угол, то в дальнейшем оно будет происходить с учётом отклонённого угла. И это событие, в конце концов, описав круг, вернётся в ту же самую точку, откуда началось ваше отклонение. Это значит, вы вернетесь в то же самое время. И чем больше угол отклонения, тем быстрее вы вернётесь, при этом пересекая собой какое-то пространство в этом векторе времени или в другом. Если честно, то здесь вообще ничего не понятно и ничего не известно. Я иногда думаю, что сама жизнь и есть причина всех происходящих перемен. И то, что вы здесь, теперь, у нас, увидели, это не значит, что в жизни всё так и произойдёт. Этот процесс влияния создан не нами и не вами. Он существует сам по себе, и вы просто его увидели. Но это не гарантирует, что всё произойдёт именно так. Вполне возможно, что где-то в другой жизни или в другом измерении вас не убьют, и вы будете жить сто лет. Вариантов здесь бесконечное множество. Когда я смотрю вверх, мне кажется, что я настолько маленькая и ничтожная частица, что где-то там, моё существование могут вычислить только теоретически, точно так же, как и те, на которых я смотрю вниз. И не существует никакого единого начала в виде какой-то одной точки. Есть общая бесконечная масса всего, которое было есть и будет. И мы, как и всё остальное, бесконечны и вечны в этой массе.
  Вдруг Простаков резко опустил глаза, нахмурил брови, явно к чему-то прислушиваясь.
  - Хорошо... - наконец сказал он в сторону - Да, я даю добро.... Сообщите им код, если они, конечно, в этом нуждаются.
  После этого он тяжело вздохнул и поднял глаза к верху. Вид у него был мрачный.
  Вдруг, куполообразная крыша, высоко над ними разъехалась в противоположные стороны, и в образовавшийся проём влетело небольшое серое облачко. Описав небольшой круг под крышей, оно вдруг исчезло. Точнее - сделалось невидимым. Или почти невидимым. Просто вверху летало прозрачное, желеобразное пятно. И только по искажённым очертаниям предметов, находящихся за ним, можно было определить его местонахождение.
  Пятно медленно опустилось и превратилась в чёрный шар. При этом только теперь послышался странный шум, похожий на звук издаваемый обычным пылесосом, только намного громче и со своеобразным свистом.
  - Ого, кто к нам пожаловал... - загадочно произнёс Катомский.
  Катомский с Простаковым молча, даже с каким-то подчёркнутым безразличием, наблюдали за этим предметом.
  Что касается ребят, то они на всё здесь смотрели уже без удивление, хотя и с любопытством.
  В это время сторона шара, обращённая к людям начала медленно подниматься, как веко гигантского глаза. Из образовавшегося проёма, вышел человек, в чёрном, длинном, доходившим ему до пят, плаще. На голове у него находился стеклянный, затемнённый шар.
  Человек и без того имел высокий рост, а шар делал его, вообще, великаном. Он перемещался не поднимая ног, словно на коньках скользил по льду. Однако последние три метра сделал уверенным, твёрдым шагом.
  Когда человек остановился, передняя часть шара на его голове начала медленно, бесшумно подниматься и вскоре вся конструкция превратилась в зелёный воротничёк.
  - Кицысов?! - удивлённо вскрикнул Андрей, увидев лицо человека, до этого скрытое под стеклом.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"