Ви Гарри: другие произведения.

Нуартье

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
  • Аннотация:
    Мистический реализм. На авторском отборе Black Jack занял шестое место при 256 участниках.


   Восхищение и трепет слышу, когда рабы произносят что-то ко мне относящееся. Огромный белый зал сверкает чернотой зависти к совершенству моих линий и грации. Стою на высоком постаменте между вороным семитысячным "Феррари" и старинной картиной Куинджи, изображающей ночь. Я, и только Я, -- самый черный! И замолчите те, грамотеи-филолухи, которые считают сколько раз произнесено "Я", -- тысячу, миллион -- потому, что на свете сушествую только Я.
   Внизу на сверкающем чернотой рояле чернокожий в белом смокинге пианист переливается пальцами по черно-белым клавишам, переводя на язык звуков несравненное очарование мое.
   Только чтобы взглянуть на меня, лишь войти в зал нужно заплатить годовой оклад начальника маршалов. Зрители на импровизированной выставке -- лишь цари королей.
   Выбран этим пузатым, хотя не сравним он и с пуговицей моей. Толстый сандуадовский принц признал мое превосходство не для бракосочетания - у него уже семнадцать жен - ему, знаете ли, на приеме в Лоондооне-городе требуется похвастаться.
   Трое портных и трое художников помогали ему влезть в непроглядную, как смерть, душу. Принц внутри, съеден мной, он никто и ничто. Только я царю в королевстве зеркал. Но что это? Что? Острые ножницы впиваются в в мою руку! Чудовища! Я же Нуартье! Они ранят меня в в плечо, подрезают кисть, предательский удар в живот... Это же те самые критики от искусства, которые расхваливали меня на все лады. Изверги ...
   Сижу в огромном шатре, где охлаждающий дракон опахалом сдувает пылинки с покрова моего. Отражаясь в небесах, рассматриваю себя. Прекрасен, не повторим. Раздражает бесформенный тип, загрузившийся в душевные глубины мои, слившийся с несравненностью, использующий Нуартье в своих эгоцентрических целях. Вокруг шатра - конкурс поэтов. Они по очереди входят в шатер, должны сочинить оду красоте, уму и прочим выдающимся качествам. Льстецы и подхалимы раздражают -- они неискренние. Произносят свою хвалебную строку, потом придворные глашатые с голосами оперных певцов многослойно, как эхо, повторяют слова восхищения. Сидящий внутри меня червяк достает из кармана деньги и одаривает этих комедиантов. Но истинный арбитр -- это я. Малейшего движения рукава достаточно для того чтобы выбросили мизантропа в черную яму или, наоборот, оставили кланяться снисходительности моей.
   Нас встречает бриатаинский премьер. О, восторг! Он же из династии Нуартье. Здравствуй, брат дорогой! Обнимаемся, сидим рядом, нам есть что обсудить.
   Этот, с бородой, рассевшийся внутри меня, не умеет аккуратно есть. Смердящие крошки появляются на музейной черноте, как мушки садятся на полотна Скеретти.
   О, наконец! Закончились торжества, выставки, светские приемы. Завершился гнусный парад лицедейства, показухи, вранья. Я не должен больше в коммерческих целях изображать из себя вопиющую непревзойденность. Ха-ха, а кто-то и взаправду решил, что я неисцелимый зазнавака?
   Долгие дни и ночи провожу в наготе, сняв галстук и расправив плечи в темном прохладном шкафу, где могу расслабиться и уснуть. Что есть более сладостное для живого существа, чем плотно закрытые глаза, полные сновидений?!
   Вспоминаю родимый городок на берегу теплого моря, где люди не говорят, а поют словами рожденного для музыки языка. Здесь жил мой прародитель слепой портной Нуартье. В глазах его была чернота, усиливая созерцательный эффект он держал глаза закрытыми. Мало того, он днем спал, а жил ночью, предохраняя чувствительные глазницы от отблеска звезд и носил черную непроницаемую повязку. Только тогда он достигал чудесной глубины проникновения. Он видел Млечный путь, людские души, мечущиеся в небытии. Они живые, наивные, добрые видят нас, еще живущих на земле, так стараются помочь. Они вернутся.
   "Omnia mutantur, nihil interit", -- поговаривал старый Нуартье.
   "Ничто не умирает, лишь меняется".
   Маленькая Мазия любила своего дедушку, кормила смуглыми моллюсками-лингини в смоляных ракушках, которых каждое утро море выбрасывало на песок. Из кожаных ниток пойманных улиток он шил одежду, которой не было сносу. Его комзолы, платья, токсидо были вечноживыми, как звуки скрипок Страдивари. Истерзанные, полусожженные - они обладали способностью восстанавливаться при долгом погружении в мрачную темноту.
   Грохот внезапный словно взрыв террористов. Черный дым, запах гари, стрельба. Я люблю черно-кровавые декорации.
   Кричат: "Долой господ! Помещиков долой!"
   Гнусная потливая рука хапает меня за шиворот, сгребает в вонючий мешок. Задыхаюсь, я не рожден для такого обращения.
   -- "Это же Нуартье! Беру, держи деньги..." --
   Меня тонкими польцами ощупывает мой спаситель, умело вычищает. Погружает в целительную темноту.
   Звуки музыки... Мендельсон любимый! Свадьба, наконец-то! Я рожден, воспитан, образован для торжественного бракосочетания. Снова восхищение окружающих волшебными лучами отражается от блеска черноты моей. Кто ты, молодой жених? Ты статен. Приятно ощущать красоту, которую подарило мое прикосновение к широким плечам. Немножко выпирает живот? Не волнуйся, я подожму, исправлю. Гляди, ты строен словно луч далекой звезды!
   Но, что это? Опять Мендельсон? Новая свадьба? Я же бракосочетался на прошлой неделе. Хранитель мой! Ты надумал ангажировать меня на свадьбы?
   Этот наглый, влезающий в меня, воняет. Пальцы его в золотых кольцах, шея - в платиновых цепях, но тело неотмываемо пропахло мочой зверинца.
   Фотограф на жирафообразной колеснице направил на меня дуло своей кинокамеры.
   -- "Улыбайтесь, Чиииз!" --
   Пулеметная очередь навылет изрешечивает меня. Из отверстий фонтаном брызжет черно-вонючая кровь.
   В какой век меня занесло? Что за страна? Нет ответа. Мерзкая помойка, куда выбрасывают никому не нужный хлам. Теперь мое жилище, мой последний приют. Днем здесь роются бездомные, нищие, умалишенные в надежде что-то выбрать. По ночам ползают крысы, тараканы.
   -- "О, Боги, правящие миром! Как видно, я грешил и получил по заслугам. Не хочу жить. Пожар, избавлящий от мучений, где ты, моя мечта?" --
   Слабые пальцы неуверенно ощупывают мое потухшее тело, пытаются выташить. Бледная исхудавшая девочка тяжелым мешком волочит меня в свой мокрый нетопленный подвал. Не жалуюсь -- здесь господствует полумрак. Женская рука ласково гладит мою грудь. Смотри, ерунда какая, а приятно! Пытается тоненькой иголочкой с дрожащей ниткой мои дырищи подлатать. Не получится, добрая моя. Дорогой заморский инструмент, ловкие уверенные руки и мрак кромешный для творения нужны. Ее движения мягки, легки, наверно, подшивала женские кружева, а со мной - такая морока. Девочка постоянно глухо, неприятно кашляет. Не оставляет тщетных попыток проткнуть мою непроницаемую кожу. Не получается. Из глаз кружевницы текут горькие слезы, ее длинные кудрявые волосы жалобно щекочут мои бессердечные лацканы.
   Снова мокрый задыхающийся кашель. Тебе же нужны горячее молоко, теплый куриный бульон. Где кастрюля, курица, плита? Не вижу, только голые мокрые стены.
   В полуоткрытый проем двери втискивается несуразное существо. Присматриваюсь. Какое жалкое уродство! Кривоногий перекошенный горбун в широкополой шляпе, тяжелых солдатских сапогах. Вместо одежды все тело покрыто серым тоскливым балахоном. В руках футляр скрипки, несуразный мешок.
   Из мешка достает бутыль горячего молока, термос полный теплого бульона. Кружевница словно ребенок пьет из его рук. Ее слезы звучат запахом умиления. Горбун поднимает малышку, прижимает к груди, громоздко, неуклюже кружится, хриплым голосом мычит мелодию медленного вальса. Движения корявы, но сколько в них проникновенного чувства! Тонкие пальцы кружевницы снимают его шутовскую шляпу, разлаживают заросшее длинными волосами лицо. Какое оно неожиданно тонкое, вдохновенное! Влажные губы покрывают дрожащие глаза пеной терпкого морского прилива. Чуть не падая, горбун садится. Эй, он уже спит, смертельно усталый. Девочка стаскивает с него сапоги, снимает одежду. Обмывает, продолжая целовать. Стоя на коленях, молится. Она, не советуясь со мной, начинает натягивать непревзойденное творение старого Нуартье на податливое тело горбуна.
   А что? Очень даже заманчиво. Кривое изуродованное ваяние попадает в мои чудодейственные рукава. Соскучившись по любимому делу, с яростным восторгом берусь за работу. Хорошо, что темно. Эй, приятель! В моих штанинах ничего перекрученного находиться не может. Сжав лацканы, собрав волю в пиджак, растягиваю каждую ниточку своей виртуозно меняющейся сущности. Спасибо, что ты чист и запах столь приятен. Потягиваясь вверх, разминаясь в стороны, на последнем дыхании я вытягиваю горб. Ноги, руки твои, спящий красавец, теперь стройны. Спина - сильна, упруга. Я изможден, но счастлив, как на вершине Эвереста. Спасибо, старый Нуартье!
   Светает. Кружевница спит, завернувшись в старый балахон горбуна. Мой новый обладатель встает, удивленно ощупывает свое тело, неожиданное одеяние. Хватает футляр скрипки, уходит. Эй, где же фаэтон? Я не привык ходить столь долго.
   Унылая харчевня. С отвисшей от неожиданности челюстью корчмарь наливает что-то теплое. Здесь широкое зеркало, наконец, могу разглядеть себя. Через грудь будто бездонные космические Черные Дыры сверкают антрацитовые отверстия. Я по-прежнему прекрасен, но надменный коронованный монарх отвергнет подобную оригинальность. Отныне я - одеяние Мефистофеля, скомороха, циркача.
   Мои штанины мелькают быстрой походкой. Прихожу на запруженную людьми базарную площадь, занимаю привычное место. У ног драная корзина для сбора милостыни. Привлеченная блеском моей красоты разливаюшейся кашей вокруг качается удивленная толпа. Рукава поднимаются со скрипкой. Музыка в моих руках? Очень даже могу помочь, ведь Страдивари был лучшим другом старого Нуартье. Чарующие звуки заполняют площадь. Отговорили медитации Массне, отстрадали проклятия Паганини. Вся площадь танцует, огромным хором поет.
   -- "Ловите, ловите минуты веселья!" --
   Вдруг толпа раздвигается. Подкатывает черная карета, запряженная восьмеркой вороных гривастых лошадей. Они бьют копытами, ликуют. Олицетворением изящества из кареты выходит герцогиня Борджиа. С грациозным поклоном протягивает руку. Мой стройный обладатель соединяет с ней дрожащие пальцы. Под овации толпы меня сажают в карету.
   Горный каменный замок-дворец. У входа сидит уродливая нищенка, собирает милостыню. Ее сгорбленное тело не оставляет тени. Где-то, в другой жизни, я видел эту то добрую, то злую колдунью.
   Гремит, полыхает огнями грандиозный бал. Десятки музыкантов, сотни слуг. Остановились войны, исчезли воровство и зависть. Весь мир, затаив дыхание, включил телевизионный канал праздника. Полонез, мазурка, болеро. Кружатся облака, качаются деревья, задышали горы. Далекие звезды подмигивают в такт музыке. Танцую я, а не "тот, который во мне сидит". Никто на свете не обладает таким изяществом движений, как Я. И замолчите вы, корректоры-филолухи, перестаньте считать сколько раз я произнес свое "Я". Потому, что на свете существую только Я. И праздник может продолжаться, забыв о времени и обо всем.
   Извержение на Альфа Центавра -- перебор. Оцепеневший вздох зала словно взрыв. Что это? Я споткнулся, упал, ползу по паркету, с трудом поднимаюсь, бегу тяжело, против воли. Сбиваю старуху, сидящую у двери. Проваливаюсь в непролазную грязь, выкарабкиваюсь, снова бегу, теряя пуговицы, раздирая рукава.
   Нетопленный подвал. Кружевница спит, завернутая в серую тряпку. Она не дышит, сердце не бьется. Сидящий внутри меня богатырь сдирает мое изможденное тело, в неописуемой ярости начинает избивать меня ногами, швыряет на гвозди.
   Мир погружается в темноту бесконечного унылого дождя.
   В меня засовывают что-то, завернутое в белый мешок, кладут в гроб, опускают в вырытую могилу, закапывают землей. В кромешном мраке останусь бессмертным.
   -- "Omnia mutantur, nihil interit. Ничто не умирает, лишь меняется" --
   Проходившие вспоминали уродливого горбуна, рыдавшего на моей могиле.
   .


Популярное на LitNet.com В.Соколов "Мажор 4: Спецназ навсегда"(Боевик) Н.Изотова "Последняя попаданка"(Киберпанк) Д.Игнис "Безудержный ураган 2"(Уся (Wuxia)) В.Соколов "Мажор 3: Милосердие спецназа"(Боевик) В.Пылаев "Видящий-4. Путь домой"(ЛитРПГ) А.Кочеровский "Баланс Темного"(ЛитРПГ) Р.Цуканов "Серый кукловод. Часть 2"(Антиутопия) А.Григорьев "Биомусор 2"(Боевая фантастика) А.Минаева "Академия Алой короны-2. Приручение"(Боевое фэнтези) В.Старский "Интеллектум"(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"