Верещагин Олег Николаевич. Интернированные лица

Олег Верещагин

ИНТЕРНИРОВАННЫЕ

ЛИЦА

1. ПЛАНЕТА АРХИПЕЛАГ

(24-й год Первой Галактической войны)

- Пап, что такое интернированные лица?

Отец поднял голову от нашей местной газеты. Тимка смотрел на него с большим интересом, а я чуть не поперхнулся, соображая, откуда братишка может знать такие слова. По-моему, у мамы тоже возник такой же вопрос, и только наше очарование - близняшки Мрия и Дарья (Машка с Дашкой) - продолжали спокойно завтракать. Машку интересовал только психодизайн, а Дашку - старшие мальчишки (я был исключением - не потому, что урод или не мальчишка, а потому что родственник)

Чем хорош наш отец - он способен ответить почти на любой вопрос. Сам он говорит, что стал таким, работая в библиотечном коллекторе, но мама несколько раз рассказывала, что он был таким же и когда они познакомились во время военной эвакуации с нашей планеты, и было им по тринадцать лет. А в коллекторе отец начал работать, когда его списали из армии. Трудно служить в армии без руки и глаза...

А что ещё важней - он не считает детские вопросы глупостями.

- Откуда ты эти слова взял, Тимофей? - осведомился он сейчас.

Тимка покраснел. Заголовок - теперь я видел это тоже - стояла на отцовской газете, а отец такого не любил - чтобы за столом мы разглядывали что-то постороннее. Он перевернул листы, всмотрелся, но ругаться не стал, а только покачал головой в ответ на какие-то свои мысли и заговорил, начав с вопроса:

- Тимофей, ты ведь знаешь, что идёт война?

- Конечно, па, - кивнул наш младший. Гордо и немного удивлённо. И добавил: - И мы уже побеждаем.

- Мы побеждаем, - подхватил отец, - и в наших руках оказывается всё больше и больше пленных. Но мы захватываем и тех, кто воевать не может. Женщин и детей, если говорить нашими словами, хотя это не всегда применимо к инопланетянам. Оставлять на свободе мы их не можем - кто о них позаботится, во-первых? Во-вторых, они всё равно могут нам начать вредить. И ещё - их могут убить те из наших новых союзников, кто зол на расы Альянса. Пленными называть их нельзя - пленный - это обезоруженный и захваченный солдат врага. Поэтому их называют интернированными лицами и помещают в особые лагеря до окончания войны. Когда война только-только начиналась - их меняли на наших женщин и детей, но сейчас такое невозможно. Вот и приходится их содержать под контролем в спокойных местах.

Это точно. Более спокойного места, чем Фёдоровичи, остров Бродяг, планета Архипелаг - найти трудно. Не поймите меня превратно - я очень люблю Архипелаг, хоть и родился на Земле, когда мать с отцом там были в эвакуации, и город свой люблю очень. Но не могу не признать, что, не имея транспорта, отсюда не выбраться.

Но я никогда не думал о своей родине, как о лагере для интернированных лиц.

- Мне кажется, это небезопасно, - мама наливала всем сок. - Почему бы их не отправить на одну из Лун? Так ведь делали...

- Делал - когда не было выбора, - ответил отец. - А сейчас выбор есть. И среди них женщины и дети. Настоящие женщины и дети; к нам привезли сторков. Причём из, как они говорят, "высоких родов".

Я хмыкнул:

- Ага. А как они обращаются с нашими пленными?!

- Это их дело и за это с них спросится после победы, - отрезал отец. - А мы - люди, Роман.

* * *

Инопланетян - вживе, не на картинках или в стерео - я видел разных. Наверное, двух десятков рас, с некоторыми даже дружил. Но сторков не видал никогда. Сколько себя помню - я знал о них лишь что они - враги. Самые опасные и свирепые, даром, что похожи на людей. Поэтому и не помчался глазеть на них, разинув рот. Кроме того, у нас намечалось соревнование по акватлону (1.) - на него я и отправился...

1.Военно-прикладной вид спорта - плавание и борьба с оружием и без на воде и под водой.

...Вечером мы с Колькой - моим лучшим другом и одноклассником - возвращались по загородной дороге в Фёдоровичи от нашего молодёжного центра. Тристан и Изольда - спутники Архипелага -сегодня почти сошлись, у скал внизу глухо ревел прибой, мы видели пульсирующие алым линии огней вдоль скал. Вместо обычного зелёного...

Мы ехали на "жужках" - скейтах с электромоторами. На Архипелаге жарко и высокая влажность, поэтому здорово, когда тебя обвевает ветерком. А жужка - вещь удобная... хотя и небезопасная. Сколько раз - было время - я с него летал кувырком, рассаживая локти и коленки до кости! Но сейчас жужка меня слушалась легко, и я на нём развивал до пятидесяти километров в час, до ограничителя, который несколько раз пробовал снять; инженеры постарались, однако, ничего не вышло. Пока не вышло - наработки есть. Ну а Колька ездил ещё лучше моего...

- Смотри, съезд закрыли, - обратил моё внимание Колька. Он имел в виду подъездную дорогу к кемпингу над океаном - на гранитной площадке стояли в шахматном порядке домики, окружённые зеленью, высаженной в специально выплавленные в граните ямы и траншеи. Я сбавил скорость и, притормозив сандалией, спрыгнул на бетон, остановил доску окончательно и тычком ноги подбросил под мышку. Колька заложил вираж и замер рядом.

Голографическая реклама кемпинга, занимавшая полнеба над заливом, была погашена. Сам съезд перегораживал трассерный пунктир, бесконечно бежавший над дорогой. Светящиеся указатели слева и справа гласили: "Въезд закрыт. При нарушении световой черты огонь открывают без предупреждения."

- Подойдём? - спросил я. Колька соскочил с доски молча, но ясно было, что и он не против посмотреть.

Мы подошли ближе. И почти тут же из полутьмы зарослей по ту сторону черты бесшумно выплыл, повернул сканер и счетверённый 15-миллиметровый пулемёт, боевой робот на воздушке. За ним шёл, держа "абакан" поперёк груди, солдат. Не местный наш ополченец, даже не гарнизонник, а тяжёлый пехотинец.

- Поворачивайте-ка, - вполне дружелюбно, но непреклонно сказал он.

- Мы только посмотреть? - взъерошился Колька. - Нельзя, что ли?!

- Сюда нельзя, - он чиркнул стволом по линии. - А оттуда вы всё равно ни черта не увидите; хотите - стойте.

- А тут лагерь? - спросил я. - Для этих... интернированных?

Пехотинец кивнул. и стоял, пока мы не пошли обратно к дороге - а потом вместе с роботом так же бесшумно канул в кусты.

- Им там не так уж плохо, - заметил Колька, становясь одной ногой на доску.

- В плену всегда плохо, - возразил я. - Я лично только и думал бы, как убежать. Как в "Меня не будет" (1.)

1.Стерео по одноимённой книге, посвящённой массовому удачному побегу земных детей и подростков из рабского лагеря сторков на планете Арк-Сейор (см. О.Верещагин, А.Ефимов. Шаг за грань. ЭКСМО. 2012 г.)

- Да они, наверное, тоже думают, - Колька мотнул головой. - Только сам подумай - как оттуда убежишь? И куда?.. Едем?

- Поехали, - кивнул я.

* * *

Известие, что закрыт Парк Ракетчиков, появилось в нашей газете вместе с объяснением, что парк отдан под зону отдыха всё тем же пленным.

Не сказать, что мы так уж часто бывали в ракетчиках. Центр у нас был хороший, со своим парком. Но сама мысль, что у нас отбирают парк для... для пленных!.. показалась донельзя обидной.

К обиде примешивалось любопытство. Мы знали, что два автобуса приезжают в парк в десять утра каждый день и решили нанести визит вежливости...

Парк охраняли. Не затем, чтобы кто-то не сбежал - скорее, чтобы местные - мы - не пролезали. Но охрана была всё та же, из чужих, сканеры не выставлялись, а мы знали тропинку вдоль обрыва, выводившую в парк далеко от ворот. Там стояла решётка, но ключ наши давно раскодировали.

Собралось человек десять. Толком не знаю, зачем мы вообще шли? Скорей всего - опять же просто из интереса...

...Тропинка выводила к кустам, служившим живой оградой, а сразу за ними между деревьев стоял фонтан - просто каменный цветок, "вродебажовский", за высоким бортиком. Мы перебежали за кусты и залегли там цепочкой, как на тренировках по тактике. И выглядывали так же осторожно...

Помню, что нас удивил шум. Почему? Да просто потому, что сторков мы себе представляли ожившими ледяными статуями. А тут - шум, смех, какие-то выкрики... вроде бы даже знакомые...

Я осторожно раздвинул кусты - и невольно дёрнулся от удивления. Мне показалось, что я вижу обычных - ну, наших - ребят и девчонок на каком-нибудь пикнике.

Они были одеты похоже. И, по-моему, слишком тяжело. Сторкад ведь планета с умеренным климатом, на нашем Архипелаге им должно быть даже жарче, чем нам, а мы все были в сандалетах и шортах с поясными сумками.

А тут... Мальчишки - в свободных куртках с широким длинным рукавом и свободным воротом (на куртках у многих были какие-то значки, и я вдруг подумал - а у них есть что-нибудь вроде наших пионеров?), в длинных мешковатых штанах и каких-то то ли тапках, то ли мокасинах. Всё - зелёное, серое, синее... Девчонки - в светло-голубых и золотистых блузах, широких юбках ниже колен, тоже в тапках... У многих были какие-то приборчики - часы, не часы...

Все - и мальчишки, и девчонки - были крепкими и рослыми, если мы не ошибались насчёт возрастов на глаз. У мальчишек волосы длинные, до шеи; у девчонок вообще длиннющие, в основном - просто распущенные по плечам и спине. Почти все - рыжие разных оттенков, хотя я увидел двух или трёх белобрысых, как я сам. А вот загара - ни на ком, все бледные, не болезненно, но как-то необычно бледнокожие. Девчонки были очень красивые, если честно. Прямо-таки писаные красавицы, как говорится...

Каждый в парке занимался чем-то своим. И, снова если честно, наблюдать было интересно.

Группа пузатой мелочи женского пола во что-то играла с куклами - тихо так, собравшись в кружок. Мне почему-то показалось - в дочки-матери; а что - запросто. Радом девчонки постарше, стоя в круг, прыгали и пригибались - стоявшая в центре круга крутила верёвку с утяжелением на конце - старалась то ноги подсечь, то шею прихватить. Немного было похоже на то, как наши девчонки играют с прыгалками...

Компания ребят и девчонок нашего возраста сидела у фонтана. Они о чём-то негромко говорили, иногда похлопывая ладонями по воде. По другую сторону фонтана устроился мальчишка, что-то читавший на экране маленького компа.

Двое парней, стоя метрах в двадцати друг от друга, метали копья - довольно короткие, короче наших спортивных, без наконечников. Метали - друг в друга; оба были в прозрачных шлемах, но и только. Они отбивали копья, уклонялись, подхватывали в полёте и метали обратно... Выглядело это здорово. Ярик, лежавший слева от меня, шепнул:

- Надо будет попробовать.

Я молча кивнул, поняв, что он говорит именно об этом. Но ещё больше мне понравилась игра на баскетбольной площадке. Эти её немного переделали - щиты были сняты и положены наземь, играли и мальчишки и девчонки, пять на пять. Если я правильно понял то, что видел - нужно было вести мяч, как в гандболе, а потом ударить им в специальное обозначенное поле - чтобы мяч срикошетировал в кольцо. Вратарей не имелось, а сам мяч был овальный, немного похожий на регбистский, только меньше. Да-а, чтобы такой пошёл ровно на рикошете и попал точно в кольцо - тут нужно бить точно и умело, что и говорить. Ещё несколько человек наблюдали за игрой - кричали что-то и хлопали, но не ладонь о ладонь, а о бёдра обеими ладонями сразу.

Какая-то девчонка играла на двойной флейте с натянутыми между трубами струнами - похожий инструмент я видел в учебнике античной истории, он назывался... чёрт... да как же... а, сиринкс! Играла, заглядывая в экран компьютера, потом сбилась, сморщила нос ("пропади оно!..") и заиграла просто так. Музыка была красивой, но холодноватой, как ночной снегопад в кино. К девчонке подсели несколько человек, и мы услышали, как они поют - слаженно и негромко. Песня тоже была красивой, хотя и чужой... хотя мне казалось, что нет-нет, да и проскользнут знакомые слова. Дичь...

Их взрослых в парке не было вообще. Ну, за нами, конечно, тоже не следят... но... всё-таки они-то тут не свободны. Неужели не боятся за детей?

"А чего им бояться? - спросил я сам себя. - Наши детей не трогают."

В самом деле - наши пехотинцы, изредка мелькавшие за деревьями, даже близко не подходили. Я подумал - а что если я - вот так, как в загоне, а неподалёку маячат чужие солдаты?! Жуткая была мысль... Хорошо, что мы уже почти победили...

К группе старших у фонтана подошёл мальчишка лет девяти-десяти с каким-то пушистым зверем, похожим на кошку и белку, на руках. Кажется, что-то спросил, но ему (очень по-земному!) отвесили подзатыльник, развернули и влепили пинка - не с силой, а так, для придания начального ускорения.

На занятиях по ксенологии нам говорили, что малоподвижность лиц сторков - не только от воспитания, как у наших англичан, например, а ещё и от слабого развития мимических мышц. Похоже, что это и правда так: мальчишка не моргнул, не надулся, не прикусил губу, хотя было видно, что ему очень обидно. Поглаживая своего чудного зверька, он побрёл к кустам. Потом отпустил зверя- у него обнаружился пушистый хвост, который он тут же победно задрал - на травку, и тот стремительно помчался к нашим кустам. То ли почуял нас, то ли были у него на то какие-то свои причины.

Мы и дёрнуться не успели. Зверь вломился в кусты, пискнул, обнаружив оккупантов, заверещал и стреканул обратно. Мальчишка сунулся следом и заорал столько же пронзительно и нечленораздельно. Уж не знаю, что ему про нас рассказывали, но пацан явно решил, что мы сейчас его втянем в кусты, утащим и сожрём. А этого его... белкота пустим на закуску.

Мы были обнаружены. О чёрт! Оставалось повскакать на ноги - что мы и сделали. К нам со всех сторон уже бежали десятка полтора ребят - наших ровесников (а охрана даже и не почесалась - им было главное, что никто не драпает из парка, в нашу сторону они даже и не посмотрели!) Младшие и девчонки наоборот - отшатнулись подальше. Тот, со зверьком, подхватил своего любимца под мышку.

Мы быстро сгруппировались кучкой. Нас окружили полукольцом. Один из старших взял мальчишку за плечи и что-то быстро спросил, слегка встряхнув - тот обернулся на нас и ответил, ткнув в Кольку, лицом к лицу с которым оказался, пальцем - совершенно по-нашему. Старший - уж не брат ли? - быстрым, злым движением поднял голову, его зелёные большие глаза сузились, загорелись злостью. Потом он шагнул вперёд, к Кольке, стискивая кулаки, и выкрикнул высоким, стеклянным голосом:

- Гандр'с стодда! (1.) Здротт-зигнгз! (2.)

1.Земные животные! (сторк.) 2.Непереводимое дословно древнее - и на древнем языке - ругательство, смысл которого в том, что некто неподобающе одевается, спит на женской постели, не зачал ни одного сына, совокупляется с животными и пробавляется наведением порчи за деньги; оценить его может только сторк хорошего рода, основная масса населения Сторкада уже ничего не поймёт.

Судя по всему, он нас оскорбил от души. Комплиментов таким голосом и с такими глазами не говорят. А через секунду он и Колька покатились по траве в совершенно обычной яростной слепой драке.

Круг мы образовали сами собой. Вмешаться никто и не подумал, и в первую же секунду выяснилось, что кровь у сторка красная - Колька разбил ему нос. Сторк даже не вскрикнул - мотнул головой, разбрызгивая алое, и сцепился с моим дружком ещё плотней, но лишь на миг. Они одновременно оттолкнулись друг от друга и вскочили. У Кольки была рассечена левая бровь.

- Я тебя зарою, выкидыш! - прохрипел Колька, смаргивая кровь, ползущую ему в глаз. Он побелел - значит, впал в ярость, как с ним иногда бывало. А я почувствовал, что начинаю ненавидеть этих ребят в мешковатых куртках. Любопытство исчезало, и я видел, что мои товарищи тоже начинают тихо стервенеть. Драка - если начнётся общая - могла запросто закончиться кровавым побоищем.

Колька передвигался в стойке рукопашника. Сторк, чуть покачивая верхней частью тела - и выставив кулаки - следил за его движением, сам осторожно шагая по кругу. Колька вдруг переломился назад, выбрасывая ногу вверх-вперёд-в сторону - сторк упал под удар и подсёк Кольку под голени. Тот не упал - в падении оттолкнулся локтем, перекатился вбок, вскочил и почти что достал сторка ногой в грудь; тот с места пружинкой сделал кувырок назад... и, метнувшись вперёд, нанёс Кольке прямой удар кулаком в лицо.

Колька не ожидал контратаки! Он успел лишь вздёрнуть плечо, и мы услышали, как хрустнула кость. А сторк ударил с левой - в живот, и Колька, закрывшись коленом, грохнулся на спину. Живот он спас. Но устоять не смог. Не успел и откатиться - сторк прыгнул на него сверху, вмял в траву и с ликующим воплем занёс кулак.

Я понимал, что сторк сейчас чувствует. Да, понимал... Униженный пленом (конечно, это плен, как не называй!) и невозможностью отомстить хотя бы солдатам охраны, он был рад разделаться с подвернувшимся своим ровесником из ненавистных землян.

Я был другом Кольки. В драки один на один у нас не вмешиваются. Но тут дело пахло убийством - во всяком случае, у нас упавшему разрешают встать, а не пытаются размазать его физиономию по травке. Я перехватил руку сторка полунельсоном и рывком поднял его с Кольки.

Вокруг заорали на разные голоса. А мне показалось, что я схватил тугую сжатую пружину. Но я просто оттолкнул сторка.

Оттолкнул изо всех сил - и удивился, увидев, что он устоял на ногах и повернулся ко мне - ноздри раздуты, губы кривятся, глаза горят.

- У вас бьют лежачих? - спросил я, помогая Кольке - он держался за плечо - встать. - Это так положено, да?

Парень непримиримо дёрнул плечом и что-то пробурчал. Потом, не поворачивая головы, спросил своих:

- Й`тс стемм тар оззка? (1.)

Тот мальчишка, что читал у фонтана с компьютера, сказал, явно отвечая:

- Й'тта омра квим драуг'н луйтта (2.), - а один из метавших копья добавил:

- Дот либ'аатта херрда драгга. Стемма та блидда, но т'эзт херрда. (3.)

1.Что он говорит? 2.Что у нас бьют лежачих. 3.Ты плохо поступил, что ударил. Он враг, но это плохо. (сторк.)

Дравшийся с Колькой невнятно огрызнулся и... покраснел. Буквально зажёгся розовым изнутри. А уши сделались вообще рубиновыми.

Это было смешно. Я же почти физически ощутил, как спало - рухнуло - напряжение.

- Меня Ромка зовут, - сказал я неожиданно для всех и для самого себя. - А это Колька.

Другие ребята не спешили представляться, посматривая на сторков. Те тоже помалкивали. Тогда дравшийся с Колькой оглянулся на товарищей, потом посмотрел на нас и... сказал негромко, показывая себе в грудь чисто земным жестом:

- Милн.

2. ПЛАНЕТА РОАНА

(полугодом раньше)

Мальчику было двенадцать вёсен (1.), и он хотел есть.

1.По счёту Сторкада; по-земному - пятнадцатый год.

Он не ел шестые сутки, и мысль о еде осталась единственной в его голове. Ещё неделю назад он никогда не поверил бы, что может быть так - когда не можешь больше ни о чём думать, и в такт шагам словно бы кто-то шепчет в уши: "Хочу есть хочу есть хочу есть хочуестьхочуестьхочуесть ..."

Он хотел есть и во сне - просыпался от голода и, сунув руки в карманы, пускался бродить пугающе изувеченными улицами, пока всё тот же голод, подступивший головокружением или тошнотой, не заставлял его снова где-то сесть. Сесть - и бесконечно, бесцельно разглядывать всё ещё дымящиеся развалины, недавно бывшие домами. Никакой самоконтроль не помогал... Точнее - помогал. Помогал не лечь, не закрыть глаза и не уплыть в блаженное ничто.

Мальчишка давно бы ушёл из развалин посёлка инженеров. Но он плохо знал окрестные леса и понимал, что живущие там йулл убьют его. Сама мысль, что эти мерзкие дикари могут убить его, сторка Высокого Рода, ту же неделю назад показалась бы невозможной. Но сейчас он знал - это возможно. Ещё как возможно. Слишком много видел он мертвецов за последнее время - с того момента, когда звено земных истребителей уничтожило посёлок вместе с лидарной станцией и неразвёрнутой позицией ПКО.

Последние двое суток на окраине, где развалины кончались, стоял пост землян под ненавистным флагом, присутствие которого добавочно оскверняло уничтоженное. Алое с золотым ненасытным насекомым-раскорякой знамя врагов - на земле, которую Сторкад уже полвека считает своей!

Ещё недавно он, рассматривая изображения вражеских символов, солдат и техники, удивлялся, до чего золотой значок Земли похож на старинные орнаменты самого Сторкада...

...Несколько раз мальчик уже почти решался подойти к посту и попросить есть. его останавливал не страх - нет, не страх. Ему, от рождения гордому, стыдно было просить. Тем более - просить у врагов, уничтоживших его дом, родных и друзей.

На шестое утро он ощутил, что хочет есть меньше. И отстранённо подумал, что это начало конца. Организм перешёл на питание сами собой. Ещё неделя, другая - и он уже не сможет двигаться даже ползком.

Проходя первую ступень Испытаний, он голодал четыре дня. Но там поддерживала мысль: как бы ни мучил голод - срок его кончится, он рассчитан, и можно будет поесть. Потом - зная точно - когда. Сколько угодно. Чего угодно.

Солдат с поста стоял с оружием под мышкой, что-то ел, хрустя серебристой обёрткой. Солдат был молодой, но огромный, не меньше сторков. Он смотрел по сторонам с весёлым интересом. И ел.

Есть - значит, жить. Мальчишка очень хотел жить. Лёжа на камне, он глотал непролившиеся слдёзы. Жить...

Наверное, он выдал себя звуком или движением - солдат мгновенно вскинулся, но тут же расслабился, свистнул и что-то сказал. Мальчишка не понял, остался неподвижен. Под плитой, на которой он лежал - ход вниз. Он успеет удрать, если что. А в коммуникации под посёлком за ним одним не полезут.

Солдат что-то сказал снова, улыбнулся. И бросил то, недоеденное.

Блестящее упало рядом с левой рукой мальчика. Он скосил глаза и чуть не потерял сознание от голодного спазма, потрясшего всё тело.

ШОКОЛАД! Слово было земным, кстати - шоколад сторки начали делать ещё до войны, почти сразу после контакта. Правда, этот был не серебристо-серый, а коричневый, но с орехами и сладкой пастой... это было видно. Орехи другие, паста, конечно, тоже... но запах, запах, запах...

Одновременно с мучительным голодным позывом он ощутил гнев. Сильнейший гнев. Человечишка, жалкое существо с окраинной планетки, выскочка, чей народ еле-еле выполз в космос - в их, сторкадский, космос, в его космос, в космос, о котором он столько мечтал! - бросал ему объедок! Как зверьку в лесу!

Вспышка гордости обожгла огнём. Отбросив от себя подачку и вскочив, мальчишка швырнул в солдата подхваченный камень - молча, со страшной, всеобъемлющей злобой. Убьёт?! Пускай! Но пусть знает, что это не его земля, что его не боятся!

Солдат вскрикнул - он успел закрыться рукой, но камень ударил его по пальцам руки без перчатки. Землянин схватился за оружие, и мальчишка тут же спрыгнул вниз, в проход.

Ему показалось, что он попал в болото - словно каменный пол вдруг стал мягким. Он не успел сообразить, как такое может быть...

...Очевидно, землянин поленился лезть за нахальным мальчишкой под камни. И не стал даже бросать в ход гранату или стрелять. Поэтому он очнулся там же, где упал без сознания и долго лежал на прохладном полу, обливаясь от слабости ледяным потом. Он слышал звуки с поста, голоса землян - нет, они его не искали, они занимались чем-то своим.

Мальчишке стало горько и обидно. Он не может даже заставить их убить его. Он слаб и не опасен, они его даже не замечают! Земляне унизили их всех... всех... Вспомнился, выплыл из прошлого, парад Дня Владычества - столица колонии, марширующие треугольники солдат, косые линии боевых машин, восхищённые лица вокруг и ладонь отца на плече. Где всё это?! Неужели эта... эта Земля в самом деле сильнее Сторкада?! Сильнее Альянса?!

И даже стилет-тарва, Хранитель Чести, остался под развалинами, на теле отца.

Он с трудом сел, привалился к стенке и зажмурил глаза. Рот наполнился кислятиной.

Нет. Оставаться тут нельзя. Это кладбище. Чужое кладбище. Уходить - и йулл не откажут ему в смерти, как отказали земляне. Рабы рады будут убить господина. Противно только погибать в бою с ними...

Придерживаясь за стену, он встал. Оттолкнулся. И начал карабкаться наверх.

* * *

Лес начинался недалеко от посёлка, за разрушенной линией наземной обороны. Она давно была законсервирована, во время налёта земляне её разбили на всякий случай. Лес поднимался по горным уступам, а дальше спускался в огромную долину, сплошь заросшую лесом. Сторки там появлялись нечасто, аборигены-йулл их интересовали только как рабочая сила - а таких приводили сами же местные вожди.

В Галактике было множество рас. И только земляне... только эти проклятые...

Где флот?! Где десанты?! Где наши?! Или во всей Вселенной только и остались развалины и трупы своих, чужие солдаты и бунтующие дикари?!

Вместо того, чтобы углубиться лес, он повернулся к посту землян, к его огням. Лицо мальчишки стало решительным, глаза нашли подсвеченный прожектором флаг врага.

Ну нет.

Нет.

* * *

Ветер в развалинах то посвистывал, то вдруг коротко взвизгивал, врываясь в дыры. Он нёс с собой массу раскалённого песка, и в сухом воздухе раскачивались алые воронки пыльных смерчей - они неслись с севера, из холодной дюнной пустыни и. разбиваясь о стены домов, оседали сухим, жарким дождём. Лиловое небо полыхало призрачным диким огнём из края в край - свет лился отовсюду... и ниоткуда. Горы на горизонте на фоне лилового неба горели алым пламенем - таким же, как песок. Над ними висел белёсый диск Лоруи - здешней Луны.

Ветер загудел, как мотор - похоже было, что впереди идёт машина. На самом деле это вибрировала натянутая струной растяжка рухнувшей мачты связи - её чёрный скелет виднелся над зубцами разбитой стены, похожей на стену древней крепости. Перед развалинами, в сухом, искрошенном в щебень, бассейне, лежал чёрный, обгоревший вертолёт. Ветер давно содрал с него краску в тех местах, где она уцелела, и там металл блестел чистым серебром. Но отчистить гарь не смог даже этот наждак, который стирает скалы.

Здоровенный рыжий крысак - почти в цвет песка - сидел столбиком на жёлто-серых пористых блоках разбомбленного дома, подняв острую морду. Жёсткие прямые усы быстро шевелились - крысак пробовал воздух на вкус. Потом коротко проверещал, подскочил и словно сквозь землю провалился.

Двое тяжёлых пехотинцев вышли из-за развалин. Они двигались тяжело, но быстро - безликие, серо-зелёные, угловато-огромные, с чёрными бездонными провалами матовых масок вместо лиц под козырьками шлемов. Оба смотрел влево, держа оружие навскидку от бедра: у одного - "абакан" с барабаном магазина и помповым подствольником, у другого - только-только поступивший на вооружение громоздкий рейлган. Справа с еле слышным урчанием катила автоматическая танкетка - вращающийся блок 20-миллиметровых стволов повёрнут вправо. Облачка рыжей пыли неслышными взрывами выпыхивали из-под ботинок солдат, из-под бесконечно мотающихся гусениц танкетки.

Метрах в пяти за ними бесшумно скользила над землёй черепашка сканера на воздушной подушке.

Ещё двое пехотинцев появились на гребне разваленной стены слева-сзади. Над ними висел, негромко стрекоча, ударный вертолётик. Один из них встал на колено и поднял к маске плоскую коробку универсального бинокля. Второй подкинул в руке "пулемётный" "абакан" и, взяв его на локоть, глядел по сторонам. Вертолётик повис точно над ними, двигая 7,62-миллиметровой "спаркой".

Двое шедших по улице тоже остановились, продолжая держать развалины слева под прицелом. Тот, что был повыше, негромко, быстро заговорил:

- ЭсНоль ЭсНоль это ЭсОдин. Взят след.

Черепашка сканера требовательно позвала:

- Уиииип! - и повертела сканером.

- Идём, идём, - засмеялся пехотинец. - Пошли, Сань.

Второй пехотинец кивнул, шевельнул стволом автомата и еле слышно вздохнул.

- Устал? - спросил его товарищ. Пехотинец ответил - голос у него был юный:

- Нет, Сэм. Скучно, тошно... Сначала было веселее!

- Кровожадный ты щенок, - хмыкнул Сэм. - Идём-идём, обход за нас никто не закончит.

- Неужели тут кто-то ещё мог остаться? - Саня послушно двинулся дальше. - Сколько времени прошло... Что они тут едят-то?

- Чёрт его знает, - ответил Сэм. - В долине к югу, в посёлке, тоже думали, что никого не осталось, а какой-то щенок у них знамя утащил. И смех, и грех, и знамя не полковое, так - левый символ обозначения присутствия, и вроде все целы... а как оплёванные ходят. Вот ты бы сдался?

- Я?! - возмутился Саня. - Иди ты!

- Ну вот и они не из говнеца деланы, не джаго какие-нибудь... - и Сэм оборвал себя: - Так. Пришли, похоже.

Сканер остановился перед полузаваленным провалом, черневшим у основания рухнувшей стены. Сэм подошёл чуть сбоку, досадливо буркнул:

- Тепловизор опять забивает... не планета, а печка... - он махнул рукой, и двое других солдат неспешно спустились вниз. Вертолёт так и остался над развалинами.

- Там? - спросил тот, который смотрел в бинокль, рефлекторно направив на проём мощный полуавтоматический дробовик 7-го калибра.

- Да где им ещё быть. Дэн? - вопросом ответил Сэм. Дэн кивнул, показал подбородком своему спутнику:

- Игорь, поори им.

Пулемётчик, держась чуть сбоку от дыры, коротко прокричал на сторкадском несколько слов. Ответом ему была тишина. Он повторил сказанное и, повернувшись к Дэну, пожал плечами:

- Может, их и нет там?

Тот наклонился к сканеру.

- Неееет, там они. Во всяком случае там - живые сторки.

- Они не хотят выходить, и я их понимаю, - буркнул Игорь. - Если бы мне с пелёнок рассказывали, что мой враг красит лицо в синий цвет и ест детей сырьём, запивая их горящей "фотткой" - я бы тоже предпочёл не попадаться такому чудищу.

Все четверо землян дружно засмеялись.

- Может, бросить туда пару гранат, и дело с концом? - предложил Дэн. - Или пустить "гробик", пусть он там из всех фарш наготовит. Как говорит лейтенант Стурре: "Кто предупредил - тот не виноват!" А?

Сэм замялся, потом решительно покачал головой:

- Нет. Игорь, скажи им, что они попадают под действие закона о военнопленных и интернированных. И ещё скажи: если через пять минут - пять минут, уточни им! - они не выйдут, то мы выпустим в подвал термобарик.

- Ладно, понял, - Игорь снова наклонился над дырой сбоку и прокричал сказанное. На миг вновь стало тихо... потом послышался металлический голос, быстро и зло выплёвывавший слегка искажённые эхом слова. - Они выйдут сейчас, - с отчётливым облегчением распрямился Игорь.

- Отлично, - Сэм кивнул и повернулся к танкетке: - Стволами на выход, - приказал он машине. - Сань, займи место во ну того камня... Дэн, Игорь - встаньте по бокам... - и добавил в щель по-сторкадски, стараясь отчётливей и правильней произносить непривычные, наспех заученные слова. Сашка понял, что он приказывает выбрасывать оружие и выходить с поднятыми руками.

Внутри, в темноте, появились и размножились шаги - у парня возникло ощущение длинного, широкого коридора, по которому идут люди.

- ЭсНоль ЭсНоль это ЭсОдин, - сказал Сэм. - Всё, мы их берём. Пеленгуй. Нужна платформа.

Наружу, словно зло брошенный камень, вылетел гражданский лазер в керамическом кожухе с простой рукоятью. Потом - армейский бластер. Длинный тесак - без ножен, в самодельной петле; ударившись о камень, его лезвие брызнуло искрами.

- Ньйее стчрелят, - послышалось совсем близко. Стали видны недалеко от входа серые фигуры. Сашка и раньше видел сторков - военных, гражданских, мёртвых, живых - и не особенно напрягался. Сэм - капрал Оттери - с запинкой повторил приказ выходить.

Первым появился подросток - мальчишка 14-15 земных лет, страшно худой, с въевшейся в кожу грязью, пылью и копотью, на бледнокожих сторках это было особенно хорошо заметно. В гражданском, в рабочих высоких ботинках, тут и там заклеенных кусками расплавленной изоляции. Руки у мальчишки были подняты, но ярко-зелёные большие глаза сверкали горячечной, неутолимой ненавистью. Дэн толкнул его к стене стволом дробовика. Мальчишка пошёл, но через плечо огрызнулся.

- Там стой! - повысил голос Сэм, подкрепляя приказ движением рейлгана. Мальчишка теперь смолчал, но руки его сжались в кулаки.

Следом вышли мужчина и женщина - такие же исхудавшие, на вид - лет по тридцать-тридцать пять... впрочем, сторки перестают заметно меняться после 25-30 лет и такими остаются почти до самого конца. У мужчины была поднята только одна рука - правой он поддерживал женщину, державшую на руках спящую девочку примерно трёх лет. Все трое были одеты в гражданское - платье женщины когда-то было даже, пожалуй, роскошным... И наконец, опираясь на резную палку, вышла уже пожилая, но ещё очень красивая высокая женщина с надменным даже для сторкадки лицом.

- Игорь, - окликнул Сэм пулемётчика, - спроси их, остался ли там ещё кто-нибудь?

Выслушав вопрос, мужчина покачал головой. Его глаза не были злыми, как у мальчишки - они были просто презрительными.

- Рядовой Робертс, - кивнул Сэм Дэну, - подорвите вход. Рядовой Окользин, - повернулся он к Сашке, - конвоируйте пленных вооон туда.

По сторкадски Сашка знал два десятка слов, среди них была и команда "пошёл!". Это слово он и употребил - танкетка заскользила рядом, направив на пленных блок. Мальчишка, прежде чем пойти, что-то сказал Игорю - на лице у того появилось изумление, и он перевёл:

- Пацан говорит, что в подвале он сжёг наше знамя. Что можем пойти поплакать над пеплом.

- А! - капрал Оттери окинул усмехающегося мальчишку внимательным взглядом. - Так это тот самый... из долины. Надо же, куда дошёл... Ладно.

Туго рвануло. Сторки разом обернулись, девочка на руках у женщины проснулась, посмотрела на Сашку и что-то спросила высоким, звонким голоском. Мальчишка фыркнул, старшая женщина что-то сказала - строго и резко. Малышка умолкла, во все глаза глядя на землянина.

Слева из-за развалин появился "аутокс" (1.). На нём сидел Пит ванБут - без шлема - но, увидев сторков, тут же его нахлобучил и опустил маску. Соедом скользила ещё одна танкетка-стрелок - с огнемётом в гранёной башенке.

1.В период Первой Галактической войны - простая в производстве и управлении открытая грузовая платформа-вездеход, на которой можно перевозить грузы и людей, монтировать различные системы оружия и т.д.

- Ещё одна порция, - сказал Сашка. Пит соскочил с платформы, придерживая на бедре пулемёт. - Скажи мне, что мы тут делаем? Это не могли сделать ополченцы?

- Я сам себя всё время об этом спрашиваю. - проворчал Пит. - Мне прямо снится, что пришёл приказ перебросить нас к океану - в бой. Раненых, больных - нет?

- Похоже, они все истощены, - высказал свои соображения Сашка. Пит окинул сторков взглядом и хмыкнул:

- Это видно... Ну и лучше, не разбегутся, - и добавил по-сторкадски: - Тъузз дэлла `оу йумм роммта (1.)

1.Вас отправят в лагерь (сторк.)

Сторки промолчали.

3. ПЛАНЕТА АРХИПЕЛАГ

(24-й год Первой Галактической войны)

"Ним от вэйг, к'рюлла! Хэммаэйттер вильк фордан!" - прочёл капитан Борисов и перевёл: - "Держитесь, ребята! Родина победит!"

Надпись была сделана не скорописью, а крупными печатными буквами, тщательно, разборчиво и неспешно - кроме того, по такой надписи невозможно было найти автора. Белые буквы на зелёной архаичной доске были отлично видны.

Он это много раз видел в самом разном исполнении - мелом, краской, углём и кровью, на камнях, дереве, земле и броне... И сейчас повернулся лицом к классу - непроницаемым лицом потомственного офицера к непроницаемым лицам подростков-сторков. Они сидели совершенно спокойно за партами-компьютерами, индивидуальными и удобными: прямые спины, развёрнутые плечи, головы высоко подняты, левая рука - поперёк парты, правая - вдоль, ноги - накрест. Аккуратно разложено у правого локтя всё необходимое.

Большинство из них тут уже почти год - с того момента, когда Земля пошла в решительное наступление.

Они ждут. И продолжают верить в победу.

А где-то - где-то так же ждут его, капитана Борисова, соотечественники. Многие ждут уже почти четверть века. И тоже верят.

Нет, они ждут не так же. Они не гуляют в парках и едва ли учатся в школах, созданных специально для них. Для них - купола на астероидах; это в лучшем случае. Есть ещё рабские плантации, есть страшные фабрики, есть много такое, о чём на Земле давно забыли и даже не хотят верить, что такое бывает. Когда ему предложили после тяжёлого ранения эту службу - инспектором нового лагеря для интернированных детей сторков на Архипелаге - он возмутился и разозлился. Ему казалось, что трудно будет вынести сам вид врагов, пусть и безоружных, и малолетних. Да будь всё проклято, разве не малолетка пустил ту ракету, после которой капитана собирали по косточкам?! Нет, он и мысли не допускал, что будет как-то вымещать на оторванных от родины, от семей детях свою боль - физическую и боль за погибших друзей и близких. Но диким казалось находиться рядом с ними, видеть хорошо знакомые - бесстрастные, бледные, зеленоглазые лица! Ненавистные лица... Даже не смягчённые, а просто уменьшенные копии тех, кого он убивал с четырнадцати лет и кто много раз пытался убить его - и едва не убил недавно.

Но в лагере царила атмосфера самой обычной школы-интерната - если исключить охрану. Дети и подростки обоего пола, по земному счёту - пяти-пятнадцати лет, вели себя очень спокойно и корректно и даже разговаривали с землянами только на русском или английском. Те, кто работал в этой системе раньше, рассказали, что было и иначе. Интернированные бунтовали, открыто не повиновались, вели себя вызывающе, презрительно, часто пытались бежать. При побегах их часто убивали, а иногда и им удавалось убить охранника. Всё изменилось с началом недавнего глобального наступления Земли после боёв в системе Сельговии. "Не могу поверить, что они испугались," - удивился Борисов. Ему пояснили: "А они и не испугались. Просто поняли, что вели себя нелепо. И избрали другую линию поведения. Какую - мы не можем понять; информаторов у нас среди них нет и не будет."

К своему удивлению, Борисов очень быстро перестал испытывать к сторкам неприязненные чувства. Они были довольно обычные: слушали музыку, в основном похожую на земной фольк, занимались спортом, иногда дрались, гуляли с девочками, учились, читали, смотрели стерео... В девятой комнате откуда-то взялась собака - видимо, притащили местные ребята, с которыми у сторков не столь давно завязалось что-то вроде дружбы; Борисов впервые увидел, как сторки улыбаются и смеются. Собаку очень быстро разбаловали и всюду хвастались ею. Кое-у-кого были зверьки с родины и других планет. Всякий раз, видя этих зверей, капитан вспоминал тот день на Мэлионе, когда был ранен (точнее - фактически убит...) Они прочёсывали дымящиеся, оплавленные развалины. Бой уже кончился. Тащившаяся впереди танкетка вдруг направила блок стволов в какую-то щель - и Борисов, подойдя, увидел скорчившегося там мальчишку лет шести - земных лет... Он прижимал к груди зверька - испуганно дёргающего носиком. Мальчик смотрел в чёрные стволы танкетки, на высящегося перед ним человека, похожего на боевую машину, гладил грязной рукой своего зверя и что-то тихо шептал. Танкетка не выстрелила, потому что человек был безоружен. "Выходи," - сказал Борисов по-сторкадски и пошевелил стволом автомата. Мальчишка, придерживая одной рукой своего зверька и не сводя глаз с землянина, полез наружу... и танкетка с рёвом выплюнула сноп рокочущего пламени поверх головы Борисова. Потом в развалинах нашли изорванного в клочья снарядами мальчишку - всего года на три старше, чем тот, со смешным зверем. Только у этого был не зверь, а самодельная реактивная граната. Танкетке этого хватило - она тут же защитила человека, своего...

...А вот такие надписи появлялись - и нередко. Это было как бы напоминание, что война не кончена.

Борисов взял мел и точным движением убрал диактру над "эйс" в слове "вильк". Положил мел и, аккуратно вытерев руку тряпочкой, повернулся к сторкам:

- Тут нет диактрического значка, - пояснил он. - По-моему, вы слишком увлеклись спортом и стали забывать правила родного языка. Это недостойно сторков хорошего Рода.

Он ещё раз обвёл взглядом класс и, повернувшись на каблуках, вышел.

Ожидавший снаружи учитель - гражданский, по гражданскому же призыву - вопросительно поднял брови. Борисов качнул головой:

- Всё улажено. И не придавайте этому большого значения. Естественная реакция; странно было бы, окажись иначе.

- Благодарю, благодарю! - горячо потряс его руку учитель. И признался: - Если честно, я их временами боюсь.

- Не стоит, - резко сказал Борисов. - Смею заметить, что страх - чувство, недостойное русского и землянина. Помните об этом.

В пустом светлом коридоре у поворота скучал, положив руки на висящий поперёк бронированной груди автомат, охранник - увидев подходящего Борисова, он вытянулся и вскинул подбородок.

- Вольно, - на ходу бросил капитан, сворачивая за угол.

На широком подоконнике - ему сразу бросилось в глаза - лежала планшетка. В таких мальчишки носили школьные наборы, планшетка была точной копией штурманской планшетки военно-космических сил Сторкада, только с электроникой на порядок попроще, конечно. Верхнюю крышку украшал рисунок оскаленной морды какого-то зверя - кажется, ругитты со Сторкада. Из-под планшетки выскользнули толстые, белые, глянцевые до зеркальности листы рисовального картона. Борисов вдруг вспомнил, как одиннадцать лет назад отец привёз ему в школу альбом из точно такого же картона с чужими буквами на обложке - с таким же буквами, как сегодня на зелёной доске... Кажется, именно тогда он увлёкся сторкадским языком.

А отца убили через полгода.

Коснувшись верхнего листа, Борисов подумал об отце снова. Подвигал листы - большей частью чистые, но некоторые - занятые рисунками, по-детски старательными и всё-таки умелыми. Он рисовал хуже, хотя считался в своё время "подающим надежды" на изостанции. Вот странность: никогда не думал, что сторки умеют так рисовать. Капитану вспомнилось, как всё на том же Мэлионе в развалинах дома он нашёл здоровенный альбом по искусству сторков - с потрясающими иллюстрациями - и долго листал его, положив на колено и придерживая автомат локтем. Его поразили каменно-неподвижные, канонические лица портретов, чем-то отдалённо похожие на статуи древнего Египта. Одинаковые и бесстрастные. Впрочем, они и в жизни оставались бесстрастными всегда. Даже у раненых в живот лица не менялись, и с белых губ не срывалось ни слова, ни стона, ни жалобы...

Говорят, в сторкадских полевых госпиталях тише, чем где бы то ни было - никто не кричит. Не позволяет себе кричать...

Вот широкоплечий, изысканно-спортивный мужчина, стоящий в свободной позе возле крупного породистого накъятт - правая рука лежит на бедре, левая зарылась длинными сильными пальцами в густую серебристую шерсть на шее зверя, у упряжи. Удивительно точный рисунок - даже блеск какого-то камня в перстне на указательном пальце правой руки проглядывает из шерсти зверя. Название короткое: "Отец".

А этот - без подписи, очень яркий, как почти всегда мальчишки рисуют войну. Развалины, горящий город, два горящих танка - русские "кирасиры", очевидно срисованные из журнала - много убитых земных солдат, несколько ещё отстреливаются. Сторки - один без шлема, раненый в голову, повернул к остальным благородное лицо, рот открыт, в одной руке - знамя, в другой - бластер; остальные стреляют, бегут следом, неудержимо наступают... Только один - то ли убитый, то ли раненый - обвис на руках товарища...

Русский, земные мальчишки рисуют точно так же. Но с точностью до наоборот.

А в жизни - в жизни убитые падают с обеих сторон. И знамя в бою Борисов видел только однажды - когда его водружали над взятым фортом солдаты, а перед этими - долго и упоённо им размахивали, передавали из рук в руки; каждый хотел помахать...

Какое-то спортивное соревнование, где мечут друг в друга копья - эта мода уже пробралась в соседние Фёдоровичи, да и сам Борисов пробовал как-то такое... Ещё рисунки, ещё...Какая-то девчонка нагишом стоит на берегу реки, обеими руками прижав к лицу со смеющимися глазами пышную массу рыжих волос...

Диактра над словами подписей стояла не ровно, а задиристо отставив одну "ногу".

Как на доске.

- Прошу простить, но это моя планшетка.

Размеренно-правильный голос мог принадлежать только сторку. В двух шагах от капитана стоял Милн, парень из того самого класса, попавший в лагерь с Роаны. Тот самый, что похитил и сжёг земной флаг с какого-то поста.

- Я посмотрел рисунки, ничего? - Борисов сдвинул рисунки в планшетку и пододвинул её мальчишке. Тот взял планшетку и повесил её через плечо, не сводя полных ненависти холодных глаз с русского. - Я хочу спросить. Кто был твой отец?

- Инженер-настройщик лидаров, - ответил Милн. И добавил спокойно: - Он погиб. Мать тоже. И старший брат. И обе сестры. Я могу идти?

- Можешь, - кивнул Борисов. И добавил: - В следующий раз пиши слова правильно.

Комментарии: 26, последний от 03/02/2012. © Copyright Верещагин Олег Николаевич (tambwolf.73@yandex.ru) Размещен: 30/01/2012, изменен: 28/03/2012. 48k. Статистика. Рассказ: Фантастика Иллюстрации/приложения: 1 шт.		Ваша оценка:
Аннотация: Рассказ о событиях Первой Галактической войны. Сюжетно примыкает к роману "Хрустальное яблоко"

Верещагин Олег Николаевич: другие произведения.

Интернированные лица