Аннотация: Миссия выполнена. Друзья прибывают в Зимру, а с ними - судьба целого княжества.
Глава 34 -
в которой друзья покидают Раздол -
а позже выясняется, что у всех есть свои слабости.
Так Эйнор не бил Гарава ни разу. Мальчишка стиснул зубы и терпел, хотя боль от перевязи со стальными бляхами очень скоро стала просто невыносимой. Кроме того, стыдно было смотреть в лицо Эйнора - белое, с закушенной до кровавой струйки губой и сумасшедшими глазами.
Но ещё ужасней были две мысли. Первая - сколько он причинил Эйнору неприятностей. А вторая... вторая мысль была о том, что Гарав не раскаивался в том, что
сделал в Раздоле. Тоже ужасная...
Наконец Фередир не выдержал и молча стал оттаскивать рыцаря. Наверное, впервые в жизни. Тот сам швырнул перевязь и сел на постель, уронив руки.
- Что ты наделал? - спросил Эйнор убито. - Ты понимаешь, что натворил?! Мы же тут гости. Гости. Нас приняли, как своих. А ты... блудливый щенок!.. - но и это он не крикнул, просто сказал тихо. - Валар, зачем я тебя подобрал...
- Затем, чтобы мы остались живы, - сказал Фередир. Эйнор вздохнул и признался:
- Правда... Вот тебе и подобранный камешек...
Гарав попытался встать - он стоял на коленках возле своего ложа - опираясь на него руками. Не смог. Перевёл дыхание и всё-таки поднялся. Покачался и устоял.
- Отдай меня эльфам, - предложил он и не выдержал - застонал. Но коротко, заставил себя замолчать.
- Ну на кой ты им пёс? - с тихим отчаяньем спросил Эйнор. - Не казнят они людей. Тем более, ты им не присягал.
- Я её люблю, и она меня - тоже, - отрезал Гарав так же тихо, но решительно. - Я понимаю, что сделал гадость в доме, который нам оказал гостеприимство. Но я не раскаиваюсь.
- Младшие, - вздохнул Эйнор. - Младшие. Когда же вы научитесь думать головой.
- Не мы утопили Нуменор, - огрызнулся Фередир, беря Гарава за плечи. - Да-а-а... Орки обошлись с ним мягче, Эйнор.
Эйнор посмотрел мутновато от заботы. Гараву было всё равно. Жгучая боль, упрямство и какое-то дикое ликование его переполняли с головой.
- Не вздумай её украсть, - предупредил Эйнор севшим голосом. Такая мысль и правда мелькнула у Гарава... но он помотал головой:
- Нет. Этого я не сделаю. Не хочу, чтобы она прожила жизнь... мою жизнь в бегах от эльфов и людей. Я бы и ни на что вообще не претендовал, но она так захотела. И я благодарен ей...
- Ты хоть понимаешь, что у неё будет ребёнок? - спросил Эйнор. - Раз она тебе отдалась, то у неё будет ребёнок. У эльфов не бывает иначе!
Гарав посмотрел на Эйнора изумлённо, даже забыв про боль (а он стала жгучей - Фередир усадил Гарава на ложе и смазывал ему спину, обтирая кровь). Эта мысль не приходила ему в голову. Но Гарав был не тот, что два месяца назад. Не тот, что даже месяц назад.
- Я знаю, что от этого бывают дети, - сказал он. Теперь воззрился на оруженосца уже Эйнор. А тот продолжал: - И что с того? Когда сыну исполнится семь лет, я заберу его - к тому времени я уже буду рыцарем - и сделаю пажом, потом оруженосцем.
- А... - Эйнор открыл рот. - Ты... Ну... Да кто тебе его отдаст?!
- Да я и спрашивать не буду! - огрызнулся Гарав. - Больно, Федька!
Эйнор вскочил. Эйнор пробежался по по беседке. Эйнор пнул скамью.
- Ублюдок! - заорал он.
- Не спорю, - процедил Гарав, выгибаясь от боли. - А когда Фередир закончит, я пойду к Глорфиндэйлу и расскажу ему о случившемся между мною и его дочерью.
Эйнор побелел:
- Ну нет, - сказал он. - Ты у меня на службе, и рассказывать придётся мне.
- Не расскажет никто и никому, - послышался повелительный девичий голос.
Мэлет стояла на пороге. Фередир поднялся; они с Эйнором склонились. Гарав остался сидеть. Эльфийка подошла к нему, посмотрела на спину, забрала у Фередира льняной лоскут и сильно провела по спине мальчишки. Гарав, онемев от боли, запрокинулся... и обмяк. По спине разлилась мягкая прохлада и растворила эту пронзительную боль, проникшую было до самого позвоночника. Эльфийка, продолжая водить лоскутом по иссеченной спине мальчика, гневно посмотрела на Эйнора - ноздри тонкого носа раздулись и отвердели.
- Я иногда сомневаюсь, что люди - это люди, а не просто умные звери, - сказала она. -
Почему ты решил, рыцарь Эйнор, что можешь платить за мой дом? И с чего взял, что ему нанесена обида?
Она говорила жёстко и твёрдо. Но голос Эйнора был не менее жёсток:
- Позволь мне решать, дочь Глорфиндэйла, об обидах дома твоего отца и паскудстве моего оруженосца. Это не женское дело. А вам не быть вместе, как не быть вместе воде ручья и дубу, что растёт на берегу. Мы уедем через час. А перед этим...
- Ты скажешь мастеру Элронду, что вы торопитесь в Зимру, тем более - что это правда, - отрезала Мэлет. Гарав поймал её руку обеими своими и прижался к ней щекой. С Эйнора он не сводил глаз.
- Вы хотите меня же заставить чувствовать себя виноватым? - спросил Эйнор зло. Фередир, окаменевший у стены, издал невнятный звук - на его лице мешались любовь к рыцарю и жалость к Гараву.
- Вот уж нет, - искренне сказал Гарав. - Какая вина? Это жизнь.
- Объяснил, - вздохнул Эйнор. - Как всё просто и легко объяснил. Право слово, я бы хотел побывать в твоей земле! Страна мудрецов!
- Тебе бы там не понравилось, - сказал Гарав неожиданно угрюмо.
* * *
Если эльфы и были удивлены желанием людей покинуть Имладрис и ехать к бродам, за которыми ждёт неподалёку армия Ангмара - они никак этого не показали. Продукты в дорогу, корм для коней и даже золотые монеты, переданные Эйнору - всё было как обычные сборы в дорогу друзей и союзников.
Спина у Гарава не то чтобы зажила, но не беспокоила. Он делал какие-то дела, седлал Фиона, потом - Хсана... и сам себе удивлялся - неужели он вот сейчас уедет? Неужели это возможно - сейчас уехать? Это не сон, не глупая сказка, не бред? Сейчас кончатся эти два дня счастья? Ему вдруг захотелось закричать и вцепиться в колонну, в коновязь, в косяк конюшни... На пришедших провожать эльфов смотреть не хотелось - Гарав немного оттаял когда увидел среди них мальчишек, которые прыгали с тарзанки. Они дружно помахали Гараву, а потом один из них подошёл к оруженосцу и - Гарав узнал одного из строителей песчаного замка - подал ему свёрнутый в трубку лист плотной бумаги. Гарав развернул - и улыбнулся: как живой, он сидел на дереве и налаживал тарзанку, а снизу глазели эльфийские пацаны. Поразительно живой рисунок окружала выписанная золотом и чернью виньетка орнамента.
- Это тебе, - сказал эльфёнок. - Мы сделали ещё две... тарзанки, - он старательно выговорил слово, - одну для девочек на другом пляже. Приезжай в Имладрис, человек - мы будем рады тебе, даже когда ты повзрослеешь.
- Спасибо, - кивнул Гарав.
Элронд пришёл провожать тоже - один, пеший и уже к самым воротам. Видимо, он говорил с Эйнором до этого, потому что сказал - будто в продолжение разговора:
- Так ты уверен, что не стоит посылать с тобой конных? Вам ехать по землям Рудаура, пусть и недолго.
- Нет, мастер Элронд, - покачал головой Эйнор, перехватывая конский повод. - Нет особой опасности, а тебе скоро может понадобиться каждое копьё. Благодарим тебя за гостеприимство.
- Вы принесли недобрые вести - но эти вести, может быть, спасли Имладрис, - сказал Элронд. - Пусть будет прямой и быстрой ваша дорога.
Оба оруженосца промолчали. Фередир - потому что явно горел нетерпением ехать. А Гарав... что ж Гарав...
* * *
Они проехали около двух лиг. В полнейшем молчании. Ни разу не оглянулся Гарав. Не позволил себе. Ехал и почему-то представлял, как вернётся через тридцать лет - уже немолодым... а Мэлет... что ж Мэлет? Она не изменится...
Потом он стал думать про своего сына... или дочь? Мысль была чудной. Странной. Это со смехом сопротивлялся удивлённый Пашка. А Гарав просто принял эту мысль. Нет, он приедет в Имладрис раньше. Не через тридцать лет. Через восемь. Обязательно. Проверить, кто родился и вырос... и сказать Глорфиндэйлу: "Я забираю его!" - если это будет сын. И пусть попробует не отдать.
А восемь лет - не видеть Мэлет?
Предстоящие годы превратились в чёрный холодный колодец. Интересно, подумал Гарав, не так ли смотрит в своё будущее Король-Чародей? От этой мысли стало жутковато. Но развернуть её в полномасштабное самоистязание Гарав не успел.
Ехавший первым Эйнор остановил коня.
Гэндальф сидел на плоском камне и читал растрёпанный свиток. Его конь - большущий, серый, как балахон хозяина - перегородил дорогу и смотрел на кардоланцев с возмущением старожила, которого попросили подвинуться какие-то мигранты. Из-под плаща Серого Странника торчал длинный меч. Рядом стоял всё тот же посох с надетой шляпой.
- Одну минутку, две строки, - замтеил Гэндальф, не поднимая головы. Эйнор переглянулся с догнавшими его оруженосцами. Гэндальф между тем хмыкнул, свернул свиток, ловким прыжком взлетел в седло и нетерпеливо заявил, подхватывая посох и шляпу: - Мы едем или нет?
- Мы - да, - согласился Эйнор, подъезжая к нему. - А ты едешь с нами, Серый Странник?
- Нам просто по пути, - отрезал Гэндальф. - Ровно до того места, где я решу, что наши пути расходятся... Кстати, Гарав, я так и не имел удовольствия послушать, как ты поёшь.
- У меян нет настроения, - буркнул Гарав. Брови Гэндальфа приподняли шляпу.
- Но тогда петь придётся мне, - почти жалобно сказал он, дряхлея в седле до такой степени, что Фередир сделал движение - поддержать старика под локоть. - Это будет тяжким испытанием для всех моих спутников... Неужели ты не можешь снизойти к моим сединам, юный оруженосец?! - лицо Серого Странника стало горестным.
Гарав сильно подозревал, что Гэндальф по обычаю гонит (помнится, он умел делать ВСЁ, а дряхлым временами нагло прикидывался). Но Эйнор на Гарава не смотрел, а Фередир смотрел выжидающе.
- Готов покляться, что стихи твои, - сказал Гэндальф. - И - неплохие, кстати, стихи; я знал людей, которых называли поэтами за худшие... А где это - Алас?
- В моей земле, - ответил мальчишка...
...Ехать в компании с Гэндальцом оказалось весьма и весьма приятно. Серый Странник в старческий образ больше не входил и вёл себя очень даже шумно и компанейски, но к полудню угомонился и перешёл на бесконечные - но при этом почему-то не надоедавшие - истории из давнего прошлого.
- Инглор был сыном Гилнора Светлого из Дориата и Ирит Нарготрондской, чье имя на Высоком Наречии было Ириссэ... - мерно покачиваясь в седле, рассказывал он как раз одну такую, а кардоланцы слушали, и дорога плыла мимо. - Однажды Гилнор ушел ненадолго из Дориата, но назад не вернулся. Вскоре стали говорить, что его убили орки, которые даже в годы Осады Ангбанда проникали в Восточный Белерианд. Но Ирит не поверила этим слухам. Как-то раз Ангрод сын Финарфина гостил в Менегроте, и увидел юного Инглора. Мальчик восхищенно взирал на воина-нолдо, и попросил князя взять его к себе в дом и научить сражаться. А среди эльфов было принято отдавать детей, когда те повзрослеют, на воспитание. Ангроду полюбился юный Инглор, и он посадил его себе на колени, назвав своим приемным сыном. Ирит испросила у Тингола согласия и поселилась вместе с сыном в Бар-эн-Эмин в Дортонионе... (1.) - Гэндальф прервался. И вытянулся в седле.
- Впереди что-то происходит, - сказал он уверенно. - К оружию, кардоланцы.
Гарав немедленно подал Эйнору шлем, Фередир - щит. Мальчишки тоже полностью снарядились, и Фередир вежливо, но непреклонно сказал:
- Прошу тебя, Серый Странник, займи место между нами.
Мальчишки встали позади Эйнора - и справа-слева, образовав такой мини-клин.
Гэндальф хмыкнул, но противиться не стал, и все четверо двинулись рысью.
Уже через полминуты Гараву стало ясно, что маг был прав. Спереди - из-за рощицы за небольшим лужком - донеслись шум, неразборчивые крики и прилязгиванье металла. Воины преодолели луг и осторожно въехали в рощу, скрывшись за её зеленью.
Почти сразу же Фион вздыбился, и Эйнор склонился с седла вниз. Гарав не сразу различил, что в подлеске прячутся не меньше двух десятков тяжело дышащих хоббитов - женщин и детей. Они порскнули из-под копыт огромных коней в разные стороны, дети подняли крик, но это уже не интересовало людей, потому что за рощей шёл бой.
С полдюжины хоббитов с луками, прячась и перебегая по краю оврага, отделявшего рощу от ещё одной луговины, отстреливались от вертящихся там и тоже стреляющих в ответ вастаков. Тех было с десяток, они пускали стрелы с седла. Тут и там лежали тушки небольших лошадок-пони, какой-то разбросанный скарб, тела - двое вастаков, не меньше двух десятков хоббитов... и большинство тел были женскими и детскими.
Гарав увидел, что глаза Фередира стали бешеными, а губы искривились, обнажая оскал. Маг нахмурился и неожиданно ласково сказал продолжающим метаться и кричать хоббитам (их мужчины оборачивались в отчаяньи, думая, что в рощу пробрался враг - кое-кто явно собирался лезть через овраг на выручку):
- Не бойтесь, друзья. Мы поможем! - и вдруг...
Гараву почудилось, что маг с конём превратился в большое крылатое существо - птицу не птицу... Взметнулись полы балахона - и его серый перелетел овраг одним могучим прыжком. Более того - кони людей ринулись следом, Гарав еле успел вцепиться в узду и луку седла...
...Жёстко тряхнуло. Мальчишка плотно сжал колени и с изумлением понял, что сидит в седле. Мага видно не было, зато послышался крик Эйнора:
- Гарав слева, Фередир справа - смерть убийцам - дагор, Кардолан!
"УааааарррррРРР!" - зарычал его рог - когда успел схватить с перевязи и протрубить?!
- Даго-о-о-ор!!! - закричал Фередир, склоняя пику. И Гарав подхватил его крик:
- Даго-о-о-ор!!!
...Неизвестно, что подумали хоббиты при виде воинов-людей. Но, конечно, им показалось, что на помощь пришли могучие сверхъестественные силы - Гарав потом долго с удовольствием вспоминал молодое, изумлённое лицо с огромными глазами, в которых обречённая тоска сменилась надеждой на чудо. А Хсан уже нёс всадника дальше - и Гарав понял, что это будет первый его конный бой.
И как бы не последний - на коне мальчишка воевал плохо...
Высокая посадка позволяла вастакам приподниматься и стрелять из лука на скаку во все стороны. Но в конной сшибке посадка кардоланцев - глубокая, с прямыми ногами, прочно упёртыми в стремена - была идеальной для таранного удара. Кроме того, лошади у кардоланцев были мощней вастакских. А расстояние для луков позволяло сделать один залп. Один, да и то - не всем, потому что Гэндальф серым вихрем, в котором сверкали синие молнии, налетел на ближних вастаков.
Эйнор схлестнулся с вастаком, чей шлем был дополнен кольчужной маской и украшен пучком синих и золотых перьев. А потом Гарав получил страшной силы удар в щит и кувыркнулся с коня.
Его спасли сразу несколько вещей. Во-первых, вастак, наслышанный о конной посадке врагов, явно не рассчитывал, что сшибёт соперника одним ударом - и проскакал ещё полсотни шагов, прежде чем развернулся. Во-вторых, мальчишка умел падать и не покалечился, не выпустил ни щита, ни копья. А в третьих, враг явно не подозревал, как можно драться таким копьём, как у Гарава.
Падение оглушило и разозлило мальчишку. Во всяком случае, он не сделал того, что, по мнению вастака, должен был сделать одинокий пехотинец перед всадником - не побежал. Вместо этого он пригнулся и стал ждать, глядя только на летящую к нему солнечную искру - наконечник хвостатого копья вастака, который скакал полным карьером.
Копьё с треском ударило в подставленный щит. Но в последний момент, повинуясь чутью, Гарав чуть повернул его - и одновременно выкинул вперёд-вверх своё копьё, упирая его в землю тупьём.
Вастак взревел, но коротко и захлёбисто. Войдя под нижний край его круглого щита, широкий наконечник выскочил, пройдя через кожаный доспех, внутренности, почку - наружу - и выбил всадника наземь, проткнутого копьём навылет. Конь вастака с жалобным ржанием полетел в сторону. Гарав обернулся - как раз вовремя, чтобы увидеть, как валится из седла - по хоббитской стреле в каждом глазу - подскакавший и замахнувшийся на него второй враг.
В двадцати шагах рубились Эйнор и командир вастаков - видно, они не одолели друг друга копьём и пикой. Гэндальф возвращался с дальнего края луговины. Фередир, спешившись, осматривал бок Азара.
- Чёрт, всего один! - досадливо вскрикнул Гарав. - Один всего!
К нему подошёл Хсан. Удивлённо фыркнул - мол, ты куда делся, хозяин, мы так хорошо начали?! Гарав обнял коня, поцеловал:
- Прости неумеху...
Сабля упала из перерубленной над локтем руки вастака. Гарав услышал крик на адунайке:
- Пощады!
- Ты пощадил?! - свирепо прорычал Эйнор - непохоже на себя, Гараву на миг почудился золотой ореол, окруживший Эйнора и превративший юного рыцаря в огромного воина (и было в воине что-то... страшное, если честно...).
И Бар, сверкнув на солнце синей сталью и алым узором, рассёк вастака надвое - от макушки до седла...
... - Смотри, - Фередир гадливо показал Гараву наконечник подобранной вастакской стрелы - с двойным шипом. - Не вырвешь сразу, только вырезать из тела... Погань смрадная, хуже орков.
- Не сравнивай даже скверных людей с орками, - сказал Эйнор. - Что с Азаром?
- Бок поцарапал, в коня били, да я увернулся - знаю их сучью повадку исподтишка кусать...
Эйнор кивнул. И повернулся к Гараву:
- Кувыркнулся ты знатно.
Гарав повесил голову. Он понимал, что уцелел случайно.
- А вот как ты конного поддел - это смотреть было приятно, - закончил Эйнор. - В общем, ни хвалить, ни ругать не буду.
- Я научусь... - пробормотал Гарав. Эйнор махнул рукой:
- Закончили.
Хоббиты между тем собрались вокруг спешившегося Гэндальфа - он казался добрым и терпеливым дедушкой в окружении множества внучат. А между тем этот дедушка зарубил пятерых вастаков - столько же, сколько кардорланцы вместе, даже больше на одного. (Двое было за Фередиром, по одному - за Эйнором и Гаравом.) Впрочем, собрались там только женщины и дети - мужчины ходили по полю. Они потеряли всех пони... и, хотя разбросанные вещи уцелели, среди убитых были четыре женщины и десять детей. Почти все они были либо заколоты в спину копьями, либо зарублены ударом по голове, в лицо - такой удар всадник наносит, уже проскакав мимо бегущего от него пешего - удар назад и вниз, от него почти нет спасенья.
- Сволочи, - сказал Гарав по-русски, увидел маленькую девочку (почти человеческую) с разрубленной надвое головкой. Сглотнул и, присев, стал осторожно обвязывать бинтом из сумки страшную рану, чтобы скрыть её от глаз. - Сволочи, за что они их?! Твари, гады... - он вытер намокшие глаза о плечо и расцарапал лицо жёсткой кожей колета. - С ними так
надо, пойти в их земли и с ними так надо со всеми...
- Не говори так, оруженосец... - тихо сказал подошедший Серый Странник. Гарав вскинул глаза:
- Ты знаешь мой язык?!
- Я читаю по твоему лицу, - печально ответил Гэндальф, становясь на колено и опираясь на посох. - Но знаешь... Падение Нуменора началось не с того дня, когда его короли открыто возжелали зла. Нет. С того дня, когда они решили, что обладают едниственной правдой - и она так велика и правдива, что не грех принести её и другим людям... да хотя бы и на остриях мечей. Ради их пользы... Твой рыцарь был прав, Гарав, - Гэндальф повёл вокруг рукой, - это - тоже люди. Плохие, злобные, глупые - но люди...
- Это не люди! - запальчиво и яростно крикнул Гарав. - Ты не прав, Гэндальф, это - не люди, и никогда я не соглашусь с этим!
Гэндальф ссутулился.
- Ну что ж, - сказал он тихо и устало. - Каждый идёт своей дорогой, Гарав. Своей. Это и есть милость и право...
Он поднялся и тихо, но заливисто свистнул. Кони вастаков, бродившие тут и там по луговине, навострили уши и стали собираться к магу - в этом было что-то жутковатое. А Гэндальф заговорил, обращаясь к хоббитам - на странном, ни на что не похожем языке. Те внимательно слушали, тоже подходя ближе - гораздо решительней коней, которые одобрительно кивали речи мага. Наконец Гэндальф обратился к Эйнору:
- Рассчитывал я с вами доехать до моста. Но сами видите, малышам моя помощь нужна гораздо больше. Я помогу им похоронить павших и с поклажей добраться до Имладриса... А ты, рыцарь Эйнор, не откажешься ли выполнить мою просьбу?
- Отложи ещё ненадолго свой путь на юг. За мостом стоит большой объединённый отряд артедайнцев и кардоланцев. Им командует Арафор сын Арвелега, - Гарав заметил, как брови Эйнора дёрнулись, - и ты передай ему всё, что видел и слышал в последние дни.
- Я сделаю это, - кивнул Эйнор. И не удержался: - Откуда ты знаешь про отряд, Серый Странник?
Гэндальф нахмурился:
- Что сказали тебе в ту ночь, когда принимали в рыцари, Эйнор сын Иолфа?
Эйнор усмехнулся:
- Я понял тебя, - и махнул рукой: - В сёдла, живо!
* * *
При виде отряда у Гарава стало легче на сердце. До сих пор самым большим соединением "хороших парней", которое он видел, были эльфы Фарона, и Гарав где-то в глубине души продолжал побаиваться малочисленности "наших". Но тут...
За мостом, к югу от Восточного Тракта (вот уж насквозь знакомое место...), стояли бесчисленные шатры, полыхали костры - и висел над лагерем ровный шум, сложенный, как из кусочков мозаики, из лязга металла, ржания коней, людских голосов, песен и смеха. Даже издали были видны знамёна - серебряная на синем шестиконечная звезда Артедайна, красные на чёрном Мечи Кардолана - и ещё какие-то: серые с алым орлом и голубые с белым лебедем. Солнце как раз начинало садиться за спинами путников за далёкие теперь Мглистые горы, и его лучи освещали лагерь, придавая многоцветью ясное веселье.
- Здесь Кирдэн! - воскликнул радостно Эйнор, привстав в стременах, и по его лицу Гарав понял вдруг: рыцарь всё это время беспокоился и мучился сомнениями. - Лебедь! Хвала Валарам!
- И даже рудаурцы здесь, - Фередир дёрнул Гарава за рукав кольчуги. - Орёл - это герб Рудаура... Тысяч восемь-десять, - оценил он общую численность войска.
- А сколько может выставить Кардолан? - спросил Гарав, пуская коня за рыцарем, Фион которого уже зарысил вперёд. Фередир пожал плечами. Эйнор ответил, не оборачиваясь:
- Тяжёлой конницы - восемь сотен. Средней - две тысячи. Тяжёлой пехоты - восемь тысяч, лучников - пять. И тысячи две вспомогательных частей... Артедайн может больше; здесь, кстати, считай четверть нашего войска.
- А ополчение? - Гарав посчитал около восемнадцати тысяч, сложил это с - ну, пусть! - тридцатью тысячами Артедайна, округлил до большего, и получившиеся пятьдесят тысяч - хорошо если, только вдвое меньше, чем у Ангмара! - ему не понравились. Эйнор отозвался:
- Можно созвать. Но его не поведёшь воевать далеко от своих земель.
- Ха, - вмешался Фередир довольно нахально. - У Гондора одной тяжёлой конницы двадцать тысяч! А сколько людей у наших родичей к северо-востоку от Мглистых гор? - про эльфов он не говорил принципиально. - Мы раздавим Ангмар, как улитку! - и дёрнул ногой в стремени, давя воображаемого врага.
Гарав промолчал. Он мучительно старался вспомнить, чем же закончилась истории я арнорских княжеств? Явно ничем добрым, иначе Арагорн не был бы Бродяжником (телконтаром, усмехнулся мальчишка, вспомнив старого оружейника в Форносте)... но когда? Как?..
...Княжич Арафор, как уже давно сказали Гараву, на своего отца - тот пошёл в бабку-северянку, редкий брак в династии князей Артедайна! - похож не был. В принципе, Гарав подумал бы, что это дальний родич Эйнора. Арафору было лет двадцать, не больше; высокий, темноволосый, быстрый, с повелительными жестами и жёсткой речью, он по приятельски приобнялся с Эйнором, кивнул оруженосцам, показав рукой, чтобы поднялись с колена и, выслушав короткий рассказ на квэнья, поморщился:
- Они стоят дальше по берегу Буйной и никуда не идут. Две других армии - чуть меньше - напротив Форноста и на севере нагорий, почти у залива Форохел. Четвёртая - в Карн Думе... откуда ты так счастливо выбрался, - Арафор улыбнулся, и Гарав с Фередиром напряглись - им одновременно почудилось в этих словах княжича что-то вроде подозрительного упрёка Эйнору. Но Эйнор засмеялся, и Арафор весело сказал мальчишкам: - Не поднимайте шерсть на загривках, tittе huani. Я сказал то, что сказал, и второго дна у моих слов нет... Ты останешься ночевать? - снова повернулся он к Эйнору.
- Нет, благодарю, - покачал тот головой (оруженосцы разочарованно засопели в унисон). - Раз уж меня занесло сюда - загляну в Пригорье... по делам. А оттуда спущусь по Барандуину прямо в Зимру.
- Как знаешь, - развёл руками Арафор. - Нужны деньги или припасы? - Эйнор покачал головой. - Я провожу вас сам...
...И он правда проводил - не меньше лиги ехал впереди рядом с Эйнором (они о чём-то говорили на квэнья), следом - Гарав с Федериром и трое оруженосцев Арафора (двое чуть младше его самого, один - в возрасте Гарава), дальше - два десятка конных из личной сотни княжича. Оруженосцы тоже не молчали - и Гарав подумал, что, если все они похожи на этих и на Фередира - то, наверное, общаться с ними будет легко, надо только поглубже вникнуть в темы коней и охотничьих собак и привыкнуть, что женщин часто обсуждают вовсе не "куртуазно"... ну а про оружие он и сейчас мог говорить свободно и даже поспорил с одним из оруженосцев насчёт харадримских клинков, про которые тот говорил, что хороших харадримцы просто не привозят - Гарав же был уверен, что и не надо, потому что тамошняя сталь в первый же мороз подведёт (1.).
1. Гарав прав. Знаменитая "дамаскская сталь", привезённая на север (Русь, Скандинавия, Германия) при сильных морозах разлеталась, как стекло. После неудачных опытов с такой сталью европейские мастера стали делать не боящийся морозов "сварочный" булат, а восточные клинки перестали даже просто завозить (не найдено ни одного). Лучшие мечи в Европе делались, видимо, франкскими мастерами. Кстати, скверное качество "великолепных восточных клинков" нашло подтверждение в войнах между англичанами и индусами конца XVIII - начала XIX века. Было зафиксировано множество случаев, когда клинки индийских кавалеристов - маратхов и раджпутов - разлетались на куски при столкновении с шеффилдскими клинками английских драгун. Ну, собственно, весь "загадочный Восток" - от Турции до Японии - и состоит из вот таких "загадок": смеси претенциозного гонора и напущенного вокруг довольно убогих "достижений" тумана.
Потом кто-то в конвое начал песню - древнюю, в которой были слова про то, что "пускай рыдают вдовы, пускай горит земля - шагают легионы Золотого Короля!" На него было зашикали, но Арафор крикнул, не поворачиваясь:
- Пусть!
- По выжженной равнине марширует легион!
Мы - воины стальные,
Потомки Трёх Племён!
Даст дикарям неверным порядок и закон
Наследник Рода Бэора -
Король Ар-Фаразон! (1.) - гремело в лесу над Трактом...
1. Стихи Элхэ Ниэннах. Не нужно удивляться такой снисходительности Верных к памяти о нуменорском прошлом. Желающих разобраться в вопросе отсылаю к интересной статье Азрафель (Ольги Белоконь) "О верности Верных(или почему царь все-таки настоящий)". И вообще - подумайте сами; в СССР было много нелепого и глупого. Но сейчас даже среди молодых людей, не видевших его в глаза, значительная часть отчаянно ностальгирует по Красной Империи. Не думаю, что у нуменорцев было иначе.
... - А как княжич нас назвал? - спросил Гарав, когда они разъехались - уже под луной, ущербной, но яркой - на распутье, где от Тракта уводили несколько тропинок - и княжеский конвой исчез в тенях. - Это... tittе huani, - повторил он.
- Нет, - пожал плечами Гарав. "Я не обиделся даже на то, что ты меня высек," - хотел сказать он, но не сказал, хотя это было правдой. А Фередир не без лукавства спросил:
- Эйнор, а мы успеем в Пригорье до лоэндэ?
В воздухе свистнул повод, но Фередир ловко уклонился, вскочил обеими ногами на седло и крикнул, пружинно выпрямившись:
- Хэй!
Азар прижал уши, всхрапнул и рванул вперёд, унося хохочущего мальчишку, который ещё и пританцовывал на седле. Эйнор и Гарав засмеялись.
- А что такое лоэндэ? - спросил младший оруженосец.
- День летнего солнцестояния, - ответил Эйнор. И замолчал.
* * *
На пятый день пути по Тракту - очень быстрой скачки, можно сказать - они остановились в "Гарцующем пони" в третий раз (Гарав - во второй). При виде Гарава Наркисс окаменел лицом и за ужином подал в кружке Гарава воду.
Гарав рассмеялся и попросил прощенья...
Впрочем, остановились они вдвоём. Эйнор объявил, что оставляет Фиона на их попечение и вернётся через три дня. Оруженосцы сделали Уверенные В Правоте Господина Лица и расхохотались только когда Эйнор ушёл.
Погода стояла совершенно летняя - жара, солнечно и празднично. Пригорье готовилось к дню солнцестояния серьёзно, как готовятся люди к празднику в мире, где праздников вообще-то не очень много. Другое дело, что оруженосцев никто не звал праздновать - они были хоть и уважаемыми, но чужаками, а в этом удалённом месте такие праздники всё ещё носили отпечаток древнейших ритуалов с местами жутковатым оттенком - вроде тех историй, которые любил рассказывать Фередир.
Впрочем, они не особо и настаивали на участии. Можно было спать до боли в спине, есть от пуза, фехтовать, стрелять в цель, бороться и драться с Фередиром, не носить доспехи, ходить босиком, кататься по окрестностям и купаться в речке - что ещё-то надо? Правда, Гарав нет-нет да и порывался уточнить, где там Эйнор и как выглядит его девушка, но Фередир махал рукой и делал секретное лицо: мол, не наше дело. Гарав решил, что и правда - не наше и был благодарен Фередиру за то, что неунывающий дружок отвлекал его - наверное, неосознанно, но "конкретно"! - от мыслей о Мэлет. Мальчишка подозревал, что дикая тоска - испытанная во время отъезда и потом ещё несколько раз по ночам, тоска, от которой он один раз изгрыз в лохмотья край ремня - ещё неоднократно вернётся... но - не сейчас. Не сейчас.
Заметил Гарав и то, как сильно изменился сам (хотелось надеяться, что изменения произошли и в росте, но увы - тайные измерения показали, что это по-прежнему задерживается). Движения стали экономно-плавными, а если нужно было действовать - мгновенными и как бы не зависящими от мыслей. Руки и лицо покрыл прочный тёмный загар того оттенка, который заставляет презрительно фыркать пляжных красавиц - некрасиво! Волосы окончательно выгорели и отросли совершенно по здешней моде - и в светлых лохмах внимательный взгляд мог бы высмотреть седые волоски - немного, десятка два, но они были. Глаза смотрели на мир пристально и жёстко, если только кому-нибудь не удавалось мальчишку рассмешить (чаще всего это был Фередир) - казалось, они никогда не мигают. Пашка и раньше был худощав; Гарав стал похож на скруток жгутов мышц и жил - куда ни ткни, встретишь броню. Ничего культуристского в этом не наблюдалось, но - хотя Гарав и не задумывался о такой глупости - мальчишка легко переломал бы кости двум-трём "качкам" даже постарше себя. На плече так и остался широкий неровно заживший шрам от сабли вастака. (А ещё два шрама обещали остаться на спине... куда деваться?) Помимо этого мальчишке полюбилось драться - они с Фередиром дрались почти ежедневно, деловито и до крови. Просто так. Ради интереса. Фередир был сильней, выше и легко перенимал известные Пашке и неведомые здесь приёмы. А Гарав ничего и не имел против...
...Вечер лоэндэ был росный и холодный. Над рекой загадочно колыхалась плотнющая белая шапка тумана. А солнце ещё не зашло, и на чистом небе одновременно можно было видеть его пылающий верхний край, звёзды и почти полную луну. В отдалении шумел уже начавшийся в Пригорье праздник.
Фередир и Гарав вели к реке коней. И своих, и Фиона. Шагали неспешно, хотя роса была холоднющей, а кони нетерпели во фыркали и подталкивали мальчишек в спины. Но оба смотрели в небо, задрав головы.
Первым не выдержал, избавился от очарования, Фередир:
- У меня ноги застыли, - жалобно сказал он. - Давай побежим!
- Нечестно, - заметил Гарав, тоже опуская голову. - Ты ведёшь одного коня, а я двух.
И тут же побежал первым. Хсан и Фион радостно припустили следом, а в хвосте оказался возмущённо завопивший Фередир, который, тем не менее, так и не успел догнать Гарава до берега.
Но, когда он выскочил на песок, готовый высказать всё, что думает о друге и может даже вступить в драку, то увидел, что Гарав стоит неподвижно, глядя прямо перед собой.
- Ти-ше... - послышалось дыхание Гарава. Фередир остановился, выпустив поводья (Гарав уже сделал это, и кони сами по себе тихо вошли в реку и пили закат.)
На речной отмели - точно посередине реки - стояли двое. Лицом к лицу, и перед лицами меж них - сплетённые пальцы рук, словно они замёрзли и грели ладони друг друга своим дыханием. Один был высокий юноша. Вторая - немногим уступавшая ему в росте девушка с волосами как лёгкий и плотный чёрный плащ. Они стояли на песке, и засыпающий мир вращался вокруг них.
- Ганнель, - выдохнул Фередир (у него получилось "Ха-аннээль...")
- Давай, - попятился Фередир. И мальчишки вздрогнули и обернулись, услышав:
- Что стоите тут, ребятки? Или вам не время спать? Или, может, впотьмах в прятки вы решили поиграть?
Обернувшиеся в растерянности и даже смущении мальчишки успокоились. За их спинами стоял и широко улыбался невысокий, но плечистый, чуть кривоногий человек, неожиданно ясно видный в сумерках - как будто вокруг него ещё оставался день. Особенно ярко желтели могучие башмаки (и как он подошёл неслышно - в таких тяжеленных?!) и синело, словно причудливый фонарик, большое лихое перо на чудной бесформенной шляпе. Короткая, но пышная борода была вроде бы седая, а красное, обветренное лицо, несмотря на морщины - живое и нестарое. Видно, это был кто-то из людей неведомого Гараву Гарвастура. И говорил он странно - как будто стихи читал или пел. Бард, что ли? Мальчишки переглянулись.
- Мы привели купать коней и сами хотели выкупаться, но... - Гарав кивнул на реку. - Говори тише, уважаемый господин, мы увидели их случайно и хотим уйти. Да и тебе незачем на них смотреть.
- Прости, это, конечно, ваша земля, но он наш рыцарь, - добавил Фередир, не поясняя, кто - "он", и так было понятно.
Краснолицый не обиделся и не удивился. Он лишь посмотрел на островок - спокойно и чуть грустно - чуть-чуть, но явственно, так явственно, что и мальчишки невольно оглянулись: уж не произошло ли там чего нехорошего? (1.) Нет. Эйнор и Ганнель по-прежнему стояли, не двигаясь... А человек сказал, засмеявшись:
1. "Та, которая её на плече носила - ярче дня была лицом и светлей сапфира..." (Дж.Р.Р.Толкиен) Видимо, Том Бомбадил имел плотные дела с князьями Кардолана. И, видимо, Ганнель дочь Гарвастура была похоронена в одном из курганов Вековечного Леса...
- Можно шептать тише мыши - или вовсе словно ночной ветерок. Но сейчас моих слов не услышат, даже если взреву, как горный поток. Не бойтесь, воины - ночь тиха, и будьте спокойны, они слышат лишь свои вздохи... Нам и правда - идти пора. А они простоят до утра... Ну-ка, пошли - а ну? Слышите, ветер в ивах уснул. Да и кони ваши попьют, а потом домой прибегут.
Мальчишки не заметили сами, как пошли по бокам от этого человека. Он вышагивал себе и что-то говорил при этом (Гарав потом не мог вспоминить, что именно, но что-то очень интересное и весёлое). Они как-то сами собой оказались на лесной полянке, где стояли два стога, похожие в лунном свете на какие-то странные палатки. Сопровождающий мальчишек положил руки им на плечи:
- А ну-ка, храбрые воины - вот ложе достойное. Полезайте в сено - и спать до утра. А там вас разбудят, как будет пора.
Он подтолкнул мальчишек - и те, зевая, поплелись к ближайшему стогу. Кое-как выскребли себе в нём нору, забрались внутрь - ногами, головами наружу - и уснули, едва успев положить головы на руки...
...Гарав проснулся под утро, когда солнце ещё не встало. Поляну окружали зыбкие белёсые стены тумана. На траве лежала сплошным покровом роса, и по этой росе беззвучно танцевали - кружились, держась за руки и глядя друг другу в глаза, как на реке - Эйнор и Ганнель. А у самого стога сидел, кивая головой и руками водя по струйкам тумана, ночной бард и стояли все три коня; Гараву почудилась музыка, тонкая и прекрасная. Он долго смотрел на этот странный танец и слушал неслышимую музыку, пока не уснул снова...
...А когда уже почти в полдень их разбудил Эйнор - Гарав так и не смог понять,