Верещагин Олег Николаевич: другие произведения.

10. Я вернулся, мама!

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 9.61*30  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Когда кончается война, трудней всего поверить вы то, что она – КОНЧИЛАСЬ.

  

10. Я ВЕРНУЛСЯ, МАМА !

   ...Возле замка гасли фонари,
   Заставляя мир во мраке скрыться,
   И в стекло зашторенной двери
   Постучался поседевший рыцарь.

Д. Ляляев.

   - Верлиок, приехали.
   Сидевший лицом к окну в затормозившем неновом синем BMW с красной надписью по борту: "АПОСТОЛИ НА БЛЪГАРИЯ" человек словно бы очнулся, хотя и не спал, а просто последние два часа смотрел, не мигая, на мелькавшие за окном осенние пейзажи.
   - Что? - спросил он, поворачиваясь к водителю - молодому черноволосому мужчине в камуфлированной куртке и джинсах.
   - Приехали, - повторил тот. Оба говорили по-болгарски. - Ты просил остановить тут.
   - Да... просил, - ответил пассажир. Он тоже был совсем молод, лет хорошо если семнадцати, но одет в свинцово-серый дорогой костюм, начищенные туфли, чёрные перчатки из тонкой кожи, серое кепи, а красивое, типично русское юношеское лицо уродовали два страшных шрама: один - слева под челюстью, другой - между левыми ухом и глазом. Сам левый глаз тоже был неприятен - привлекал внимание своей неподвижностью, и через несколько секунд становилось ясно, что это хорошо выполненный протез. Да и правый - живой - глаз был угрюмо-пристальным и холодным не по возрасту.
   Оба вышли из машины.
   Если честно, никто не обратил на них внимания. Конец сентября в Ставрополе "осень" только по названию. Буйствовало лето, и только кое-где на деревьях горели медь и золото. Город отстраивался и шумел, и в этом победном тёплом шуме вряд ли можно было заметить двух молодых людей - таких же, как десятки тысяч других, вернувшихся с войны, победивших и ещё не очень верящих в это...
   Водитель помог одноглазому вынуть из багажника большую сумку на ремне, которую тот без особых усилий повесил на плечо. Сказал:
   - Может, давай довезу до места? - одноглазый мотнул головой. - Ну тогда я подожду до вечера на выезде. Постою, посплю, я не выспался. Если что - подойдёшь, и мы...
   - Не надо, Ставен, - тихо сказал одноглазый. - Езжай по своим делам... и потом передавай всем привет в Болгарии. А я... - он вдруг улыбнулся. - Я, как бы там не крутнулось, приехал домой. И больше мне ехать некуда.
   - Зря ты не остался у нас, брат, - так же тихо ответил черноволосый Ставен. - Тебя бы на руках носили всем селом...
   - Ну вот ещё, - сморщил нос одноглазый, и его лицо стало совсем пацанячьим. - Мало мне того дурацкого памятника...
   - Мало! - горячо сказал Ставен, беря одноглазого за запястья. - Мы никогда тебя не забудем, брат Никола. Наш добрый Верлиок...(1.) Мы один раз почти забыли русских. Бог покарал нас...
  
   ____________________________________________________________________________________________________________________
   1. В сказках южных славян - одноглазый великан-человеконенавистник. Поэтому слова "Добрый Верлиок" звучат странно.
  
  
   - Ой, ладно тебе... - одноглазый улыбнулся. - Бог-то бог, а болгарин и сам себе помог... - он обнял черноволосого за плечи и стукнул лбом в лоб. - Ну давай. Приезжай. Пиши.
   - Приезжай и ты, - Ставен порывисто отстранился. - Если на будущий год не приедешь - обидимся. Все обидимся!
   - Приеду, - кивнул одноглазый. - Ты не смотри мне вслед, уезжай сразу. Я так не люблю...
   ...Улица называлась не "Седьмая", как раньше, а "Героев Завода". Кто такие Герои Завода и что они сделали - одноглазый не знал. Да и не очень огорчался. Местные, конечно, знают. А вот кто он такой - откуда? И пусть. И не жалко.
   На ходу он прикрыл глаза. И увидел... Скалы. Дети - несколько десятков молчаливых, не плачущих детей, связанных и обмотанных взрывчатым шнуром, гранатами... Почти нечеловеческие лица - хари, перекошенные злостью и страхом, низколобые, оскаленные лица "ООНовских солдат" - из какого-то африканского контингента... Автоматные стволы... Крики на ломаном болгарском: "Пропустите до линии фронта! Убьём детей! Пропустите!!!" И он - открыто входящий в кольцо скал, грудью на автоматы, которые пятились перед ним. "Вы знаете, кто я, собаки. Я - Верлиок! Отпустите детей, бросайте оружие, сдавайтесь - и вы сможете рассказывать, что видели меня и остались живы!"
   И - лязгают падающие автоматы.
   Я - Верлиок.
   Я - Верлиок.
   Я - Верлиок.
   Груды трупов в порту Бургаса.
   Врезающийся в склон "стратофортресс" - крылья смерти подломились.
   Трясущаяся челюсть американского генерала, взятого им в плен - нож против пистолета, шестнадцать лет и ненависть без края против сорока лет и всевозможных курсов, училищ, секретов подготовки...
   Пулемёты в лицо - и совсем не страшно, и ничуть не хочется жить, а хочется - победить...
   Памятник на склоне Жевоты...
   ...ДОМ.
   Странно. Дом был цел. Он ничуть не изменился. И даже девятиэтажка за ручьём стояла, как прежде, и заливисто залаял за забором пёс.
   Он покачнулся, опираясь рукой об ограду у калитки.
   Закрыть глаза. Назад. Пусть всё - назад... и он пришёл из школы...
   Но закрыть он может только один глаз.
   Он оттолкнулся от забора. И калитка - кованый металл, отец заказывал в фирме - распахнулась.
   Удивлённые синие глаза смотрели на него. Невысокая девушка его лет в просторном джинсовом платьице - беременная, отметил он и смутился - смотрела вопросительно и немного испуганно.
   - Простите, - услышал он свой голос. Девушка мигнула, неуверенно улыбнулась. - Простите... до войны тут жили Реузовы...
   - Ой, да! - улыбка стала искренней. - Жили... А почему жили? Живут... Антонина Николаевна. Сперва мы с папой жили, дом-то пустой был... Папа умер... - она на миг опустила глаза, - на заводе, так получилось... Ну, я одна была. А тут как раз Антонина Николаевна с детдомом с юга вернулась и говорит - живи, конечно...
   - Антонина... Николаевна? - горло перехватило. Но голос был спокойным.
   - Ой! - снова ойкнула девушка... нет, молодая женщина. - Вы... - она помедлила. - Вы, наверное, их знакомый? Проходите, они скоро все придут, они же в тот детдоме и работают, а он тут рядом - знаете, бывший офис "Росэнерго"? - и сейчас обед как раз... Проходите, проходите, подождите их, я всё равно одна и страшно скучно, только из консультации приходит медсестра...
   По двору на цепи бегал пёс - большой, но беспородный.
   - Тоб, - окликнул он. Женщина, успокоив пса свистом, удивлённо обернулась:
   - А откуда вы знаете... Ой, вы ведь, наверное, друг Коли?!
   - Коли? - переспросил одноглазый, ставя сумку на крыльцо.
   - Это сын был у Антонины Николаевны, - не без труда женщина поднялась на ступеньку, одноглазый умело поддержал её. - Спасибо... ох, там слонёнок, это точно... Коля. Он погиб в первое лето войны. Пропал без вести, но это же всё равно, что погиб... Он был совсем мальчик, летал на мотоплане у казаков. Ясно же... А они не верят, всё ждут. Мы с Витькой сейчас в его комнате живём... Проходите, я чай поставлю.
   - Спасибо, не надо... - одноглазый прошёл внутрь, свернул на кухню. - Подождите, с каким Витькой?
   - Ой, это мой... - она вдруг фыркнула. - Мой муж. Сама никак не привыкну!!! Витька Фальк, и я теперь Фальк... Он тоже там воевал, друг Коли. У него у самого все погибли, он искал, искал, а потом Антонина Николаевна его у себя поселила. И его, и ещё мальчика и девочку из детдома усыновила, тоже Коля и Ира. В общем, тут много народу... - она тяжёловато опустилась на отставленный стул и счастливо улыбнулась: - А скоро будет ещё больше.
   - Витька жив? - одноглазый смотрел вокруг странным взглядом, стягивая перчатки.
   - А вы и его знали? - обрадовалась женщина и протянула руку: - Маша...
   - Знал... - одноглазый кивнул, не представляясь. - Знал... И очень рад, что он жив.
   - Вам плохо? - Маша расширила глаза. - Вы побледнели как-то...
   - Нет, ничего, ничего... Я просто не думал, что они живы...
   Всё-таки сорвался голос.
   - Давайте я вам кофе тогда сделаю, - предложила Маша. - С ромом. Есть ром, трофейный, его по карточкам раздают.
   - Нет, спасибо, всё в порядке, - улыбнулся одноглазый.
   - А вот я вижу ещё, что вы не русский, а, наверное, болгарин или серб, - лукаво улыбнулась Маша. - У вас акцент. Небольшой, но заметно. А я когда в госпитале работала, то там много лежало болгар. Наши матом ругаются, а болгары сразу в крик: "Зачем, рус, в мать нельзя лаять!"
   - Да, я оттуда, - кивнул одноглазый. - А тут ничего не изменилось...
   - Хотите - походите, посмотрите комнаты, - предложила Маша. - Дом большой... Муж Антонины Николаевны был богатый. Даже странно, она говорит - раньше жили втроём, а дом казался маленьким, ей всё хотелось побольше... А теперь - нас шестеро, и всем места хватает.
   - Шестеро? - одноглазый поднял одну бровь. - А я посчитал - вроде пятеро...
   - Да как же... - начала объяснять Маша, но во дворе снова - уже радостно - взлаял Тоб, и она начала подниматься: - Ой, тётя Нина как раз идёт...
   Она не видел, что одноглазый тоже встал. Его лицо сделалось мертвенно-бледным, даже с голубизной, пропал весь загар, а живой глаз стал огромным и блестящим. Рот приоткрылся. Он взялся рукой за стол и навалился на неё, чтобы не упасть. Другая рука шарила по костюму - сверху вниз.
   В коридоре (если закрыть глаза - он мог вспомнить каждый шаг по нему) послышались сразу несколько голосов. Минуты шли. Одна. Другая. Третья. На кухню быстро вошла ещё даже молодая, хотя и с сильной сединой женщина в деловом довоенном костюме. За нею виднелись другие обитатели дома, но он не замечал их - пожалуй, даже не видел.
   - Вы что-то знаете о Коле? - спросила женщина неестественно высоким голосом. - Ну не молчите же, вы...
   Ахнув, он покачнулся, чувствуя, как опрокидывается, леденеет, идёт трещинами и осыпается в распахнувшуюся чёрную бездну мир. И, уже падая грудью на стол, услышал - далеко-далеко - крик:
   - Маленький мой!..

...От костюма пахло - очень-очень слабо, но ощутимо - французскими духами. Он перебирал складки ткани, не в силах оторваться, отстраниться хоть на миг. Краем целого глаз видел, как мальчик и девочка лет по 8-9 замерли, недоумённо глядя, по обе стороны от Маши. Как рослый белобрысый юноша - тоже в костюме - неотрывно смотрит на него

   и шевелит губами, произнося - пока беззвучно, но узнаваемо уже: "Ник?!."
   И как не сводит глаз с него - неверяще и почти обморочно - высокая девушка с тугой тёмно-русой косой, переброшенной на грудь. Смотрит, перебирая эту косу, словно пытаясь добраться до спрятавшихся воспоминаний.
   - Я тебя ждала, - сказала Дашка. И, уткнувшись лицом в сгиб руки, отвернулась к дверному косяку.

* * *

   - Я тебя ждала, - сказала Дашка.
   Я не ощутил, но догадался, как её пальцы коснулись левой стороны моего лица.
   - Даш, можешь не трогать, - ответил я. - Кожа там ничего не чувствует.
   - Ты... тогда обгорел? - рука девушки погладила правую щёку.
   - Тогда. И глаз тоже тогда потерял. А операцию мне делали полгода назад, в Швейцарии. В зачёт, когда Вождь предложил швейцарцам: или дойдём до них и вытрясем их банки дочиста, или они вернут русские императорские, советские и дерьмократические вклады. Не только деньгами - на фига нам столько золота? - но и разными услугами. Вот я и попал под раздачу. Морду слепили, а нервы... - я вздохнул, - а нервы, Даш, у меня, наверное, все сгорели. Я так думал до сегодняшнего дня. Честно.
   - Я буду целовать тебя сюда каждый день, и ты оживёшь...
   - А я не увижу...
   - А вот посмотрим...
   Подушка слабо пахнет лавандой. Это тоже запах из детства - пакетики с сухими духами, которые всюду раскладывала наша домработница. Странно. Запах остался. Это ещё страннее, чем запах от маминого костюма.
   Я дышу.
   - Ты что, Коля?! - руки Дашки. Голос встревоженный...
   - Ничего, - я поворачиваюсь на спину. Глаз у меня мокрый, но на лице улыбка. Настоящая, искренняя улыбка. - Даш, а что в Упорной?
   - Ой, - она тоже заулыбалась, - как всегда бардак. Колька в атаманы баллотировался, его прокатили. Совсем одурел. Да, знаешь, он тоже женился...
   Она говорила и говорила, а я лежал и слушал, держась за этот разговор, как за ниточку: вот отпущу её - и... и что вернётся? Какая из моих жизней постучится в двери? Или войдёт без стука?
   Говори, Дашка, говори...
   - А где Дениска? - перебил я её. - Помнишь, мальчишка, который у нас жил?
   - Конечно помню! - даже возмутилась Дашка. - Знаешь, а его мать нашла, ещё в конце войны... Он сперва от неё, к тёте Нине... А потом пригляделся и так спрашивает: "Ма-ам?" Так протяжно, недоверчиво... и как к ней бросится! Они у нас гостили три дня, он прямо не отходил. А ведь ему уже больше одиннадцати лет было, не маленький...
   - А твои? - спросил я.
   - Бабушка и мама умерли... - тихо сказала Дашка. И вдруг уткнулась мне в плечо и задрожала. Я обхватил её обеими руками и сказал:
   - Не отдам, никому не отдам тебя!
   Дашка закивала так, что её аж заколотило. Потом... потом у нас было то, что уже было два раза в эту ночь. Тогда... после первого раза... я тогда понял, что у неё - никого не было. Я первый. И мне стало стыдно за тех девчонок, имён которых я даже и не помнил зачастую...
   Спаслась ли Динка? С ней у меня не было ничего... но спаслась ли? Вспомнилась швейцарская медсестра, как её руки отталкивали - или притягивали? - меня, голос - по-французски: "О мсье... не надо, мальчик..."
   Мальчик... Я перестал быть мальчиком задолго до того, как "стал мужчиной". Господи, до войны мы все считали, что это и есть главный признак "мужчины"... сколько
   было их рассказано - выдуманных сальных историй - на школьном заборе...
   Я задремал и проснулся толчком, потому что подбитый джип накатился на меня, а я не мог отпустить Генчо... и рухнул бруствер...
   Дома, понял я с таким облегчением, что замерло сердце. Всё кончилось. Всё.
   За окнами начинало светать. Дашка сидела рядом. Мы встретились взглядами.
   - Тебе тоже снится? - спросил я, садясь рядом с ней. Дашка кивнула:
   - Да... Часто и много. Чаще всего - как мы горим над морем... осенью... Горим, планируем и сбрасываем на пляж гранаты, сбрасываем, чтобы всё успеть сбросить... Я боюсь, что знаешь что? - она прилегла мне на колени щекой. - Что нашим детям будет... сниться тоже.
   - Пусть, - сказал я. Дашка повернула ко мне голосу. - Да, пусть, - твёрдо сказал я. - Тогда они не заболеют нашей болезнью. Они не забудут. Ведь всё было, потому что мы забыли... Даш, ты родишь мне сына?
   - И дочь, и ещё сына и дочь... - сказала она серьёзно. - Я рожу тебе шесть детей. Чтобы за папу... и за твоего отца... и за брата за моего... и чтобы всё - вдвое! - последние слова прозвучали, как заклинание.
   - Дома, - выдохнул я. - Это правда, это не сон... Я не верил, я до последнего не верил...
   - А я верила, - откликнулась Дашка. - Что ты придёшь. Только я представляла, что буду стоять зачем-то у калитки... а ты идёшь по улице в форме. А ты пришёл такой франт...
   - Франт, - усмехнулся я. - А знаешь, Даш, я ведь ни-че-го делать не умею. Только воевать.
   - Пойдёшь работать на наш молокозавод? - оживилась она. И фыркнула: - Как с коровами обращаться - не забыл ещё?!
   - Нет, - засмеялся я тоже. И сказал: - А что. Пойду. Далеко?
   - Нет, на улице Шарипа Тагишева, бывшая 9 января... ты что, Коль?
   - Чьего имени улица?! - выдохнул я...
   ... - Я и не знала, что вы вместе учились... - Дашка вздохнула. - Мне про него Коля рассказал... ну, Коля, который приёмный сын... в общем, твой брат теперь... У них в школе стенд: "Они учились здесь..." И там есть про него всё. Он один остался от той чеченской роты... шестнадцать лет. И держался восемь часов против батальона с бронетехникой, с вертушками... а беженцы успели уйти... Его живым схватили, граната не сработала, которой он подорваться хотел. И отдали чеченцам, которые за них воевали... Они сперва говорили - мол, ты же чеченец, нохчила, как ты можешь с русскими собаками вместе... А Шарип им сказал: "Да, я и есть чеченец, я нохчила. А вы не чеченцы, вы шакалы и сдохнете, как шакалы." Ну и они с него кожу сняли... Коля так рассказывал. Рассказывает, а сам плакать хочет - и не плачет. Он же тоже помнит... как всё было...
   - Шара, Шара... - я вспомнил задиристого Шару, его глаза навыкате и вечное хвастовство... - Шара, Шара...
   - А у нас в станице школу назвали в честь Андрюшки Колпина и ... Олежки, - Дашка вздохнула. - Они первыми погибли... из наших пацанов. Знаешь, из моего класса... было двадцать три человека... осталось восемь девчонок из десяти и из тринадцати мальчишек - шестеро.
   Я не знал, сколько уцелело из нашего класса. Но был уверен - узнаю. Даже не специально. Просто - узнаю. Буду спотыкаться об их память на каждом шагу, чтобы, не дай бог, не начать задирать нос...
   Похоже, мы научились помнить.
   Крепко научились помнить.
   - А крестик у тебя цел... - сказала Дашка. - Как же ты его сохранил?
   - Тем же чудом, что и себя, - вздохнул я, обнимая её. - Помнишь, вот эту песню? Тимка пел... - я помолчал, припоминая...
   - Им так хотелось любить на их земле невезучей...
   Им так хотелось любить, все страхи преодолев...
   Им так хотелось, что вот - лишь только выдался случай,
   Они упали в любовь, друг друга даже не разглядев...
  
   И это лишь полбеды! (Любой астролог вас скажет:
   Союз Огня и Воды наверняка обречён...)
   И сколько вместе им быть - конечно, время подскажет...
   Им так хотелось любить - и звёзды тут ни при чём...
  
   При чём тут только любовь - земная иль неземная? -
   Когда довольно двух слов. Или касанья руки...
   И двое сходят с ума, совсем друг друга не знаю!
   Любовь приходит сама - и каждый раз вопреки!
  
   Приходит - из ничего. Чтоб каждый мог отогреться.
   Но - что забавней всего! - приходит, не уходив...
   Поскольку Бог есть Любовь - ей просто некуда деться.
   Бог всё связал из любви - себя на всех разделив.
  
   Им так хотелось любить... Рай в шалаше обустроить...
   Им так хотелось любить - всем звёздам наперекор!
   Бог вертит веретено... А что до наших героев...
   Вы не поверите - но...
   Вы не поверите - но...
   Вы не поверите.
   Но у них любовь до сих пор. (1.)
  
  
   ________________________________________________________________________________________________________________
   1. Слова В. Третьякова
  
  
  

* * *

   Я встал рано. Дашка спала, дрыхла, не пошевелилась даже, не ворохнулась, когда я вставал.
   Если честно, я не мог определиться, спал или нет... но мои ноги сами делали привычные движения - и проснулся я толком, только войдя на кухню.
   Мгновение. Один вздох - мне снова показалось: я тогда, четыре года назад...
   - Сынок, - сказала мама, и я едва не спросил удивлённо: "Ма, а чего ты сама-то, где тётя Ира?"
   Мама кипятила чайник.
   - Коля, а что ты так рано встал? - глаза у мамы были непонятные. Я подошёл к ней и поцеловал - в висок, не вставая на цыпочки.
   Мама заплакала. С каким-то облегчением... а вчера она не плакала - и я понял, что она и не спала. И на миг смутился - конечно, в этом случае она слышала, как мы с Дашкой... Но потом понял, что нет, она вряд ли слышала. Вернее - вряд ли обратила внимание на это. Она сидела и пыталась убедить себя, что я - правда вернулся.
   Я представил себе это воочию и понял - так оно и было.
   - Я вернулся, мама, - тихо сказал я, касаясь щекой её волос.
   Мама отстранилась со всхлипом.
   - Будешь чай? - прошептала она. Я кивнул. - Только хлеб вчера весь слопали...
   - С утра купить негде? - деловито спросил я. Мама удивлённо посмотрела на меня:
   - Господи, что это я... конечно, сейчас, я быстро - тут на углу круглосуточный ларёк... Обычно младшие бегают...
   - Ма, - я поймал её за руку и улыбнулся. - Не надо, ма. Я сейчас, быстро.
   - Ты куда?! - удивилась она. А я улыбнулся:
   - А вот оденусь - и пойду.
   - Да куда, Колька?! - сердито уже спросила она. Я поцеловал её в щёку:
   - За хлебом, мама!
  

КОГДА ОКОНЧИТСЯ ВОЙНА...

  
   Когда окончится война, и мальчик выбежит за хлебом -
   Земли коснётся тишина, неповторимая, как небо...
   И в этой хрупкой тишине бог имена и судьбы свяжет,
   Замрут созвездья в вышине - и чей-то голос тихо скажет:
  
   "Мама! Я вернулся домой!
   Мама! Я вернулся живой!
   Бог обещал мне простить всё сполна -
   Когда
   Окончится война..."
  
   Когда окончится война и мой народ залечит раны -
   Новорождённая страна на плечи встанет великанов.
   И вдруг окажется, что жизнь имеет главное значенье,
   А враг над пропастью во лжи сражался с собственною тенью...
  
   "Мама! Я вернулся домой!
   Мама! Я вернулся живой!
   Бог обещал мне простить всё сполна -
   Когда
   Окончится война..."
  
   Когда окончится война - и в мир вернётся милосердье -
   Любовь останется одна для всех религией последней...
   И век из века без любви на этой маленькой планете -
   Мы были вовсе не враги, а... просто брошенные дети.
  
   "Мама! Я вернулся домой!
   Мама! Я вернулся живой!
   Бог обещал мне простить всё сполна -
   Когда
   Окончится война..."
  
   Когда окончится война, и мальчик выбежит за хлебом...
  
  
  
  
  
  
  
Оценка: 9.61*30  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
В.Корн "Артуа.Звезда Горна" С.Бадей "Стремительный полет" О.Лукьянов "Лилис" Е.Гордеева "Закон притяжения" А.Тьма "Клинок Белого Пламени" В.Проскурин "Путь Феникса" Д.Казаков "Путешествие на Запад" В.Гвор "Поражающий фактор" Н.Бульба "Время перемен.Воплощенные" О.Филимонов "Уходя,гасите всех" Е.Никольская "Красавица и ее чудовище" М.Николаева "Фея любви,или Демон в юбке" А.Бобл "Мемория" А.Левицкий "Аномалы" А.Матвеева "Досадный случай" Е.Звездная "Катриона.Принцесса особого назначения" И.Петров "Повелитель войны" О.Демченко "Бремя удачи" А.Орлова "Любовь до гроба" Ю.Зонис "Боевой шлюп Арго" А.Кленов "Игра без правил" В.Поляков "Шаг за грань" О.Верещагин, А.Ефимов "Шаг за грань" А.Мегедь "Серый страж" Е.Белецкая, И.Эльтеррус "Лучшее место на земле" С.Лысак "Капитан Летающей Ведьмы" Ю.Новикова "Путь за грань" С.Гатаулин "Вирус" В.Кувшинов "Лэя" М.Михеев "Охота на невесту" Ю.Иванович "Отец Императоров-5.Демоны обмана"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"