Верещагин Олег Николаевич. 1. Станица Упорная

1. СТАНИЦА УПОРНАЯ

А на сердце опять горячо-горячо...

И опять, и опять без ответа...

А листочек с берёзки упал на плечо -

Он, как я, оторвался от веток...

Группа "Любэ"

Я проснулся от того, что через меня переступили.

За последние три недели со мной случилось столько всякого, что трудно даже рассказать. Поэтому то, что, проснувшись, я увидел, что сплю на ворохе соломы под каким-то навесом, меня не очень поколебало. Кругом спали ещё человек двадцать, и к турпоходу это не имело никакого отношения. Было жарко, безветренно, я видел, что небо буквально усыпано ярчайшими звёздами. На юге непрерывно бухало, но это была не гроза.

Одиннадцатые сутки со стороны Карачаевска на север вдоль рек - Лабы, Урупа, Зеленчука, Кубани - пробивались оккупационные войска. Надеялись соединиться с группировкой, наступающей от Элисты. Они пробивались, а Южная Армия их не пускала.

Мы жили в Упорной одиннадцатые сутки и одиннадцатые сутки неподалёку шли бои. Но бежать больше просто стало некуда. Прибежали.

Три недели назад я жил в Ставрополе. Я и слов-то таких не знал - "оккупационные войска".

Правда, уже с начала апреля творилась вокруг разная чушня. То света не было. То воды. То взорвался химзавод, и его тушили почему-то не МЧСовцы, а какие-то залётные иностранцы. То по нескольку суток молчал телик, а потом по нему показывали какую-то чушь, иногда даже на английском или турецком языке. То дорожали продукты. То дешевели. То мэра снимали. То назначали нового. То поезда стали ходить не по расписанию - вообще не пойми как. То прошла через город здоровенная колонна войск - а потом ребята из пригорода рассказывали, что видели, как солдаты и офицеры разоружались возле аэродрома и просто расходились кто куда. То в центре города открыли пальбу - неясно кто. То по улицам мотались толпы людей с иконами и лозунгами не отдавать что-то там на поругание. Потом стали ходить слухи, что президент сложил с себя полномочия и передал их какому-то международному органу...

В общем, жизнь и так была нескучная. Но я как-то внимания не обращал особо. До того дня. Две недели назад.

В общем, мы шли в школу. С моим дружком, Витькой Фальком. До конца года оставалось всего ничего, намечалась контрольная по алгебре, хотя и в школе то и дело что-то происходило - треть учеников не ходила на занятия, многие вообще поуезжали, из учителей тоже постоянно кого-то не было... В общем, мы шли. Если честно, идти было неприятно. Родной Ставрополь мне больше всего напоминал ежа, который сжался в комок и выставил иголки. Честное слово. На перекрёстках стояли - как повырастали из-под земли за ночь! - самоходные зенитки. Было много солдат, а с ними - МЧСовцы в оранжевых беретах, но при оружии, которого я раньше не видел у них вообще. милицию как отрезало. Зато возле мэрии - в строю! - стояли комендантские роты кубанцев и терцев, тоже при оружии, а не просто с нагайками. Чего-то ждали, а в вестибюле через стеклянные двери мы с Витькой разглядели полно офицеров - и казачьих, и армейских. Флага над мэрией не было вообще - и мне это почему-то показалось каким-то жутким. Мы уже прошли мимо, когда на верхнем этаже мэрии вдруг начали стрелять - нас тут же распёр МЧСовский патруль... Казаков было полно и в других местах города, и даже возле нашей школы дежурил не обычный наряд, а не меньше двадцати человек и какое-то несуразное сооружение, в котором мы с трудом опознали КАМАЗ, закрытый, как черепаха, листовым железом. Из-под этого панциря торчали пулемёты.

Позабрасывав сумки в класс, все пацаны из нашего 7-го Б отвалили за школу, на

"наше место" на заборе - покурить и обсудить ситуацию в оставшееся до уроков время.

Как раз когда мы рассаживались согласно классной "табели о рангах" - над улицей совсем низко прошла пара вертолётов. Шара - Шарип Тагишев - последний из оставшихся в классе кавказцев-предкавказцев, остальные за последние недели поразъехались из Ставрополя - тут же выпучил глаза и стал врать, что его дядя сказал его отцу что знакомый сестры жены видел... Он что-то там гнал, а я вдруг понял, что на вертолётах не было привычных нам - мы видели машины с аэродрома часто - звёзд и бело-сине-красных полос. Я ведь чётко разглядел: на них были сине-малиново-зелёные полосы, кубанские войсковые - и Георгии Победоносцы, тоже как на гербе войска. Но с какого перепугу у казаков - вертолёты?! Казачата в нашей школе не учились, но кто-то из ребят сказал, что его приятели из бабычевского корпуса говорят: всех реестровых казаков войско мобилизует, и даже старших кадетов держат под ружьём - на самом деле, с автоматами в спальниках...

Мы уже собирались идти в класс, когда на улице показалась колонна - несколько открытых УАЗов с пулемётами и чёрно-жёлто-белыми флажками (я вспомнил, что это вроде бы считается императорский русский флаг, я даже на митингах такие видел) и не меньше двухсот мужиков с оружием. Все они были одеты в разные камуфляжи, обуты тоже кто во что - от сапог до кроссовок - но вооружены до зубов, на головах - одинаковые чёрные береты, и у каждого на рукаве - большой шеврон таких же цветов. Наши охранники-казаки их сперва резко остановили, но потом быстро пропустили дальше и даже кого-то дали в провожатые.

Звонка всё не было, и мы стояли около ограды. Да, собственно, вся школа высыпала наружу, все смотрели кто куда. Через какие-то пять минут по улице проехали несколько танков - тоже под чёрно-жёлто-белыми флажками, потом прошла колонна пеших терцев - в камуфляжах, вооружены кто чем, но все в папахах и с кинжалами, под своим чёрно-зелёно-красным флагом. А ещё через четверть часа, когда звонок всё-таки дали, появилось полсотни чеченцев (их ни с кем не спутаешь) - тоже в форме и при оружии; что самое странное - казаки их пропустили почти без разговоров. Шара, кстати, что-то завопил по-своему, кому-то замахал, сиганул через забор и исчез в этой группе. Ему крикнули про сумку, но он отмахнулся:

- А! - и замешался среди камуфляжей. Кажется, я узнал там его отца, Тагишева-старшего. Но мог и ошибиться.

А Шару я и не видел больше...

Первый урок у нас был физра. Я потом иногда думал, что было бы, окажись другое расписание... или вздумай физрук проводить урок в спортзале...

Но расписание было, какое было, и физра у нас была на школьном стадиончике.

Я потом подсчитал, что в тот день в школе было человек четыреста детей. И не меньше тридцати преподавателей. В самой школе, я имею в виду. Я не особо интересовался оружием - не больше, чем обычный мальчишка. И не знал, что есть такая штука - GBU-43/B, которая весит девять с половиной тонн. Управляемая, особо мощная.

Ещё потом я часто думал, с чем можно было перепутать нашу школу? Или это была просто "ошибка"?

В общем, я лежал на песке ямы для прыжков и не мог пошевелиться. По небу летели какие-то горящие клочья, и я слышал только "у... у... у... у..."

Потом я сел.

Наши ребята и девчонки были разбросаны вокруг. Почти все возились и умом я понимал, что сейчас стоит вопль и крик - но ничего не слышал. Ещё потом я увидел опрокинутый КАМАЗ казаков и тела вокруг него. Хотя не мог этого видеть, и машина, и казаки были за школой.

А совсем потом я понял, что школы нет.

Просто нет. Вместо двухэтажного большого здания была огромная горящая воронка, по краям окаймлённая зубастыми развалинами. На одном из зубцов висел триколор - из кабинета директора. Как раз когда я на него посмотрел, он вспыхнул, затрепетал и сгорел дотла за какие-то две секунды.

Понимаете, мы к той яме даже не смогли подойти. От неё несло жаром, как от костра, ещё шагов за тридцать. Мы хотели подойти. Честное слово, хотели - раскапывать, искать... Но не смогли.

Кто-то сказал, что взорвался газ. (Я как раз начал слышать опять) Мы стояли около этой ямы и вели себя довольно спокойно - помогали тем, кого ударило обломками или ещё чего, физрук по мобильнику пытался куда-то позвонить... А потом мы услышали взрывы вокруг. Много-много...

...Ставрополь бомбили с аэродромов в Грузии. Тут было несколько минут лёту. Но это мы узнали потом. Как и то, что вторая волна атаки - крылатыми ракетами с кораблей, вошедших в Чёрное море - была немного позже, когда мы уже разбежались по домам. А тогда - тогда мы просто понеслись прочь.

Я бежал и орал. Не плакал, а орал - от страха. Это было позорно, позорней некуда, но вокруг взрывалось, рушились дома, я не верил тому, что видел; я бежал и орал. Два раза меня бросало наземь - как будто било огромной мягкой подушкой. Один раз за меня уцепился катающийся по мостовой человек без ног и лица. Я вырвался и побежал дальше.

Я бежал и орал.

Так я и влетел к нам домой.

Мамы и отца не было, всё нараспашку. На полу - побитые стёкла, мебель опрокинута, осколки... Я выскочил в садовую дверь. Тоб, наш пёс, висел на соседском заборе мертвый, посреди огорода была воронка - небольшая, а многоквартирной девятиэтажки, что стояла за ручьём, не было совсем. Там что-то горело и кричали люди. В ручье сидел маленький ребёнок - лет пяти, не поймёшь, девочка, мальчик - сидел и стонал - тяжело, страшно. Лицо, плечи, грудь, спина - всё у него было чёрное, и он то и дело окунался в воду - как-то медленно, как будто играл.

Я шарахнулся обратно. И наткнулся на вбегающую в дом мать...

...Отца мы не нашли. Недалеко от его офиса разгребали завал из десятков горелых машин, и почему-то остававшийся на посту охранник сказал нам, что, когда всё началось, Реузов сразу поехал домой. Я понял всё. Мама, по-моему, тоже. И больше мы про отца не говорили.

Если честно, не знаю, зачем мы выбрались из города. Могли и остаться... Мы сперва хотели идти на север - тоже не знаю, почему. Но там всех заворачивали патрули МЧС. Оказывается, по линии Ростов-на-Дону - Астрахань все пути были перерезаны. Кое-кто всё равно ломился туда, и казаки таких пропускали, но мы повернули на юг. Никто ничего не мог объяснить, мы тащили рюкзак и два чемодана - сперва хотели навьючить на мой мопед, но потом посмотрели на дороги и не стали. Как выяснилось - правильно...

Дома Фальков тоже не было. Развалины. Около них сидел Витька, держа на коленях обожжённые руки. На нас он посмотрел пустыми глазами, и мы уже прошли метров сто, когда я - сам не знаю, почему - поставил чемодан, побежал обратно и, подняв его, потащил с собой. Витька шёл, передвигая ноги и глядя куда-то непонятно куда. Маме я сказал, что он пойдёт с нами, и она молча послушалась.

Я вообще заметил, что она стала слушаться меня. Смешно, но это так.

Из города выбирались десятки тысяч людей. По-моему большинству, как и нам, было некуда идти, никто ничего не понимал - все просто бежали, куда глаза глядят. Мы шли и шли - то с другими людьми, иногда - одни. Разбегались, когда появлялись самолёты. Временами мне казалось, что это затянувшийся кошмар или какой-то фильм о войне. Я - честно - плохо помню дорогу. Где спали, что ели... Знаю только, что в конце концов мы оказались среди каких-то мелких детдомовцев - не старше десяти лет, не меньше сотни - с которыми шли две женщины, пожилая и совсем молодая. Не помню, чтобы мы о чём-то говорили. Но мы выбросили свои вещи, и я поволок на плечах то одного мелкого, то другого. И увидел, что то же самое делает Витька (о котором я думал, что он просто сошёл с ума...). А мама - я и не знал, что она столько умеет! - начала помогать воспитательницам.

Кстати, они и рассказали нам подробно, что к чему. Правда, тогда я не поверил. Это отдавало фантастической книжкой. Этого просто не могло быть в реальности - война, оккупация, капитуляция, трым-трым-трым... Пустые слова без смысла.

Если бы не почти каждый день появлявшиеся над дорогами чужие самолёты...

Старшая из женщин - Ирина Тихоновна - была родом из Упорной. И вела младших детдомовцев туда. Вывозить их было некуда и не на чем. Когда она это поняла, то просто повела всю эту малышню к себе на родину. Не худший выход.

Раньше я с детдомовцами дела не имел. Они оказались без претензий - как видно и в мирное время жили не очень-то хорошо - некапризные, дружные и тихие. Каждый нёс рюкзачок с кое-какой одеждой, одеялом и консервами, пластиковую бутылку для воды. И они почти никогда ничего не просили. Мы с Витькой и Тонькой - это так звали младшую воспиталку - просто шли в хвосте колонны и подсаживали на плечи на какое-то время тех, кто был совсем маленький и видно было, что уставал.

Кажется, я тоже очень-очень устал. Мне вообще думалось, что мы уже много-много недель куда-то идём, идём, и конца этому пути нет. Нам встречалось много людей, но всё это были или такие же беженцы, или бойцы - казаки, ополченцы, военные - торопившиеся по своим делам. Правда совершенно неожиданно Ирину Тихоновну узнал какой-то казачий офицер и написал записку станичному атаману Шевырёву, чтобы помог разместить детдом.

Однажды - не помню, на какой день мы наткнулись на листовки. Их было много вдоль дороги и на дороге. Я подобрал одну.

Не буду говорить, что там оказалось написано. Ирина Тихоновна, неожиданно построжав, сказала своим подопечным:

- Дети, соберите эти бумаги сюда. Все, какие найдёте.

Следующие полчаса мы собирали листовки. Сложили их в кучу в кювете и подожгли. Помню, что какая-то девчонка, держа меня за локоть, спросила еле слышным шепотком:

- Коля, там же неправда написана?

- Неправда, - твёрдо ответил я. Но тем вечером, когда мы укладывались спать, перед моими глазами, стоило их закрыть, всплывали строчки "шапки":

К НАСЕЛЕНИЮ ЮЖНОЙ ТЕРРИТОРИИ !

ВАШЕГО ГОСУДАРСТВА БОЛЬШЕ НЕ СУЩЕСТВУЕТ !

Потом мы пришли в Упорную...

...Тут уже было полно беженцев. А самое главное, как выяснилось, мы пришли почти на фронт. Правда, как я понял, то же самое случилось бы, куда бы мы не пришли вообще.

В реестре Кубанского и Терского казачьих войск числилось около 75 тысяч человек. Не знаю, удалось ли их собрать и вооружить всех. Но войсковое руководство отказалось подчиняться ТОМУ - ну, тому, что было в листовках. Ещё были какие-то отдельные части - воинские, МВД, МЧС; добровольческие отряды организации Русское Национальное Войско, просто разные группы и группки ополченцев. В общем, защищать край в принципе было кому. Не хватало только техники, оружия и боеприпасов, очень плохой стала связь, не было электричества... С юга наступали турецкие и грузинские войска вместе с частями из нескольких стран ООН, наёмниками и поддерживавшими всё это американцами. У них было много авиации, Кавказ насквозь простреливался ракетами с Чёрного и Каспийского морей. "За нас" были абхазы, армяне и осетины, но помочь, конечно, ничем не могли - они сами едва-едва отбивались на своих землях.

Впрочем, всё это я узнал потом. А тогда - просто понял одно: мы дошли куда-то, где можно остаться. Я уже еле передвигал ноги от постоянной усталости и страха, не говорю уж о том, что кроссовки развалились.

Селить нас было, конечно, негде. Для детей место нашли, и мама устроилась работать к ним воспитателем. Моя мама, которую отец так и не смог уговорить на второго ребёнка! В станице работали хлебзавод, консервировали фрукты-овощи, ремонтировали технику и на том же консервном заводе клепали ручные гранаты. Я и сам не мог сообразить, как так получилось, что мы с Витькой оказались на скотном дворе, по уши в... в работе, скажем так. Зато теперь было где спать - по крайней мере, до холодов. Под навесом на соломе.

Как будто так и было надо.

Может, и правда так было надо? Хотя, если честно, я задалбывался. Верите, не верите - но я ведь ни овец, ни свиней, ни коров, ни кур, ни гусей до этого "в реале" не видел никогда. На лошадях катался в парке культуры и отдыха. А тут - соизволь свести со всей этой живностью близкое знакомство. Но с другой стороны - до меня как-то сразу дошло, что, если бы кто-то не возился вот так с вилами по колено в навозе - человечество передохло бы от голода. Здорово прочищает мозги. В отличие от вонючих туалетных будочек, с которыми я впервые познакомился тоже здесь и смиряться не хотел...

...Я узнал того, кто через меня переступил. Это был мой тёзка - тоже Колька, Колька Радько, заводила и командир местных мальчишек, которым ещё не исполнилось шестнадцать и кого не записывали в реестр. Кольке было пятнадцать - невысокий, крепкий, с тяжёлыми кулаками парнишка, носивший совершенно киношный светло-пшеничный чуб. Кстати, казачата нас - "иногородних" - не задевали и не чморили, хотя могли бы. Но и в свой "круг" не допускали. Тот же Колька цедил слова через губу и только по работе.

Ну да ладно. А вот куда его понесло?

Мне вдруг стало очень интересно. Живое ощущение, выходящее за рамки непосредственных реакций на то, что меня окружало, я испытал впервые за эти три недели.

Я привстал и бесшумно съехал на выложенный досками пол. Нашарил сапоги. Другой обуви у меня просто не было - только эти кирзачи, выданные станичным кругом хорошо ещё, что по ноге. Это было смешно, и я хихикнул. У меня осталась одна пара обуви, и я сплю на сене. Кажется, дальше уже некуда валиться.

Колька маячил у загородки неподалёку. С кем-то разговаривал негромко. С девчонкой, что ли, болтает? Я натянул сапоги на босу ногу и подкрался ближе.

Нет, не девчонка. Там собралась целая компания - братья Ищенко, Борька с Андрюшкой, близнецы, оба крепкие, невысокие, лобастые и белобрысые, а ещё - черноволосый, тоже чубатый, но лицом похожий на девчонку Димка Опришко.

- Не знаю, - шептал как раз он, - чихает, как сатана. Я и так и сяк... чихает.

- От этой барды зачихаешь, - буркнул Борька. - Как ещё вообще работает... Ну всё равно ж надо идти. Пошли глянем... Может, ещё Барбаша позовём?

- Не дёргай его, знаешь ведь, на дядю Семёна похоронка вчера пришла, - сказал Колька. - Пошли сами.

- Суки, бля, - энергично высказался Андрюшка. - Не дождусь, когда мы начнём. Рвать буду гадов, как червей давить.

- Один, что ли, такой? - уже на ходу спросил Димка.

Они пошли куда-то в темноту. Ну, точнее, не совсем было темно, я уже неплохо видел и только благодаря этому вовремя сумел нырнуть в лебеду, когда, перебравшись через загородку, нечаянно хрустнул чем-то - и все четверо обернулись.

- Это что? - спросил тихо Борька, а мне показалось - рядом сказал, над ухом. Я в лебеде перестал дышать.

- Да ладно тебе, - сказал Димка. - Не диверсанты, в самом-то деле...

- Ага. А в пятницу бензозавод в Отрадной сам взлетел?

- Разбомбили его...

- Х...я тебе-то. Он у них в бункере был - офигеть. Взорвался... Сыпанут овцам какого цианистого калия, зимой будем подмётки от кедов варить...

- Не дури, где овцы, а где мы... Пошли.

- Э, ты чего, до зимы в окружении сидеть собрался?

Они всё-таки ещё постояли молча, потом разом повернулись и пошли дальше - по тропинке через высоченную лебеду. Я выждал и стал красться следом.

Куда вела тропинка - я не знал. Скорее всего, это были какие-то заброшенные ещё в незапамятно-советские времена поля, а окрестностей станицы я и приблизительно не представлял. Просто шёл, стараясь ступать как можно тише и ориентируясь на негромкие голоса впереди.

Так мы шли, наверное, с полчаса, не меньше, в довольно быстром темпе. А потом...

Потом на меня свалилось что-то тяжёлое и живое, закутало голову, я втянул в себя воздух - и отрубился, задохнувшись чем-то приторно-сладким.

* * *

- Морду подними!

Я получил сильный удар по щеке, всхлипнул от боли и открыл глаза.

В небольшом помещении пахло то ли водкой, то ли ещё чем-то таким... Побулькивал у дальней стены сложный агрегат, сильно напоминавший аппарат из старой комедии "Самогонщики". Горел костёр из какого-то мелкого сухостоя и фанерных обломков. Возле огня сидели на ящиках все трое мальчишек. Нехорошо глядели на меня. Борька с Андрюшкой курили - самокрутки, здоровые, как поленья. Димка стоял возле меня.

- Вы чего, пацаны? - пробормотал я и вдруг чихнул. Ещё раз. Ещё. Они засмеялись - сухо, нехорошо.

- Как наш табачок? - поинтересовался Борька.

- Какой табачок? - спросил я, только теперь обнаружив, что плотно привязан к стулу - за руки и ноги - а мои сапоги лежат у ещё одной двери - в глубине помещения.

- Такой, дурачок, - срифмовал Борька. - Ты думаешь, что с тобой было? Я отстал, тебя подкараулил и на башку мешок набросил. А там махорочная пыль. Апп - и готов. Мой брательник старший так чехов крутил. А до него...

- Ладно, - прервал его Колька. - Ты чего за нами шёл? Шпионил?

- Да на кой мне чёрт?! - возмутился я не вполне искренне. Что ни говори, а я именно шпионил...

- Ясно. Шпионил, - подвёл итог Андрюшка и щелчком пальца бросил хабарик в костёр. - Теперь осталось выяснить - зачем.

Мне стало не по себе. Они совсем не были похожи на играющих мальчишек. Ни чуточки.

- Пацаны... - начал я, но Колька меня перебил:

- Значит так, тёзка, - он, оказывается, помнил, как меня зовут! - Ты извини. Как в кино говорили до войны - ничего личного. Но таких, как ты, за последние две недели в округе уже несколько человек отловили, так что... рассказывай давай, что и как, а потом пойдём атамана будить.

- Да я просто так за вами шёл! - возмутился я, ощущая какое-то нехорошее кисельное подрагиванье в животе. Мальчишки засмеялись - все четверо:

- Ага, - сказал Димка, - играл просто, - и они опять засмеялись.

- Ну тогда так, - Колька усмехнулся. - Тогда мы сейчас вон тот кусок жести нагреем докрасна и тебе под ноги положим. Давай, Борь.

Борька сделал ещё одну затяжку, тоже бросил окурок в костёр и, поднявшись, переложил в огонь большую прямоугольную жестянку. Сел на своё место.

У меня в животе сжался комок.

- Да вы чего! - вскрикнул я.

- А ты что думал - это и правда игра? - и Димка вдруг сжал мои щёки с обеих сторон пальцами - как клещами. Я увидел совсем близко его осатаневшие глаза. - Ты знаешь, сколько у нас похоронок в станице?! Сорок три уже! Тридцать шестая на моего папку была! Ещё добавить решил?! На кого работаешь, гадина?!

- Пу... фти... - с трудом выговорил я. Он правда отпустил, тяжело дыша. - Пацаны, - я постарался говорить спокойно. - Если вы правда меня мучить будете, то как же вы не понимаете - я всё, что угодно скажу. Что вы потребуете, то и скажу.

- Вообще-то он правильно говорит, - заметил вдруг Борька.

- Ты же сам его скрутил, - повернулся к нему Димка.

- Скрутил, потому что про наше дело лишним знать нечего. А что он шпион... - Борька покачал головой. - Чего ему тут, у нас, вынюхивать?

- У меня отец тоже погиб, - сказал я. И первый раз по-настоящему подумал об отце, как о мёртвом. К горлу подкатил комок, а страх почти исчез. - Ну хотите - давайте, пытайте, если вам охота послушать, как человек кричит. А я наслушался уже... Казаки, пуп земли! Не бомбили вас, из дому вы не убегали...

- Горло не дери и на жалость не дави, - сказал Колька.

- Ну тогда убейте, чтобы я никому не рассказал, как вы тут самогонку гоните! - выдал я.

Странно. Они опять засмеялись, но уже по-настоящему, весело.

- От дурак, - заметил Андрюшка. - Разве самогонка так воняет?

- Не нюхал, - огрызнулся я.

Они опять засмеялись. А мне - мне вдруг до дрожи внутри захотелось узнать, чем же они тут занимаются?

- Ладно, - Колька встал с ящика, в руке у него блеснул длинный, чуть изогнутый нож с наборной рукояткой. - Иди... шпион.

Он ловко полоснул по верёвкам - раз, два, три, четыре - ножом, и я почувствовал, что свободен.

- Может, всё-таки... - начал Димка. Колька махнул рукой, убирая нож в рукав:

- Да ясно всё...

- Пацаны, а что вы тут делает? - не удержался я, подбирая сапоги.

- Пацана ты в зеркале увидишь, - сказал Борька, - а мы, слава богу, казаки.

Он сказал это без наигрыша. Я вздохнул. Пожал плечами. И, натягивая сапог, увидел сбоку от той, второй двери предмет, небрежно закинутый рваным брезентом.

Предмет, мне хорошо знакомый.

Я выпрямился.

- Это что, MZ-34?

- Откуда знаешь? - быстро спросил Колька.

- Отцовская фирма аэроклуб спонсировала, я летал. На "грифе". Такой же точно MZ-34 на нём стоял.

- Отец шишкой был, что ли? - усмехнулся Борька.

- Был, - кивнул я спокойно. - Исполнительный директор. Ну и что? Его бомбой накрыло. Не стали разбираться...

- Погоди, не об этом речь, - Колька подошёл ко мне. - Ты в движках что, разбираешься?

- Пока техминимум не сдашь, летать не допускали, - ответил я.

- Слушай... - Колька задумался. Андрюшка недовольно сказал:

- Ну не вздумай, сотник, он же иногородний...

- А по-моему можно, - заметил Борька. - Зря ты, братишка, на него прёшь. Дим?

- Не знаю, - отрезал Димка. И тут же добавил: - Но вообще-то не помешало бы.

- Слушай, тёзк... - Колька подошёл ко мне, усадил на стул, с которого всё ещё свисали обрывки верёвок. - Ты вообще как про эту войну думаешь?

Я промолчал. Мне пришлось сделать усилие, чтобы осознать тот простой факт, что вот сейчас, вот в этот самый момент - идёт война. И я сказал честно и растерянно:

- Я не знаю.

- Ну например, тебе нравится, что они в своих листовках пишут - России больше нет? - Колька усмехнулся. - Нам, например, очень нравится. Янки что обещают? Все казачьи области - самостоятельными республиками сделать. Казакам - всякие льготы. В армию набирать к себе, за хорошую плату. Так и пишут! Пять лет отслужил - дом и пожизненную пенсию. Даже чеченские земли нам отдадут - вон, терцам. Наши генсеки отняли, президенты не вернули, а они - отдадут. А Россия - да пошла она... - он пожал плечами.

- Да пошли вы сами! - вдруг вырвалось у меня. Я вскочил, чувствуя, как неожиданный, невесть откуда взявшийся гнев наливает мои непроизвольно сжавшиеся кулаки свинцом. - Предатели! Правильно я про вас читал, что вы ещё в Великую Отечественную фашистам продались! Ваши старшие тоже только и думают, чтобы им сэндвич долларами намазали, или вы тут одни такие умные?!

Слова у меня кончились. Вот странно, откуда они вообще взялись-то, я ж ни про что такое и не думал никогда, а тут - выдал, как из пулемёта! А теперь стоял и тяжело дышал, обводя всех четверых взглядом.

- Ого, - сказал Андрюшка.

- Ну тогда пошли, - сказал Колька.

- Куда?! - ощетинился я.

- Пошли-пошли, - он положил руку мне на плечо. - Посмотришь, какой самогон мы тут гоним... иногородний.

* * *

Их было девять. Точнее - восемь; четыре хорошо мне знакомых "грифа", три "блюза", один ТХ-42. Двухместные парапланы стояли вдоль щелястой стены низкого ангара в ряд. Девятый "гриф" висел на стропах в полуразобранном - или полусобранном? - виде.

Вообще-то они отличались от тех ярких машинок, на которых я летал в клубе. Снизу покрашенные серо-синей, сверху - маскировочно-пятнистой гаммой. Движки закрыты какими-то коробками, под двойным сиденьем проходит толстый стальной лист. На сиденьях - номера, на носовых обтекателях - сине-малиново-зелёный круг; три буквы: ККВ; названия - на каждом своё: "Атаманец", "Потёртый Гарри", странное "Саш'хо", ещё какие-то...

А ещё потом я понял, что чехлы на "грифах" - это пулемёты.

- Вот так, - сказал Колька тихо. - Вот это, значит, наши коняшки. Тут раньше - давно - аэроклуб был. Потом разорили его... лет пять назад - восстановили, матчасть в другое помещение вывезли, подальше. Мы там занимались, в этом клубе... А тут осталось всякое-разное. Мы пошустрили, глядим - можно машины собрать, только руки приложить. Вот и... приложили.

- И что вы хотите делать? - спросил я, хотя ответ знал отлично.

- Воевать, - ответил Колька.

- На этом?! - я уставился на него.

- Э-э-э... - протянул он. - Да ты, я вижу, только кино про ночной дозор и Гарри Поттера смотрел...

- Да ты объясни! - у меня не было сил злиться.

- Лады. На парапланах ещё двадцать лет назад абхазы с грузинами воевали. И очень хорошо получалось...

- С грузинами! - я аж всхлипнул. - А сейчас против нас что - грузины?! Да янки ваших

бумажных голубей своими "пэтриотами"...

Общий смех не дал мне договорить.

- Вы что в больших городах, правда все такие дикие? - добродушно спросил Борька. А Колька терпеливо продолжал:

- Значит так. Как раз в том-то и фишка, что ни фига они ни "пэтриотами", ни радарами параплану не сделают. Он может идти над травкой, где его ни радар, ни ракета не возьмут. А может планировать по сто с лишним кэмэ с выключенным двигателем. Хочешь - гранату прямо в танковый люк положишь.

- Не мы первые такие умные, - сказал Димка, похлопывая рукой по каким-то ящикам. - У терцев есть парапланщики. Взрослые мужики, конечно... У нас вообще авиации почти нет, только переделки, настоящих боевых машин мало - вот уж точно в небо соваться опасно, заклюют. Ближайшие наши - ну, русские - самолёты в Саратове, в Воронеже... А мы чем бог послал обходимся. Но тут дело в том, что вот такими машинками врага можно здорово покалечить.

- Понимаешь, - снова заговорил Колька, - у них вся сила - тыл. У них бойцы фиговые, я тебе правду говорю, особенно тут. Ни турки, ни грузины, ни даже янки сами против казачков наших - не вояки. Немцы там разные - вот они могли бы с нами потягаться. Но они-то своих солдат амеросам давать не спешат... Беда в чём? Мы патроны экономим, раненых сколько гибнет, продуктов на фронте не хватает - тыл у нас плохой. А у них даже почта чок в чок приходит. Тылы работают, как часики швейцарские. А вот если им тылы расшатать - тогда ещё неизвестно, чей верх. Забомбить мы их не можем - сил нет, правильно Димка говорит. А вот зажалить - запросто.

- Погодите, - я покрутил головой. - Ну ладно. Ну, сделали вы эти машины. Ну и отдайте их в войско, чего лучше?!

Какое-то время все четверо молчали. Потом Колька сказал:

- У меня дружки есть... Коломищевы. Игорек, Денис, ещё один Борька... Ты видел, наверное, разве что не запомнил пока. А у них братьев-то четверо было. Старший, Лёшка, в этом году школу должен был закончить. А как всё это началось - он в реестр записался. Шестнадцать-то было уже... И во втором бою, прямо у отца, у дяди Антона на глазах... миной его. Он ещё жил сколько-то, Лёшка. Дядя Антон рассказывал: "Батя, - говорит, - не надо, я умирать не хочу, я жить хочу, прогони, прогони..." Это он про смерть, значит... А потом маму позвал - и вытянулся. Вот так... Он нам, младшим, прохода не давал, на учёт его ставили, колонией уже грозились... А теперь всё. Фотки одни остались... Ребята говорят - мать с работы придёт, на столе их разложит и смотрит, смотрит...

- Понимаешь, Коль, - Димка так и сказал - "Коль", но обращался он ко мне, а не к Радько. - Он берёт двести, ну - двести десять килограмм. Параплан. Если взрослый один летит - неудобно. Пробовали. Это ему надо за всё работать. Если двое - это считай сам. Сто шестьдесят килограмм, не меньше. Остаётся пятьдесят. А защита двигателя, а экипаж хоть чуть защитить? И выходит едва тридцать. А если двое мальчишек - это не больше ста двадцати. Плюс сорок килограмм. Семьдесят кэгэ боевой нагрузки. Семьдесят - и тридцать. Сравни.

- Вам не разрешат, - покачал я головой.

- А кого мы спросим? Где цели - знаем не хуже взрослых, не дурные. Как говорится - курочка по зёрнышку...

- С миру по нитке - амеросам верёвка, - добавил Борька. - У нас только с последним движком проблема. И с горючкой. Но горючку мы... это... делаем.

- Так это вы горючку бодяжите?! - дошло до меня.

- Ну... ещё до войны, когда отец живой был, из Инэта один рецептик скачал, - признался Димка. - Хотел из рапса горючку делать на продажу. Типа частного бизнеса. Да вот не успел. А мы сейчас делаем. Не бензин, конечно. Но пойдёт. А рапса на стане - сила.

- У него ёмкость одиннадцать с половиной литров, - вспомнил я характеристики движка, - расход топлива четыре на час... И жмёт он тогда сто пятьдесят. А на вашем самогоне

как?

- Скорость такая же, - готовно сказал Димка. - Но жрёт по пять литров на час. И дымит, если фильтры не менять то и дело.

- Фильтры сами делаете? - уточнил я, присаживаясь возле недоделанного "грифа".

- Делов-то, - Димка присел рядом.

- А оружие? - вспомнил я. - Вы воевать чем думаете?

- Сашка Гуляев на консервном сегодня в ночную, он бы тебе расписал всё... - Колька присел рядом с нами. - Вообще у нас с оружием хреново. В основном ружья фермерские и старьё с Великой Отечественной; с боеприпасами, правда, без проблем. Ещё в мирное время натаскали. На "грифах", вон, пулемёты поставили - два немецких ЭмГэ, два наших дегтяря и ещё этот... блин! - он щёлкнул пальцами. - Магазин сверху у него...

- "Зброёвка", чешский, - напомнил Андрюшка.

- Ещё есть тоже немецкий, поновей, - сказал Борька. - Этот у нас в наземной охране... А на парапланах - гранаты пороховые, бутылки с коктейлем, противотанковых гранат немецких много, они почти как бомбы небольшие шарашат... На "блюзах" ракетные установки поставили, с электроспуском. По шесть ракет под крыло, есть осколочные, есть зажигательные. Ничего, почти не осекаются. Правда, рассеиванье дай бог. Но если по площади лупануть...

- Кино... - я помотал головой. - Сколько же у вас человек-то?!

- Около трёх десятков, ещё набираем, - сказал Колька. - Самых проверенных, выбор есть, пацанов полно...

- Слушай, мы тебе всё рассказали, - вдруг как-то растерянно сказал Димка. - Ну мы конспираторы, на х...й...

- Погоди, - оборвал его Колька. И посмотрел на меня: - Ты, может, думаешь: вот, пацаны в войну решили поиграть, вообразили себя казаками... А ты на кладбище на наше сходи. Мы даже не про могилы старших говорим. Там сектор целый есть. Больше ста могил, и на всех - "неизвестный мальчик", "неизвестная девочка"... или просто "неизвестный ребёнок". Откуда? А в самом начале там, за станицей, на дороге, турки ракетами со штурмовиков три автобуса разбили. Автобусы детей из Сухуми везли. Наши, русских, которые там отдыхали где-то. И абхазских тоже, каких запихнуть успели... Штурмовики как по ним ракетами дали - и всё. Потом наши собирали и хоронили. Старшие хоронили. Хоронили и плакали. Мы ведь даже узнать не успели - кто такие, откуда родом. Не выжил никто. Автобусы-то гражданские были. Слепой различит. Мы не герои никакие. Мы до войны казаками звались, да, форму на парадах носили, а так были такие же малолетние упыри, как и другие. Но теперь-то так жить нельзя. Ты пойми, Коль - нельзя. Теперь воевать надо. Теперь мы и правда казаки.

- Летающие, - усмехнулся Борька.

А я... что я?

Я вспомнил, как лежал на песке и смотрел оцепенело на воронку на месте нашей школы.

- Пошли движок перебирать, - буркнул я. - Чего теперь.

И мне вдруг показалось, что плеснувшая в лицо чистая и холодная вода промыла мне глаза.

Как будто пелена какая-то с них спала.

Честное слово.

Дмитрий Ляляев.

КОЛЫБЕЛЬНАЯ

Ноченька морозная за моим окном,

Спит Отчизна грозная, спит тяжёлым сном.

Сомкнутые веки ей не разжать никак,

Видно, сон навеки ей злой навеял маг.

Песни соловьиные больше не слышны,

Уханья совиные больше не страшны.

Взоры белоснежная ослепляет даль,

А в душе мятежная прячется печаль.

Ночью - тьма суровая, не видать ни зги,

Знать, кручина новая, новые враги.

Сколько прежде было их на Руси Святой,

Только время смыло их вешнею водой.

Сколько ни впивается в горло супостат,

Здесь не прививаются жадность и разврат.

Злом не покупается доброе житьё,

Кто во лжи купается, тем грозит битьё.

Многие на наш кусок разевают пасть,

Но в определённый срок им придётся пасть.

Выхватив и выстегав, Русь прогонит их.

Здесь земля не извергов, а земля святых.

Вздрогнет и поднимется скорбная страна,

И с народа снимется всякая вина.

Мы ещё потрудимся, славы накуём,

Выстоим, прорубимся, песню допоём.

А пока - не ясная на небе луна

И вокруг - опасная, злая тишина,

И не видно солнышка в этаком раю.

Спи, моя сторонушка, баюшки-баю!

Комментарии: 62, последний от 03/02/2012. © Copyright Верещагин Олег Николаевич (tambwolf.73@yandex.ru) Размещен: 24/07/2008, изменен: 17/02/2009. 41k. Статистика. Рассказ: Приключения Крылатая сотня. Сборник рассказов Иллюстрации/приложения: 9 шт.		Оценка: *7.2418** Ваша оценка:
Аннотация: Жил на свете бездумный и весёлый мальчишка. И вдруг – однажды – на его родной город стали падать бомбы. И всё рухнуло сразу… А он – остался.

Верещагин Олег Николаевич: другие произведения.

1. Станица Упорная