Аннотация: Чета Гоймира прижата окружившими её данванами к морским обрывам. Враг со всех сторон, и только облачность и ветер мешают данванам бросить в бой вельботы и покончить ещё с одним из защитников Горной Страны.
* * *
Холод поднялся первым. Это было вызвано просто-напросто непреодолимой необходимостью чисто физиологического свойства. Делать свои дела он начал в сторону врага....
...Потом Олег часто вспоминал, как это было. Раздался противный воющий звук. Олег посмотрел на Йерикку, силясь вспомнить, почему этот звук ему знаком... Йерикка побледнел, а потом - над камнями с треском встал черно-рыжий куст, и Холод, взмахнув руками, покатился по камням. Подальше встал еще один куст... послышался грохот... еще... еще...
Артиллерия противника начала обстрел.
- Холод! - заорал Йерикка, вскакивая. Они с Олегом подбежали к мальчишке, который сел на камнях. По лицу у него текла кровь - Холод разбил себе лоб, пока катился. Он слегка растерянно посмотрел на друзей, попытался подняться, сел снова, держась за живот. - Ты что?! - подбежавший Йерикка положил ладонь на плечо Холода. Тот удивленно сказал:
- Йерикка, лезут они. Наружу-то...
- Кто лезет, боги?! - сердито, но с облегчением спросил Йерикка.
А Олег уже понял, КТО, и почувствовал, как слабеют ноги, по спине струится мерзкий липкий пот, а во рту появляется отчетливый вкус медной ручки. Холод держал ладони у живота, а из-под них вылезали дымящиеся синевато-красные внутренности.
Йерикка тормошил Холода, а тот, извиняющеся улыбаясь, продолжал сидеть и придерживать живот. Пока Олег не сказал хрипло:
- Эрик, у него...
Йерикка все сразу понял. Отступив на шаг, он закусил губу:
- Йо-ойаа...- сказал он, словно это его ранили.
- То что?! - Холод вскочил, и внутренности ПЕРЕПЛЕСНУЛИСЬ через руки на камни. - Уух! - вскрикнул мальчик, падая на колени и... заталкивая внутренности обратно. - Братцы, - он поднял большие глаза на Йериккку и Олега, стоявших рядом, - в обрат-то они не лезут. Что они не лезут-то?
- Конец, - отчетливо сказал Йерикка.
- Нет, - неверяще и тихо ответил Холод, - не хочу я! - протестующе добавил он. - Что ж вы стоите?!
Снаряд разорвался неподалеку. Мальчишки упали, вдавились в камни, вздрагивая - их подбросило еще одним взрывом, совсем близким, щебень забарабанил по спинам. Олега обрызгало чем-то теплым, что-то со стуком упало рядом, покатилось... Не поднимаясь, Олег скосил глаза.
По камням, подскакивая, катилась голова Холода, показывая то русый затылок, то идеально ровный срез шеи - ало-белый, то оставшееся испуганно-удивленным лицо. Тело по-прежнему стояло на коленях, и из обрубка шеи невероятно красиво била кровь - буквально какие-то две секунды. Потом Холод... то, что было Холодом, упало. Олег лишь теперь сообразил, что его милосердно обезглавил снарядный осколок...
- Вставай скорее! - Йерикка рванул Олега за плечо.
- Что случилось? - Олег поднялся, еще ничего не понимая.
- Ты что, не понимаешь?! Они сейчас наступают за огнем, бежим!
- О! - до Олега дошел весь ужас ситуации. Он побежал за Йериккой, который на бегу схватил пулемет и, обдирая локти, грудь, колени и живот, грохнулся на камни, выдвигая вперед оружие.
Цепочки стрелков быстро перемещались по камням. До них оставалось шагов триста, не больше.
- Суки, - процедил Йерикка. Олег никогда еще не видел у него такого лица. - Ну, сейчас...
- Ого, их много! - Олег перехватил автомат, нажал на предохранитель, ставя его на автоматический огонь.
- Бей, не считай! - крикнул Йерикка и нажал спуск, словно душил врага своими руками. - Вот нам наша земля! Вот вам наша свобода! Вот вам наши города, вот вам наше небо, вот вам наши девчонки, вот, вот, вот! - он молниеносно сменял магазин, дернул рукоятку и продолжал стрелять. - Жрите бесплатно, вот вам пять хлебов, вот две рыбы, на всех хватит, да ещё и останется, стадо!
Олег присоединился к нему - расстояние было самое то для "калаша". Стрелки, рассыпавшись за камни продолжали двигаться, прикрывая друг друга огнем. Олег выпустил два осколочных тромблона, кто-то еще стрелял неподалеку, но врага это не останавливало уже, он рвался вперед...
Грохот "утёса" перекрыл пальбу обеих сторон. Видно было, как падают наступающие, бегут назад и тоже падают, как пули высекают искры и крошку из камней. Пулемёт бил, пока стрелки не оказались вне пределов досягаемости огня, оставив на камнях трупы.
- Я думал, не отобьёмся, - Олег не сразу попал направляющими тромблона в нарезы ствола и засмеялся: - Руки трясутся, прикинь?!
- У меня тоже мелькнула такая мыслишка, - нервно согласился Йерикка. - Вовремя проснулись пулеметчики!
Они разом вспомнили о Холоде и оглянулись. Его тело по-прежнему лежало на камнях.
- Что ж, повезло, - почти равнодушно сказал Йерикка. - От такой раны он бы не скоро умер, да еще и замучился бы...
- Морок сойдет с ума, - вздохнул Олег, - они ж душа в душу жили... Надо его отнести отсюда, пошли?
- Пошли, - Йерикка встал...
...В этом было что-то дико-сюрреалистическое. Йерикка и Олег несли под мышки и за ноги тело, на животе которого лежала голова, изумленно глядевшая на мир. Выглядело бы даже смешно... если бы не выглядело так страшно.
Следы обстрела были везде. В основном - выбитые в камне воронки, но в одном месте среди щебня, искрившегося свежеотбитыми краями, лежал невероятно обезображенный труп мальчишки - в дымящихся лохмотьях, разбитый. Олег смотреть не смог, а Йерикка подошел и сказал, что это Яромир. Взять его, конечно, было нельзя - оба решили, что вернутся позже или кого пришлют. В другом месте снаряд угодил в человека - от него остались ошметки мяса, костей и одежды, да клочья металла от оружия, но рядом стоял и плакал Резан, суровый и решительный Резан - становилось ясно, что убит был его брат Данок.
- Похоже, нам досталось, - сказал Йерикка. Олег только сопел - говорить не имело смысла, все и так на виду...
...Места, где располагался штаб, Олег не узнал. Каменного козырька не было. Он лежал грудой глыб и щебня. Святомир и Ревок возились там, наразостланном плаще лежал... ЛЕЖАЛО ЧТО-ТО, на что Олег один раз глянул и больше не захотел смотреть. Гоймир сидел на том самом камне, где Олег его оставил и держал на весу разбитые, окровавленные руки, которые бинтовал ему Хмур.
А Гостимир лежал рядом с расколотым фонариком. Видно было, что к нему даже не притрагивались, и это становилось понятно сразу. Осколок разворотил ему грудь вместе с кольчугой, другой снес юному певцу левую сторону головы.
"Вот так, - бухнуло в голову Олегу. - Ну и что я скажу Бранке?"
Они опустили труп Холода наземь. Йерикка спросил угрюмо:
- Где Морок? Тут его брат...
- Мороку-то уж поровну, - ответил Святомир, выпрямляясь. Скула у него была разодрана, висел чёрный лоскут снизанной кожи. И тут до Олега дошло, что раздавленное, лежащее на плаще - это и есть Морок. Против своей воли он повернулся туда. Под горло подкатило - смотреть оказалось трудно даже для повоевавшего человека. Очевидно, на Морока упал обломок скалы, раздавив ему грудную клетку и живот - внутренности вылезли через рот и лопнувший пах, обломки ребер пропороли грудь, глаза были выкачены и налиты кровью.
Олег сделал несколько шагов в сторону и одним судорожным позывом вывернул желудок - вода и желчь, он уже давно не ел.
- Под скалой стоял, - говорил тем временем Гоймир. - В нее и угадало. Меня-то швырнуло, что куклу соломенную... опамятовался - Гостимир мёртвый уж, от Морока-то одно ноги с-под валуна... Я - откатить... - он посмотрел на свои руки, как на чужие. - Помогли... А как часом перед матерью их буду - только и жила она светом в окошке, Холодом да Мороком... Так уж меня бы, мне-то все одно - жить, умереть...
- Что ты несёшь?! - Йерикка встряхнул двоюродного брата за плечи. - Язык-то прикуси, придурок! Тебе командовать еще!
- Про что? - спросил Гоймир, глядя на него. - Не встанут они в атаку больше. Не поднимем рук - то и будут бить в нас, пока всех не похоронят. И все...
Йерикка отпустил Гоймира. Против сказанного трудно было возразить...
...Убитых положили в ряд на камнях. Обезглавленный и выпотрошенный Холод. Раздавленный Морок. Разбитый, обожженный Яромир. Немногое, что осталось от Данока. Гостимир со стёсанным лицом и вскрытой грудью.
И - Одрин. С торчащим из груди осколком, похожим на нож. Осколком, попавшим точно в сердце последнего из трех братьев...
Шесть человек унес обстрел. Больше, чем потеряла чета за все прошедшее время, и самое ужасное, самое непереносимое - что погибли они от метала, обидной и нелепой смертью - не увидев врага... Из тех, кто остался жив, несколько были ранены - к счастью, никто - тяжело. Но тяжело было другое - стоять рядом с трупами товарищей.
Ветер трепал плащи, шевелил волосы над повязками. Мальчишки стояли, потупившись, держа мечи концами к земле. И мало кого тревожили свои раны. Бывает, что чужая боль сильнее - даже если это боль тех, кто уже не ощущает ее сам.
- Неладно, что схоронить вас честью не сможем, - послышался голос Гоймира. - Но кажется мне, что вам неплохо будет лежаться тут, над морем... - у него явно перехватило горло, и Гоймир несколько секунд молчал, только шевелился в забинтованной руке меч - словно цель отыскивал. - Вы все своих лет не пожили на свете белом. Но все вы за родную землю головы сложили - и не скажут о вас ни единого недоброго слова, пока жив хоть единый человек из племени Рыси... А вы к нам будьте опять. Ждем мы вас из вир-рая, не томите, станьте в племя снова, братья наши...- он повернулся к остальным и попросил:- Пойте уж, а я не сумею, горло...
Богдан шагнул вперед без раздумий. Конечно, далеко ему было до убитого Гостимира, но у него оказался звонкий светлый альт, и неплохо умел Богдан петь...
- Хвала тебе, Дажьбог Сварожич,
Солнце пресветлое!
И тебе хвала, Перун Сварожич,
Гром Небесный!
И остальные подхватили:
- Хвала племени Сварогову:
И вам, навьи-предки.
И вам, люди-потомки,
И всей Верье славянской -
Хвала ныне и ввеки!
Славны преданья веками стояли!
Славная память славным героям.
Павшим за Верью. за веру славянства -
Славная память и ввеки, как часом!
Труд их и подвиг,
Вера, преданья
И нашему братству
Одно окреп и защита!
Станем же смело, как встарь вставали
Предки, нам жизнь сохранившие!
Станем же смело, не устрашившись
Зависти, злобы, ков вражьих!
Бури проходят - одно сияет
Щит Дажьбожий, солнце славянства!..
"А ведь это и правда так, - подумал Олег. И с удивлением понял, что плачет. Но это не были слёзы страха или горя... Это были слезы странной гневной радости, от которой кровь быстрее бежала по жилам и тяжелели кулаки. - Ну убили они этих ребят. Ну убьют и нас. Войну им все равно не выиграть. А умирать страшно, когда знаешь, что ничего после тебя не останется..."
А десять голосов взвились и загремели над морским прибоем:
- Братья, знамя наше
Пусть разовьется над нами -
Жив дух славянский!
* * *
На этот раз Гоймир приказал не стрелять в парламентеров. Молодой хобайн-офицер поднялся к позициям горцев один, оставив сопровождавшего с белым флагом внизу, и стоял под дулами автоматов открыто, поигрывая веточкой вереска. Он был светло-русый, настоящий славянин, мало чем отличающийся от самих горцев, но заброшенный на ТУ сторону - непримиримый враг...
Гоймир вышел ему навстречу и, остановившись в нескольких шагах, спросил:
- Что сказать хочешь?
- То же, что хотели сказать те, кого вы убили, - спокойно ответил хобайн. Сдавайтесь, или никто из вас не увидит следующего утра.
- Клянусь Дажьбогом, - Гоймир вскинул руку, - и вереском, который ты держишь в руке, что никто из нас не сложит оружия. И пусть будет, как будет.
- Мы не пожалеем снарядов, - пообещал хобайн. Но лицо Гоймира уже стало скучающим, он повернулся и зашагал вверх по склону, к своим, больше не удостоив врага ни единым взглядом или словом...
...День тянулся, как похоронная мелодия. Ветер улегся, тучи висели над морем и скалами, как раньше. Изредка постреливали со стороны врага, но даже попасть не старались. Орудия пока молчали.
Олег искал Йерикку, а нашел Богдана. Сидя со скрещенными ногами под прикрытием камня, мальчишка что-то старательно малевал взятыми у Одрина маркёрами на куске плаща. Рисовальщик из Богдана был так себе, но Олег различил оскаленную морду рыси...
- Что рисуешь? - поинтересовался землянин. Богдан, увлекшийся своим занятием до полной глухоты, смущенно вскинулся, но тут же доверчиво ответил:
- Стяг наш рисую. А то в бою тоскливо уж очень, разом ничего над собой не взметнуть...
Олег постоял, посмотрел. А потом зашагал по камням дальше - и почти тут же обнаружил Йерикку на берегу звонкого ручейка, проложившего себе путь в гранитном основании скал. Рыжий горец сидел, прислонившись спиной к камням и обхватив колени руками. Он разулся, поставив куты рядом, тут же стоял пулемет.
- Привет, - сказал Олег, присаживаясь на уже привычным жестом подстеленную полу плаща. Достал наган, начал крутить на пальце, как ковбой в вестерне. Йерикка сидел совершенно неподвижно, глядя перед собой остановившимися глазами. И Олег вдруг заметил, что он слушает СиДи плеер. - Что там стоит? - поинтересовался мальчишка, с размаху бросая револьвер в кобуру.
- У Ревка взял, - Иерикка протянул наушники Олегу.
Ни музыка, ни слова Олегу знакомы не были. Молодой голос пел пол гитару и отделенный стук барабана - отчаянно и печально:
- Это не игра.
Вспомни, как вчера
Этим мальчикам был неведом страх?
Автомат в руке,
След от пули на виске -
И последняя улыбка на губах...
Я не говорю,
Что бога нет,
Но кто же знает,
Для чего, смеясь жестоко,
Нами он играет?!
Я уверен
В том, что бог - шутник;
Когда меня он примет -
Я увижу,
Как смеется
Он над нами -
Он все видит!
Боже, дай ответ,
Для чего в пятнадцать лет
Ты назначил нам всех иллюзий крах?!
Что ты скажешь нам,
Когда завтра где-то там
Мы увидимся с тобой на небесах?!.
- Что это? - спросил Олег, снимая наушники. Странно-безжалостный ритм, контрастировавший со словами песни, все еще звучал в ушах; Олег чувствовал нечто вроде легкого опьянения и в то же время - готовность кинуться в любую, саму проигрышную схватку. - Классная вещь.
- "Уличный полк", - пояснил Йерикка, - музыкальная группа, запрещенная данванами. А диск я тоже взял у Ревка... Знаешь, почему я ее слушаю?
- Догадываюсь, - Олег протянул наушники другу. - Ты думаешь, что сегодня ночью мы умрем. Верно?
Йерикка потер ногу о ногу и улыбнулся углом рта:
- Да нет... Не исключено, что мы еще поживем.
- Ты что-то придумал? - после короткого молчания спросил Олег, играя камешком, подобранным у ног.
- Придумал, - согласился Йерикка, - хотя не исключено, что это просто более быстрый путь к смерти. Потому я и слушаю эту песню...
- Ну, тоже неплохо, - ответил Олег. Мальчишки посмотрели друг на друга и засмеялись невеселым смехом, но от души.
По склону защёлкали камешки. Точным прыжком Гоймир преодолел сажень с лишком отвесной скалы и встал, прислонившись к ней плечом.
- Говорил ты, что на ум тебе что-то пришло? - с ходу взял он быка за рога.
- Да, - Йерикка провел ладонью по щеке.
- Рассказывай, - Гоймир поставил к ноге меч и положил забинтованную ладонь на узорчатое яблоко рукояти. - Хоть я и не вижу, что тут можно придумать-то?
Йерикка внимательно посмотрел на Гоймира, на его суровое, неулыбчивое лицо:
- А ты очень изменился, - медленно сказал рыжий горец. Гоймир повел плечом:
- Про что ты?
- Раньше ты не смотрел на веши так серьезно. Может, потому и опасности не были такими серьезными, а?
- На мой вид ЭТО дело насквозь серьезное, как ни верти, - возразил Гоймир. - Часом мы и услышим, как Желя наша кричит...
- Она охрипнет, прежде чем до нас докричится, - кощунственно ответил Йерикка.
- Да что тут выдумать можно?! - Гоймир пристукнул мечом о камень. - Нет чести - под обстрелом лечь. По-ночь выйдем из убежищ, окружим врага, да и бросимся с боевым кличем. Одно убьют нас, да и мы с собой много кого прихватим.
- Неплохо, - одобрил Олег, - а главное очень красиво. И глупо до невозможности.
- А то ли сказал кто что? - не глядя в его сторону, осведомился Гоймир.
- Вообще-то - совершенную правду кто-то сказал, - невозмутимо подтвердил Йерикка. - Такие вести следует приберегать на крайний случай.
-То - не край? - изумился искренне Гоймир.
- Ты очень догадлив... - Йерикка устроился удобнее. - Самое для нас опасное - орудия. Может быть - единственно опасное. Если их выведем из строя - а достаточно снять замки - дадим себе еще сколько-то времени.
Гоймир задумался. Может, он и изменился, но медленней соображать не стал.
- Прокрасться тайком кладешь?
- Да. Причем не дожидаясь ночи. Сейчас, пока они отдыхают и готовятся!
- Ну и кто пойдёт? - спросил Гоймир. Йерикка промолчал - неподалеку послышался звук кувикла, и - показалось - голос Гостимира; лишь через несколько мгновений стало ясно, что поет Мирослав...
А как по скалам-то да по горам,
Да ущельями хмурыми, тропами тайными
Уходил на бой молодой боец.
Молодой боец, краса племени.
Дома ждали его девятнадцать дней,
Девятнадцать дней мать с невестою.
А в двадцатый день спозараночку
Возвратилась рать-дружина с победою.
Возвратилась с великой почестью.
Только им-то ждать было некого...
Как ним в дом пришли верные друзья,
Принесли друзья меч обломленный,
Принесли друзья весть погибельную,
Принесли рубаху кровавую...
Ой рыдает мать горше горького,
И невеста, упав, убивается,
Убивается да криком кричит,
Кричит-кличет она друга милого:
"Всем хорош ты был, всем удал да смел.
Среди прочих бойцов - краше красного!
А теперь лежишь во чужой земле,
Ты один лежишь, смертью прибранный!
Как ушел со двора - любовалась я,
Любовалась я, глаз невмочь отвесть!
Где ж теперь краса твоя писаная?
Не косить тебе сена на лугах,
Сына на руках не носить тебе!
Не присесть за стол в нашей горнице,
Дом не выстроить для своей семьи!
Твой сломился меч пополам в бою -
Так и наша жизнь переломана.
Не войти тебе под родимый кров,
Ну а мне - не жить уж без милого...
- Жребий покажет, - сказал наконец Йерикка.
* * *
Йерикка, Олег, Рван, Хмур и Святомир - вот кого выбрал жребий... хотя идти желали все. Было уже около трех дня, но еще оставалось разработать план действий.
- Наступать напрямик, конечно же, безумие, - Йерикка, щурясь, окинул взглядом каменистые откосы, поросшие вереском. - Глупо думать, что ОНИ будут изображать убитого хангара из былины... Как бы мы ни ползли - нас обязательно засекут - дальше, ближе, раньше, позже - неважно... Собственно, я вижу лишь один путь.
- Йой, нет, - выдохнул Хмур.
- Йой, да, - невозмутимо ответил Йерикка, подбрасывая камешек и ударом ладони отправляя его в море.
- Поясните, - потребовал Олег, - не все понимают ваш тайный язык, а мне все-таки тоже интересно, я, как-никак, в этом собираюсь участвовать?
- Да все проще пареной репы, - широко улыбнулся Йерикка. - Мы спускаемся туда, - он показал через плечо большие пальцем на обрыв к морю.
- Йой, нет, - повторил Олег слова Хмура, чувствуя, как у него сжимается желудок.
- А то! - жизнерадостно подтвердил Рван. - Йерикка, коли я часом понял - так мы им с потылья вылезем по скалам?!
- Именно, - Йерикка смотрел на всех так, словно разработал и защитил диплом в МГУ.
Олег подошел к краю и, заглянув вниз, покачал головой:
- Есть такой комикс. Вы люди культурные, поэтому его не читали. А я цивилизованный - и читал. Он называется "Человек-паук".
- Может, тебя заменить? - подойдя, тихо спросил Йерикка.- Ты не стесняйся, там, - он указал вниз, - любая задержка смертельна для всех. Сам погибнешь и нас погубить.
- Спокойно, - заявил Олег, - все, что можете вы, я могу не хуже. Йерикка легонько толкнул его в плечо:
- Не валяй дурака, лучше подумай еще раз. Не о гордости, а о деле. Сам же смеялся над Гоймиром!
- Со мной все будет в порядке, - отрезал Олег, хотя, если честно, не был в этом уверен. Он даже подумал на миг, что надо бы и впрямь отказаться - для пользы дела! - но тут же упрямо вздернул подбородок: черта с два! Он не струсит и не отступит, и пусть это на самом деле лишь гордость - это ЕГО гордость!
Йерикка, кажется, еще что-то хотел сказать, но смолчал...
...К счастью, горцы были привычны к лазанью по скалам так же, как и горные козлы.
- Даже человек не может создать совершенно гладких стен, - поучал Йерикка, - уж куда старой дуре Природе! Пройти версту по скалам, да еще в виду кораблей - дело нелегкое, но выполнимое... Ну, пошли!
И подал пример, соскользнув вниз сразу на десяток саженей.
Кое-какой опыт у Олега все-таки имелся, и не только здесь приобретенный, поэтому он сумел, соскальзывая, погасить скорость толчком ног. Качнувшись "маятником", он перелетел туда, куда указывал Йерикка - а вниз ужескользили другие.
Представьте себе, что вы прыгаете с камня на камень над морем на высоте тридцатиэтажного дома. Причем - без страховки, да еще там, где, случается, ногу можно поставить лишь ребром! Олег ощущал себя скованным и неловким по сравнению с остальными мальчишками, которые, используя чеканы как ледорубы и альпенштоки, скакали с камня на камень точными, рассчитанными и красивыми движениями. Однажды он едва не сорвался и чуть ли не минуту отдыхал, стиснув зубы, обливаясь потом и влипнув телом в скалу. Автомат тянул назад, винтовка - вбок, и казалось, что заставить себя сдвинуться с места будет попросту невозможно, но мальчишка пересилил себя - не возвращаться же назад? Да и вернись - что за польза?
В целом-то Йерикка был прав. Скалы, казавшиеся сверху отвесными, вблизи отнюдь не были неприступны: куда поставить ногу, куда сунуть пальцы и за что захлестнуть веревку - всегда найдется... но это имеет очень мало общего с удобством и безопасностью.
Тем не менее, человеку, не имеющему определенной закалки, скала показалась бы совершенно неприступной... да она таковой и была для многих. Не исключено, что именно поэтому враг не так чтобы тщательно и охранял обрыв. Собственно, достаточно было кому-нибудь взглянуть вниз - и план Йерикки рухнул бы вместе с его исполнителями. Но нормальному человеку не придет в голову смотреть в бурное море с высоты в полтораста сажен.
Что такое верста? Ее можно пройти, не очень спеша, за двадцать минут. Но что такое верста, если не идешь, а ползешь по скалам? Это не двадцать минут. Это даже не час. Это - ЧАСЫ.
И на протяжении этих часов ты ползешь, цепляясь за выступы, выбоины и кустики разбитыми пальцами. Ползешь молча, стараясь даже дыхание сдерживать.
Когда лезешь по скале - нельзя смотреть ни вверх, ни вниз - только перед собой, иначе сорвешься от головокружения. Но Олег нет-нет, да и посматривал вверх - просто не мог удержаться, страшно было подумать, что можно пропустить момент, когда на тебя посмотрят враги... Чуть выше его карабкался Хмур, сразу за ним - Йерикка с пулеметом за плечами. Именно потому, что посматривал Олег вверх, он и увидел то, что потом часто приходило в снах...
Хмур потерял равновесие.
Олег не понял, как это слоилось - то ли горец слишком далеко отклонился от спасительной скалы, то ли неудачно вцепился пальцами... Но только он начал страшно медленно клониться назад. Левая рука описала в воздухе круг, правая царапнула по скале, потом ударила по пальцам протянутой ладони Йерикки - с перекошенным лицом тот, извернувшись, тянулся к Хмуру. Тело мальчишки все дальше и дальше клонилось в пропасть; ноги оторвались от скалы.
Очевидно, даже в эту секунду Хмур не потерял самообладания. Он оттолкнулся изо всех сил - чтобы упасть не на скалы, а в воду. Тогда еще оставался шанс. Мизерный, но шанс.
Олег вжался в скалу, глядя через плечо и постанывая от ужаса. Хмур пролетел мимо молча - как камень, раскинув руки и ноги, волосы развеваются вокруг лица. Олег видел, как он начал переворачиваться, стремясь войти в воду отвесно...
...и головой ударился в скалу.
Его подбросило вверх, как не батуде. Только скала не была пружинистой сеткой. Хмур взлетел по дуге, мотнув руками и ногами, как манекен. Снова рухнул на скалы, уже ниже. Снова взлетел по дуге, но уже не так высоко. И с маху рухнул во вскипевшую волну, прямо в ее пенный гребень...
Олег понял, что не сможет оторваться от скалы, даже если от этого будут зависеть судьбы мира. И как раз когда он это осознал, до него вновь донеслись слова Йерикки - голос был сиплым от злости:
- Вольг, - Олег повернулся и увидел дуло "парабеллума" в сажени от своего лба, - или ты лезешь дальше, или я прострелю тебе голову и отправлю к Хмуру. По счету три. Раз...
Олега сдвинул с места не страх, а стыд. Стыд за то, что его другу приходится грозить ему пистолетом. Он кивнул и перебрался на другой уступ.
...Наверху послышались голоса. По камням стучали шаги. Горцы перебирались через "линию фронта", и над их головами были враги.
Олег еще никогда так никого не ненавидел, как тех, наверху. Смешались и разбившийся Хмур, и окровавленные пальцы, и пистолет Йерикки, и часы, проведенные в этих скалах, и то, что приходится прятаться...
...С коротким щелчком, похожие на выстрел, под ногой Олега обломился каменный уступ. В этот миг он даже не успел испугаться - тошнотворный, похожий на прокисшую кашу страх пришел лишь когда он висел, намертво вцепившись в камни обеими руками, а Йерикка протягивал ему перевязь меча.
- Что там такое? - послышался наверху ужасный безжизненный голос. - Посмотри.
Горцы вдавились в камни. Йерикка достал пистолет вновь - но теперь уже с явным намерением разнести череп любому, кто их заметит. Олег опустил голову - не от отрази, а чтобы его лицо, белое на фоне камня, не выдало их врагу.
Очевидно, тот, наверху, не имел никакой охоты смотреть в пропасть. Ход его мыслей был ясен - кто там может быть?! Он едва заглянул вниз - и конечно с высоты трехэтажки не различил горцев среди камней. Было слышно, как он докладывает данвану, что все спокойно... ну, в каком-то смысле все и впрямь было спокойно, ведь мальчишки не то что не двигались, но даже не дышали!
Казалось, века прошли, прежде чем Йерикка оттолкнулся от скалы и подал рукой знак: вперед и вверх. Пора было выбираться в тыл врага.
В месте подъема скала оказалась почти отвесной. То ли от страха, то ли еще как, но Олегу показалось, что она загибается наружу! Но вот Йерикка чуточку высунулся над краем обрыва... Вот - легким, пластичным движением вынес себя на край, развернулся на животе и протянул руку вниз, помогая выбраться Олегу.
Когда наверху оказались все, то еще несколько минут они просто лежали во мху, не двигаясь и закрыв глаза. И каждый старался не думать, что эту дорогу придется проходить снова. И что Хмур, наверное, уже погрузился на дно... а к вечеру, может быть, и они присоединятся к нему. Не то чтобы так уж пугала эта мысль - но и приятной не была, это точно.
Наконец Йерикка завозился и, перевернувшись на живот, внимательно осмотрелся. От позиций стрелков, находившейся за полсотни сажен всего, их отделял естественный вал, похожий на вздыбившуюся и окаменевшую волну. Почти от того места, где они залегли, начиналось главное понижение, кое-где росли одинокие сосны, окруженные подушками мха. В полуверсте стояли три орудия - длинноствольные, на разлапистых треногах-лафетах, колес Олег не видел. Двое часовых ходили контркурсами параллельно друг другу. Чуть дальше виднелись четыре палатки и вельбот, затянутый чехлом.
Олег, лежавший рядом, неловко молчал. Но Йерикка уже забыл о том эпизоде на скалах.
- Идем по одному через каждые десять счетов, - прошептал он. - Собираемся во-он у того валуна. Святомир, пошел, Вольг, считай.
Святомир побежал, скрываясь за камнями, насколько позволяла местность и держа у бедра РПК - РПК убитого Холода. Он был почти незаметен - скорее просто движущееся размытое пятно, не человек.
- Вольг, пошел, Рван, считай.
Ощущая себя совершенно беззащитным, Олег побежал. Почему-то он старался бежать именно по следу Святомира, будто это имело какое-то значение. А тот вдруг упал - словно в землю провалился - и Олег упал тоже, вжавшие в мох.
Оказалось - не напрасно. Чертовы камни, не поймешь, кто, когда, откуда
- появляется! Двое стрелков с закинутыми за плени винтовками шли рядом со стороны каменного гребня. На фоне неба их фигуры рисовались черными силуэтами. Это были, похоже, все-таки не стрелки, а артиллеристы. Они прошли так близко от Олега - между ним и Святомиром - что мальчишка различил их лица, услышал дыхание и разговор:
- Тысяч сорок скучковалось, куда! А какой наигрыш - упад!
- Придурь это, мне такое не прет...
- Да у тебя задвиги по наигрышу, все не как у людей...
По подошве щелкнули. Олег обернулся - это был Йерикка, лицо холодно-азартное. Он провел пальцем по горлу и показал на удаляющиеся спины. Потом дернул себя за плащ.
Олег кивнул, выставив большой палец - жест неизвестный тут, но понятный. Он понял - нужна форма. Йерикка подал сигнал Святомиру.
Олег вытащил камас и, мягко поднявшись, прыжками начал нагонять тех двоих. Они еще шли, разговаривали о чем-то своем, смеялись, спорили... Олег сделал два последних больших уже не шага, а прыжка - метнулся на спину тому, что справа, рванул за волосы на себя его голову и полоснул изгибом клинка по шее - вмах, слева направо. И вдавил лицо уже упавшего в мох, чувствуя, как содрогается умиравшее тело. Он не видел, как Святомир, выскочив буквально из-под ног второго артиллериста, зажал ему рот ладонью, толкнул голову от себя и вогнал камас под челюсть. Потом, уже опуская убитого на мох, выдернул окровавленное лезвие и встал на колено, оглядываясь...
...Переодевались Рван и Святомир. Длинные волосы пришлось оттянуть назад и убрать за воротники курток, оружие оставить. В целом ребята были довольно похожи на погибших артиллеристов - лицами, цветом волос и глаз, сложением... конечно, и на батарее все друг друга знают, маскировка может оказаться ненадежной, но лучше так, чем никак.
Рван и Святомир неспешно зашагали дальше. Олегу и Йерикке оставалось лишь ползти, проклиная все на свете. Часовые издалека взглянули на приближающихся людей и больше не смотрели - свои. А зря - свои-то лежали сейчас в вереске, и шли самые что ни на есть чужие.
"И чего я в это ввязался? - мрачно размышлял Олег, то и дело попадая коленками и локтями на камни. - Стреляю я неплохо, чего скромничать, но вот ползать мне как-то..."
Святомир и Рван поступили очень умно - подошли с таким расчетом, чтобы один из часовых находился к ним спиной, а второго отделяло орудие. Бросок - часовой рухнул с камасом в затылке. Рван, выждав момент, вывернулся из-за пушки лицо в лицо со вторым часовым и ударил его в горло.
Теперь Йерикка и Олег вскочили и, подбежав в рост, присели возле лафетов. Йерикка отдал команду:
Сам Йерикка, открывая затворы орудий, заталкивал туда обтянутые пленкой заряды пластита и выводил наружу детонационные шнуры. Олег прикладом "калаша" калечил прицелы - благо, их, как и всякую тонкую технику, легко было вывести из строя.
Артиллеристы спали, наломавшись за ночь. Святомир размещал у входов те же заряды взрывчатки, используя как инициаторы РГД на растяжках. Рван устроил два заряда под днищем вельбота. И все-таки слишком уж гладко все было. А подобная гладкость кончается плохо. Из крайней палатки, к которой как раз подобрался Святомир, зевая, вышел солдат. На самого Святомира, возившегося у входа, что самое интересное, артиллерист не обратил внимания - тот все еще был в форме - а вот Йерикку и Олега увидел. Широко раскрыл глаза и завопил:
- Партизаны-ы!!!
Йерикка, взвившись в прыжке, обеими руками обрушил меч на плечо крикуна, разрубив его до паха наискось. Олег побежал вдоль пушек, поджигая шнуры и с трудом подавляя желание оглянуться - позади вовсю гремели уже взрывы, пытавшиеся выскочить из палаток, гибли сами и убивали своих товарищей. Йерикка без размышлений полоснул огнем по единственной не заминированной палатке, свалив ее пулями - судя по тому, что под оливковой грудой никто не шевелился, пули достали всех.
Олег поспешно отбежал от орудий - вовремя, первый взрыв разорвал крайнему казенник. Махнув рукой Йерикке, Олег огляделся... и совершенно неожиданно увидел офицера. То, что это офицер, он понял сразу - хотя так и не научился до сих пор разбираться в званиях и знаках различий врагов - еще до того, как офицер начал поднимать пистолет... медленно, будто раздумывал, стрелять или нет, хотя - над чем тут можно было раздумывать? Олег врезал ему в пояс из автомата, яростно завопив: