Аннотация: События пускаются вскачь. Герои тоже - иначе не поспеть за событиями, а голову при медленной скачке потерять можно запросто...
Глава 27 -
в которой никто никого не прощает, потому что это не нужно.
Гарав встал и смотрел, как они подходят. Эйнор поотстал, а Фередир почти бежал, ведя в поводу и своего Азара, и Хсана Гарава.
- Ты где был? - заорал Фередир, швыряя конский повод Гараву. - Ты как сюда-то попал?! Мы весь день и полночи через лес скакали, а он сидит и спит, как будто так надо!!!
Гарав поймал повод Хсана и улыбнулся, ощутив на щеке конские губы. Потёрся
виском о храп. И подумал, что это справедливо.
Всё справедливо. Бежать от себя - бездарное занятие. Как ни оправдывай его и какие причины не выдумывай. Труса нагоняет собственный страх, предателя - те, кого он предал. Так - даже в мире Пашки, что уж здесь...
- Так где ты был?
Эйнор соскочил с Фиона, передал повод всё ещё изливающему свою радость Фередиру. Гарав оттолкнул конскую морду и встал прямее.
- Я... - мальчишка перевёл дыхание. - Я вас предал...
- Да? - без интереса спросил Эйнор. - Когда?
- Когда... Ангмар пришёл... я хотел разбить себе голову о камни... но он не дал... и он стал меня мучить... просто пальцами так делал, что я рассказал, куда мы ехали... а потом он начал просто говорить... ну... такие вещи, что всё было правильно...
- Подожди, - сказал Эйнор встревожено. Заглянул в глаза Гараву. - Как хотел разбить себе голову?!
- Ну... как-как... - Гарав съёжился и выталкивал слова по одному. - Я сразу понял, что сейчас меня будут пытать... и что я не смогу молчать... я же не Фередир... и... и... и надо же было что-то делать...
- И ты?.. - выдохнул Эйнор.
Пряча глаза, Гарав рассказал, что хотел сделать. И как потом пришёл Ангмар. И что он сделал тогда. И как потом была Ломион Мелиссэ. И как он выкупил своих друзей. И за что. И вздрогнул, поднял лицо - твёрдые сильные пальцы Эйнора взяли его за предплечья. Мягко... твёрдые - а мягко! Глаза Эйнора были полны участием и... уважением!!! А Фередир - тот и вовсе смотрел неотрывно и восхищённо...
Но этого же не могло быть!!! Глупость какая...
- Veria rokuennya... (1.) - тихо сказал Эйнор, чуть встряхнув мальчишку за локти. - Если это называется предательством и трусостью - то что тогда верность и отвага? Скажи - что, Волчонок?
- Но я же всё равно нарушил клятву... - прошептал Гарав, не веря своим ушам, не веря, что всё могло так обернуться.
Эйнор убрал руки. Его глаза построжали. Фередир заморгал.
- Да, - сухо сказал Эйнор. - Клятву ты нарушил. И меч, на котором ты клялся, тебя и покарает. Дай мне клинок и опустись на колени.
Всё, почти удовлетворённо подумал Гарав, вытягивая оружие из ножен и передавая Эйнору. Мир вокруг стал похож на разогретый клей, звуки - на тягучее тесто.
- Эй... - встревожено начад Фередир, но Эйнор заставил егоо замолчать одним жестом. Оруженосец переводил взгляд с рыцаря на младшего оруженосца и обратно.
Шурша кольчугой, Гарав встал на колени. Всё было справедливо и - хорошо, что так - почти не страшно, только немного как-то туповато. И хотелось зевать. Ужасно, до смешного прямо.
- Волосы же будут мешать... - сказал он.
- Нет, - ответил откуда-то сверху Эйнор.
Ну правильно, с его-то ударом и клинком... Наверное, ничего особо и не почувствуется...
"А ЗНАЕШЬ, КТО ТЕБЯ УБЬЁТ? ХОЧЕШЬ - СКАЖУ?" - засмеялась Ломион Мелиссэ. Знала, вяло подумал Гарав. Ох, поскорей бы, пока не стало страшно. Он попытался вслушаться в слова приговора, но они тоже вязли, как пчёлы в чёрном меду... в гречишном... Жалко, что утро, да ещё такое солнечное-солнечное, тёплое...
- ...покарает его собственный меч, - услышал Гарав финальные слова. И покрепче взялся за коленки, вцепился в них пальцами.
Раздался свист. Вскрикнул Фередир, явно бросаясь вперёд:
- Нет!
Сталь коснулась шеи мальчишки.
Плашмя.
- ...но вот, вижу - меч не хочет тебя рубить, - довершил Эйнор.
Стало тихо.
Потом засмеялся Фередир. Он узнал эту формулу - формулу прощенья для тех случаев, когда принявший клятву решал, что давший её "изменил без измены". Фередир смеялся, потом бросился поднимать Гарава.
- Всё в порядке, хорошо всё! Ну вставай, вставай! Ты молодец, Волчонок!
Гарава не держали ноги. Он озирался с диким видом, потом икнул и уставился на свой меч, который ему протягивал - рукоятью вперёд - Эйнор.
- Я тебе это припомню, Зигфрид хренов, - сказал наконец Гарав, беря меч.
- Не стоит ругаться, это слово мы уже выучили, - ответил Эйнор.
* * *
Горел костёр и пахло свежим жареным кроликом. Мальчишки разлеглись у огня на животах, глотали слюну, мерили (да нет - делили) кролика взглядами и болтали в воздухе пятками. Эйнор сидел на седле, прислонившись затылком к дереву.
- До чего хорошо быть живым, - вдруг сказал он.
Фередир и Гарав - как полувзрослые щенки, которым свистнул хозяин - повернулись в сторону Эйнора.
- Я сказал то, что сказал, - сердито и смущённо ответил тот. - Что вы уставились на меня, как на...
Он не нашёл сравнения достаточно быстро, и оруженосцы воспользовались этим.
- Как на Статуи Королей? - уточнил Фередир.
- Как на мумию Тутанхамона? - невинно добавил Гарав.
- Мне лень вставать, - объявил Эйнор. И рассмеялся. - Я потом вас накажу, согласны?
- Ага, - кивнул Фередир и молниеносным движением зажал шею Гарава в нешуточный захват. - Я его придушу, ты меня простишь - и мне достанется больше кролика! А-у!
Гарав боднул его в подбородок, выкрутился из захвата и навалился сверху...
...Кончилось тем, что борющиеся мальчишки закатились под кусты, где в тени было ещё полно росы. Двойной возмущенный вой - и они появились наружу. У Фередира была разбита губа, у Гарава - нос, оба выглядели встрёпанными, но в следующий миг на лицах проступило одинаково возмущённое выражение.
Эйнор невозмутимо ел кролика...
...Часовым посреди дневного внепланового отдыха был Эйнор. Он ничего не приказывал, просто что-то невнятно буркнул и ушёл в лес. Мальчишки переглянулись и поняли - можно отдыхать.
Они улеглись по обе стороны от потухшего костра - лицами друг к другу, закутавшись в плащи. Какое-то время смотрели друг на друга, потом Фередир широко улыбнулся и протянул над остывающим пеплом руку. Гарав выпростал из-под плаща свою и пожал пальцы друга. Мальчишки подержали сцепленные руки над кострищем и, смутившись, расцепились.
- Я бы так не смог, как ты, - сказал Фередир.
- А не смог, как ты. Без всяких "бы", - признался Гарав. Вздохнул и добавил: - Было очень страшно... и больно тоже было. Но я теперь знаю - когда стыдно - в тысячу раз хуже.
- Смешно, - вдруг задумчиво сказал Фередир. - Если бы ты... ну... держался крепче - мы бы все погибли.
А ведь правда, подумал Гарав. Но тут же оборвал себя: не оправдывайся, отмазываешься себя...
- Зато ты теперь знаешь, что можешь умереть, но не предать, - сказал он вслух. Фередир
кивнул:
- Да... Хотя я не помню, как выдержал. Кричал - помню. И что было очень больно. И всё. А потом дверь открывается - и там ты... Но вообще знаешь, - неожиданно продолжил Фередир, - я не слышал, чтобы вот так кто-то мог упырю противостоять. Как ты. Ты случайно не эльф? Хоть немножко?
- Нет, конечно, - почти возмутился Гарав. - Я сам не знаю, как получилось.
- Или вы оба спите - или спать ложусь я, а вы дежурите, - послышался голос Эйнора.
Мальчишки умолкли почти с настоящим испугом. И одновременно закрыли глаза...
И - так же одновременно - и мгновенно - уснули...
...На этот раз Гарав хорошо запомнил сон. Но только сам сон был странным, непонятным - хотя, пожалуй, красивым.
Гарав не помнил, где он стоял - то ли на берегу моря, то ли на какой-то скале над морем... Нет, вряд ли на скале - потому что острые носы и белые борта надвигались на него спереди и сверху. Их было много - этих кораблей, огромных и стройных. Кипенно-белые - какими они, наверное, не бывают в жизни - плыли громадины парусов. Беззвучно и красиво, закрывая небо. И почему-то это было не только здорово, но и очень тревожно. Гарав не понимал, почему - но была в этом странном медлительном параде какая-то горькая обречённость. Как будто последним парадом шло войско, перед тем, как положить знамёна - войско не побеждённое, но обречённое на сдачу трусливым приказом...
- А вы знаете, сколько у нас было баркентин? (1.) - спросил ниоткуда глуховатый мужской голос. И паруса начала пожирать юркая беспросветная тьма, похожая на беззвучное чёрное пламя...
1. Здесь прямая цитата и отсылка к книге В.П.Крапивина "Трое с Площади Карронад" (по этой книге снят недавно небезнадёжный фильм), где содержится весьма нелицеприятная критика действий властей, которые в 70-е - 80-е годы ХХ века превратили в бары и кафе немало парусных кораблей. Автор "Гарава" не горит к парусам и морю ни малейшей любовью, но абсолютно солидарен с мэтром детской литературы в его гневном обличении по двум причинам: 1. я просто терпеть не могу дорогие претенциозные рыгаловки; 2. корабль - это не площадка для пьяных бездельников, а воплощение многовековой мечты сотен тысяч мальчишек (не моей, но что с того?) И превращать эту мечту в бар - преступно.
"Белокрылые лебеди Альквалонде..." - бессвязно подумал Гарав. И тут же подумал: нет. Кораблям Альквалондэ - он во сне чудесным образом знал эту печальную кровавую историю! - повезло больше, чем парусникам России. Прекрасные флотилии тэлэри, о которых плакал Мэглор, сгорели в пламени войны. Пусть нелепой, гражданской. И всё же - это было достойней, чем гнить у причала и ощущать, как на доски палубы льются вино, блевотина и котлетный жир.
Моргот, говорят, ненавидел море. Смешно; уж не Моргот ли уничтожил, стёр в своё время - там, в мире Пашки! - названия мечты: "Вега", "Сириус", "Шокальский", "Орион"... что там ещё? Космическая станция "Мир" (1.), прекрасный звёздный остров, о нелепом, злодейски-поспешном уничтожении которого в своё время с таким отчаяньем и гневом говорил Олег Николаевич? Наверное, это была его мечта, что-то значившая для него, как для других - облака многоярусных парусов...
1. "МИР", орбитальная станция для полета по околоземной орбите. Была создана в СССР на базе конструкции станции "Салют", выведена на орбиту 20 февраля 1986. Оснащена новой системой стыковки с 6 стыковочными узлами. По сравнению с "Салютом" на станции увеличена мощность системы энергопитания, созданы более комфортные условия для работы и отдыха космонавтов. Предназначена для построения многоцелевого постоянно действующего пилотируемого комплекса со специальными орбитальными модулями научного и народнохозяйственного назначения. Максимальная масса около 40 т, максимальная длина около 40 м. Летом 2001 года совершенно работоспособная станция была утоплена в океане. Взамен на орбиту была выведена "международная" (американская) "Альфа", прославившаяся постоянными поломками и тем, что русские космонавты на ней выполняют роль извозчиков и обслуги. Так была фактически уничтожена космическая программа России... и всего человечества, погиб порыв движения в космос.
...Мальчишка начал просыпаться, и так чётко горевшие в его сне названия гигантов-красавцев уплывали из памяти... оставалась только обида.
Когда мечты не останется совсем - Зло победит. Оно стремится не погасить солнце, не заковать всех людей в кандалы, не выстроить по росту - нет! Всё не так эпично. Важней всего для Зла, чтобы никто не мечтал о чём-то большем, чем сытость и покой. Зло вовсе не собирается убивать всех. Оно даже щедро одарит тех, кто склонится перед ним. Воистину щедро. Ломящимися магазинными полками в мире Пашки. Тут... что ж, тут тоже найдётся что-то равноценное сорока сортам колбасы...
...Гарав проснулся.
Фередир сидел возле костра в какой-то невообразимой позе, раздувал огонь. По луговинке бродили кони. Тихо было, тепло, солнечно и красиво. Гарав даже засмеялся негромко. Фередир оглянулся - он был основательно перепачкан золой:
- Проснулся? А к Эйнору какие-то холмовики приехали, - в голосе оруженосца прозвучало неодобрительное удивление. - И как нашли? А он их ждал, похоже...
- Холмовики? - Гарав сел. - Что за холмовики?..
... - Мы не хотим ни Руэту, ни Чёрного Короля, - за девятерых танов говорил один, невысокий, но чудовищно плечистый, с полуседыми волосами, заплетёнными в косы. Они - восемь в ряд, один впереди - стояли перед Эйнором, положив руки на рукояти длинных мечей. - Но мы знаем, что тарканы себе на уме. Нас на этой земле много. Тарканов - мало. У нас много детей. У тарканов мало, - адунайк в устах холмовика слегка коверкался, и, как видно, он и сам это понимал, потому и говорил отрывисто. - Мы хотим жить на этой земле по своим законам. Мы не отнимали её у тарканов. Мы взяли её у swattawayt (1.), потому что они слабы и трусливы. Пусть они берут её у нас обратно, если смогут!
- И вы хотите своего короля? - спросил Эйнор. Седой богатырь презрительно повёл плечом под багрово-белым клетчатым плащом:
- Хватит с нас и Руэты. Он тоже кричал, что будет королём для всех. А стал королём для Анг... для нашего северного соседа. Не нужны нам короли, мы перегрызёмся друг с другом за трон, как стая псов за мозговую кость - а достанется она кому-то ещё. Нет, таркан. Пусть король будет ваш. Король для swattawayt, король для твоих братьев-тарканов - тех, что ещё уцелели здесь. Король для нас. Будет война - мы дадим ему воинов. Будет мир - мы дадим ему зерно, пиво и скот. Но пусть он не говорит: вот моя земля, и там моя земля, и там моя тоже, а ту землю я отдам родне с юга. Пусть не пишет для нас свои законы. Мы будем жить по своим законам на своей земле, а королю, который придёт с юга, будет уважение, как нашему вождю, - он выдохнул облегчённо после такой длинной тирады на чужом языке.
- В обмен на согласие наших князей на сказанное тобой - что пользы будет нам от вас сейчас? - спросил Эйнор на талиска, вызвав перешёптывание и удивлённые взгляды танов.
- Наши мечи для Руэты и Чёрного Короля - но не рукоятью, а остриём, - сказал тан. Трое его товарищей кивнули. - Наши мечи для Арвелега из Форноста - не остриём, а рукоятью.
- Рукояти ваших мечей - сейчас, в обмен на короля, который не будет указывать вам, как жить и отдаст вам землю, которую вы зовёте вашей - после падения Чёрного Короля, - сказал Эйнор и обнажил Бар. - Мои слова - слова князя Арвелега: да будет так, как сказали вы.
Холмовики обменялись возбуждёнными возгласами.
- Серый Старик говорил нам, что ты и твои князья честные люди, - сказал старший из танов. - Ну что ж. возьми и нашу клятву и донеси её своим правителям, юноша, говорящий голосом Арвелега...
...Когда Эйнор вернулся, оруженосцы - плечом к плечу, тихие и послушные, сидели на брёвнышке, сложив руки на коленях и преданно смотрели на рыцаря.
- Что? - подозрительно спросил он, останавливаясь возле кустов, из которых вышел.
Оруженосцы вздохнули. Вместе, в унисон.
- Что? - более нервно уточнил Эйнор.
- Вместе столько дорог прошли, - сказал Гарав со слезой в голосе. Фередир закивал и хлюпнул носом. - Плечом к плечу стояли, одним плащом укрывались, одним лопухом подтир... кгхмр... Все лишения делили, радости и беды... - тут его слегка заперло, мальчишка задумался, что же они могли делать с радостями и бедами. Вместо него включился Фередир:
- Ты мне как отец родной, - убеждённо сказал он, и Эйнор вытаращил глаза. - А я тебе - как сын...
- Храни Валары от такого блудливого щенка в сыновьях... - пробормотал Эйнор. Фредир затряс головой:
- Не спорь, я лучше знаю... Какие тайны у отца от верного сына?!
- И вот заехали мы в глушь глухую, - влючился Гарав, - и быв зверьми кусаны и людьми пуганы немилосердно, и виденицы злые нас терзали... и думали мы, что старший наш - вроде брата нам родного и справедливого...
- Так отца или брата? - уточнил Эйнор.
- А оно вон как вышло, - гнул своё Гарав. Мальчишки повесили головы. - Закрыл брат наш и отец от нас, глупых, своё сердце... - плечи Фередира вздрагивали. - Ходит окрест, а чего, куда - нам не сказывает... Что ж нам, доверия лишённым, делать?! Закинуть петельки на берёзоньку, да и... - Гарав сглотнул и выдавил слезу. - Чем жить в таком позорном недоверии - уж лучше живота лишиться...
- Верно, верно... - простонал Фередир подозрительно срывающимся (явно не от рыданий) голосом.
- Нет, ты, Фередир, раньше таким наглым определённо не был, - задумчиво сказал Эйнор, расстёгивая перевязи.
- А это зачем? - с неподдельным интересом спросил Гарав, чутко следивший за движениями рыцаря. Эйнор ласково улыбнулся. - Федька-а... - пропел Гарав, поднимаясь с места...
... - А как ты всё-таки вперёд нас через лес прошёл? - спросил Эйнор, жуя твёрдую полоску вяленого мяса. - Мы скакали полдня и всю ночь. А тебя вообще не видели, выезжаем - ты спишь на корне.
Гарав сердито зыркнул на рыцаря, натягивая левый сапог. Потёр по очереди плечи, по которым сильно досталось перевязью. Но потом хмыкнул и начал рассказывать, не замечая, что Эйнор с середины рассказа застыл, держа в руке мясо, а Фередир сел рядом прямо на землю и вытаращил глаза.
- КТО?! - с каким-то звоном выкрикнул Эйнор, когда Гарав назвал имя певца-эльфа, а Фередир обеими руками с отчётливым шлепком зажал себе рот и ещё более выпученными глазами повёл в сторону дальнего леса. - Мэглор Нъйэлло?!
- Ну... он так сказал... - Гарав даже немного испугался. - А что, вы его знаете, что ли? - он поочерёдно посмотрел на своих друзей.
- Macalaure Feanaro-hino! - выкрикнул Эйнор. Он был бледный и как будто даже Гарава не видел. - Помнишь, я как-то пел его песню... в самом начале! Макалаурэ сын Феанаро! Мэглор, иначе говоря! Мэглор сын Феанора! Мэглор Нъйэлло! Мэглор Певец!!! О Валар!!! Ты харадский длинношёрстный баран, Гарав! Ты не волчонок, ты слепой крот!
- Чего это я... - вяло бормотнул Гарав и спросил: - Это ТОТ САМЫЙ?! Из древних времён?!
- Древних... - Фередир не то икнул, не то хихикнул. - Когда он пропал без вести - Нуменора ещё не было... правда, Эйнор?
Рыцарь только рукой махнул. И с какой-то нелепой надеждой - или страхом ? - спросил:
- А тебе это не приснилось, Волчонок?
Гарав честно подумал над этим. И со вздохом пожал плечами:
- Не знаю.
Эйнор ещё какое-то время смотрел на него. Потом встал и скомандовал:
- Собираемся. И так задержались.
Мальчишки стали ускоренно сворачивать маленький импровизированный лагерь. Что ни говори, а у двоих это получалось намного быстрей и слаженней, чем у одного. Наблюдая за их вознёй, Эйнор подумал: "Что ж. видимо, Волчонок теперь и правда от меня никуда не денется. Ну и к лучшему, хороший он парень. И будет хорошим рыцарем."
- Мы едем в Зимру, - сказал Эйнор, затягивая подпругу Фиона. Фередир поднял голову от щита, который крепил в чехле на конском боку. Гарав спросил равнодушно:
- В Раздол не поедем?
- Нет, - покачал головой Эйнор. - Прости, Волчонок. В Зимру.
- Мне-то что, - так же равнодушно сказал Гарав, вскакивая в седло. Разобрал поводья. - В Зимру - так в Зимру... - и закончил по-русски: - Нны, холера!