Верещагин Олег Николаевич: другие произведения.

Garaf. Предисловие. Главы 1-4

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 8.91*14  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Предисловие и первые четыре главы повести, вызвавшей столько резкую критику...

Олег Верещагин

Garaf

  
   Первый ребячий испуг окровавленной стали...
   В страхе обмоченный килт в негеройском бою...
   Мухи на трупе - мы с ним ещё утром болтали!..
   Ночь без конца в заражённом чумою краю...

"Крыс" и "Шмендра". Песня о славе.

  

ОТ АВТОРА

(содержит элементы ритуального проклятья святотатцам)

   Итак, я не выдержал.
   Сорвался.
   Нарушил клятву, которую повторял... ммм... да, повторял двадцать четыре года, почти каждый раз, когда обдумывал новые и новые сюжет своих книг (которые начал писать класса со второго, беспощадно коверкая нравившиеся мне произведения!).
   Страшную клятву...
   Никогда не писать ничего о мире Джона Роналда Руэла Толкиена!
   НИ! КОГ! ДА!
   ...Все знают, как твёрдо я соблюдал клятву. И в тяжкие, чёрные годы владычества графомана и плагиаторщика Перумова, чьи первые книги я сдуру купил в 95-м. И в ещё более тяжкие, хотя и не чёрные, а галлюцинаторно-розово-голубые годы тошнотного (увы - необходимого по профессии!) чтения опусов про добрых орков и пьяных эльфов (на тему: "Я там был, я всё видел, Профессор ошибался и всё было не так!").
   Я держался.
   Я твёрдо не хотел осквернять страну, которая открылась однажды девятилетнему пацану на крыше сарая, где он, совершенно потрясённый, увидел перед собой мир (позже я узнал - значительно порезанный цензурой...) какого-то Толкиена, о котором я тогда ничего не знал толком, кроме того, что ТАКИХ книг я не читал ещё ни разу. Я принял Средиземье всё, целиком и мгновенно, чем поразил родителей (не нашедших в этой книге ничего интересного... впрочем, папа уже не первый год искал истину на дне стакана, а мама позже книгу всё-таки прочитала...), да и большинство друзей-приятелей (лишь позже, в подростковые годы, мне удалось совратить пару человек на те же тропы, которым и снова и снова отправлялся странствовать я (хорошо, что книги тогда издавали добротно!!!)...) Как же я жалел, что могу читать и перечитывать только ОДНУ часть...
   Короче, я был верен той клятве, не желая пятнать Средиземье своими следами...
   ...Во всём виноват Пашка.
   Я повторяю это снова - во всём виноват Пашка, и прошу зафиксировать это для будущих поколений - во всём виноват малолетний (14 лет на момент того разговора) засранец (я не откажусь от своих слов даже под пыткой) Павел Зубков.
   Это поразительно начитанный и умный (даже по меркам моего детства, когда мальчишки читали в сто раз - без преувеличения - больше... да и умнее были значительно) мальчишка, которому я обязан кропотливой работой по перепечатке некоторых моих книг (и многочисленными опечатками в оных). Интересы Пашки в музыке и литературе до такой степени совпадали с моими, что я, поэкспериментировав, начал давать ему "потоком" всё, что читал и слушал сам...
   ...пока не споткнулся на Толкиене. Дж.Р.Р. Великом Профессоре.
   А ведь я был уверен - уверен! - что книга Пашке понравится!!!
   И добро бы он просто промолчал. Хотя бы из вежливости.
   Белобрысый потомок русских, немцев и скандинавов (в его жилах течёт именно эта жуткая смесь), экс-беженец из Казахстана и пр. и др - короче, Павел Зубков не пожелал щадить моих чувств. Правда, конспективно - весной 2008 года, отдавая мне первый том - он сказал просто: "Фиг-ня!" - именно так, раздельно. Я так очумел, что решил, будто ослышался и через какое-то время поинтересовался, нести ли вторую книгу. В ответ на что получил недоумённый взгляд и почти ласковое, как будто обращённое к умалишённому, пояснение: "Олег Николаевич, но это же правда фигня..." Я повторил вопрос с угрозой в голосе: нести или нет?! Павел огрызнулся: "Нет!" На майке у него в тот момент был изображён наш тамбовский символ, и вообще он сам сильно напоминал собирающегося тяпнуть надоедливую руку молодого волка.
   Я "отпал". Гнев бушевал в моей груди. Мне хотелось сказать то, что я никогда не говорил ни одному из своих подопечных - сакраментальное и очень обидное, но часто употребляемое многими моими коллегами: "Мал ещё рассуждать!" Но я удержался... Я ведь сам вызвал его на этот разговор.
   Толкиен всё написал не так, потому что не так пишет Пехов. А как пишет Пехов - это и есть правильно. Эльфы, орки, гоблины и вообще. У Пехова - правильно, у Толкиена - нет.
   Мне захотелось убить Пехова, которого я и раньше-то не любил. Но было уже поздно. Пашка получил сильнейшую дозу антитолкиеновской сыворотки - прочёл русского автора, пишущего фэнтэзи на западные темы. Причём автора совершенно не задумывающегося над категориями добра и зла, а просто гонящего острый сюжет. Смертельное и неотразимое блюдо даже для очень умного мальчишки, вовремя не прочитавшего Профессора.
   Я был бессилен.
   Спасать Пашку было поздно. Увы. И я решил отомстить. Совершенно недостойно отомстить четырнадцатилетнему подростку.
   Я сделал Пашку Зубкова главным героем этой книги.
   Всю тонкость моей мести вы поймёте позже...
   ...Хочу предупредить сразу - эта книга - книга правоверного толкиниста (хотя и не толкинутого). Любителям "смотреть на вещи с ТОЙ стороны" и вообще выискивать сложные объяснения простым вещам она покажется унылой и скучной, как Библия - завзятому атеисту. Те, кто захочет найти тут "новый подход, "оригинальное видение" или - не дай боги! - "революционные концепции" будут жестоко разочарованы. Всё очень традиционно. Во всём. От секса до политики.
   Увы.
   Но хочу предупредить так же, что, в отличие от "коренного" мира моя книга по изложению вовсе не эпична. Это не большое полотно величавого старинного гобелена, прекрасного и бесценного, с которым надо обращаться бережно (усердно пашущие толкиеновскую ниву об этом забывают...). Это - картина неореалиста-романтика, где видно, как конь роняет с губ пену, а из-под ногтей руки, сжимающей меч, выступает кровь...
   И конечно же, эта книга не была бы моей книгой, не стань её главным героем "наш человек там". Такой, какой он есть. Мой любимый "герой с улицы".
   Книга именно моя - о Добре и Зле, о выборе и страхе, о боли и любви... Ну и немножко всё-таки - см. строчку ниже.

Месть! Смерть!! И преисподняя!!!

   Итак - от начала Третьей Эпохи прошло 1408 лет.
   У нас же было лето 200... года.
  

Garaf - волк (синдарин)

Глава 1 -

в которой наглядно показан вред романтического взгляда на мир.

   Мир - поразительно скучное место.
   Если тебе четырнадцать лет - он скучен особенно.
   Пашка перевернулся с боку на бок, откинул простыню и тяжело вздохнул.
   В этом мире всё поделено, расписано и высчитано. Например. Люди получают паспорта в четырнадцать лет, потому что кто-то решил, будто это самый подходящий возраст. Но с какой пьянки именно этот возраст - и для всех?
   А самое главное... самое главное неинтересно тут. Честное слово.
   Пашка перевернулся на спину и стал смотреть, как за окном мигают звёзды.
   Раньше было интересно. Мальчишка усмехнулся в темноту. Да-да, конечно, он сто раз слышал. Хорошо мечтать о прошлых временах, лёжа в постели... а стоматологов нет... а средний срок жизни 35 лет... а войны... а чума... а то-сё-пятое-сотое... И, наверное, всё так и было. И стоматологов нет.
   Да хрен бы с ними, со стоматологами. У него хорошие зубы. Проволоку перегрызть можно.
   За окном в отдалении истошно заорал пьяный. Что-то, как ни странно, оптимистичное.
   Пашка сердито закрыл глаза и попытался уснуть.
   Может быть, это из-за того, что он любит читать книжки и слушать хорошую музыку? Но и остальные вокруг не выглядят счастливыми. Даже самые примитивные существа, и те какие-то... Если радостные - то с пьянки или истерично.
   В голову полезли строчки Олега Медведева - "Кайнозой"... Раньше он не знал этого певца и вообще мало слушал бардов. Но Олег Николаевич его на это счёт здорово просветил... вот только приступы такой тоски стали чаще. Как там?..
   ...Но как ты там, где ты там, малыш,
   Быть может, тоже ночей не спишь,
   А за окном, как и здесь, могильный август, дождик косой,
   А впереди двадцать первый век,
   Текучий камень пангейских рек,
   Потом осенняя слякоть, потом зима, потом кайнозой...
   Сперва он просто слушал. А потом Олег Николаевич как-то раз расшифровал эти строки. Оказалось, что в них есть смысл, а не просто ритм и печаль...
   Пашка снова открыл глаза. Улыбнулся. Оказывается, некоторые хорошие современные песни надо воспринимать, как стихи древних скальдов, где смысл прятался за та-а-акенными словесными оградами, что ух. Правда - там смысл был воинственный. А тут - горький.
   Там в самом начале: "Каменных рек Пангеи не взять рукой..." Каменные реки - это города. Пангея - древний пра-континент... и так же называется проект будущего, который проталкивают американцы: единый мир под их властью. Текучий камень - бетон; текучий камень пангейских рек - городские улицы, дома из серого одинакового бетона, мир двадцать первого века... Потом - осенняя слякоть; грязь в жизни, грязь везде, тусклое существование... а потом - зима. Уж не ядерная ли зима? Или просто холод человеческих душ? А потом - кайнозой. Время беспощадных хищников, мир динозавров, где прав тот, у кого длинней клыки и меньше совести... Вот и смысл песни. Печальный и страшный.
   Как ты там, где ты там, малыш? Быть может, тоже ночей не спишь?
   Не сплю, хотя и не малыш, подумал Пашка. Или малыш? Мечтаю о сказке. Да ещё и красивой.

Он потянулся, прислушался, как сопят спящие братья. Да, вот уж у кого никаких проблем со сном. У Сёмки - в силу мелкости возраста. У Димки - в силу черт характера;

   он и на сковородке уснёт.
   Снаружи опять, но уже дальше, взревел пьяный. Собаки отозвались радостной кантатой. А вот интересно, о чём думают пьяные? Уж точно их не беспокоят мировые проблемы...
   Он уставился на полную луну, как раз появившуюся в окне. А что, если в нём есть что-то от оборотней? Недаром ему так нравятся волки, ночь и луна... Пашка попытался высмеять себя за уж совсем детскую попытку найти в окружающем хотя бы кусочек сказки - но почему-то не получилось. Высмеиваться не было желания абсолютно. Было желание протянуть руку и коснуться луны. Интересно, она зазвенит, если щёлкнуть по краю пальцем?
   Засыпаю, подумал он. И почему-то встряхнулся, испуганно отгоняя сон, хотя ещё минуту назад именно заснуть и хотел больше всего. Наверное, всё-таки успел уснуть по-настоящему, потому что рывком сел в постели, пытаясь отделить сон от яви. Луна ломилась в окно; несколько мучительных секунд Пашка не понимал, спит или нет, что ему приснилось, а что было на самом деле.
   Он толкнул локтем подушку и опять лёг. Почему-то вспомнилось, как обиделся Олег Николаевич, когда он вернул недочитанную первую часть "Властелина Колец". Старая книжка, неинтересная. В конце концов, он так и сказал. Ну, конечно, Олег Николаевич прав - из неё, можно сказать, выросло всё фэнтэзи. Но из наскальных рисунков выросла вся живопись - что же теперь, обвешать всё вокруг наскальными рисунками и ничего больше не признавать?
   Сравнение ему понравилось. Он решил, что непременно так и скажет Олегу Николаевичу при следующей встрече. А пока... какая луна... Не отрывая от неё взгляда, он зашептал - еле слышно, но самому слова казались невероятно громкими...
   - Я видел рай и видел ад,
   Я видел Ла-Манш и Париж
   И тень моя, пол года назад,
   Московских касалась крыш.
   Сорок крестов на моём боку.
   Сорок побед и смертей.
   Сорок раз навстречу врагу
   Слал я свинцовых чертей.
   Но сердце моё (ты веришь, нет?!)
   Не радо в смертельном бою.
   Врезался в душу лунный свет.
   Ему, ледяному, пою.
   Луна, ты слышишь? Луна, постой!
   Зачем ты одна паришь?!
   Зачем же ты смотришь с такою тоской.
   Услышь же меня! Услышь...
   Но нет ответа. Надменна она.
   Ты для неё - каприз!
   И встал мотор... Прощай - Луна!
   И камнем ринулся вниз. (1.)
   ____________________________________________________________________________________________________________________
   1. Стихи А.Наумова.
  
   Снаружи начинался ветерок, ветви покачивались... Значит, скоро рассвет. Да что ж в самом деле такое?! Пашка за собой знал, что он - "сова". Но уж так-то... Хотел уснуть - чем-то сам себя напугал, не поймёшь теперь, чем...
   А что если... Он хмыкнул и привстал. Можно сейчас одеться и пойти погулять. А днём забраться в какое-нибудь укромное местечко и выдрыхнуться разом за всю ночь. Ну лето же, каникулы, и не так уж их много осталось... Пойти и сделать какую-нибудь глупость... например, изрисовать рунами всю автобусную остановку. Или логотипами "Арии"... А то "Fesh, Fesh" - куда не пойдёшь, везде взглядом натыкаешься... Или ещё лучше - перебраться через заболоченную низину за огородами, подняться на склон и усесться где-нибудь в роще на поваленное дерево. И сидеть, пока не встанет солнце, отмахиваясь от комаров...
   Мысль о комарах слегка охладила романтические желания. Вспомнилось: "А ежли рядом, скажем, хоббита нет, из кого же они, гады, кровь пьют?!" - надо же, врезалось в память...
   Пашка сел на постели, прислушался. Тихо, спят все... Даже собаки замолчали. Ну и пусть спят, решительно подумал он, укрепляясь в желании отправиться на прогулку. Плавки одеть? Не надо, не купаться идём... Сидя, он дотянулся до джинсов, стал натягивать их и хихикнул невольно, вспомнив, как три дня назад ночью прятал (а потом днём тишком отстирывал) трусы. Тогда ему уснуть вполне удалось (луна была ещё не полная) - и даже сон приснился...
   Он опять хихикнул, влезая в рубашку с длинным рукавом. От комаров всё-таки поостережёмся, иначе всё удовольствие испортят. Встав, он тихонько пошёл к двери, но увидел лежащую на столе раскрытую книгу - Торссен, "Источник судьбы". Вот откуда пришла мысль о рунах, он её читал вечером и забыл.
   Ступая на цыпочках, Пашка подошёл к столу, закрыл и вновь - наугад - открыл книгу. Просто чтобы позабавиться - что там? Он так часто делал.
   Книга открылась на руне "Райдо". Странствие... Надо же. Иногда ему казалось чудным, как руны и правда совпадают с событиями. Правда, он тут же говорил себе, что на этом и основано всё гадание - под расплывчатое предсказание можно подогнать любые последующие дела. Но всё-таки, что ни говори, а он и правда сейчас отправляется в небольшое странствие.
   Закрыв книжку, Пашка выбрался из комнаты, зацепил в коридоре кроссовки и вышел, не скрипнув дверью, на крыльцо.
   Снаружи и правда начало светать. Где-то близко, за окраиной, скрипел коростель. Пашка постоял, поёживаясь. Как всегда в такие минуты, ему на миг захотелось вернуться обратно и улечься в постель. И как всегда он переломил секундную слабость и, держа в руках кроссовки (всё равно перед низинкой разуваться), спустился по ступенькам.
   Деревня спала. Повально, беспробудно, самым сладким утренним сном. В низине - сколько хватало глаз - колыхалось белёсое в полутьме туманное море. Ветерок улёгся, коростель умолк, и стояла такая тишь, что Пашка сбил шаг и замер, изо всех сил прислушиваясь, стараясь уловить хотя бы звук.
   И, когда он остановился, тишина стала окончательной, всеобъемлющей и всеобщей.
   Не надо идти, вдруг подумал мальчишка. Надо скорее вернуться домой. Мысль была отчётливой и ясной.
   Пашка упрямо стиснул зубы. Вот ещё. Не хватало испугаться невесть чего, стоя у родной ограды. Нет уж. Он пойдёт в рощу и будет сидеть там, пока не рассветёт совсем!
   А всё-таки как-то что-то не так.
   Это был последний писк разума.
   Вздрагивая от холода, Пашка пересёк росную полоску травы и оказался на деревенской улице. Влево она уходила в поля, вправо - собственно в деревню. Прямо шла небольшая тропинка, протоптанная в основном мальчишками, не склонными искать обходных путей, чтобы добраться до лесков и рощ на другой стороне заболоченного распадка. На середине тропинка ныряла в туман. И за низиной - выныривала из него на склон, уходила в рощу. Всё это было уже видно совсем хорошо.
   Если не оборачиваться - казалось, что нет ни деревни, ни даже дороги. Может быть, сзади тоже лес?
   Пашка обернулся. Солнце ещё даже не начинало всходить, но самый край неба на западе горел алым. Он как раз успеет подняться в рощу, чтобы увидеть восход.
   Мальчишка сделал шесть - он считал - шагов - и вошёл в туман с головой. Ещё через семь шагов ноги погрузились в тёплую стоялую воду, и Пашка, нагнувшись, одной рукой подкатал джинсы до колен. Выпрямился.
   Неподвижная белёсая муть окружала его со всех сторон. Пашка поднял руку, провёл ею по воздуху. Туман завихрился спиралями, которые не сразу рассосались - повисли, медленно раскручиваясь. Пашка написал в воздухе руну "Райдо" - и улыбнулся. Она тоже исчезла не сразу. Мальчишка толкнул её грудью, переходя заболоченную низинку, поболтал по очереди ногами в последней лужице... странно, вода в ней оказалась холодной, да и дно лужицы было не тинистым, а галечным. По очереди поджимая ноги (садиться в мокрую траву не хотелось), натянул, не зашнуровывая, кроссовки. И почему-то вспомнил одну песню группы "Тамлин" - тоже спасибо Олегу Николаевичу... Дикая, скачущая музыка... Пустой женский голос - как будто ветер дует в забытый на камне у заброшенной дороги рог (Пашка подумал и представил себе именно так...)
   Где твое небо, Тэмлин?!
   Сердце разрублено снами.
   Воин, плененный свирелью,
   Спит под чужими холмами.
   А высоко над нами
   След от турбин самолета
   И на сияющем шраме
   Солнце янтарным медом.
   Спит под землей дорога,
   Устлана мягкими мхами,
   Только следов немного
   И завтра совсем не станет.
   Где твое небо, Тэмлин?
   Сказ превратится в сказку,
   Свет обернулся тенью,
   С тобой не желает знаться.
   Где твое небо, Тэмлин?
   Где твой народ, о Тэмлин?!
   В снах о прошедших веснах?
   В вами забытом небе
   След от турбин самолета.
   И, теряя надежду,
   Небо латает дыры,
   Глядя на нас как прежде,
   И тихо прося о мире.
   Где твое небо, Тэмлин?
   Сказ превратится в сказку,
   Свет обернулся тенью,
   С тобой не желает знаться.
   Где твой народ, о Тэмлин? (1.)
  
   ___________________________________________________________________________________________________________________
   1. Песенный текст группы "Тамлин".
  
   Дунул ветер - резкий, холодный, пронизывающий. Туман пополз в сторону, обнажая лощину, поросшую высокой жёлтой травой, жёсткой на вид, которая гнулась под ударами ветра. Пашка расширил глаза.
   Сознание выключилось.
   Он стоял в этой лощине - рядом с ручейком, бегущим по галечному ложу. Наверху, на склонах, росли голые кусты можжевельника, за ними узкими языками кое-где лежал снег. Пашка долго смотрел на него - весенний, в чёрных крапинах. Потом медленно перевёл взгляд туда, где лощина открывалась на поросшую черным весенним лесом равнину и краешек какой-то горной цепи слева. Над лесом шли чередой несколько дождевых зарядов. Пахло сыростью и холодом. По серому небу тут и там ползли низкие тучи, и только на востоке - именно там, где оно и должно было быть, где Пашка и видел его! - в просвете между горизонтом и слоем туч, всходило алое яркое солнце.
   - Что это? - вырвалось у Пашки. - Что?!
   В ответ ветер свистнул сильнее, и один из дождевых зарядов оказался - выполз из-за края лощины - как раз над Пашкой.
   Как во сне, мальчишка пошёл, скользя и заваливаясь на бок, на выставляемую руку - к выходу из лощины. Он продолжал бормотать, широко открыв глаза:
   - Что это, что?..
  

Глава 2 -

в которой в лотэссэ идёт дождь.

   Первый же день лотэссэ порадовал мир дождём.
   С утра это просто был дождь - совершенно не весенний, настоящий осенний - холодый, нудный; от него, казалось, даже молодая листва на кустарнике и деревьях почернела и пожухла. Потом откуда-то из низин начал выползать туман, закачался на уровне колен человека и так и остался, лениво переползая с места на место, клубясь и шепча. Дождь не перестал.
   По Восточному тракту, пустынному, насколько хватало взгляда, ехали двое. Огромные кони то отчётливо щёлкали подкованными копытами по камню, которым в незапамятные времена был выложен тракт, то глухо месили грязь там, где камни исчезли, стёрлись или ушли в землю.
   Всадники ехали молча, надвинув на глаза капюшоны длинных чёрных плащей, насквозь промокших, из-под которых только и виднелись что руки в высоких кожаных перчатках, да вставленные в стремена поднятые носки сапог.
   Плащи украшали скрещённые серебряные мечи - герб Кардолана. У сёдел, кроме двух парных больших сумок (выглядевших довольно тощими) были закреплены треугольные щиты в чехлах, поднимались длинные пики, украшенные обвисшими вымпелами. У того, который ехал справа, за седлом крепился большой лук в чехле и закрытый длинный тул.
   Кони месили туман. Казалось, что они раздвигают его с трудом.
   Всадники молчали.
   Лес вокруг звучал шёпотом дождя.
   Жителям Кардолана - страны, где зелёных лугов и весёлых рощ на речных и озёрных берегах гораздо больше, чем дремучих лесов - должно быть, было неуютно в дождливом лесу на самой границе Рудаура.
   - Проклятое место, - сказал тот, что справа. У него оказался звонкий, хотя сейчас словно бы отсыревший мальчишеский голос. - Мне тяжело дышать, Эйнор. Кажется, что захлёбываюсь.
   С этими словами он откинул капюшон.
   Лицо мальчишки лет пятнадцати - узкое по-нуменорски, с упрямым подбородком, но чуть веснушчатое - было усталым и осунувшимся. Длинные светлые (как раз совсем не нуменорские) волосы потемнели под промокшим капюшоном. Серые большие глаза смотрели замучено.
   - Как тут можно жить? - почти с отчаяньем спросил он спутника.
   - Тут мало кто живёт, - отозвался тот. Голос второго всадника тоже был совсем молодым. - Враг и чума опустошили эти места, Фередир. А когда-то по этому тракту шли и шли путники и караваны из Линдона в Раздол и обратно, и даже дальше... В лесу стояли
   деревни, лежали поля и даже цвели сады... За утро мы встретили бы множество гномов, эльфов и людей... (1.)
  
  
   ____________________________________________________________________________________________________________________
   1. См. карту. Карта относится к концу Третьей Эпохи (знаменитая Война Кольца.) В указанный период - середина Третьей Эпохи - пространство между Мглистыми Горами, Эттенблатом, Северным Нагорьем, Голубыми горами и по линии устье Барандуина-Мория было на 70-80% занято лесами, подобными знаменитому Вековечному Лесу (который, собственно, и есть остаток тех, древних лесов!) В частности, лес полностью покрывал Хоббитанию - в те времена почти незаселённую территорию. (Древень в "Двух твердынях" говорит Мэрри и Пину: "В те давние времена отсюда (в смысле - от Фангорна) до Лунных гор тянулся сплошной лес, а это была всего лишь его восточная опушка...") То же можно сказать и о населении. Точных указаний нет, но мне думается - если исходить из обычных средневековых пропорций - что к 850 году Третьей Эпохи Арнор населяли примерно около миллиона человек. В описанный же мной период население Артедайна составляло примерно 200-250 тысяч, Кардолана - 100-150 тысяч и Рудаура 80-100 тысяч человек. Из общей численности населения земель бывшего Арнора чистокровных нуменорцев было в целом не более 50 тысяч человек. Связано это с тем, что в 865-1350 г.г. Третьей Эпохи (по свидетельству самого Дж.Р.Р.) между всеми тремя княжествами происходили постоянные стычки за право владения Буреломным Угорьем, Пригорьем и Эмон Сул. Вдобавок к этому примерно с 1100 г. в эти распри стали постоянно вмешиваться холмовики Эттенблата, а с 1275 г. - и чародейский Ангмар.
  
   - "Множество людей"! - пробурчал светловолосый, поглаживая шею благодарно похрапывающего коня. - Пусть мой Азар покроет меня вместо кобылицы, если мы не рискуем встретить тут множество орков или холмовиков - но только не людей.
   - Ты и вправду считаешь, что холмовики не люди? - старший, как видно, уже привычно пропустил мимо ушей обычную для уроженцев южного Эриадора грубость и тоже откинул капюшон. Он и вправду был старше - лет семнадцати-восемнадцати - и выше своего спутника, но при этом производил впечатление чего-то более хрупкого: длинные чёрные волосы, тонкие черты лица, тоже серые, но более пристальные глаза - в общем, это был чистокровный нуменорец, и хрупкость его была столь же кажущейся, как хрупкость стального клинка.
   - Конечно нет, - убеждённо ответил младший. - Холмовики, лоссоты, дунландцы... Всё это не люди. Скажи ещё, что люди - вастаки и эти чёрные уроды с юга, которые размалёвывают себя, как... как... как... - он не нашёл сравнения и задрал нос: - Вастаки, фэ! Они пьют кобылье молоко прямо из сиськи.
   - А холмовики живут в пещерах и сношают дырки в камне, - покивал темноволосый. Вздохнул и устало продолжил: - Ты говоришь глупости, Фередир. Тем более смешные, что в твоих жилах течёт кровь Людей Сумерек.
   - Мой дед такой же нуменорец, как и твой, рыцарь! - огрызнулся, краснея, Фередир и толкнул обиженно вскинувшего голову коня каблуками.
   - Рыцарь восьмого князя Кардолана Абатарика Изрэ взял в жёны Селди, родившуюся в Ирисной Низине. Их же сын Фаэл нашёл себе жену у народа матери и звали её Нахальд. Первенцем у них родился Фередир. Это ведь из вашей Книги Семьи?
   В голосе Эйнора не прозвучало насмешки, и раздувший было ноздри Фередир смущённо пробормотал:
   - Ну... Люди Сумерек - это почти Люди Запада...
   - Даже Люди Тьмы - всё равно люди, - печально заключил Эйнор. - Когда мы бьёмся друг с другом - кому это на руку? И когда кто-то из нас говорит: "Не люди те, кто не такой, как я!" - кому?
   - Прости... - в конец упавшим голосом сказал Фередир. - Но скажи... разве кровь ничего не значит?
   - Многое, - обронил Эйнор. И ничего не стал объяснять.
   Фередир вздохнул. Вот он всегда так. Прошло уже три года с того момента, когда крепящийся (очень хотелось плакать!) мальчишка, родившийся там, где в море впадает Сероструй, уехал из родного села за молодым, только-только посвящённым рыцарем Эйнором - служить одиннадцатому князю Кардолана Нараку. Уехал, не оглянувшись, чтобы никто потом не сказал, что он девчонка, которая плачет, покидая родной дом. Плакал он потом, ночью, вцепившись зубами в плащ. Плакал, пока чья-то ладонь не коснулась волос...
   - Не плачь, когда поют свирели,
   В дворце с закрытыми дверями,
   За облаками, за горами,
   Куда ведет тропа пустая.
   Не плачь, когда поют свирели,
   В осколках сердца отражаясь,
   Пусть плачут тучи над домами,
   Дождем холодным проливаясь.
   Заштопай сломанной иголкой
   Прорехи в небе с облаками.
   Тебе сегодня нужно только
   Немного поиграть со снами... (1.)
  
   1. Песенный текст группы "Тэмлин".
  
   А утром почти невозможно было поверить, что это Эйнор сидел ночью рядом с плачущим младшим мальчишкой и напевал в точности ту песню, какую пела мальчишке мама всего за день до этого. И через неделю, когда они уже третий день ехали через безводную степь, и вся вода была в бурдюках - тёплая, пахнущая кожей - а на привале Фередир присосался было к костяному горлышку, Эйнор съездил его по уху. Подождал, пока мальчишка поднимается - со звоном в голове и слезами на глазах - и спокойно объяснил, что в таких местах сперва поят коней.
   Тот удар (не последний, кстати) Фередир простил давным-давно. За три года он, казалось, научился понимать Эйнора. Но временами рыцарь ставил оруженосца в тупик. Просто в тупик. Или словом. Или жестом. Или просто взглядом... Кто-то из старших воинов сказал как-то: "Чему ты удивляешься, парень? Он - ЧИСТОКРОВНЫЙ..." И тоже ничего не объяснил.
   Впрочем, эти мысли сейчас недолго занимали оруженосца. Он посмотрел на вершины дубов, облизнул губы от дождевых капель и спросил:
   - Эйнор, как ты думаешь - а кто такой Ангма...
   Рыцарь, не глядя, прихлопнул его губы ладонью:
   - Не называй его. Тем более - так близко от границ. Говори просто - Он или Чёрный Повелитель.
   - А что, Он... - Фередир огляделся. - Он может тут появиться?!
   Фередир засмеялся:
   - Ну конечно... С крыльями, как у Турингвэтиль из древних времён... Нет, конечно, Фередир. Ему наши с тобой дела слишком мелки. Но вот щёлкнуть в нашу сторону пальцами он и впрямь может озаботиться. И налетим мы и правда на шайку орков. Или ещё что случится.
   - То есть, докричаться до Него напрямую невозможно? - уточнил Фередир. Эйнор странновато посмотрел на младшего:
   - Да нет. Можно. Почему нельзя. Он ведь был когда-то человеком. Нуменорцем, как я. Но стоит ли его звать?
   - А что же Валары? - Фередир опять посмотрел в небо. - Наши предки ничем не провинились перед ними. Разве они не видят, как пустеют наши земли, как нас теснят враги? Когда ты обращаешься к Эру, о чём ты его просишь, Эйнор?
   - Я ни о чём его не прошу, - пожал плечами под плащом юный рыцарь. - Я просто говорю с ним, чтобы Эру знал: я верю в его благость и мудрость, я приму то, что он пошлёт. А просить... Просить у Эру - всё равно что торговаться с собственной совестью.
   - Значит, Эру не может нам помочь... - задумчиво протянул Фередир. И увидел построжавшие глаза Эйнора. Рыцарь раздельно проговорил:
   - Эру - Творец. Он создал нас и дал нам волю, разум и совесть. Чего ты хочешь ещё, Фередир сын Фаэла? И что ещё нужно человеку? - подумав. Он добавил: - Среди нас, Людей Запада, было немало тех, кто продавал себя Злу. И зло им помогало, наделяло страшным могуществом. Ты и сам знаешь историю нашего народа. Но, когда против таких "могущественных" со всей решимостью и верой выступали отважные люди - зло всегда бросало своих. Всегда. Властелин зла - лжец и предатель, а те, кто служит ему в надежде на его силу - лишь его орудия. И я не знаю ни одного из них, чью смерть можно было бы назвать достойной.
   - Достойная смерть... - пробормотал Фередир. Эйнор кивнул:
   - Умереть в старости в постели, среди скорбящих родичей и слуг, поняв в последний миг, что тебе нечего стыдиться в прожитом - достойно. Умереть в бою, среди сверкания клинков и боевых кличей, сжимая в руке меч и видя, как вьются в небе наши стяги - достойно. Никто из продавшихся злу не умер так. Для них смерть была бесконечным ужасом и бездной страдания. Как для наших несчастных предков в последние годы Нуменора...
   - Мы победим, Эйнор? - требовательно спросил Фередир. - Ответь. Я не говорю - сейчас. Может быть, через сто лет. Через тысячу лет. Мы ведь победим?
   - Конечно, - кивнул Эйнор. - Чёрный Повелитель падёт. Падёт и его господин. А будем ли при этом мы - да так ли важно, дружище?
   Он стукнул оруженосца по плечу перчаткой и понукнул коня.
   Дальше ехали молча.
   Он не знает, как я его люблю, думал Фередир. Больше своих братьев, больше своего отца. Он самый храбрый и самый умный среди всех рыцарей Кардолана. Пусть он прикажет - и я брошусь на меч. На тысячу врагов. Поеду в Ангмар один и вызову на поединок Чёрного Повелителя. И ничего не испугаюсь...
   - Впереди и чуть справа - человек. За кустами, - негромко сказал Эйнор. Фередир почувствовал, что багровеет от стыда - правая сторона была его стороной, и он, замечтавшись, не уследил за ней! Но стыд тут же сменился напряжением. Засада?! Доспехи в мешках... От орочьего лука доспех защитит, а от большого можжевелового - нет... Взять щит на правую руку?.. Сразу догадаются, что их раскрыли... Уже не важно... Коня - вперёд, закрыть им и собой Эйнора... Откуда будут стрелять?.. Откуда нападут?..
   Внутренности, как всегда перед боем, скручивало в тугой, болезненный ком. Да где же этот лежащий, чего не вскакивает?!. Где засада?..
   - По-моему, он один, - по-прежнему спокойно сказал Эйнор, останавливая своего Фиона. - Пойди посмотри.
   Фередир соскочил на размокшую обочину. Отодвинул плащ, вытянул меч - не арнорский, а такой, какими пользуются к востоку от Мглистых Гор, доставшийся от деда. И, раздвигая настороженным клинком кусты, пошёл туда, где теперь уже и сам различал лежащее в густой траве тело.
   - Эй, это парень какой-то! - послышался через минуту его удивлённый голос. - Человек, в лохмотьях... Эйнор, слышишь?!
   - Слышу, - Эйнор уже подходил тоже, ведя под уздцы обеих лошадей и держа в правой свой меч - откованный ещё в Нуменоре Бар. - Гляди-ка. У него волосы, как у тебя... - рыцарь передал поводья оруженосцу, поймал, не глядя, ножны клинком и опустился на колено около лежащего ничком человека. Осторожно перевернул его. - Мальчишка. моложе тебя. Хм... что-то эльфийское в лице... но это не эльф, точно.
   - Наверное, и правда из йотеод или из северян, - Фередир наклонился опять. - Он мёртвый?
   Эйнор стащил зубами перчатку, положил пальцы по обе стороны грязной шеи найденного.
   - Жив... Странно одет. Смотри, какие штаны.
   - Странно, - согласился Фередир. - Смешно. Похоже на парусину, как на кораблях Гондора. Только синяя. А рубаха обычная. Ни ремня, ни ножа... Может, ненормальный?
   - Или... - Эйнор продолжал вертеть тело. - Погляди, что у него.
   Запястья мальчишки были рассечены круговыми ранами - кожа стёрта до мяса. На спине сквозь драную грубую ткань проглядывали длинные рубцы.
   - От верёвки и от плети, - тихо сказал Эйнор. - И ноги - босой, всё в кровь разбито.
   - Бежал из плена! - воскликнул Фередир и с уважением посмотрел на лежащего. - Наверное, ангмарцы схватили его у истоков Андуина, по ту сторону гор... - оруженосец стал отстёгивать плащ. - Возьмём его с собой?
   - Конечно, - Фередир положил пальцы на виски мальчика. Нажал.
   Мальчишка открыл глаза сразу - серые, невидящие. Что-то негромко сказал. И опять то ли впал в забытьё - то ли просто опустил веки.
  

Глава 3 -

в которой мы знакомимся с Гаравом.

   Я не умер?
   Нет, кажется, не умер.
   День. Небо это серое... На чём это я лежу? Это не трава... и небо какое-то... половинное...
   Да нет, просто надо мной что-то натянуто.
   Меня подобрали, всплыла ясная мысль.
   Кони фыркают. Да, кони... Кони?!
   Кто подобрал?!
   ОПЯТЬ?!?!?!
   Молнией пролетели в мозгу образы расправ над беглыми. Неужели, неужели?!. Он попытался вскочить - руки и ноги были свободны - но предательская слабость подкосила, в голове тонко запели нудные струны, внутри всё противно ухнуло - и Пашка повалился обратно на плащ.
   Плащ... Он лежит на плаще. И над ним натянут плащ - от дождя. Беглого положили на плащ - странно...
   Послышался голос - мальчишеский, вопросительный. Над Пашкой склонилось веснушчатое лицо - длинные светлые волосы свисают до плеч, весёлые серые глаза... Мальчишка пахнул мокрой тканью, металлом, конским и своим потом, кожей одежды. Он улыбался. Опять что-то спросил. Потом, нахмурившись, спросил снова - уже на другом языке, явно подбирая слова. Пашка узнал слова, похожие на слова языка, на котором говорили ТЕ.
   - Не понимаю, - ответил он и сглотнул.
   - Йе понимау? - переспросил мальчишка. Пашка кивнул и расплакался.
   Он плакал, судорожно сотрясаясь всем телом, глотал эти слёзы, икал, кашлял, слёзы забивали горло, душили - Пашка слепнул от них, ощущая только громадное, почти убивающее облегчение. Он понял одно - этот парень никакого отношения не имеет к ТЕМ. А значит - спасён.
   Спасён.
   Мальчишка не успокаивал его - сидел рядом на корточках и смотрел в сторону. Постепенно Пашка успокоился, вытер рукой лицо, судорожно вздохнул - и увидел, что возле натянутого плаща стоит ещё один человек. Тоже почти мальчишка, темноволосый и сероглазый, одетый в вытертую чёрную кожу, с мечом и длинным кинжалом на перевязях широкого пояса.
   Не сводя пронзительных серых глаз с лица Пашки, он задал какой-то вопрос. Младший, подняв лицо, помотал головой и что-то сказал. Черноволосый нахмурился, сказал что-то ещё на одном - третьем уже - языке.
   - Не понимаю я, - пробормотал Пашка. Подумал и добавил: - I don't understand, sorry... - и снова вздрогнул нервно, подумав, что слова английского языка звучат тут ещё страннее, чем русский - как напоминание, что он учился в школе и учил английский - не во сне, правда!
   Ребята переглянулись. Младший - уже неуверенно - повторил вопрос на том языке, на котором говорил второй раз - медленно и раздельно:
  -- Uskka yer, du spikka yothejd? (1.)
   "Спросить... говорить..." - послышались Пашке искажённые английские слова.
   - No, - покачал он головой, - I don't speak... I'm Russian, - и в безумной надежде добавил: - Russia... Moskow...
   - Рахан? - поднял брови старший. - Носс?(2.) - он пожал плечами, вздохнул, как бы смиряясь со сказанным Пашкой. - Эйнор, - он указал на себя. - Фередир, - указал на светловолосого.
   - Паш... Павел, - Пашка показал на себя и только теперь увидел, что запястья у него перебинтованы. Эйнор высоко поднял брови и покачал головой как-то осуждающе (3.). Спросил:
   - Wirra du? Yothejd, imma Asgaroth? (4.)
   Пашка опять пожал плечами. На этот раз он вообще не понимал, о чём речь.
   - Где я? - с отчаяньем спросил он в свою очередь. - Я ничего не понимаю, честное слово.
   - Йе понимау, йе понимау, - повторил светловолосый. Засмеялся необидно. Что-то сказал старшему, тот кивнул. Светловолосый поднялся, отошёл туда, где были привязаны большущие лошади и лежали сумки. Завозился, поглядывая через плечо. Эйнор продолжал сидеть, глядя на Пашку в упор. В рукояти меча поблёскивал, как бесстрастный кошачий глаз, большой зелёный камень, ограненный в виде многоконечной звезды.
   Пашка сглотнул и спросил тихо, неуверенно поведя рукой вокруг:
   - Ангмар?
   Лицо темноволосого стало настороженным. Он коротко ответил:
   - Вaw...(5.) - потом усмехнулся и добавил: - Si Cardolan...(6.) Wom dennat Angmar, wom Cardolan. (7.)
   Пашка постарался сесть удобнее. В происходящее по-прежнему не верилось, но всё, что с ним происходило, не могло не быть реальным, значит... Неизвестно, до чего ещё он бы додумался, но тут светловолосый Фередир принёс большой ломоть серого хлеба и такой же - копчёного мяса. Рот у Пашки мгновенно наполнился слюной. Он уже и не помнил, какая она на вкус - настоящая еда! А Фередир сказал, протягивая хлеб и мясо:
   - Itta. (8.)
  
   1. Скажи, ты говоришь на северном? (От автора: у Дж.Р.Р.Толкиена нет разработанного словаря северян-бьёрнингов или роханцев. Не нашёл я его и на толкинистских сайтах. Поэтому мне пришлось воспользоваться для передачи языка Людей Сумерек - в начале Третьей Эпохи общего для всех живущих к востоку от Мглистых гор - искажённым саксонским диалектом древнегерманского. Тем более, что, по признанию самого Толкиена, он во многом "писал" роханцев, бьёрнингов и жителей Дола с англо-саксонских завоевателей Британских Островов) 2. На общеупотребительном синдарине "рахан" - всадник, "носс" - племя (так послышались Эйнору слова "рашн" и "Москоу".) Получилась бессмыслица - "племя всадников". Такого народа не существовало в середине Третьей Эпохи. Хотя ирония ещё и в том, что на каких-то пятьсот лет позже Пашка был бы, наверное, принят по этим словам за роханца, плохо знающего синдарин. 3. Имя "Павел" Эйнор воспринял как "пай э нел" - "тринадцать", что, конечно, вызвало у него удивление непредусмотрительностью родителей Пашки. 4. Откуда ты? Северянин, из Эсгарота? 5. Нет... (синдар.) 6. Это Кардолан... (синдар) 7. Тут не Ангмар, тут Кардолан. 8. Ешь.
  
   - Eat? - переспросил Пашка по-английски. Фередир и Эйнор переглянулись, и Эйнор кивнул:
   - Eat...
   ...Глядя, как найдёныш давится от жадности и ест, Эйнор размышлял. Мальчишка не мог быть подставой - слишком уж всё изощрённо выглядело. Кроме того, его ещё можно будет расспросить, а в Ангмаре не могут не знать, что нуменорца почти невозможно обмануть. Скорее всего, беднягу и правда схватили на востоке от Мглистых гор, гнали в рудники за Карн Думом, а он сбежал. Такое случалось не так уж редко. А что язык, на котором он говорит, не слишком понятен - кто знает, какие племена живут дальше на востоке и северо-востоке? Если бы Эйнор и правда был в обычном патруле, он бы не пожалел времени и доставил найдёныша к ближайшему посту пограничной охраны. Но бросить своё дело Эйнор не мог, путь его лежал на восток, а значит, и парню придётся идти на восток. Если встретятся пограничник Кардолана или отряд из Раздола - отлично. Если нет - можно будет, когда он немного придёт в себя, расспросить как следует, снабдить его едой, вещами какими-никакими - и пусть себе шагает на юг. Не зима, и места чем дальше, тем безопасней. Доберётся до родины, никуда не денется.
   Решение было принято. Эйнор встал и, придерживая меч, пошёл к коням.

* * *

   - Да не так, нет! Смотри! Бьют отсюда, а ты отбиваешь сюда - не просто подставляешь, а отталкиваешь изо всех сил и сам бьёшь, смотри - р-раз!
   Эйнор, сидя на седле с записной книжкой в руках, под растянутым плащом, с блуждающей по губам улыбкой наблюдал за тем, как Фередир муштрует странного найдёныша. В образ учителя он вжился сразу, немедленно и прочно - кажется, ему доставляло удовольствие гонять кого-то.
   "Навязался, - без раздражения подумал Эйнор, закрывая блокнот и всовывая карандаш в кармашек на кожаной обложке. - Кто же он такой? Синдарина или хоть адунайка не знает вообще. С трудом понимает язык северян, сам отвечает на невероятно искажённом... Правда, быстро учится. Недели не прошло, а он уже более-менее болтает... Но вот родной язык вообще непонятен. Ни на что не похож. Разве что отдельные слова - нет-нет да и мелькнут еле-еле схожие с тем же северным. А по внешности - северянин и есть. Или йотеод. Имя совершенно дурацкое, хотя вроде как раз на синдарине."
   Кстати, Фередир уже к вечеру первого дня стал кликать найдёныша Гаравом. Сзади на его странных штанах оказалась кожаная нашивка - очень красиво вытисненный оскаленный волк. Глупо и неосторожно называть человека "тринадцать", вот Фередир и приклеил найдёнышу - Гарав. Потыкал в нашивку, сказал, и тот кивнул и стал откликаться...
   Собственно, только та нашивка от старой одежды у найдёныша и осталась. Остальное пришлось выбросить (а всё-таки странная у него была одежда...) Ростом он был ниже Фередира (и уж тем более - Эйнора), но кое-что из запасной одежды на него пошло. Даже вторые фередировы сапоги; Гарав как-то по особому намотал поверх шерстяных чулок отодранные от своей старой одежды прямоугольные лоскуты - и ничего, сели сапоги и не болтались. Вот только ехать ему приходилось с Фередиром вместе. Ни Фередир, ни его Азар ничего против не имели. А сам найдёныш почему-то дико смущался и что-то бормотал, повторяя странное слово "храмовники". (1.)
  
  
   1. Рыцари Ордена Святого Храма (в просторечье "тамплиеры" ("храмовники") ) были предметом множества шуток с сексуальным подтекстом. Обыгрывался даже их герб - два рыцаря на одной лошади, означавший обет смирения и бедности. О нём шутили: "Ну, эти храмовники даже на лошади ухитряются..." Следует сказать, что большинство слухов о половой распущенности храмовников и их склонности к извращениям были многократно преувеличены. Большая их часть была специально "выброшена в массы" по приказу короля Франции Филиппа IV Красивого, которому нужен был повод для расправы с орденом - король завидовал огромным богатствам тамплиеров.
  
  
   Эйнор засмеялся. Младшие оглянулись на него. Оба взмокли - и не от дождя. Фередир сдувал с носа капли пота. Гарав улыбался, грудь ходила ходуном. Хм, кажется, улыбался первый раз за все дни знакомства.
   - Так, ну-ка, - рыцарь поднялся на ноги. - Давайте-ка оба на меня со своими палками... - он сделал приглашающий жест. - Ну, что встали? Давайте, давайте, только всерьёз - ну?!
   - Ты справа, я слева, - быстро сказал Фередир и показал найдёнышу рукой. Тот кивнул. Мальчишки начали приближаться, держа длинные тяжёлые палки, как мечи. Кстати, отметил Эйнор, как бы то ни было, а навыки обращения с оружием у Гарава есть. Есть, отчётливые. Не превосходные, но заученно-средние. Те, с которыми можно отмахаться от двух-трёх орков. Или от такого же среднего воина-человека.
   Ладно.
   ... - Ой! Ты чего?! М...
   Гарав тоже что-то изумлённо крикнул по-своему.
   Эйнор стоял над поверженными телами. Палку Фередира он крутил в пальцах левой. Палку Гарава держал на плече.
   - Подъём, - негромко скомандовал он. - Держите оружие... Гарав, - он кивнул найдёнышу, - принеси мне вон тот шест.
   - Шест? - повторил Гарав на синдарине. И, указав на палку, подпиравшую плащ, поднял брови. Эйнор кивнул. Мальчишка принёс шест бегом, аккуратно закрепив снятый с него край плаща за сучок дерева. Передал шест рыцарю.
   - Значит, смотри. Защита от классического прямого укола. Пря-мо-го, понимаешь?..
   ... - Я пойду отдохну, - Эйнор воткнул палку в землю. мальчишки, тяжело дыша, переглянулись. Фередир спросил, потирая плечо:
   - А нам?..
   - А вы будете готовить обед и собираться. Пора и дальше. Пообедаем и выезжаем.
   Эйнор отправился под навес, стащил сапоги и улёгся...
   ...- Ф-феодал, - произнёс Пашка. - Пошли работать, а то без обеда останемся. Зверь...
   ... - А? - не понял русского - конечно! - Фередир. Повторил, коверкая, за найдёнышем несколько слов и засмеялся, махнул рукой: - Не понимаю... Учись по-нашему скорей. Вот: пошли готовить еду. Готовить еду.
   - Еду, - повторил Гарав. Показал на себя. - Я. Сам. Сам приготовлю.
   - Правда?! - обрадовался Фередир. - Ну тогда я пока... - над его макушкой просвистел сапог. - Я пока тебе помогу, - поправился он и, вздохнув, отправился за сапогом.

* * *

   Сидя около быстрого холодного ручья, Фередир и Гарав отчищали мелким белым песком миски и котелок. Работа шла быстро.
   - Да! - Фередир обернулся через плечо. - Ты сегодня помойся потщательней.
   - Зачем? - Гарав поднял брови.
   - Ну, я думаю, что честно будет нам с тобой теперь спать с Эйнором по очереди...
   - Ч-что? - найдёныш застыл над ручьём. - В как-ком смысле... спать?
   - В самом обычном, - пожал плечами Фередир. - С нами же нет женщин... да и потом... - он понизил голос, - Эйнор чистокровный нуменорец, а у них часто такое бывает... понимаешь? Выверт природы. Читал "Аккалабет"? А, нет, конечно...
   - Н-не... не понимаю... - Гарав быстро белел, глаза стекленели от обречённости.
   - Ну это, - Фередир звучно хлопнул двумя пальцами правой руки по ладони левой. - Да ничего страшного, немного потерпишь... только не кричи, ему это не нравится. Ну как, договорились?
   - Й-а... нет, не х-х-хочу-у... - Гарав сглотнул. - Ты что, я не хочу, я не буду...
   - Тогда придётся тебя связать, - Фередир вздохнул. - Может, не стоит? Сам согласишься?
   - Да нет же! - белый, как стенка, Гарав вскочил на ноги. - Ни за что, я... - и остолбенел, глядя, как Фередир надул наконец щёки и сделал то, от чего удерживался с самого начала разговора - расхохотался.
   От его хохота в лесу зашумело. Гарав стоял, ощущая, как всё тело как будто покалывает иголками - сперва немного, потом сильней, сильней, сильней... Фередир посмотрел на найдёныша - и захохотал снова, опрокинулся на спину, колотя по воздуху пятками и чуть ли не завывая:
   - Ой... о-ой... видел бы ты свою... свою ро-жу-у... Я по-шу-тил, ты что?!
   - Ах ты скотина... - процедил Гарав и вдруг прыгнул на Фередира.
   Оруженосец не успел даже опомниться, как получил два полновесных удара - сперва прямо в нос, потом - в ухо, отчего наполовину оглох. Попытался отпихнуться, но от размашистого тычка в горло закашлялся, а от удара ребром ладони под ухом ощутил, как всё вокруг поплыло. Между тем Гарав ещё два раз врезал ему по лицу, и только после этого очумевший и растерянный Фередир начал сопротивляться по-настоящему. Сбросить с себя Гарава - хотя он был ниже ростом и не такой крепкий - оказалось нелегко, тот дрался свирепо, что-то шипя - и только после того, как Фередир, изогнувшись, забросил ногу на шею озверевшему найдёнышу, ему удалось оказаться наверху. Он попытался схватить Гарава за руки и прекратить драку миром, но в благодарность получил сильнейший пинок коленом по почке и удар кулаком под дых, после чего разозлился и, зарычав, сам начал молотить найдёныша кулаками, не обращая внимания на сыпавшиеся в ответ яростные и очень точные удары.
   Мальчишки катались по траве, ожесточённо хрипя. Если бы сейчас их спросили, из-за чего началась драка - они бы, наверное, в ответ залаяли бы, как разъярённые псы. Поэтому появившийся из-за деревьев Эйнор несколько секунд стоял, созерцая побоище равнодушными глазами, потом, подойдя к ручью, стащил сапог, зачерпнул им воды и, вернувшись, выждал ещё полминуты, после чего вылил воду на катающийся по берегу комок, уже совершенно ничего общего не имеющий с людьми.
   - Й-ау!
   - В-ва!
   Мальчишки отлетели друг от друга, мотая головами, плюхнулись на пять точек и воззрились на Эйнора освирепелыми глазами. У обоих были разбиты губы, из носа текла кровь; у найдёныша заплывал левый глаз, у Фередира кровь капала с правой брови. Хм, а Гарав-то, похоже, левша... В бою очень опасен левша...
   - Что это за схватка молочных щенят? - холодно осведомился Эйнор. - Почему у тебя рожа в крови, Фередир?
   - А у него?! - почти взвизгнул оруженосец, мотая головой в сторону снова подобравшегося Гарава, разбрызгивая с лица воду и кровь.
   - Его я не знаю, - заметил Эйнор. - Почти совсем. Но тебя я учу три года не для того, чтобы любой встречный-поперечный мог запросто отделать тебя до крови. Может быть, мне оставить при себе его, а тебя отослать на юг?
   - Что-о-о-о?! - Фередир взвился с песка; Гарав тоже подскочил и закричал что-то на своём языке, явно растеряв весь свой синдарин. Потом сделал неожиданно понятный жест - поднял от пояса правую руку и согнул её в локте, а потом вильнул задом в сторону Фередира. Тот с рёвом ринулся вперёд - и налетел на выставленную в пах ногу Эйнора. Гарав тоже рванул добивать павшего - и тяжело отлетел, получив точно такой же пинок.
   - Теперь то же самое, но на понятном языке и членораздельно, - как ни в чём не бывало приказал Эйнор.
   - Я... - Фередир густо покраснел и, глядя под ноги, пробурчал: - Я пошутил...
   - Смотри в глаза и говори, - приказал Эйнор. Фередир вскинул глаза:
   - Я... клянусь честью, это была шутка... Эйнор... Я сказал ему, - кивок головой, Фередир ладонью размазал по лицу кровь, - что ты спишь с мальчишками и что теперь... ну, теперь его очередь...
   - Что ты сказал? - Эйнор склонил голову набок. Фередир сопел и вытирал кровь. - А что. Это хорошая мысль, - кивнул Эйнор. - Я никогда этого не пробовал. Иди-ка сюда.
   - За... - Фередир подавился воздухом, его глаза стали огромными. - Зачем?..
   - Хочу попробовать, как это. Не думаю, что мне понравится, да и ты в восторге не будешь... Иди сюда и снимай куртку.
   - Я... я... - Фередир помотал головой. - Не надо, я... ты ведь шутишь?! Ты же не можешь!!!
   - Снимай куртку, - холодно сказал Эйнор, расстёгивая перевязь меча. Гарав, стоя неподвижно, только переводил взгляд с Эйнора на Фередира и обратно. - Я не делал этого уже почти два года и думал, что с этим у нас покончено. Но, видимо, нет.
   - Ты будешь меня пороть? - лицо Фередира обмякло, он задёргал шнуровку, подходя ближе. Видно было, что у оруженосца подкашиваются от облегчения ноги.
   Эйнор с каменным лицом сложил перевязь вдвое, выпустив наружу чеканную серебряную пряжку. И тут Гарав перехватил руку рыцаря.
   - Нет... нет, не надо... не так... - найдёныш путал слова, мотал головой, давился ими. - Я... драться начал... я начал... не бей его...
   Фередир, стоя со снятой курткой, недоумённо смотрел на вновь побледневшего Гарава и не понимал, что к чему. Ну - десяток ударов. По правде сказать, он их заслужил. Фередир сам раскаивался, не понимая, как ему только пришло в голову так шутить с парнем, который сбежал из орочьего плена. Дубовая башка, морёный чурбан... Ясно же, что Гараву эта шутка показалась продолжением кошмара...
   - Да не надо, ты чего? - пробормотал Фередир. Эйнор легко высвободил руку, но Гарав теперь вцепился в ремень:
   - Не бей его! - крикнул он. - Ну... я прощаю! Я начал драться, а он только глупо пошутил, не бей его, не бей!!!
   Эйнор вновь легко освободился, но опустил руку.
   - Не можешь забыть, как били тебя? - спросил он прямо. Гарав закусил губу. Потом кивнул и опустил голову. - Прости, я не подумал... Как ты ухитрился так разукрасить этого болвана? - он кивнул в сторону Фередира и приказал ему мельком: - Оденься... Он неплохой рукопашник и очень хороший рубака.
   - Меня... учили, - ответил Гарав, помедлив. - Немного. Куда бить и как бить... И с мечом тоже. Только меня тренировали с палкой.
   - Кто? - поднял подбородок Эйнор, подпоясываясь. Гарав пожал плечами:
   - Ну... учитель.
   - Вот что, - Эйнор помедлил и кивнул в ответ на какие-то свои мысли. - Тебе надо всё рассказать. Я не могу тащить с собой неизвестно кого. И не имею желания, если честно. Но второй спутник, который умеет неплохо драться, мне бы пригодился.
   - Я могу рассказать, - Гарав поморщился. - Теперь могу, слов хватит. Но ты не поверишь. Я и сам не верю.
   - Ну, если сам не веришь - то это скорее всего правда... - Эйнор махнул рукой: - Домывайте посуду и собирайтесь. Едем. А по пути расскажешь... - он повернулся было идти, но потом усмехнулся и взял за плечо: - В Пригорье - есть такое место - живёт Ганнель, дочь Гарвастура. Она намного красивей тебя и этого болтуна, - он покосился на Фередира, шнурующего куртку. - Можешь мне поверить.
  

Глава 3 -

в которой мы узнаём, наконец, с чего всё началось.

   В Зимру, столицу княжества Кардолан, пришла весна.
   В этих южных краях весна приходила не чинясь, без стука. Ещё неделю назад дул с севера промозглый ветер, и тучи неслись над морем, таким же серым, как они сами, грозя дождём. И вдруг в предутренний глухой час ветер переменился, море с радостным рёвом пошло на прибрежные скалы, и кованые из красной нетускнеющей меди флюгера города разом повернулись на север. Не прошло и трёх дней - и суровый бело-чёрно-красный город, тут и там рассеянный по скалам горстями домов, весь - от прибрежных рыбацких жилищ до Трёхбашенной Крепости на Олло Нэлтиль - оделся в яркую молодую зелень, окутался ароматом прославленных вьющихся роз, став розово-золотисто-алым от бесчисленных побегов на стенах домов.
   В одном из внутренних дворов Трёхбашенной Крепости, на краю мраморной чаши уже несколько веков иссякшего фонтана, изваянного в виде цветка галенаса, сидел, поставив на колено лютню золотисто-чёрного дерева, одетый в серый плащ певец. Его голос звенел среди укрытых розами каменных стен - то бросаясь к открытым воротам, то поднимаясь к высоким стрельчатым окнам. Лицо поющего, его голос - безошибочно выдавали эльфа. Казалось, он не замечает, что его слушают - и поёт лишь для себя.
   А между тем его слушали. Слушали не меньше дюжины юношей и мальчиков, одетых так, как одеваются в Кардлолане, да и на всём Северо-Западе: чёрные с серебром туники на белых свободных рубахах с тяжёлыми золотыми запястьями, чёрные штаны, удобные для верховой езды, сапоги из мягкой коричневой кожи, подбитые сталью... На поясах у всех слушателей висели длинные мечи. Большинство слушали стоя, и лишь один юноша - чёрные волосы и черты лица выдавали чистокровного нуменорца - присел на край чаши фонтана и, подавшись вперёд, поставил подбородок на кулак руки, упёртой локтем в колено. Серые глаза юноши застыли; казалось - он ушёл в печальную песню наяву...
   - В пламени ночи горят клинки
   Свет их погаснет нас проводив
   Больше не будет битв
   Больше не будет нас
   Больше не петь нам под россыпью звезд
   Ты, если сможешь, скажешь: "прощай"
   Слезы застлали мир
   Болью коснулись глаз
   Может для нас это время не в счет
   Кончилось все и срок подошел
   Ветер стирает следы
   Ветер уносит нас
   Будут за этим днем сотни лет
   Будут еще золотые века
   И все забудешь ты
   Горько только пока
   Пишет конец чернилом судьбы
   Нашей легенде чья-то рука
   Замок разрушен и вырублен лес
   Мельницы пьют облака
   Воля, - неволя - разницы нет
   Движется солнце и снова закат
   Хоть никогда не поймут и не примут
   Нас может быть простят (1.)
  
   ____________________________________________________________________________________________________________________
   1. Песенный текст группы "Тамлин".
  
   Из высокого окна точно над фонтаном смотрел вниз рыжеволосый, рыжебородый мужчина. Его одежда ничем не отличалась от одежды молодёжи внизу, но на волосах плотно сидел тонкий серебряный обруч, украшенный спереди скрещёнными мечами. Лицо мужчины было задумчивым и печальным, синие глаза смотрели пристально и почему-то слегка растерянно.
   Нараку, одиннадцатому князю Кардолана, было около сорока лет.
   В небольшой комнате, стены которой покрывали панели из светло-жёлтого морёного дуба - отчего она казалась больше и солнечней, чем на самом деле - не было ничего, кроме двух больших шкафов со свитками и книгами, широкого стола, на котором стояли кованый витой светильник, чернильница, подставка для перьев, узкогорлый кувшин и два серебряных кубка - и двух стульев с резными высокими спинками. Всю мебель когда-то изготовили из чёрного дерева, отчего она резко контрастировала с фоном стен.
   Кроме князя в комнате находился ещё один человек.
   Высокий, седой как лунь, но не выглядевший дряхлым старик сидел в кресле, к спинке которого был прислонён чёрный посох с небрежно висящей на нём серой шляпой. Серой была и остальная одежда старика - какая-то бесформенная хламида; лишь побитые грубые сапоги, выглядывавшие из-под её нижнего края, очевидно, изначально были чёрными. Глаза старика, цвет которых трудно было разобрать под нависшими кустистыми бровями, тем не менее очевидно и неотрывно следили за князем.
   - Жалею, что не звал тебя и не слушал твоих советов, - Нарак повернулся от окна и в несколько стремительных шагов оказался у стола. Сел, жестом предложил гостю вина (тот накрыл кубок ладонью и медленно покачал головой), налил себе. - Но поверь - мне дорогого стоило это решение.
   - Разве не твой отец сражался вместе с князем Арвелегом на Буреломном Угорье? - голос старика трудно было назвать старческим, он звучал сильно и сурово. - И разве не ты сам водил своих людей вверх по Бесноватой, чтобы помочь Раздолу?
   - Мой отец оставил княжество мне, - покачал головой Нарак. - Я волен заключать и расторгать союзы так, как мне по душе. Это одно дело. Но то, на что я решился... Во дворе мой сын, маг, - Нарак снова встал, отошёл к окну. - Олза. Что я должен ему сказать?
   - Я видел твоего сына, князь Нарак, - спокойно и неспешно ответил старик. - Он достаточно взрослый и умный, чтобы понять. Или ты хочешь Кардолану судьбы Рудаура?
   Нарак изменился в лице.
   - Нет, - коротко ответил он. - Об этом я и думал в первую голову. Нет. Пусть мой род пресечётся на корню, но - нет.
   - Твой род не пресечётся, - неожиданно горячо возразил старик, вставая и тоже подходя к окну. - Неужели менее достойно служить могучему Королю Запада, чем гордиться титулом, который того и гляди станет пеплом? Хотя... - и он ссутулился, покачал головой. - Хотя некоторые думают и так.
   - Жизнь человека коротка, - ответил Нарак. - Может быть, тебе трудно это понять. Но я дал слово. И обратно его не возьму.
   - Это поступок истинного правителя... Скажи мне, князь - кто вон тот юноша? - вдруг с интересом спросил старик. - Я вижу, он чистокровный нуменорец...
   - Это сын моего погибшего друга и мой воспитанник, Эйнор, - Нарак тепло улыбнулся. - Ишь как сидит и слушает этого эльфа - как будто гончая учуяла след... - но тут же Нарак снова посуровел. - Мой сын будет готов, как только...
   - Нет, - покачал головой старик. - Не твой сын. Он слишком молод и... Если уж ты выслушал один мой совет - то выслушай и другой...
   ... - Довольно, Эйнор, пойдём! - рыжеволосый, с дерзкими и беспечными синими глазами мальчишка лет шестнадцати дружески, но нетерпеливо потянул за плечо не спешившего подниматься с края фонтана черноволосого юношу. Остальные кардоланцы уже отошли в дальний угол двора - там раздавались взрывы смеха и взблёскивала сталь. Эльф-певец спокойно паковал лютню. - Ну слышишь меня? Пошли! Ты обещал потренировать со мной тот удар. Или ты хочешь, чтобы меня прикололи в следующей схватке? Не всегда же ты будешь рядом так удачно!
   - Спасибо тебе, Эрегдосс, - нехотя поднявшись с камня, Эйнор поклонился улыбнувшемуся в ответ эльфу. - Не тяни меня, Олза, я иду, иду... Ты и минуты не можешь посидеть спокойно. Такие хорошие песни...
   - Неплохие, - рыжий на ходу уже доставал меч. - Только грустные. Жизнь и так короткая штука, а тут ещё грустить, слушая эльфа?! Уволь...
   - Эйнор!
   Голос из верхнего окна заставил поднять головы всех, находившихся во дворике. Светлые, рыжие, несколько тёмных голов склонились - полными собственного достоинства движениями, лишь Олза вскинул руку:
   - Отец!
   - Эйнор, поднимись, - Нарак, казалось, не повышал голоса, но он слышался отчётливо.
   - Отец, мы хотели... - начал Олза, но князь жестом остановил его. Олза надул губы и тихо сказал, толкая Эйнора локтем: - Возвращайся скорее, а я пока погоняю по двору Нарвэйна и Фараза. Не упускай такое зрелище... - и, мгновенно повеселев вновь, пошел через двор, громко выкликая товарищей.
   Внутри здания, на каменной лестнице, сейчас царила прохлада (а зимой даже в самые сильные холодные ветра не было холодно). Эйнор на ходу подставил ладонь под тонкую струйку воды, падающую из сифона в виде драконьей головы в чашу - раскрытый розовый бутон; попил, отряхнул руку. Придерживая рукоять Бара - знаменитого отцовского меча, откованного ещё в Нуменоре - открыл дверь в кабинет.
   - Позволь войти, князь?
   Нарак был один - сидел за столом, широко расставив ноги и держа в одной руке свиток, а в другой - кубок. Но Эйнор мог бы поклясться - ощущение было таким же невидимым и явственным, как ветерок - что только-только в кабинете был ещё кто-то. И этот кто-то - не был человеком.
   Эйнор вспомнил, что вчера вечером видел - в Трёхбашенную приехал маг, которого называли Серый Странник. В Кардолане большинство людей не слишком-то привечали этих странных существ; никто даже толком не мог сказать, сколько их бродит по Средиземью - три? пять? семь? - и чего они хотят. Да и Нарак до недавнего времени не очень-то их жаловал, делая исключение разве что для Радагаста - великого знатока лошадей и собак. Правда, Серый Странник был частым гостем в Артедайне, да и Эйнору он - по ощущению, юноша видел его раз пять или шесть, не говорил - ни разу - скорее нравился...
   - Садись, - Нарак отставил кубок, отложил свиток. "Песнь об Эарендиле" - успел Эйнор прочесть выписанное ровными скруглёнными значками Тива заглавие прежде, чем свиток свернулся в привычную трубку. Память сразу подсказала: "В Арвэниэле свой корабль сооружал Эарендил..." Странно. Князь никогда не был большим любителем чтения, хотя и не прочь был послушать баллады...
   Эйнор сел, привычно положив меч на колени и не сводя глаз с Нарака, который молчал - молчал долго, глядя за окно, где ветер качал зелёные верхушки тополей. Юноша вздрогнул, когда князь заговорил наконец:
   - Мы гибнем. Чья во мне кровь? Я называю себя князем Кардолана, но чья во мне кровь, Эйнор?
   - Мне всё равно, - ответил юноша спокойно. - Ты ведь не только мой князь, ты - мой воспитатель. Я не буду говорить, что ты заменил мне отца. Отца нельзя заменить. Но ты мой воспитатель и мой князь.
   - Всё не так просто... - Нарак сделал жест - как будто хотел налить себе ещё вина. Но остановил руку. - Если бы всё было так легко... Тебе известно о том, чего хочет Арвелег Артедайнский?
   - Да, - кивнул Эйнор. - Корону Арнора.
   - И что ты думаешь об этом?.. - Нарак перебил сам себя: - Не надо, не отвечай. Я знаю, что ты - нуменорец и тоже мечтаешь о возрождении Арнора. И что ты кардоланец и верен мне - знаю тоже...
   - Зачем этот разговор? - угрюмо спросил юноша.
   - Арвелег - прямой потомок Элендила, - словно не услышал его Нарак. - Его предки были полководцами и вождями ещё когда мои пасли коней тут, в Эриадоре, и не знали, что такое железо... Право Арвелега - не только на корону Арнора, но и - прервись род королей на юге - и на корону Гондора...
   - У короля Валакара есть сын, - напомнил Эйнор.
   - Наполовину йотеод... - тихо ответил Нарак. - Я не нуменорец, у меня не бывает предвидений... но я князь - и вижу без них: в этом залог будущих распрей у наших южных соседей...
   - Зачем этот разговор?! - повторил Эйнор настойчиво. Нарак молчал. Юноша поднялся на ноги и, подойдя к князю, встал около него на колено, положил руку на локоть Нарака. - Что тебя гнетёт, воспитатель? - тихо и участливо спросил он.
   - Принятое решение, - Нарак вздохнул. - Я передам власть Арвелегу Артедайнскому.
   Эйнор вздрогнул, изумлённо отстраняясь.
   - Власть?
   - Я передам власть Арвелегу Артедайнскому, - повторил Нарак. - Артедайн и Кардолан объединятся. Потом мы присоединим Рудаур и загоним холмовиков обратно в Эттенблат. А объединёнными силами можно будет справиться с Ангмаром. Ну а дальше... кто знает, может быть, сын или внук Арвелега будет править возрождённым Арнором и Гондором - и тяжёлые времена кончатся.
   - Власть... А как же Олза? - Эйнор встал и придерживался рукой за спинку сиденья князя.
   - Ты знаешь моего сына не хуже меня. Он обожает помахать мечом и быстро поймёт, что я прав... В моих жилах едва восьмая часть крови нуменорцев. Но я должен перешагнуть через свои мелкие желания хотя бы ради этой одной восьмой.
   - Но зачем ты позвал меня? - тихо спросил Эйнор. - Я не твой советник. Я даже не лучший твой рыцарь.
   - Я позвал тебя потому, что сперва хотел говорить с Олзой, - Нарак повернулся к юноше. - Но Серый Маг сказал мне, что ты больше подходишь для этого разговора. Хотя это похоже на подлость - словно я хочу сберечь сына и подставить под меч тебя.
   - Глупец тот, кто так подумает, - искренне сказал Эйнор. - Но я всё-таки не понимаю, о чём ты говоришь.
   - Я говорю о Рудауре, - князь поднялся, толчком руки развернул на столе карту, прижал её кубками и кувшином. - В Рудауре правит Руэта. Он вождь эттенблатских холмовиков и на словах оказывает обычаям нуменорцев всяческое почтение, а живущим в Рудауре немногочисленным твоим родичам - благоволит. Но это на словах. На деле, судя по всему, обстоит иначе. Мне нужен человек, который разузнает, как обстоят дела в Рудауре и Эттенблате. И, возможно, добрался в Раздол с моими словами... Но моих рыцарей хорошо знают в тех местах... - Эйнор улыбнулся. - Тебя - едва ли.
   - Олза не справится, - сказал Эйнор спокойно. - Странно было даже, что ты подумал о нём; он затеет скандал в первом же месте, где ему подадут вчерашнее пиво.
   - Я подумал о нём, потому что он - мой сын, а это дело смертельно опасно. Северней Восточного Тракта человеку пропасть ничего не стоит.
   - Я готов ехать, - сказал Эйнор.
   - Тогда слушай и запоминай, - Нарак положил на карту ладонь. - Поедешь через два дня. Не один. Возьми с собой одного-двух человек, которым веришь, как себе. Но и им не скажешь ничего о цели пути.
   - Возьму Фередира, - решил Эйнор. Нарак мельком посмотрел на воспитанника:
   - Своего оруженосца?.. Возьми, он и вправду надёжный мальчишка... Сперва, - палец князя проехал по карте, - вы отправитесь в Аннуминас.
   - В Аннуминас?! - на этот раз Эйнор дёрнулся, словно его встряхнули за плечи. - Но там же...
   - Там вас будет ждать Тарланк сын Миндара. Он твой родич - из рудаурских нуменорцев. От него подробно узнаешь, как обстоят дела в Рудауре. Если ты, что он расскажет, покажется тебе достаточным - поедешь дальше по Восточному Тракту в Раздол. И там просто перескажешь мастеру Элронду сегодняшний наш разговор. В Раздоле узнаешь об эттенблатских и ангмарских новостях. И левым берегом Бесноватой вернёшься сюда. Если же... - Нарак задумался. - Если же того, что скажет Тарланк, покажется тебе мало, ты тоже поедешь в Раздол. Но у Буреломного угорья свернёшь на север, в Рудаур и Эттенблат. Посмотришь всё сам. Дальше Эттенблата забираться не смей. Гляди в оба глаза, слушай в оба уха и дыши через раз.
   - Буду слушать в четыре уха и глядеть в четыре глаза, - спокойно ответил Фередир. - Но что мне делать, если я встречу артедайнскую стражу? Ануминас - их земля.
   - Ничего не делать, - ответил Нарак. - Артедайнцы отвернутся. А случись что - помогут.
   Эйнор кивнул. Нарак помедлил, разглядывая своего воспитанника. Потом снял с левого указательного пальца перстень - широкий серебряный обруч испещряли чёрные витки орнамента, а в центре раскрытой лилии лежала голубоватая жемчужина. Эйнор быстро повёл глазами - если что-то и было в Кардолане священным для всех, то это Венец Мечей, лежавший на волосах князя; Кьюлл - родовой меч, который держали в своих руках ещё прямые наследники Элендила, правившие когда-то Кардоланом... и эта вещь. По легендам Калан Айар был сработан кем-то из сыновей Феанора и неведомыми путями, кто знает на чьих руках добрался в Средиземье. Предок Нарака, третий князь Кардолана Голлор, принял Калан Айар из рук умиравшего от орочьей стрелы Магора, последнего из потомков Элендила, правивших княжеством... Это было давно. Очень давно. Но перстень-то был куда древнее - он пережил Нуменор, он пережил великие земли на Западе, которые тоже, намного раньше, поглотило море - и в которые мало кто и верил уже... Жемчуг живёт недолго - две, три, ну - четыре сотни лет, не больше. Но в Калан Айар был вделан вечный жемчуг. Жемчуг с берегов Валинора.
   Эйнор верил. Поэтому задержал дыхание, когда Нарак взял его руку и надвинул перстень на тот же палец, на котором носил сам. Странное дело. Пальцы князя были почти вдвое толще пальцев юного нуменорца, и перстень не был князю тесен... но не болтался и на пальце Эйнора. Пришёлся впору. Точь-в-точь.
   - Всё, что ты скажешь и сделаешь - скажу и сделаю я, - сказал князь и положил руку на плечо Эйнора, обтянутое тугой кожей. - Последний князь Кардолана. Иди теперь. Иди.
   Князь толкнул Эйнора в плечо и пошёл к окну.
  
  

Глава 4 -

в которой Эйнор и Фередир узнают кое-что неприятное об Аннуминасе

   В этом пути Эйнор был один.
   Он ничего не рассказал и не собирался рассказывать Фередиру, а сам оруженосец не спрашивал ни о чём - ему было вполне достаточно того, что он, Фередир, едет почти стремя в стремя со своим рыцарем. Поэтому Эйнор остался один со своими мыслями и со словами князя - странными, необычными. Почти пугающими...
   Как и все нуменорцы, Эйнор, конечно, мечтал о древней славе Арнора, что и говорить. Но это были именно мечты. Потомки рыцарей Нуменора жили долго - почти вдвое дольше Людей Сумерек - но уже и прадед Эйнора не помнил дней единства. Кардолан казался вечным. И Эйнор в глубине души был твёрдо уверен - так будет и дальше. Он умрёт или падёт в бою, но и его внуки и внуки его внуков будут служить князьям Кардолана.
   И вот... Впрочем, наверное, все большие вещи делаются вот так просто и обыденно. Большие слова и великие поступки выходят вперёд потом, когда уже никто не помнит мелочей, а забывать всё-таки не хочется...
   ...Они правым берегом Сероструя выбрались на Южный тракт и двинулись по нему на северо-запад. Места эти всё ещё были довольно густо населены, встречались не только многочисленные путники - в одиночку и группами - но и поселения, придорожные трактиры и постоялые дворы... Шли дни - один, другой, третий... пятый... восьмой... двенадцатый... и уже давно осталась позади граница Артедайна и Мост Каменных Луков, по которому перебрались, заплатив пошлину, через Барандуин. Почти сразу после выезда из Зимры Эйнор повернул перстень жемчужиной внутрь, к ладони. И обратно уже не поворачивал. Ни к чему видеть кому ни попадя Калан Айар. Фередир - тот видел, когда выезжали. И сделал большие глаза, восхищённо уставился на своего рыцаря.
   Артедайн жил так же, как и Кардолан - пробуждающейся после зимы жизнью. И люди были такие же, и язык, и всё остальное. И, если честно, Эйнору казалось, что нет никакого поручения князя, а есть просто какой-то обычный выезд, сколько их было...
   Однако, за древним селением Пригорье начиналась запустевшая земля. Столица Артедайна - Форност Эрайн - и людные земли вокруг неё оставались по правую руку и позади.
   Они последний раз заночевали под крышей - дальше живых поселений не было - в большом трактире "Гарцующий Пони". Местные жители были непохожи ни на нуменорцев, ни на северян - невысокие, черноволосые, напоминавшие дунландцев с юго-востока. Но тоже считали себя верными подданными артедайнского князя - и уж конечно, владельцу трактира Наркиссу не было дела до того, кто такие постояльцы - лишь бы платили да не безобразили. А комнаты у него всегда были на любой вкус и в полном порядке...
   ...Утро, когда они выезжали из трактира, было тёплым, мокрым и туманным. Туман лежал густющий, слоистый.
   - Через шесть дней будем у Морока, - Эйнор подтянул подпругу Фиона, провёл перчаткой по крупу. Хозяйские работники принесли вьючные сумы с продуктами. Для них рыцарь и оруженосец ехали в Форност Эрайн - срезая по течению Барандуина к Северному Нагорью. Возле конюшен несколько артедайнских пограничников выводили своих коней, переговаривались; на высоком крыльце трактира стояли двое эльфов - в серых с переливчатой зеленью плащах, оттопыренных мечами, тёмные волосы схвачены обручами, за плечами - луки, лёгкие узкие сапоги заляпаны грязью, как и низ плащей. Под плащами мерцали двойного плетения кольчуги с нагрудниками. Вчера вечером эльфов среди постояльцев не было... Плечи лучников украшал серебряный корабль Кирдэна, властелина Гаваней. Через весь Артедайн добирались сюда - зачем? Эльфы опирались на длинные "ушастые" копья и смотрели вокруг благожелательно и немного насмешливо. Вещи, видимо, лежали в номере, кони стояли в конюшне. Точно - Эйнор вспомнил двух рассёдланных - рослых и тонконогих - жеребцов-меаров под синими с белым попонами, которые стояли в конюшне. Вечером их не было - ага, значит, эльфы приехали ночью. Или даже под утро - не почистились.
   - Ну поехали, а? - тоскливо сказал Фередир, подводя коней.
   - Да чего ты так заторопился? - Эйнор погладил морду Фиона и взлетел в седло, привычно откинув плащ. Фередир поспешил последовать примеру рыцаря и прошептал:
   - Эльфы...
   - Ну и что? - Эйнор, уже проезжая мимо стоящих на крыльце, поднял руку - две руки поднялись в ответ, артедайнцы просто внимания не обратили.
   - Да ну их... - буркнул оруженосец. Передёрнул плечами. - Не люблю.
   Об этом отношении своего оруженосца к эльдарам Эйнор знал давно, но всё время забывал. Ему самому с детства эльфы казались притягательными - величавыми, грустными и отважными. Но он уже тогда заметил, что большинство людей на них смотрят так же, как Фередир. И давно отчаялся переделать оруженосца. Вот и теперь тот не скакал галопом подальше от постоялого двора только потому, что не хотел опережать рыцаря.
   - Глупо, - заметил Эйнор, шпоря коня (Фион привычно пошёл ровной иноходью). Фередир тут же нагнал своего рыцаря, держась в седле, как влитой.
   - Поедем шагом, - попросил он. - Расскажи мне дальше "Лаэр Ку Белег" (1.) , а?
  
   ____________________________________________________________________________________________________________________
   1. "Песнь о Могучем Луке". Могучий Лук - прозвище эльфийского военачальника Белега Куталиона. Он был случайно убит своим лучшим другом, воином-человеком Турином Турамбаром. Именно Турин в ужасе и горе от содеянного сложил эту песню - плач по нелепо погибшему другу.
  
   - Я уже рассказывал, - усмехнулся Фередир.
   - Ну, всё равно...

* * *

   В следующие дни туман почти не рассеивался. Временами - редел, временами - сгущался опять... но даже если начинал дуть ветер - с севера или северо-востока - он только таскал этот туман с места на место. Мир ограничился до десятка шагов - и даже когда они выбрались из леса на холмы - не стал шире. Особенно резким был ветер по ночам. В лесу ещё можно было забраться под выворотни могучих древесных корней. А в холмах... путники ставили по бокам от бивака коней, растягивали как стенки плащи - запасные - разводили костёр и ночевали, завернувшись в свои плащи и поставив под голову сёдла. Огонь горел плохо, а в холмах вдобавок почти не стало топлива. Тонкая путаница веток кустарника и вереска сгорала то слишком быстро, то наоборот - разбухшая от влаги, никак не хотела разгораться. Утро наступало только внутри, в голове - а вокруг царил тот же серый сумрак. Эйнор с трудом восстанавливал в памяти путь - временами в мозгу тоже возникал какой-то туман, и заученные и пройденные карты путались. По ночам, правда, не было того, чего он опасался - шёпота. Те, кто бывал тут часто, говорили, что он случается по ночам, как будто к костру кто-то подсаживается - и... Если слушать или, храни Валары, начать отвечать - можно потерять рассудок. Так бывает часто в таких местах, где жили люди, а потом ушли не по-доброму.
   - Тут вообще бывает лето? - спросил Фередир на шестое утро. - Не могу поверить, что тут раньше стояла столица королевства.
   - Стояла, - Эйнор оглядывался. Ему тоже не нравился туман. - И погода была несколько иной. Нееееет... Эти туманы приходят из Ангмара.
   - Почему никто не сторожит границу? - возмущённо бросил Фередир. - У нас границы с Артедайном стерегут лучше, чем тут ангмарскую!
   - Ну, до границы-то ещё далеко, - заметил Эйнор. - А тут... что тут стеречь? Да и потом... - он не договорил, но Фередир понимающе закончил:
   - ...сюда никого на постоянную стражу не загонишь. - Эх, всё, не могу больше, противно - туман! - мальчишка махнул рукой и сказал: - Спою старую!
   И правда затянул не просто старую - древнюю песню, которую пели, наверное, его предки, кочуя на востоке - в те дни, когда Нуменор ещё не встал из волн и не ушёл под воду Белерианд...
   - Из-за кургана беда
   Глазами волчьими глядит...
   Там бродит гнусный вастак -
   И, верно, будет мной убит!
   Чтоб угодить небесам -
   Ему башку я снесу
   И вражий череп отдам
   Да в дар Крылатому Псу-у-у-у-у-у-у! (1.) - Фередир даже в стременах приподнялся, подвывая, а кони дружно запрядали ушами. Эйнор искоса посматривал на оруженосца. В песне говорилось о временах, богах и делах, которые Фередиру были незнакомы, и его отцу незнакомы, и деду, и прадеду, и пра-пра-щурам уже не были знакомы. Но оруженосец пел, его лицо раскраснелось, и даже туман, казалось, отступил... Странно, подумал рыцарь. Мы, нуменорцы, гордимся своей кровью. Но вот она - тоже кровь. Ведь он жил в другом мире, в мире, который построили наши предки со всем тщанием вспоминая Эленну. Он такой же, как я, по воспитанию. Но вот он поёт про дикие обычаи и дикие времена - и в глазах его восторг... Верно - правы те, кто говорит: наша кровь тает в жилах младших народов, и их волны скоро скроют её - как волны моря скрыли Нуменор. И что можно с этим поделать? Разве только надеяться, что этот бурный поток впитает нашу часть... и через тысячу лет будут петь и наши песни тоже, и уцелеет наша вера и наш обычай - пусть и в других людях...
  
   ____________________________________________________________________________________________________________________
   1. Часть песенного текста группы "Канцлер".
  
   Оруженосец между тем перевёл дух после наивно-кровожадной и первобытно-красивой песни и покосился на Эйнора. Лукаво предложил:
   - А ты спой тоже. Дорога будет короче и туман реже, - повернувшись в седле, оруженосец плюнул в белую муть.
   - Орать, чтобы услышали все в округе? - хмыкнул Эйнор. Фередир продолжал подначивать:
   - Такую, чтоб не орать. Я уже за двоих наорался.
   Эйнор промолчал. И Фередир уже решил было, что, наверное, не дождётся песни и подумывал снова спеть самому. И вздрогнул, услышав голос рыцаря, который пел балладу, сложенную - по преданию - самим Анарионом, когда он пытался отговорить своего друга детства, Изинди, капитана Великого королевского флота, от похода на Запад вместе с обезумевшим Ар-Фаразоном...
   - Брось, Капитан, оставь его.
   Видишь - он уже умер.
   Посмотри, какой холодный песок -
   Я обжег об него ладони,
   Глаза слезами обжег.
   Ты помнишь, как мы стояли?
   В ладонях дрожали клинки,
   Пламя в глазах танцевало,
   Бежали в страхе враги.
   Ты помнишь, мы не боялись
   Ветра и боли ран.
   Когда мы смеялись - мы плакали,
   И плакали - смеясь.
   Ты помнишь, как мы любили?
   Ты помнишь, как мы дрались?
   Мне кажется, мы даже не жили -
   Мы создавали жизнь!
   Нет, Капитан, не бойся,
   Им не достичь зари.
   Смотри, как падают в бездну
   Последние корабли. (1.)
  
   ___________________________________________________________________________________________________________________
   1. Стихи С.Петренко.
  
   К озеру они выехали через два часа.
   - О-ох... - вырвалось у Фередира. Эйнор промолчал, но лишь потому, что видел руины Аннуминаса раньше. Правда, с другого края. И тумана не было...
   А сейчас туман лежал и здесь, даже над озером, надо всем. Но тут и там над его ровным слоем поднимались округлые белые купола и резные мосты, похожие на детские игрушки - такие сборные конструкции делали для богатых семей на заказ гномы из Мории, и развлекались ими не только дети. У Эйнора тоже была такая, из неё можно было собрать всё, что угодно. Почти всё... Куда делась та игрушка, подумал Эйнор? Он был беспечен, как и все дети, много поломал, но оставалось тоже немало... Подарил кому-то? Или просто задвинул куда-то в своей комнате во дворце? Странно, не помню, подумал Эйнор, рассматривая Аннуминас.
   Так и здесь. Казалось, что нуменорский ребёнок выстроил из тонких куполов и ажурного плетения мостов свою мечту из книжки об Эленне, а потом - ушёл. Безлюдье лишь усиливало сходство, нельзя было уловить истинные размеры сооружений. И не сразу становилось видно то пролом в куполе, то разрыв в невесомом полёте моста... Город не штурмовали, не жгли, не разрушали. Просто время как всегда оказалось сильнее всех.
   - Едем, - Фередир тронул каблуками бока Фиона. - Тут должна быть дорога...
   ...Дорога нашлась быстро - подковы коней неожиданно звонко цокали по плоским каменным плиткам размером с человеческое лицо. Нет. Дорогу время не смогло победить. Пока. А вот статуи по её сторонам - в два ряда замершие воины из белого камня в крылатых шлемах - уже поддались. Видимо, когда-то у каждого из них было своё лицо, но время стёрло черты, как и вязь тенгвара на невысоких кубических постаментах. Доспехи воинов были не очень похожи на современные, и Эйнор гадал - удобней они или нет? Похоже, эти доспехи делались не для конного боя...
   - Ух, красиво, - выдохнул Фередир. Он вертел головой, сидя в седле. - Послушай, но почему такое место бросили?!
   - Да просто меньше стало людей, и три княжества долго решали, кому держать здесь столицу, - очнулся Эйнор. - И, чтобы не драться из-за пустеющего города, решили его оставить... Фередир, если увидишь прозрачную такую тень или что-то услышишь - не обращай внимания. Это дневные призраки, они неопасны.
   - Призраки?! - Фередир не столько испугался, сколько азартно заозирался ещё сильней. - Я ничего не вижу!
   - Ну и хорошо, - рассеянно ответил Эйнор. Кони вступили на мост. Когда-то его ограждали по краям висевшие на каменных столбах цепи. Но от цепей ничего не осталось, а на одном из столбов сидела ворона. Фередир залихватски свистнул, и он рухнула вниз, к чёрной воде, выправилась, легла на крыло, нагадила на мост и ушла куда-то в туман. Фередир хихикнул.
   - Смешно тебе, - укоризненно сказал Эйнор. - Это всё-таки великая столица...
   Оруженосец подтянулся - всерьёз, выпрямился в седле и принял каменный вид. Но тут же спросил, обращаясь к насущному:
   - А где мы будем ночевать?
   - Я рассчитываю, что нигде и что нас уже ждут, - ответил Эйнор. - Но если что - не беспокойся, опять на постоялом дворе. Брошенном.
   - Всё-таки лучше, чем в камнях или под корнями, - философски ответил Фередир.
   - Лучше? - Эйнор чуть привстал в стременах. - Ну, может, и так.
   Впереди посвистывало. И, когда они доехали почти до конца моста, Эйнор увидел, что это свистит в пробившей один из столбов сквозной дыре ветер...
   ...На улицах - внизу - тоже оказался туман. Даже гуще, пожалуй, чем в холмах - может, потому что тут не оказалось ветра, дувшего на озёрном берегу. А шаги и вовсе глохли, как будто едешь по толстому слою ткани. Кони тоже присмирели, опустили головы, и Фередир притих и озирался.
   - Где ж тут постоялый двор? - пробормотал он. Эйнор несерьёзно хихикнул:
   - Что, поедешь ночевать обратно в холмы?
   Фередир сердито помотал головой, потом ладонью убрал со лба мокрые пряди.
   - Здесь, - Эйнор, не останавливая коня, перекинул обе ноги на одну сторону, плавно соскочил, поймал повод и пошёл рядом. - Вот тут, - он кивнул на арочные ворота.
   Оруженосец тоже соскочил и задрал голову.
   Конечно, на привычные ему постоялые дворы это каменное здание ничуть не походило. Вернее, каменным был только первый этаж, а второй, должно быть, всё-таки деревянным - "должно быть", потому что от второго этажа ничего толком не осталось. Зато на первом и окна, и дверной проём были обведены затейливой каменной резьбой, каменный кронштейн для фонаря над въездом во двор был сделан тоже из камня в виде протянутой руки. Дворец...
   - Заводи коней, там есть конюшня, - Эйнор задрал голову, прищурился. - Я буду на первом этаже, оружие и сумки туда занеси.
   Фередир удивлённо посмотрел на рыцаря. Что это он? Объясняет, как будто первый раз... А потом оруженосец осторожно спросил:
   - Ты беспокоишься?
   Эйнор, не глядя, увесисто пихнул Фередира в грудь кулаком. Пригнулся и вошёл внутрь, придерживая меч...
   ...Во дворе и правда оказалась конюшня - огромная и тоже каменная. Фередир покрутил носом. Держать животных в каменных зданиях, с его точки зрения, было опасной глупостью. Уважение к древней столице резко упало, хотя, слов нет, конюшня была красивой и удобной. Но уж больно гулкой, холодной и пустой.
   - Не будет сегодня травы, - сказал Фередир. Он расседлал коней и теперь поцеловал Азара в морду, и почесал надглазья. - Овёс... Плохо, что камень кругом? Потерпи...
   Фион, оскорблённый тем, что на него не обращают внимания, цапнул мальчишку за плечо. Фередир приласкал и его, насыпал коням в ясли овса, налил воды - колодец оказался прямо тут же, в дальнем углу помещения, вода стояла вровень с краем каменной трубы. Оруженосец натаскал её складным кожаным ведром, ещё раз приласкал коней (обоих), проверил привязи и, собрав в охапку вещи, пошёл в здание...
   ...Эйнор выбрал небольшую комнату с одним окном, в котором уцелели все стёкла. И кровати тут тоже были, хотя и без матрасов и прочего. Рыцарь, не чинясь, уже успел навести порядок и сам переоделся в сухое. Кивнул Фередиру:
   - Переодевайся, я накрою. Голодный?
   - Угу, - сев на кровать, Фередир начал стаскивать сапоги.
   После шести дней и ночей в тумане такое помещение может показаться самым лучшим на свете. В комнатке был даже камин, но дров не имелось, да и не так уж холодно, в конце концов. Особенно если одет в сухое и хорошо поел. Фередир, поев, потянулся было к оружию, но неожиданно зевнул. И сообразил, что уже поздний вечер, почти ночь.
   - Ложись, - отрывисто бросил Эйнор. Он сидел за столом, не двигаясь. - Будем ждать.
   - Ты разбудишь на смену? - уточнил Фередир, даже не пытаясь возражать (кровать с разостланным плащом и вещмешком вместо подушки манила, как перина). Эйнор ничего не ответил, только мотнул головой на кровать...
   ...Как назло, уставший до предела и только что мечтавший лечь Фередир спал плохо. И не то, чтобы не спалось - в том-то и дело. Засыпал, а потом вновь какая-нибудь мелочь, на которую и внимания не обратишь, будила, словно резким толчком в бок. То скрипнули стропила, то блоха укусила (вот кого они тут кусают обычно-то?!), то словно бы прямо в комнате раздаётся отчётливый чужой голос... а то и вообще - словно бы кто-то знакомый ясно окликает, ясно и тревожно. Фередир не вскидывался, только открывал глаза, обводил взглядом комнату, чтобы убедиться, что всё нормально, снова проваливался в сон - и опять всё повторялось заново.
   Просыпаясь, оруженосец снова и снова замечал, что Эйнор неподвижно сидит за столом. В одной и той же позе - голова сбычена и повёрнута к окну, длинные пальцы сплетены под подбородком. Сперва Фередир подумал, что Эйнор говорит с кем-то. Но нет. Когда рыцарь говорил, то его лицо было отсутствующим. Сейчас - угрюмым и сосредоточенным.
   Эйнор слушал. И то, что он слышал, ему не нравилось.
   Седьмой или восьмой раз Фередир проснулся - он не помнил. На этот раз его разбудил сон (это он сейчас понял, что - сон, а так казалось - явь.) Какая-то сводчатая зала, как в княжеском дворце, но мрачная, страшная, а вдоль стен холодно пульсируют голубые огни...
   ...Фередир, бесшумно ступая, подошёл к кувшину, жадно напился. Вздохнул, подсел к столу. Эйнор на него даже не покосился, не пошевелился, но при этом спросил:
   - Сон?
   - Угу, - буркнул Фередир, распластываясь щекой на прохладных досках столешницы.
   - А ты знаешь, что ты видел? - Фередир отрицательно повозил щекой по столу. - Вот и я не знаю, - вздохнул Эйнор. - И это плохо... Вот что, - он повернул голову, и Фередир задержал дыхание: зрачки рыцаря были огромные, сожравшие серую радужку, - одевайся. Будем ждать, - Фередир не стал спрашивать ничего, встал, начал одеваться, но Эйнор сам объяснил: - Сегодня всё и решится. Человек, которого я жду... он где-то близко, но... но с ним что-то не то. У меня скверное предчувствие.
   Завязывая пояс, Фередир подошёл к двери, собираясь выглянуть в коридор... и обнаружил, что возвращается к кровати. Он помотал головой, повернул к двери... и увидел перед носом окно.
   - Не пытайся, - спокойно сказал Эйнор. - Сюда никто не войдёт, отсюда никто не выйдет, пока я не захочу. Сядь. Мне нужно, чтобы вошедший подумал, будто я здесь один.
   - Ясно, - кивнул Фередир и, отойдя к столу, сел в углу кровати. Так его нельзя было увидеть от двери сразу...
   ...До сих пор Фередир не знал, что такое ожидание. Ему казалось, что в жизни он успел немало прождать. И не всегда ожидание было приятным. Но только сейчас он понял, что всё это было так - безделка. Мелочи.
   Обострившийся слух улавливал звуки, которые жили на грани слуха - или даже за нею. Летучая мышь за окном пискнула, хватая в полёте ночную бабочку. Обычные мыши скребутся где-то в стене. И снова скрипят, ходят половицы в коридоре, ступеньки на лестнице. Впору поверить, что по ним уже идёт кто-то невидимый. Или правда идёт?
   Странно. Ведь тот, кто должен придти - он их союзник. Почему же так тянет... тянет... за что? За сердце? За душу? В теле у человека и места такого нет, которое сейчас ноет. Чушь какая-то - нет, а ноет...
   Фередир посмотрел на Эйнора, на его неподвижное лицо, чуть приподнятые плечи под кожаной поддоспешной курткой, глубокий блеск обода Калан Айар на пальце.
   Фередир подумал, что, когда он думал о подвигах и приключениях, то не знал - каково это: сидеть в тёмной комнате мёртвого города и ждать, ждать, ждать, глядя в бездонные глаза своего рыцаря? Приключение ли это и можно ли сложить об этом песню? Или это просто жизнь? Песни пишут о ком-то одном. Великом. О чём-то одном. Великом. Никто не напишет песен о десятках людей, которые вот так сидели в комнатах или у костров и - ждали.
   В дверь постучали. Просто постучали.
   - Кто? - спокойно, отрывисто и быстро спросил Эйнор.
   Молчание.
   Они сидели ещё несколько минут. Потом Эйнор поднялся, широкими шагами подошёл к двери, распахнул её. Поднял с коридорного пола кожаный мешок с плотно закрытой горловиной. Закрыл дверь и, вернувшись к столу, положил на него глухо стукнувший мешок.
   - Интересно, - вполголоса сказал он.
   - Что это? - пошевелился Фередир.
   Эйнор достал кинжал, полоснул завязку, раздёрнул горловину и перевернул мешок.
   Фередир вскочил, опрокидывая стул и отпрыгнув почти к окну - расширившиеся глаза мальчишки, не отрываясь, смотрели на предмет, покачивающийся на столе. Эйнор тоже вскочил, но плавно, мягко. Его верхняя губа приподнялась, в древнем, животном движении страха и ярости обнажились зубы.
   - Ч-ч-ч-что это? - Фередир с трудом справился с прыгающими губами, не в силах отвести взгляда от стеклянных глаз мёртвой головы, принадлежавшей молодому мужчине лет двадцати пяти. Длинные чёрные волосы отблёскивали неживым. Тонкие черты лица, высокий лоб, чёткий подбородок - это был нуменорец. На невероятно ровном срезе шеи не было крови. Фередир различал довольно толстое кольцо кожи, слоистые мышцы, чёрно-алые трубы артерий, горла, белый диск позвоночника...
   - Тарланк сын Миндара, - сказал Эйнор негромко, но ясно. Перекатил голову туда-сюда, потом тяжело вздохнул. - Не такой вести я ожидал... но и это тоже - весть.
   - Это тот, кого мы должны были встретить? - спросил Фередир тихо.
   - Он самый, - Эйнор потёр лоб. - Итак, ОН знает, что мы интересуемся вестями с севера. ОН знает, кого послали за вестями. ОН знает, кто должен был их нам передать. ОН знает, что мы - здесь. Проще говоря, ОН знает ВСЁ.
   Глаза мёртвой головы плавно повернулись в глазницах.
   Чёрные губы скривились в усмешке.
   Рот открылся.
   Мощнейший удар швырнул Фередира в угол. Он с такой силой приложился затылком о брёвна, что какое-то время совершенно ничего не соображал. Просто видел, как изо рта головы вырвалась плотная, вещественная струя пламени, чёрно-багрового и страшного, прошла в том месте, где он только что стоял - и исчезла в стене, не оставив и следа. Сбивший оруженосца с ног Эйнор мягко кувыркнулся через плечо, становясь на колено и вытягивая вперёд руку, левую - с перстнем. Голова снова поворачивалась, скаля зубы, но Фередир что-то крикнул. Раздался короткий, утробно-страшный гром, отчётливо запахло горелым. Глаза головы окрасились красным - нет, загорелись красным, между зубов высунулся язык, по которому сбегала серая пена. Чёрные губы шевелились, они силились что-то произнести, и Фередир, лёжа на полу, с отчётливым холодным ужасом спокойно понял: если это будет произнесено - всё. Они отсюда не выйдут живыми.
   Лицо Эйнора потемнело от прилива крови и исказилось так, что благородные черты нуменорца обрели сходство со страшной маской с юга. Он тоже силился что-то произнести, но - тоже не мог. Его руки дрожали. Комнату заполняли две волны сияния: алое - исходящее от глаз головы, голубоватое - идущее от рук Эйнора.
   - Ме... ч... ме... ч... - прохрипел Эйнор. Из носа у него двумя ручейками потекла кровь. - Ба... р... Ба... р...
   Фередир, опомнившись, метнулся к кровати, возле которой было сложено и стояло оружие. Выхватил из ножен клинок и швырнул его Эйнору, который, перехватив оружие в полёте правой, махнул клинком:
   - Прочь!
   Вибрирующий вой с такой силой врезался в уши, что Фередир тоже закричал, зажав их ладонями. Он отнял руки от головы только когда шатающийся Эйнор, размазывая кровь по лицу, толкнул его ногой и сказал:
   - Дай умыться.
   Глаза у него запали, губы побелели. Он добрался до постели Фередира и рухнул на неё, прислонившись к стене и уронив веки - так, словно они были сделаны из свинца.
   Фередир метнулся к фляге. Эйнор бормотал:
   - Как же я не заметил... неужели?!. Это ужас... ужас, если так...
   Мальчишка подбежал к рыцарю с кувшином, и тот, припав к горлышку, начал даже не пить - вливать в себя воду. Остаток выплеснул в лицо, вытер кровь кожаным рукавом... и, отпихнув Фередира в сторону (тот повалился на кровать, выронив флягу), подскочил к столу. У мальчишки вырвался сдавленный вопль, когда он увидел, что страшный предмет на столе не успокоился - глаза жили, губы плясали и кривились. Но только сейчас в глазах было страдание - такое запредельное, такое бесконечное, что мальчишка зажмурился. И услышал голос Эйнора:
   - Говори. Ну же, говори!!!
   Ему ответил голос - глухой, без выражения, как будто говорил не человек:
   - Я не могу уйти. Я не могу уйти. Он не отпускает. Он держит. Он меня поймал. По-мо-гхххххх...
   - Открой глаза, - послышался усталый голос Эйнора. - Не бойся, - в нём не было насмешки, - всё кончено. По крайней мере - здесь, сейчас и для нас... - Эйнор держал голову в руке, и Фередир увидел, какое печальное у него лицо. Он аккуратно опустил голову в мешок, затянул кое-как разрезанные завязки, добрался почти волоком до кровати и рухнул на неё. Подышал тяжело, посмотрел на оруженосца. - Удивительно, что ты вообще остался в сознании. К нам ведь пожаловал сам Чёрный Повелитель... - Эйнор хмыкнул.
   - Я просить хочу, - хмуро сказал Фередир. - Если случится так - то ты сделай, чтобы я не оказался в руках у этих.
   - Я всё сделаю, - спокойно и буднично ответил Эйнор. - А теперь давай спать. Сегодня больше ничего не будет. Ничего...
   ...Утром в конюшне Фередир обнаружил Фиона и Азара загнанными - так, словно на них скакали всю ночь галопом. Кони шатались, закатывали глаза, их покрывала пена. Мальчишка, охнув, замер, а потом рванулся на помощь и приводил коней в порядок не меньше часа, бормоча ласковые слова и оглаживая несчастных животных. Эйнор несколько раз заглядывал в конюшню, но в первый раз оруженосец на него завопил, что "никуда не поедем!", и рыцарь, покачав головой, ушёл. Фередир краем уха слышал, что он ходит по двору, что-то бормочет, уходит в дом и выходит наружу и на улицу... Оруженосец спешил, конечно, но, когда закончил обихаживать коней, выяснилось, что теперь не спешит уже Эйнор - он ходил по улице туда-сюда и что-то искал. В ответ на робкое: "Ну, можно ехать..." - огрызнулся на квэнья. Потом заявил, что он голоден. (Ели, сидя на крыльце.) А ещё потом отправился куда-то с жутким кожаным мешком и вернулся только когда Фередир уже извёлся до предела.
   В результате выехали только к полудню.
   - Едем на восток, - отрезал Эйнор, взлетая в седло. Фередир уточнил:
   - В Раздол?
   - На восток, - повторил Эйнор. И пустил Фиона шагом, прочно о чём-то задумавшись.
  
Оценка: 8.91*14  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
В.Корн "Артуа.Звезда Горна" С.Бадей "Стремительный полет" О.Лукьянов "Лилис" Е.Гордеева "Закон притяжения" А.Тьма "Клинок Белого Пламени" В.Проскурин "Путь Феникса" Д.Казаков "Путешествие на Запад" В.Гвор "Поражающий фактор" Н.Бульба "Время перемен.Воплощенные" О.Филимонов "Уходя,гасите всех" Е.Никольская "Красавица и ее чудовище" М.Николаева "Фея любви,или Демон в юбке" А.Бобл "Мемория" А.Левицкий "Аномалы" А.Матвеева "Досадный случай" Е.Звездная "Катриона.Принцесса особого назначения" И.Петров "Повелитель войны" О.Демченко "Бремя удачи" А.Орлова "Любовь до гроба" Ю.Зонис "Боевой шлюп Арго" А.Кленов "Игра без правил" В.Поляков "Шаг за грань" О.Верещагин, А.Ефимов "Шаг за грань" А.Мегедь "Серый страж" Е.Белецкая, И.Эльтеррус "Лучшее место на земле" С.Лысак "Капитан Летающей Ведьмы" Ю.Новикова "Путь за грань" С.Гатаулин "Вирус" В.Кувшинов "Лэя" М.Михеев "Охота на невесту" Ю.Иванович "Отец Императоров-5.Демоны обмана"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"