Вик Ди: другие произведения.

Между сном и межсоньем кружа Часть вторая

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Создай свою аудиокнигу за 3 000 р и заработай на ней
Уровень Шума. Интервью
Peклaмa

   1.
  
   После отъезда Дианы у Виктора разладились отношения с Рубеном. Внешне это никак не выражалось. Ну, почти никак. Может быть, в общении появился едва заметный холодок. Виктор перестал отвечать улыбкой на шутки Рубена, избегал его взгляда. А ведь в какой-то момент потянулись друг к другу. Почти сдружились. Насколько могут сдружиться сорокапятилетний уверенный в себе прагматик, готовый ради достижения цели вступить в противостояние со всем миром, и уравновешенный, меланхоличный двадцатисемилетний мечтатель. Они нашли друг в друге то, что искали. Первый - талантливого единомышленника, второй - учителя.
   А теперь Виктор отвечал Рубену, преодолевая внутреннее сопротивление, и обращался к нему лишь в случае крайней надобности. Рубен, заметивший охлаждение, тоже стал более сдержан и официален в общении. Он даже как бы потерял интерес к Виктору, уделяя теперь больше внимания Верочке и Лахову. Верочка, почувствовав это, изо всех сил старалась очаровать Рубена, оставив Виктора за скобками. Лахов же, кажется, ничего не замечал. Он, как и прежде, был мрачноват, плоско и неприлично шутил и не расставался с журналом "Охота и рыболовство", погружаясь в него при первой же возможности.
   Виктор переживал разлад с шефом, но поделать ничего с собой не мог. Диана явно поссорилась с Рубеном, и он, не зная сути конфликта, принял ее сторону... Потому что это была ЕЁ сторона. И других аргументов ему не требовалось. Кроме того, воображение мучили воспоминания о встрече на лестнице. Он вновь и вновь переживал тот момент, когда Рубен коснулся ее волос, и Диана спокойно и даже с удовольствием приняла это прикосновение. И размолвка их, причин которой он не знал, радовала его.
   Но ревность была не единственной причиной. Тень... Он был почти уверен, что она принадлежит Рубену, который незаметно проникает в их сны. Иначе, почему бы его так мало интересовали отчеты о практических занятиях? Почему он так точно и емко определяет допущенные ошибки, и почему его указания по работе над ними так конкретны?
   Назревал разрыв, и Виктор подсознательно стремился к нему. Где-то в пучинах подсознания, словно подводная лодка в глубинах, таилось, готовясь к всплытию, решение принять предложение Дианы поработать в её лаборатории. Его тянуло к ней, и с этим ничего нельзя было поделать...
   - Ви-и-и-ктор, - Рубен напомнил о себе, с нажимом произнеся его имя. - Вы где?
   - Здесь, - Виктор вздохнул и сосредоточился на разговоре. Они сидели в гулкой сумрачной классной комнате за обшарпанным ученическим столом друг против друга под раздражающе подмигивающей лампой дневного освещения, которая вдобавок еще и противно трещала. Рубен внимательно посмотрел на Виктора:
   - Как вы себя чувствуете? У вас нездоровый вид.
   Тот в ответ только пожал плечами. Его тяготил предстоящий разговор. Тем более, что разговор этот, как пообещал Рубен, предстоял серьезный. Веселые прогулки в сны, как в кинозал, видимо, заканчивались. Диана предупреждала
   - Знаете, Виктор, мне трудно начать, потому что случилось нечто, выбившее вас из колеи. Вы сейчас мыслями далеко. И в душе у вас нет спокойствия. Но поговорить нам надо, потому что пора. Дело в том, что вы сейчас подошли к рубежу, когда придется делать выбор. И я хочу рассказать вам, между чем и чем надо будет выбирать. Другие вам не скажут, а когда вы сами поймете, будет уже поздно что-то изменить. Мой пример тому подтверждение. Вы знаете, что это такое? - Он усмехнулся и, подняв рукав, снял с запястья серебряный браслет.
   - Видали такую вещичку?
   - Видал.- Он взял браслет в руки....
   - Я даже догадываюсь у кого... А знаете, что он обозначает?
   - Знак какой-то. Ну, свидетельство о принадлежности к организации. Типа удостоверения.
   - Да. А что за структура такая, догадываетесь?
   - Сонное царство,- пошутил Виктор.
   - Царство? - Рубен зажегся улыбкой. - Именно! Именно царство-государство. Ну, не совсем царство, конечно, однако и не республика - факт. А обратили внимание, что металл иной, чем у того браслета, который вы где-то в другом месте видели?
   - У вас статус выше.
   - Был. Хороша вещица, да? Даже отдавать жалко!
   - У вас ее забирают?
   - Нет, сам решил вернуть. А знаете почему? Надоело в царевых холопах ходить.
   - Ну, браслетик боярский, пожалуй...
   - А бояре у царя не холопы? - Рубен усмехнулся и небрежно сунул браслет в карман. - Хотите, я расскажу вам сказку?
   - О спящей царевне?
   - Ну, не царевне, однако красавица в той сказке водится. Разве её социальный статус так уж важен? Я думаю, вас больше занимает эстетическая составляющая. Нет? Так вот, Царство это было создано в незапамятные времена и с целью, которую вряд ли кто сумеет сейчас сформулировать. А для чего создаются царства вообще? Я как историк вам скажу - из тщеславия. Почему создаются? Чтобы другие не опередили. И нет у монарха большей заботы, чем власть эту лелеять и беречь. Обычное дело - если есть заселенная территория, то непременно на ней будет установлена власть. С одной стороны - правильно, должен же кто-то всяких вредных элементов подавлять. Но у власти есть свойство подавлять и полезные элементы, если они ей причиняют беспокойство или нарушают установленные этой властью законы. Вы обращали внимание, Виктор, что власть всегда в конфликте с прогрессом, хотя плодами этого прогресса пользоваться не преминет?
   - Если вы о территории сна, то я без царя в голове.
   Рубену шутка пришлась по душе. Видно, была она в тему. Он нервно потер руки, встал и в возбуждении прошелся по комнате.
   - Вот, - сказал он, - резко поворачиваясь к Виктору, и вскинул руку, собираясь продолжить речь. В жесте этом было столько театрального, что тот невольно улыбнулся, но Рубен не заметил или не захотел замечать иронии. - Вот в этом-то все и дело! Есть принципиальное различие "царь в голове" и "царь вне головы". Одно дело, когда царь живет по твоим законам, другое, когда ты вынужден жить по его законам, которые в твоей голове, как мы только что сказали, не укладываются.
   - Я не понимаю, - ответил Виктор. Он несколько лукавил, кое-что он уже понимал.
   - Хорошо, - продолжил Рубен, - с напором. - Что такое сновидение? Современная наука полагает, что это возникающие во время сна видения, воспринимаемые нами как реальность. Не будем ворошить всю эту академическую заумь, а отметим, что, по мнению ученых, сновидения дело индивидуальное. Внутреннее. Считается, что сновидения есть производное активации следов долговременной памяти, они отражают реальные физиологические и эмоциональные состояния. Короче, кино в голове.
   - Да, я помню, - Виктор не удержался от ехидной реплики, - как раз этому вы нас и учили.
   - Именно! - Рубену колкость Виктора, кажется, пришлась по душе.- Именно так я и говорю на занятиях в кратком теоретическом курсе. Потому что это является условием, дающим мне право заниматься с профанами.
   При этих словах Виктор вздернулся.
   - Ты зря обижаешься, - улыбнулся Рубен, переходя на "ты". - Я употребил этот термин в древнегреческом, а не современном смысле. Профан изначально обозначал человека, не посвященного в таинство, не допущенного к сакральным знаниям. Но тебя это уже не касается даже в античном понимании. Ты незаметно для себя вошел в число адептов, потому что уже умеешь значительно больше тех, кто посещает мои курсы. Больше разрешенного обычному человеку, не подданному царства! Я провел тебя дальше, чем мне было позволено, и оставлять тебя в неведении не собираюсь. Так вот, кроме научно обоснованного и единственно верного мнения о психофизиологической основе сновидений есть и архаичная, псевдонаучаная точка зрения, будто бы сновидение является объективным отражением реально существующего тонкого материального пространства, находящееся на границе двух миров - Этого и Того.
   - Я это так и воспринимал, - отвечал Виктор. - Так ощущал. Хотя и не задумывался над этим.
   - А как могло быть иначе? Последний семинар, когда вы перемещались в чужих снах, тому подтверждение. Вы реально общались, у вас одинаковые воспоминания. Вы уже многое умеете. Тебе по праву полагается медный браслет... Если, конечно, ты воспользуешься советом Дианы и согласишься на тестирование. Но ты должен знать, что получив эту цацку, - он пренебрежительно похлопал себя по карману, где лежал браслет, - попадешь в рабство. Навсегда. Потому что это не что иное, как твоя часть наручника. А где другая часть? Где она, вторая манжетка? У того, кто надел тебе первую. И будь уверен, он ее не выпустит. А твоя хорошо закреплена. Цепь хоть длинная и невидимая - но очень даже реальная и крепкая. Так сказать, неразрывная связь царя и народа. А сейчас ты свободен. Твой сон - твоя крепость, пусть и построенная на песке. Запомни, сейчас никто не вправе зайти в него без твоего на то разрешения. Никто, из чтящих законы царства. Если на то не будет особого решения боярской думы.
   Виктор устал. Состояние усталости и апатии всегда возникали у него, если он внезапно оказывался в ситуации ему незнакомой, чреватой последствиями. Вот и сейчас он словно устранился от разговора. То, что говорил Рубен, существовало как бы само по себе. Словно репродуктор вполголоса бубнил что-то в соседней комнате. А в нем нарастало тревожащее его беспокойство, которое всегда сопровождало необходимость принять решение. И вдруг!..
   - Но ты имеешь право принять кого угодно. Например, прекрасную девушку, случайно заехавшую к тебе в реальном поезде. Вот если бы ты был царевым подданным! Тогда дело другое. А так...
   - Рубен Михайлович, - начал было Виктор и запнулся, не зная как продолжить.
   Тот махнул рукой.
   - Тот, кому суждено быть повешенным, не утонет. Я уже столько натворил, что одним преступлением больше, одним меньше... "Чудо-юдо рыба-кит" - это ее пароль. Ты, правда, не ходец! Ты художник. И она дверь открытой не держит. Но попробовать можно, не так ли?.. И я постараюсь помочь. - Он посмотрел на Виктора с сочувствием и тщательно скрываемым превосходством. - Ладно, сегодня мы хорошо поговорили. Я тебя даже малость перегрузил. Давай уж будем расходиться. - Но вдруг продолжил после короткой паузы.
   - Я тебе хочу сказать о Диане. Она хороший человек, умница. Но... Тебе с ней, если вдруг у вас сложится, трудненько будет. Я бы не смог. И пробовать не пытался. И не ищи ее. Тогда она тебя сама найдет. Если свободна от увлечения... Не думаю, что она на тебя уже запала, но ты ее заинтересовал несомненно. Все, Виктор, иди. Ко мне сейчас гости будут. - Он вдруг подмигнул ему заговорщицки, - у меня нынче свидание.
  
  
  
  
   2.
  
   В перевёрнутом мире вдруг стала я слабой...
   У меня есть на слабость пятнадцать минут.
   Так плыви же скорей, мой бумажный корабль,
   В перевёрнутый порт, тот, где верят и ждут.
  
   Диана нажала на кнопку сохранения и с недовольством взглянула на набранные строки. Строчки, полунапетые - полунашёптанные в подъезде Виктора, застыли, закаменели, потеряли текучесть, а самое главное, в них не поместилась картинка, которая стояла у неё перед глазами: широкое зеркало лужи, в котором отражается перевёрнутое голубое небо, и кораблик из тетрадного листочка в клеточку, и взъерошенный мальчуган, щедро украшенный синяками и ссадинами, и большеглазая девочка, чьи непокорные волосы заплетены в косички...
   Мальчик и девочка стоят на берегу, затаив дыхание, и следят за плаванием бумажного корабля. И в какую сторону ни подул бы ветерок перевёрнутого мира, к какому дальнему берегу лужи ни прибил бы отважных бумажных путешественников, мальчик и девочка с радостью встретят его...
   И девочке нет дела до большой чёрной кляксы, расплывшейся по щеке друга...
   Диана вспомнила взгляд Виктора, полный смятения и ещё чего-то, чему не могла подобрать названия. Как она ругала себя за то, что поддалась минутному порыву и поцеловала на прощание проклятое пятно. Проклятое не потому, что уродовало его лицо. В конце концов, подумаешь, большое родимое пятно. Но, судя по тому, как старательно поворачивался к ней Виктор незапятнанной щекой, оно кляксой легло на всю его жизнь. А этот дурацкий поцелуй... Да, если бы она хотела привязать его к себе, жеста вернее и выдумать было нельзя. Если бы хотела привязать... Но ведь не хотела. Не хотела привязывать. Не хотела приручать и чувствовать себя в ответе за приручённого...
   В её жизни нет места мужчине. По крайней мере, такому одновременно закомплексованному и самоуверенному, как Виктор. Нет, нет и ещё раз нет! И хватит о нём.
   Сообщение о новом письме, замигавшее в углу экрана, оторвало от мыслей о Викторе. Но ненадолго. Письмо было от него: доброе и весёлое, с забавной мордашкой, пририсованной в конце вместо смайлика. И ни слова о Рубене.
   Это письмо не было первым, полученным от Виктора после её возвращения. Он написал ей в тот же день, когда она вернулась. Да, забавно вышло. Ехала к Рубену, а попала к Виктору. И это знакомство, так странно начавшееся на перроне, знакомство, которое и не собиралась она поддерживать, потихоньку начало перерастать в нечто большее. Тоненький пунктир писем и телефонных звонков протянулся между ними. Виктор ни о чём не просил, ни на что не намекал, но и не отпускал. Просто был где-то рядом, и Диану смущала радость, вспыхивавшая при виде его адреса в заголовке письма.
   Дважды перечитав письмо, она быстро написала ответ. Перечитала, удалила и переписала снова... Только третий вариант ответа ей понравился, и Диана нажала на кнопку "отправить", посылая письмо в меру легкомысленное, в меру серьёзное, между строчками которого должно было читаться: "Дружба, дружба и ничего, кроме дружбы".
   Да, Виктору кроме дружбы ничего не светит. Другое дело Феб. Диана тихо вздохнула, отгоняя от себя воспоминания о его поцелуях. У неё был свой метод борьбы с ненужными воспоминаниями: она мысленно их фотографировала и мысленно убирала в альбом. В этом альбоме было много фотографий.
   Вот они с Ромкой, взявшись за руки, прячутся от дождя под большой берёзой. Им весело, и Ромка целует её мокрое от дождя лицо.
   Вот Диана-невеста в белом платье, взятом напрокат перед самой свадьбой. А жених красуется в костюме, одолженном ему отцом свидетеля. Они хотели совсем обойтись без свадебной церемонии, но им не позволили.
   Вот они, сидя рядом, готовятся каждый к своему экзамену. Но Ромка поднимает глаза от конспекта, и, улыбнувшись ей своей мальчишеской улыбкой, протягивает руку. Он проводит пальцем по её щеке, обводит им контуры губ... И они забывают о конспектах...
   Вот Ромка после первого рабочего дня сияет взрослостью и нарочитой солидностью, но мальчишество пробивается сквозь них и, подхватив Диану на руки, он кружится с ней по комнате.
   Феб был совсем не похож на Ромку. И не только внешне. Дело было не в цвете волос или форме носа. В Ромке Диана любила мальчишку, беспечного и шебутного. В ауре Феба читался мужчина - сильный, готовый взять на себя ответственность, привыкший держать всё под контролем... Разумеется, с ней держать под контролем "всё" не удастся. Диана улыбнулась, вспомнив удивлённо-растерянное выражение лица, когда он понял, что целует не фантома. И эта озорная улыбка предвещала Фебу ещё много приятных сюрпризов. Оставалось только найти его.
   В углу экрана снова замигало сообщение о письме. От кого бы это? От Рубена!?
   Письмо было коротким, всего пять слов: "Раз, два, три, огонь пали", но за эти пять слов Рубену простятся многие грехи. И если удастся уговорить Энди, то сюрприз Фебу можно будет преподнести уже сегодня...
   В спальне, обняв свою любимую, наспанную подушку, Диана прошептала ей:
   - Ну что, моя душечка-подушечка... Помоги мне, покажи мне моего суженого-ряженого...
   И замолчала, удивляясь самой себе. Это Феб-то суженый-ряженый? Но на душе стало спокойно, потому что сегодня ночью её поиски должны увенчаться успехом.
  
   3.
  
   В общем-то, действительно ерунда. И чего он на Рубена окрысился? Даже если и было у них с Дианой что... Из-за этого что ли отношения рвать? Раз она не тебя выбрала, так что же злость копить против счастливчика?.. - Так он думал, шагая по заметаемой метелью улице, и радовался, что ревность его не имеет оснований. И еще грело предвкушение того, что, вернувшись домой, откроет почту и увидит там ее письмо.
   Ранняя в этом году зима. Впрочем, к Новому Году, скорей всего, растает. Не дай Бог! Мысль о Новом годе, крутнувшись в голове, вдруг неожиданным образом подхватила на крыло Диану. И Виктору это сочетание понравилось. Действительно, было бы здорово встретить Новый год вместе. Хотя бы во сне. Это много реальней, чем наяву. Он подумал, что никогда еще не конструировал во сне зиму. Вот такую - снежную. Надо бы повнимательней присмотреться к тому, как мельтешит снег в свете фонарей, как вьется по мостовой, вырывается из-под колес автомобилей. И он настроился на эту работу, словно прорисовал реальность, легкими штрихами повторяя то, что уже изобразила природа. Они будут гулять по заснеженным улицам, кататься на старом трамвае. Автомобили и прохожие не нужны. Снег - густой и мягкий, желтые окна домов... На перекрестке, не отвлекаясь от размышлений, переключил светофор на зеленый и ступил на "зебру". Виктор видел несущийся на него автомобиль, но не обратил на него внимания... И когда понял, что машина реальная, было поздно... Но в последний момент, когда, казалось, столкновения не избежать, не отдавая отчет тому, что делает, подпрыгнул, крутнулся в воздухе и пролетев над капотом, ударился в лобовое стекло. Истерически завизжали тормоза. Виктор скатился на мостовую и, приходя в себя, поднялся на ноги.
   - Придурок! - водитель выскочил из кабины и бросился к нему с кулаками. Виктор, не обращая на него внимания, в изнеможении присел возле колеса. Сердце бешено колотилось. Грудь расшибло так, что нельзя было вздохнуть - словно кол вогнали. Водитель остановился перед ним в нерешительности. Бить кулаком было неудобно, а ногой он не решился. От этой неопределенности боевой пыл у него поугас.
   - Ты мне стекло расшиб, гад!
   - Вызывай гаишников, - слабым голосом отвечал Виктор. Говорить было трудно. Да что там - говорить - дышать и то не получалось, как следует.
   Водителя распирала злость. Однако он взял себя в руки.
   - Ладно, зачем нам гаишники? Так договоримся. Садись, я тебя отвезу. Ты где живешь?
   Маневр был понятен. Не дать парню улизнуть и узнать, где расположена квартира, в которой деньги лежат. Скрываться Виктор не собирался, а добираться домой своим ходом в таком состоянии было затруднительно. Потому без возражений влез в машину. Без водительского стекла мир был ближе.
   - Так, куда едем? - повернулся к нему водитель. От него разило спиртным. Вот почему он не хотел встречаться с милицией!
   - С доставкой на дом. Как проблему решать будем, дружище? Двадцать тысяч стеклышко вставить обойдется.
   - Можно и за пять.
   - Ловкий какой! Где ж ты вставишь за пять?
   - Я тебе адрес дам. За пять и пополам.
   - Ты виноват, а я платить должен? Так не пойдет.
   - Поехали в ГАИ, может, там, что другое скажут... Например, что на "зебре" пешеход всегда прав, даже если не прав. И что водитель "под шафе" - не водитель...
   - А ты что, водила? Откуда знаешь про зебру?
   - Журналист. Недавно с главным областным гаишником материал делал.
   Малый заметно сбавил гонор. Но давать сразу задний ход ему видно было стремно.
   - Не дури мне голову. А то щас съездим, только не к ментам, а в другое место. Боюсь, не понравится тебе там. Короче, адресок твой я знаю, личность ты приметная. Завтра пять тысяч. И каждый день просрочки еще сотня.
   - Влип, - подумал Виктор. На душе неприятно засосало. Может, блефует, а может и, правда, какой бандюга. Если так - лучше заплатить.
   - Ничего не получишь, - сказал со злостью и, превозмогая боль, попытался открыть дверцу. Тот прихватил его за плечо. Рука была крепкая - не вырваться, особенно, если грудь болит так, что пошевелиться трудно.
   - Забыл, приятель, мой телефон спросить. Как ты меня найдешь?
   - По номеру машины. Участковый поможет. - И подумал: "Вот теперь он меня точно завезет на какую-нибудь малину". Но беспокойства уже не было. Несколько минут назад вдруг включилось журналистское чутье, которое, увы, включалось у него далеко не сразу. Сообразил - складывается замечательный материал, которому совсем не помешает интрига с похищением. В крайнем случае, если платить все равно придется - редактор заплатит. Но для этого нужен эффектный поворот. Значит, надо ехать. Однако водитель почувствовал перемену в его настроении...
   - Ладно, давай пополам. Две с половиной.
   - Пошли, - сказал Виктор. Сейчас и отдам.
   Денег набралось... Еще и осталось рублей пятьсот.
   - Слушай, - сказал малый, - а где твои?
   - В отъезде...
   - Меня Сергей зовут...- А давай я у тебя переночую? А то мне далеко ехать. Через пост ГАИ. В таком виде, - он провел ладонью от лба до подбородка и выразительно дыхнул, - сам понимаешь... А без стекла точно прицепятся. А мне машину терять нельзя ни на день - она меня кормит. - Был он нагл до наивности. Хамил, угрожал, покалечил и тут же напрашивается ночевать.
   - Оставайся. Но пить не будем. У меня завтра работа серьезная.
   - Какой из инвалида работник! - хохотнул Сергей. - Не, я выпью. У меня в машине осталось. А ты как хочешь. Закусить-то найдется?
   - Вроде каша какая-то была.
   - Ну, разогревай. Я щас. - И он ушел. Вернулся через несколько минут с пакетом, в котором оказалась начатая бутылка водки, консервы, колбаса - нарезанная в целлофановом пакетике и полпалки отдельно.
   - Садись, - скомандовал он Виктору. - За знакомство надо. И за здоровье тебе не помешает. - Он засмеялся. - Ну, ты ловкач! Как на капот вскочил. А ведь и себя и меня спас. Она же, зараза, за три секунды 60 километров набирает. - И добавил со смехом. - Пару ребер сломал, это факт. Ну, давай. Твое здоровье, мое везение!
   - Пей, а я спать.
   Виктор с трудом поднялся, достал Сергею надувной матрац. Тот, оторвавшись от стола, минут десять пыхтел, надувая его, и все порывался сходить за насосом. Но поленился. Затем неумело завозился с простынею и вдруг спросил.
   - А не боишься, что я ночью того? Я ведь тебе угрожал...
   - Не боюсь.
   - А по деньгам. Две с половиной мало. Надо еще тыщи полторы добавить. Чтобы уж наверняка. Вдруг за пять не вставлю?
   - Машина твоя и проблемы твои.
   - Ну, смотри, - в голосе Сергея вновь зазвучала угроза.
   После этих слов стало не по себе... Однако и не расстроили они его, а скорей наоборот! Вдруг понял Виктор, вернее признался себе, зачем оставил этого бомбилу ночевать. И от этой мысли перехватило дыхание. А почему бы и не попробовать?
   Виктор, поворочавшись, чтобы поудобней уложить разбитый бок, наконец погрузился в сон, оставив на всякий случай снаружи индикатор- маячок. Рубен научил этой премудрости, позволяющей, не просыпаясь, слышать все, что происходит наружи. Хотя и отвлекает немного от неявной реальности, однако и явную позволяет держать под контролем.
   Рубен научил его многому. Например, перехвату. Ходить по межсонью, а тем более чужим снам может далеко не каждый. Тут нужен особый талант проводника, а вот перехватить ментальное тело во время засыпания - проще. Если проследить движение ментала. Научил в теории, а вот сегодня можно будет закрепить это на практике.
  
   4.
  
   Закрыв глаза, Диана мысленно произнесла "Чудо-юдо, рыба-кит...", и тотчас погрузилась в привычную мглу межсонья. Многие непосвящённые или застревают здесь, или не помнят ничего, кроме этой мглы. Да и самой Диане приходилось проводить в ней ночи после тяжёлых исцелений. И всё же для неё мгла была полна обещаний, словно театральный занавес.
   Эта ночь обещала быть длинной. В планах у неё было посещение двух постоянных пациентов, и неофициальный визит к дочке подруги. Марина пожаловалась, что восьмилетняя Полинка извела её своими "не хочу". Это было непохоже на обычно весёлую и озорную девчушку. Врачи утверждали, что девочка здорова, и не могли ничем объяснить охватившую ребёнка апатию. И, если от визитов к постоянным пациентам Диана не ждала ни сюрпризов, ни осложнений, то случай с Полиной обещал быть сложным. Во-первых, потому что детская психика тоньше и нежнее, чем у взрослого, и потому неверное действие может обернуться затяжными кошмарами для ребёнка. Во-вторых, потому что целительница подозревала, что вызвать неожиданную апатию могло вторжение энергетической сущности, и была готова к встрече с ней. Точнее, встречаться с сущностью должен был её напарник, ритер-аргенти Энди, а целительнице оставалось бы только "залатать" повреждённую ауру. Ритерами в сетте называли специалистов по борьбе с сущностями. Воители, окруженные ореолом героики. Поговаривали, что они выполняют ещё другие функции, но какие никто точно не знал.
   Да, ночь обещала быть длинной, но у Дианы бывали и более насыщенные ночи, и она была уверена, что к утру ещё должны остаться силы для поисков Феба. Потому что нельзя найти то, чего не ищешь.
   Целительница, чуть задержавшись на грани сна и яви, толкнула невидимую дверь и вышла в сад, где вперемежку росли левкои и люпины, лютики и львиный зев, одновременно цвели сирень, вишня и жасмин. Вдоль изгороди густели кусты колючего шиповника, усыпанные белыми цветами, а сама изгородь была увита вьюнком, цветы которого белели и тут, и там. Словом, это был самый беспорядочный сад, который только можно себе вообразить, но Диана любила его. Лев Евграфович, побывавший здесь однажды, пожурил за хаотичность и непроработанность деталей, но Диану детали не интересовали. Она забывала о цветке или кусте, как только переводила глаз с него на что-то другое, зато прекрасно помнила, что и шиповник, и изгородь предназначены для того, чтобы не допустить в сад незваных гостей. А вьюнок-сигнализация добавился недавно, после неожиданного пробуждения в купе, чтобы никто не смог застать её врасплох.
   Пройдясь по саду и настроившись на переход, Диана подошла к садовой беседке и открыла дверь. В большинстве садовых беседок дверей нет, но в этой изящная дверца была навешена специально для того, чтобы переходить в чужие сны.
   Визит к первой пациентке, молодой женщине, поправлявшейся после тяжёлой операции, не отнял много времени. С периферии сна целительница, чуть подправив ауру и подкорректировав сюжет сна, чтобы сделать его более ярким и радостным, вернулась к себе.
   Визит ко второму пациенту тоже был коротким. Она заглянула к нему по просьбе Графа. Это был молодой адепт, которого недавно пришлось вытаскивать из летаргического сна. Плата за беспечность и недосмотр наставника оказалась высокой.
  
   Вернувшись к себе, Диана увидела фигуру в длинном плаще с капюшоном и высоких сапогах, стремительно перемещавшуюся по дорожке... Но ни плащ, ни капюшон не могли придать солидности коротышке-ритеру. Заметив Диану, он понёсся к ней напрямую через кусты.
   - Привет, Энди, - поздоровалась она со своим гостем. Энди был единственным, кому позволялось появляться в её снах без приглашения.
   - Ди, где ты была столько времени? - вместо приветствия набросился неё гость. - Я уже начал волноваться. Ты что, забыла обо мне?
   - Что ты, Энди, как я могла о тебе забыть?- возмутилась Диана. Её возмущение было искренним. Энди был не просто напарником, но и другом. Многие находили его забавным и за глаза смеялись над его усами, похожими на перевёрнутую букву V, и над его фигурой, называя бочонком в латах... Но никто не смел смеяться над ним в глаза. И не потому, что его руку украшал серебряный браслет, а потому, что малый рост сочетался в ритере с огромной отвагой и готовностью, в нарушение всех правил, расправиться с насмешником.
   Целительница же, смотревшая больше на ауру, чем на внешность, видела совсем другое, и ценила отважное сердце и готовность в любую минуту придти на помощь. И не обращала внимания на маленькие недостатки. Например, зачем он пришёл в сон раньше неё? Ведь это сон, и понятие времени здесь относительно...
   - Так зачем же ты звала меня? - спросил ритер, пытаясь за деловитостью тона скрыть неловкость. Возмущение Дианы было ему приятно.
   - Помнишь, я рассказывала тебе про девочку - "нехочуху"?
   Энди кивнул.
   - Дежурный проводник дал мне ключ к её сну: "Рыбка, рыбка, где ты спишь?" Пойдём, посмотрим?
   - Пойдём, - согласился Энди. Он взял целительницу за руку, и на мгновение их окутала мгла перехода. Они вышли в межсонье и огляделись.
   - Потускнение ауры указывает на присутствие энергетической сущности, - предположила Диана.
   - Присутствует сущность, присутствует, - подтвердил Энди. Его длинный плащ исчез, и теперь он красовался перед ней в сияющих доспехах. Сколько раз Диана пыталась, но так и не смогла рассмотреть рисунок, украшавший и латы, и шлем. А ведь, говорят, что настоящая защита ритера - не иллюзия парадного доспеха, а именно эти странные символы, разбросанные по всей поверхности иллюзии. Насмешники, пожалуй, сказали бы, что доспехи на коротышке выглядят смешно, но в ритере, готовом к бою, не было ничего смешного.
   - "Паучок" там, к счастью, небольшой ещё. Сейчас мы его, миленького...
   В его голосе звучала ласковость кота, заприметившего беспечную мышь.
   Он поднял руку ладонью вверх и принял появившейся из ниоткуда короткий меч, клинок которого так же был испещрен символами.
   Рука ритера привычно легла на рукоятку меча. Энди направил остриё на тёмную точку, почти незаметную на фоне Полинкиной ауры.
   - Аруз стоц равм, - негромко произнёс он, и символы на клинке и доспехах ослепительно вспыхнули. Вслед за тем вспыхнула точка, на которую указывал ритер. Вспыхнула и погасла.
   - Всего-то и делов, - произнёс Энди, и его круглое лицо расплылось в улыбке. В нём не осталось больше строгости рыцаря, готовящегося к бою. - Давай, Ди, действуй. Паутина по твоей части.
   Диана заглянула в сон Полинки. Девочка брела по саду, но деревья в саду были сухими, чёрными, и отовсюду с веток свисали клочья паутины. Руки и платье её были покрыты паутиной, и только лицо, которое Полина прикрывала руками, было чистым.
   - Придётся мне брать метлу, - вздохнула Ди. - Ты можешь представить себе меня с метёлкой?
   Энди понимающе хихикнул. Он знал, что Ди терпеть не могла заниматься уборкой.
   Диана подставила руки ладонями вверх.
   И в руки ей легла метёлка. Разноцветная метёлка для сметания пыли. Вдоль тоненькой ручки бежали знаки, не менее странные, чем на мече, но совсем другие.
   - Красота! - Восхитился Энди. - Такой метёлкой даже тебе, Ди, не зазорно помахать.
  
   5.
  
   Оказавшись в предсонье, Виктор не стал отрывать свою калитку, а присел возле нее на камень, будто и лежавший здесь всегда, и стал ждать, всматриваясь в темноту.
   []
  Постепенно глаза словно привыкли к ней и начали различать неясные очертания - что-то вроде тропинки тянулось из мрака и будто бы кусты обрамляли ее. Рубен объяснил ему когда-то, что в межсонье не существует ничего явного. Потому в нем так трудно ориентироваться. А оно - межсонье это - тянется среди снов и удобно для передвижения. Но вот передвигаться там очень неудобно. Проводники, специально натренированные для поисков частных территорий сна благодаря особому природному чутью кто быстрее, кто медленнее находили сон конкретного человека, целители отыскивали больных, но перемещаться по этим путям из праздного любопытства вряд ли кто пробовал. Да и как, если Сеттория пристально следит за действиями своих членов? Не при помощи ли браслетов следит? Надетые наяву, во сне они не снимаются.
   Он уже начал думать, что ничего не получится, но вдруг на одной из тропинок образовалось какое-то мерцание. Виктор пригляделся - под его взглядом мерцание приняло расплывчатые очертания человеческого силуэта. Силуэт этот несло словно воздушный шарик - он скользил, покачиваясь, натыкаясь на невидимые преграды, цепляясь за сгустки темноты, представляющиеся Виктору ветвями подступающих к тропинке деревьев и кустов. Вот силуэт уже совсем близко. Сергей. На лице отсутствующе-равнодушное выражение, глаза открыты, однако в них ни мысли, ни эмоций. Виктор отступил в сторону, пропуская бесчувственную душу. Выждал некоторое время и заскользил над тропинкой туда, откуда эта душа появилась.
   Где и как происходит отделение духовного от плотского, где и как происходит их воссоединение? На себе он не мог этого увидеть. Его возвращение в тело - это просыпание. Процесс с его стороны неконтролируемый. Но каков механизм воссоединения? Можно ли спуститься в тело другого человека? Что последует за этим? А вдруг сумасшествие из-за сбивки двух сущностей или смерть в результате отторжения духовной инородности? Или еще что-то не менее ужасное... И находиться в чужом теле, когда даже одеждой чужой брезгуешь... Скорей всего это и не возможно. Ну а вдруг?
   Он двигался очень осторожно, готовый в любой момент повернуть обратно. Вскоре сознание его, освещавшее до этого, словно фонариком, путь, отступило перед сгустившимся почти до ощутимой плотности мраком. Словно батарейки иссякли. Вязкая тяжелая беззвучность окружила его. Не то, что бы пути не было - просто не было смысла двигаться: здесь для него все кончалось. Словно непроглядной ночью в пустыне - иди, не иди, все одно - нет движения. Километр, два ли ты пройдешь, или будешь кружить во мраке на пятачке - нет разницы. Потому что нет результата. В какой-то момент его охватил дикий ужас, потому что он потерял всякую ориентацию. Откуда он пришел? Куда идти, чтобы выйти, и куда не идти, чтобы не завязнуть? Да и существует ли здесь вообще понятие направления? Виктор заметался, словно заблудившийся в катакомбах. Вспомнилось из священного писания о наказании грешных душ вечным блужданием во внешнем мраке. Не это ли имелось ввиду? Мрак этот ощутился вдруг столь реально, что ни о какой иной реальности нельзя было и подумать. Хотел было проснуться, но вдруг ясно понял, что проснуться может в чужом теле. В теле Сергея.
   Завертелся в отчаянии на месте, и тут ему померещился вдали слабый проблеск, и он пошел на него, а вскоре уже стоял на потерянной тропинке.
  
   6.
  
   Как это все-таки здорово чувствовать себя защищенным! Вернее, свободным в своих действиях... Территория сна - это территория свободы. Свободы, не знающей ограничений. Правило, гласящее, что личная свобода может быть ограничена лишь правами других, в сновидениях не действует. Потому что никаких других здесь не существует. Есть только фантомы. Плод фантазии, отделенный от нее в пространстве и имеющий условно-реальные очертания. Поэтому свобода здесь не ограничена ничем. Как в компьютерной игре. Только целесообразность или удовольствие является причиной всех поступков. Здесь не может быть моральных оценок, потому самая тайная, самая сокровенная фантазия имеет право на осуществление. И ограничить ее способно только личное понимание "приемлемого".
   Во сне можно создать город, никого этим не осчастливив, и разрушить его, никого не огорчив этим. Здесь можно без усилий совершать подвиги и без угрызений совести злодеяния. Здесь можно не таиться от людей, здесь не надо носить маску. Во сне находят выход самые древние инстинкты, скованные наяву социальными традициями, законом, религиозными условностями, на которые ориентировано сознание. Подсознательное реализуется во сне. Сон разума рождает чудовищ. Но и бодрствование разума в зоне сновидений далеко не всегда приводит к торжеству разумного, доброго, вечного. Недаром говорят, бойся желаний - они имеют свойство осуществляться.
  
   В юности у Виктора было два увлечения - книги и рисование. Второе развилось из первого. Читать он начал рано, еще до школы. Но полностью ушел в выдуманный мир из реального, где ему невмоготу было оставаться, после гибели родителей. Он ограничил свои контакты с миром лишь теми, которых невозможно было избежать - школа, равнодушные продавщицы в хлебном и молочном, ненавязчивая библиотекарша. Вернувшись домой и наскоро перекусив, брал книгу и уходил прочь, плотно закрывая за собой дверь обложки. Бабушка горестно вздыхала. Жаловалась тетке - старшей дочери - в другой город по телефону: "Все книжки, да книжки... Уроки тяп-ляп делает. Сядет и сидит день-деньской. Хоть бы в секцию какую-нибудь записался. Или в кружок..."
   Чтение развило воображение. Он часами мог бесцельно бродить по городу, додумывая недочитанное, а чаще недописанное автором. И без того замкнутый, увлеченный фантазированием, стал еще более сторониться людей. Лет в двенадцать попробовал писать. Но не пошло. Не хватало слов, нечем было занять героев. Обладая хорошим умом, развитым в размышлениях, он был куда лучшим читателем, чем писателем. Развитый вкус делал его слишком критичным в отношении собственных текстов. Читать себя ему было стыдно. Но впечатления требовали фиксации на бумаге. И совершенно случайно он начал иллюстрировать прочитанное. Получалось неважно. Тетка, гостившая у них тем летом, посмотрела его рисунки, сдержанно похвалила, а потом взяла черный карандаш и густо намалевала на листе пятно-силуэт. Тетка была чертежницей, и рука у нее была натренированной изображать четкие контуры. Силуэт очень напоминал идущего по дороге старца с клюкой.
   Это оказалось довольно просто - рисовать силуэты. Их можно было наращивать кусочками, вприглядку. И дело у Витьки пошло! Целые армии силуэтов сходились в кавалерийских сечах и штыковых атаках. Силуэты-рыцари рубились с силуэтами пришельцев. Силуэты бородатых колдунов носились над силуэтами замков.
   На четырнадцатом году все чаще в тетрадях Виктора среди суровых мужских силуэтов стали появляться очертания стройных женских фигурок с развивающимися волосами и летящими подолами платьев. Чем взрослей становился художник, тем больше крепчал ветер. Шло время. Мужские и женские силуэты стали собираться попарно. Как правило, взявшись за руки и глядя с листа. Или вглубь листа. Это невозможно было понять со стороны. Тетка, приехавшая навестить мать в очередной отпуск, удивленно вскинула бровь, просматривая рисунки племянника. Тетрадей было много, и, понятно, что далеко не все ей довелось увидеть. Но и без женских силуэтов Витькино творчество произвело на нее впечатление. В тот же вечер она позвонила школьной подруге - деятелю средней руки местного масштаба в области искусства - и поинтересовалась, как налажено дело подготовки молодых художников в городе. Оказалось, что неплохо. И лучше всего дело обстоит в ДК "Пищевик", где изостудию ведет умеренно пьющий и потому не реализовавший огромный художественный потенциал руководитель.
   Так Виктор попал в не очень твердые, но талантливые руки. И сразу же прикипел к студии. Он выбирал для занятий самое неудобное для посещения время, чтобы подольше оставаться одному, пристраивал мольберт у окна, так, чтобы левей его никто не мог сесть, и работал. Рисунок у него пошел сразу. А вот с живописью дело было швах. Просить деньги у бабушки на хорошие колонковые кисти крупных размеров и дорогие акварельные краски он стеснялся. А без них какие шедевры? Его натюрморты были засушены, замучены многократными прорисовками. В общем, не было в них ни прозрачности, ни влажности, всего того, что руководитель называл туманным словом "состояние".
   А перо и тушь стали любимым материалом. Домашние альбомы Виктора ожили. Красавицы вышли из тени и кокетливо полуобнажились. А их кавалеры, ранее пялившиеся в пространство, обратили на них внимание и даже начали неназойливо пока приставать. Но самое интересное, что барышни вдруг стали напоминать друг друга и сложением и чертами лица. Причем, черты лица эти были не стереотипны и не идеальны. Бабушка, заставшая внука за рисованием, воскликнула: "Вылитая Катенька Степанова..." И тут же осеклась. Виктор поспешно убрал лист и с тех пор стал еще более острожным.
   Он влюбился. И, как бывает в таких случаях, Катя начала ему сниться. Тогда-то впервые он обратил внимание на свои сны. Сновидения были яркими, сюжетными, интересными. И что необычно - запрограммированными. Ходом их он управлять не мог, но снилось то, что заказывал, или то, что захватывало воображение наяву. Катя приходила к нему во сны как на свидание. Равнодушная и далекая наяву, здесь она преображалась. Сбрасывала маску рассеянной доброжелательности, улыбалась только ему, говорила с ним. Они гуляли по берегу моря. Его море было удивительным! Он никогда не видел настоящего, но его было, несомненно, лучше настоящего! Оно было такое же, как на картинах Айвазовского! Во время прогулки он брал ее за руку, и она не возражала. Иногда в классе он ловил себя на том, что смотрит на нее с заговорщеским выражением, как смотрят на человека, с которым связан тайной, которую приходится скрывать от других.
   Когда она стала встречаться с другим, он заболел. Сны превратились в кошмары. Бесконечные, нудные объяснения. Она плакала в его объятиях. Говорила о том, что любит только его и что не виновата в происходящем Там. Сон и явь словно поменялись местами. Виктор начал терять грань между ними. Во сне он много раз бросался вниз с горных вершин - то ли спасая ее, то ли для того, чтобы воспарить над миром. И он стал искать нечто подобное наяву, потому что не в состоянии был забыться ни сном, ни явью. Они жили на втором этаже и вариант собственного балкона во внимание не принимался.
   Случайно он увидел на окраине города почти достроенную девятиэтажку. Необрешеченный балкон на девятом этаже был идеальной площадкой для полета. Той же ночью он воспроизвел ее во сне.
   Взлетел на балкон, не обращая внимания на сидевшего там человека ("левые" фантомы нередко присутствовали в его снах, никак не влияя на происходящее) и посмотрел вниз, где чуть в стороне от нагромождений плит, кирпича и строительного мусора угадывалась большая куча песка. Он мысленно примерялся к ней. Человек, сидевший на краю балкона, хмыкнул. И хотя он по-прежнему смотрел куда-то в сторону, но хмыкнул явно по поводу Виктора. Это его смутило, однако заговорить со старшим даже во сне он не решился. Однако теперь уже не мог и игнорировать его.
   - Хочешь прыгнуть? - спросил человек, сделав ударение на слове "прыгнуть" и повернулся к Виктору. Был он носат и черняв, словно грузин. Голос звучал сочувственно, однако в глазах затаилась усмешка. Виктор не ответил, а лишь вздохнул и сел с ним рядом. Вот что ему требовалось сейчас! Поговорить. Все равно с кем.
   - Здесь прыгнуть не трудно. - Сказал он незнакомцу, - Я и хочу сейчас прыгнуть, чтобы потом не так страшно было.
   - Потренироваться значит... - понимающе кивнул тот. - Это правильно... Ну, давай, а я посмотрю.
   Виктор соскользнул с балкона и понесся вниз. Это было здорово! Дух захватывало от стремительного, лихого полета. Человек рванул следом, догнал его, пролетел перед самым носом и резко взмыл вверх. Он словно дразнился, подначивая его своей ловкостью и умением. Виктор, раззадорившись, понесся за ним и почти настиг на крутой восходящей, но тот вдруг, совершив невероятный пируэт, пропал из виду, и пока Виктор крутился в воздухе отыскивая пропажу, пронесся мимо еще раз, задев плечом, закрутив, как юлу. Виктор еще приходил в себя, а странный человек уже успел вернуться на балкон и снова сидел там, свесив ноги. Виктор очутился рядом с ним.
   - Здорово? - спросил незнакомец.
   - Да. - Ответил Виктор. - Я люблю летать.
   - Ну, полетай еще. Завтра ведь в это время уже не полетаешь...
   - Почему это? - спросил и тут же вспомнил, почему.
   - А хочешь узнать, как это будет?- в ответ Виктор поежился. Ему стало страшно, но он не успел ответить: "Не хочу".
   - А вот как. - сказал незнакомец.
   И в ту же секунду край балкона обломился и Виктора сбросило вниз. Руки разлетелись в поиске опоры. Но ее не было. "Это все, все, все..."- пронеслось в голове. Неужели это со мной?
   - Нет!
   Это он уже кричал, не в силах сдержать страх. Нарастающая скорость, свист ветра в ушах. И удар. Страшный удар, ломающий кости, вминающий в землю, пронзающий тело болью, которую он по-настоящему не успел испытать. А потом темнота. Бесконечная, глухая. Непроглядная. Долгая. Мрачная темнота. Ни-че-го.
   - Ну и как? - спросил незнакомец.
   Они вновь сидели на том же балконе. Над ними было голубое приветливое небо. Казалось бы, ничего не изменилось. Но изменилось все! Теперь вокруг был мир, который не хотелось терять! Раньше он не видел, не ценил его... Виктор не смог ответить.
   - Кошмар, не правда ли? - спросил незнакомец. - А ведь там не будет облегчения. Там ничего не будет. Боли ты испытать не успеешь. Твои родные ее испытают за тебя. Хочешь взглянуть?
   И в ту же секунду снизу грянули звуки траурного марша, красная коробка гроба колыхнулась в толпе.
   - Нет! - закричал Виктор. - Он уже понял, кого сейчас увидит в гробу.
   - Что ж ты так кричишь? - засмеялся незнакомец, движением руки стирая изображение похорон. - Бабушку перепугаешь. - И спросил: "А не могли бы мы перенестись в какое-нибудь более живописное место?"
   - Можно, - ответил Виктор.
   Они сидели теперь на высокой скале. Внизу бился об исполинские камни прибой. Могучие валы с ленивым тяжелым разбегом набегали почти от горизонта и с неистовым ревом дробились о каменную преграду. Брызги взлетали к небу.
   - О-о-очень романтично, - сказал человек с непонятной интонацией,- ты море-то видел когда-нибудь? Ничего ты еще не видел!
   - Нет, - ответил Виктор. У меня свое море...
   - Было, - сказал незнакомец. - Было... Ты же завтра сиганешь? Кстати, предсмертную записку надо написать. Сумеешь или надиктовать? И смотри, ошибок не наделай. Все-таки первый и последний серьезный документ в твоей жизни.- И не дав ему ответить, воскликнул, повернув голову к берегу, - а это к тебе, видно.
   Виктор оглянулся. На песчаном берегу стояла Катя.
   - Ну, иди, попрощайся. Теперь уж она тебя только в гробу увидит. В белых тапочках... Тапочки, кстати, запас?
   И не давая ответить, незнакомец подтолкнул его в спину. Да так удачно, что он в тот же момент оказался рядом с Катей. Она смотрела испуганно и удивленно, во взгляде ее читалось "Но чем я-то виновата!?" Этого взгляда Виктор выдержать не смог и проснулся.
   До утра он ворочался в постели, а потом, вдруг найдя удобное положение, заснул спокойным, ровным сном.
   После этого сна он изменился. Успокоился, смирившись с тем, что в жизни не ему выбирать женщин, а им его. Стал общительней, менее ранимым. Он вдруг понял, что у него есть богатство - свой внутренний мир. Не тот эфемерный, мир мечтаний и устойчивых образов, эмигрировавших большей частью из книг и фильмов, а конкретный, бескрайний, неосвоенный. И тогда он с увлечением начал его осваивать и населять.
   Дело пошло совсем неплохо. Управлять сновидениями он еще не умел, однако придавать им яркость, красочность, перемещаться внутри происходящего, чтобы лучше рассмотреть действие, научился. Здесь он был раскован и свободен. Легко знакомился с девушками, заводил дружбу с людьми значительными, ввязывался в потасовки, совершал подвиги. Катя первое время была там рядом с ним, и он, по мере того, как остывал к ней наяву, она стала появляться здесь реже и наконец совсем исчезла.
   Самые странные и неожиданные видения посещали его, но ни разу больше он не видел своего спасителя. Хотя порой ему казалось, что тот рядом. Все чаще стали сниться ему сны-головоломки, в которых приходилось распутывать сложные ситуации. Такие сны вырабатывали навыки снодействий, которые он быстро осваивал. Постепенно Виктор научился завершать сюжет сна и вызывать новый. Даже общую тему научился им задавать. Научился убирать из сна нежелательные предметы и существа, однако призвать нужные пока не умел. Даже читать во сне научился, притом читать как отдельные слова, так и огромные тексты. Одним взглядом. А ведь ранее буквы даже в знакомых вывесках во сне упрямо не желали складываться в осмысленные слова.
   Армия, институт вносили в сновидения свои коррективы. Оказалось, что пропущенное мимо ушей наяву, можно было легко воспроизвести во сне. Физические упражнения, повторенные во время сонтренажа, давали эффективный и устойчивый результат. Именно благодаря этому он стал лучшим стрелком в части, несмотря на то, что стрелять наяву пришлось всего четыре раза. Строевая подготовка пошла быстро и без усилий. Радиостанцию изучил капитально, работал на ней быстро и умело. Его заметили и предложили остаться на сверхсрочную. Но служить было не по нему. И желание стать художником осталось в детских мечтах. Надо было получать высшее образование. Выбирать специальность не приходилось - гуманитарий. Поступил в пед. На филфак. Учиться оказалось легко и эффективно. Книга, пролистанная наяву и прочитанная во сне, западала в память навсегда.
   А тот давний случай не то, чтобы забылся, но был оттеснен в самый дальний уголок памяти, там свернулся и спрятался. Но иногда Виктор извлекал его и рассматривал, вспоминая ощущения, вызванные падением, которое организовал для него незнакомец. С годами Виктор стал задаваться вопросом, что же остановило его - инстинкт самосохранения, облаченный в такую причудливую форму или все-таки внешнее влияние. Но если второе то, что за сила вмешалась в его судьбу в критический момент? Очень уж тот упитанный, горбоносый дядька с кавказской внешностью не был похож на ангела-хранителя. Ни обличием, ни манерой поведения, ни речью. Скорее на дьявола-искусителя... Но почему тогда удержал, а не подтолкнул? Для чего сохранил?
   И только спустя годы, когда стало ясно, что зона сна не ограничивается его сновидениями, появилась и третья версия. Маленькая деталь, на которую он тогда не обратил внимания, ясно говорила в ее пользу. На запястье его собеседника мелькнул из-под рукава несколько раз браслет красноватого оттенка, который Виктор принял тогда за браслет часов. И вот теперь Вику казалось, что даже имя этого человека он может назвать. И хотя лица спасителя он не рассмотрел - искусно прятал он тогда лицо, используя искажения света, - ему казалось, что был это Рубен. Ни слова, ни полслова по этому поводу между ними сказано не было, однако он теперь был в том почти уверен.
   Почему он оказался тогда рядом? Наблюдал ли за Виктором, или просто так совпало, однако результат таков, что он жив. И, выходит, что жив, благодаря Рубену.
  
   7.
  
   - Ну, вот и всё, - целительница устало опустила "метёлку". Кропотливая, монотонная работа была закончена, и аура девочки сверкала, как новенькая монета.
   - Всё на сегодня? - уточнил Энди. - Разбегаемся?
   - Нет, если ты не торопишься, - замялась Диана. Она не хотела откладывать поиски Феба ещё на одну ночь, но и просить напарника о таком одолжении было неловко. - Мне нужна твоя помощь. Ты сможешь провести меня к моему, - она снова замялась, - к моему потенциальному пациенту...
   Энди пристально посмотрел ей в глаза, и Диана смутилась ещё больше.
   - То есть, я точно знаю, что он нуждается в лечении...
   Ритер усмехнулся заминкам. Это было так непохоже на Ди, что ему стало даже любопытно посмотреть, кого же ищет обычно уверенная в себе целительница.
   - Ладно, пойдём, посмотрим на твоего потенциального, - тут он сделал многозначительную паузу, - пациента. Если только ты знаешь ключ, я найду его.
   "Раз, два, три, огонь пали", - произнесла Диана, и из межсонья они шагнули прямо в сон, выйдя у окна одноэтажного аккуратного домика, напоминающего дачный. Ритер заглянул в окно. Когда он обернулся к Диане, в его ауре полыхнула ревность.
   - Ты права, Ди, это действительно твой потенциальный, - Энди сделал очень многозначительную паузу, - пациент. Правда, он сейчас немного занят...
   - Спасибо, Энди, ты настоящий друг, - оборвала его Диана, демонстративно "не заметив" многозначительности. - За мной - долг. В разумных пределах, разумеется.
   Она нежно улыбнулась проводнику.
   - Брось, Ди. - просиял от её улыбки Энди.- Не за что.
   - Нет, есть за что. За помощь. И за это, - с этими словами Диана одним неуловимым движением выбросила напарника в явь. Поступок был, мягко говоря, невежливым, но ничего другого придумать она не смогла. Ей просто необходимо было поговорить с Фебом без свидетелей.
  
  
   8.
  
   Виктор, отследив путь Сергея, не пошел к себе, а решил походить по межсонью. Его задевало, что простейшая из снодейственных специальностей - снохождение - ему не давалась. Конечно, ориентироваться в снопространстве так, как ориентируются профессионалы, он и не надеялся научиться. Как может простой смертный научиться ориентироваться в том, чего нет? Ему, чтобы передвигаться по межсонью - даже бесцельно передвигаться - приходилось это пространство организовывать. Верочка же, например, ничего не организовывала: просто шла и приходила, куда ей надо. Ему представлялось, что снопространство сродни пространству Интернета. Оно и существует и одновременно не существует. Казалось бы, чего проще, научись пользоваться программами, и мир сновидения, словно Интернет, откроется тебе. В общем-то, так, только мало уметь пользоваться программами - надо еще иметь и компьютер. У сноходцев он был в голове. По сути дела, через них, через их сновИдение остальные могли попасть в чужие сны или приблизиться к границам этих снов. У Виктора такого компьютера не было. А если и был, то он не знал, как компьютер этот включается.
   Вот и сейчас он попробовал двигаться по межсонью, повторяя переданную ему Рубеном ключевую фразу-пароль, которая должна была вывести его к участку Дианы. Но ничего не получилось. Что-то происходило в недрах межсонья, откликавшегося на его вызов, но это что-то не завершалось ничем. Подобно тому, как не приводит к результату телефонный вызов, если по каким-то причинам не происходит соединение. Потоптавшись на созданном среди темноты пятачке, напоминающем фрагмент асфальтированного шоссе, он махнул на свою попытку рукой и вернулся к себе.
   В тот сегмент сна, где была выстроена его персональная Античность. Сюда он приходил нечасто. Чаще всего, чтобы прогуляться по безлюдному берегу, чтобы услышать шум моря. Ему было грустно и одиноко. А почему собственно он должен грустить? Он решительно обернулся и, поискав глазами, рассмотрел, как из фактуры скалы вырисовался женский силуэт. Это была почти Диана. Он возник рядом с ней и взял ее за руку. Рука была почти осязаемой. Море вылизывало песок у их ног. Они ступали по блестящей глади и, казалось, он ощущал влажную прохладу под ногами. На ней был короткий белый хитон. Наверное, сработало подсознание, подстроив образ под античный антураж.
   Ему даже казалось, что это не фантом.
   - Ди, - окликнул он осторожно.
   Она повернула голову и посмотрела на него серьезно и внимательно.
   - Ты - это ты?
   - Я - это я, - отвечала она очень естественно. Но было в той естественности больше от него, чем от Ди.
   - Кукла, - усмехнулся он в ответ, - но кукла очень даже хорошая. Иди-ка сюда...
   И притянул ее к себе. Она охотно и умело ответила на поцелуй. Но совсем не так как ответила бы Диана. Впрочем, Диана во сне тоже не совсем Диана. Ослепительно-желтый пляж остался позади. В доме было полутемно и, казалось, - прохладно. После палящего солнца Средиземноморья прохлада средней полосы была особенно приятна. Как с курорта вернуться в родную деревню. Виктор усадил Диану к себе на колени и почти ощутил тяжесть ее тела и упругость бедер. Они обнялись. И вслед за этим пришло возбуждение. Но ощущение того, что целуется с одной, а представляет себе на ее месте совсем другую, преодолеть не смог...
   - Кукла ты, - сказал он, отстраняясь. - Хотя и очень даже неплохо художественно исполненная. Но в этом твоей заслуги нет.
  
   9.
  
   Диана осторожно заглянула в дом, и чуть не вскрикнула от удивления. Теперь было понятно, почему так ухмылялся Энди. Напротив окна на стене висел её портрет, а под ним в кресле сидел Феб. Он действительно был очень занят. И он сам, и его руки: одна по-хозяйски устроилась на бедре девушки, сидевшей у него на коленях, другая - на её полуобнажённой груди. И самым возмутительным, и самым замечательным в этом зрелище была сама девушка, уткнувшаяся в носом в шею Феба. Лица её видно не было, но ошибиться было невозможно: на коленях у Феба сидел фантом Дианы!
   На лице настоящей Дианы заиграла лукавая усмешка, и она скользнула в фокус сна, сливаясь с фантомом. Феб замер, почувствовав, как тело в его руках стало осязаемым и упругим. Диана подняла голову и лукаво в её глазах заплясали чертенята.
   - Ди!- выдохнул он, и потянулся к её губам. Но Диана увернулась.
   - Похоже, мне представляться не надо. А ты сам не хочешь представиться? Или, как в анекдоте, - ехидно произнесла она, - "секс - не повод для знакомства"?
   Феб очень смутился. Совсем как Виктор, когда она представилась второй раз.
   - Вик, - чуть замявшись, ответил мужчина.
   Диана задумчиво посмотрела на него. Интересно было бы взглянуть на ауру Виктора и сравнить с аурой Вика, неожиданно подумалось ей. А аура Вика... На ней отпечатался след свежего ушиба. Похоже было, что он крепко приложился к чему-то намного более твёрдому, чем фантом.
   - Вик, - повторила Диана, словно пробуя имя на вкус. Имя, короткое и резкое, перекатывалось во рту, как леденец. Кончиками пальцев целительница провела по его груди, врачуя ушиб.
   Но Вик отреагировал на это прикосновение, как на ласку. И, крепко прижав её к себе, припал к полуоткрытым губам. Они провалились в поцелуй, как в бездонный колодец, утратив всякую связь с реальностью, если сон можно считать таковой. Не было больше ни сна, ни яви, только жадные губы, только тела, прильнувшие друг к другу.
   Во сне нет времени, и мгновение может растянуться в вечность, а вечность пролететь, как один миг. Так что, когда Вик отпустил Диану, они не могли бы с точностью сказать, сколько длился поцелуй - миг или вечность.
   Но вот силы... Ушиб обошёлся ей слишком дорого, и силы были уже на исходе.
   Вик вновь потянулся к ее губам, но она остановила его.
   - Не сейчас. Мне пора.
   - Только пришла и уже уходишь? - Вик выглядел разочарованным, как ребёнок, у которого отняли только что подаренную игрушку.
   Диана вздохнула.
   - Береги себя, Вик, - попросила она.- Береги себя для меня.
   Она поцеловала его в лоб, оставляя метку. Такие метки она ставила в снах своих пациентов, чтобы их легче было находить. Но эта метка была особенной. Если он попадёт в беду, а то, что он с Рубеном в одной связке, Диана уже не сомневалась, она узнает об этом первой.
   Метка забрала у целительницы последние силы, и, не прощаясь, она проснулась, оставив в объятиях Вика фантом.
   Проснулась и посмотрела на часы. Пять утра, но спать больше не придётся. Зато есть время подумать. Что делать с Фебом, то есть с Виком? Он, наконец, нашёлся, спасибо Энди, и не просто нашёлся. Не похоже, чтобы он ждал её сегодня в гости, так что декорации во сне расставлял для себя, а не для зрителей. И картина на стене... И фантом... При воспоминании о подмене фантома в объятиях Вика Диана улыбнулась. А какая радость вспыхнула в его глазах...
   И какое счастье было снова ощутить себя в его объятьях! Неужели она действительно влюбилась?
  
   10.
  
   Утром он проснулся совершенно здоровым и бодрым. Бок не болел совершенно. Перешагнув через распластанного Сергея, прошел на кухню. Вскоре и тот зашевелился. Долго хрипел во сне, кашлял. Через приоткрытую дверь Виктор видел, как тяжело он приходил в себя. В буквальном смысле. Наконец поднялся и, усевшись на матраце, долго туманным взглядом осматривал комнату, соображая, где находится. Странно, не настолько он был вчера и пьян. Наконец, кажется, сообразил.
   - Во, блин! Земеля, у тебя пивка нет?
   - Тебе с креветками или с орешками?
   - Просто.
   - Просто нет.
   - А так что ли есть?..
   - А так я сбегаю...
   - Ты чего это?- не понял Сергей.
   - А приборзел!
   - Я и вижу, - сказал Сергей, угрожающе приподнимаясь. Но его сильно качнуло и он вновь сел. - Во, блин! Ноги не держат... Что такое? Я ж не так сильно вчера нажрался. И проснуться никак не мог... Соображаю, а будто не в себе, а где-то. Дай хоть чая.
   - Иди, пей.
   Выхлебав полчашки, спросил вдруг.
   - Так как с долгом будем, Витя?
   - Да, прощаю я тебе эти пятьсот рублей, - ответил весело Виктор.
   - Чего-то я с утра сегодня... Каких ты мне пятьсот рублей прощаешь? Ты мне две пятьсот должен.
   - Был вчера должен. А сегодня ты мне.
   - Чего ты несешь?!
   - Сам считай. Ночевка - полторы тысячи. Белье, матрац импортный, подушка. - Он сделал вид, что задумался. - Слушай, а не продешевил ли я? Подушка тоже ведь импортная. Китайская. А ладно. Я сегодня добрый. Вчера кашу ел? Еще пятьсот рублей. Чай пьешь - тоже пятьсот. Домашнее питание - это тебе не общепит. Все качественное! Экологически чистое. Что сам ем, тем и тебя кормлю! Вот уже две пятьсот. Ну и стоянка платная. Тоже пятьсот. Вот и выходит, что при любом раскладе ты мне должен.
   - Ты, земеля, борзеешь!
   - А я тебя честно предупредил, что борзею. Есть еще вопросы? Если нет - я тебя не задерживаю.
   - Ты знаешь, что с тобой будет? Завтра сюда придут мои ребята...
   - А сегодня пошел вон.
   Сергей поднялся. Настроен он был решительно, однако его вновь качнуло, да так, что едва удержал равновесие. Виктор же стоял против него уверенный и бодрый, словно и не бился вчера о машину.
   - Ну, черномазый, смотри! Пожалеешь, - он встал, кое-как оделся и вышел на лестничную площадку.
  
   11.
  
   Рубен в последнее время осунулся, посерел лицом. Пропали порывистость и легкость в движениях. Но в ответ на Верочкино:
   - Что с вами, Рубен Михайлович? - Ответил весело: "Хронический недосып, дорогая моя!"
   - Кто же это вам мешает высыпаться? - тут же закокетничала Верочка.
   - Лучше переесть, чем недоспать... - включился в разговор Лахов.
   - И требуй досыпа после укачки - поддержала его философствование Верочка. В последнее время между ними заметно улучшилось взаимопонимание.
   - Друзья мои, будем считать, что интеллектуальная разминка перед погружением в сон завершена. Теперь слушайте внимательно. Я буду ставить перед вами боевую задачу. Сегодня вам надо будет совершить скрытный рейд на территорию условного противника. Ну что вы на меня так смотрите!? Противника, именно противника, хотя и условного. Это интересно и безопасно. Вроде игры в прятки. А лучше сказать, вроде лазанья по чужим дачным участкам за яблоками. С той разницей, что яблоки надо будет не воровать, а приносить. Заинтригованы? Так вот, как я вам уже рассказывал, существуют выморочные участки сна, которые многие годы не используются. Это не значит, что они бесхозные. Это значит только то, что они заброшенные.
   - Как это "выморочные", но временно неиспользуемые? - удивился Виктор. - Если сновидец умер... Не по наследству же они передаются.
   - Мы пока теории касаться не будем. Рассуждение о том, что такое смерть, прерывает ли она существование сущности глобально или только жизнь конкретного существа, заведет нас слишком далеко. Задача же стоит конкретная: побывать на таком участке и оставить там метку. Верочка, наш замечательный и талантливый следопыт, и это не преувеличение, отыщет маячок, что я оставил возле одного из таких участков. Наш художник-аниматор в самом буквальном смысле этого слова, - Рубен полукивнул-полупоклонился в сторону Виктора, - создаст там некое, не побоюсь этого слова - бессмертное - произведение искусства. Впрочем, с ним мы поговорим об этом подробней. Ну, а Александр...
   При этих словах все напряглись. Потому что Лахов ничего не умел! За все это время он не научился никакому снодействию. И, тем не менее, Рубен придерживал его возле себя, ничем не обременяя. Был в этом некий непонятный для них подтекст. А когда Лахов вдруг перестал посещать занятия, звонил ему домой и долго говорил по телефону, уговаривая вернуться. И уговорил-таки!
   - Александр будет ему помогать.
   - Я? - удивился Лахов.
   - Именно. Виктор объяснит, что делать.
   - Я? - удивился в свою очередь Виктор.
   Удивились они настолько одинаково, что Верочка прыснула. И Рубен улыбнулся.
   - Не волнуйся, - он обращался только к Виктору. - Я все объясню.
   - Ну что ж, начинаем. Вера, ты осмотрись, прикинь направление, потом заберешь Александра. С ним вместе находите Виктора и - на участок. Все как обычно - ты указываешь направление в межсонье, Виктор прокладывает дорогу для себя и Александра. Я думаю, это будет нетрудно. Теперь всем спать, а ты Виктор, задержись еще на несколько минут.
   Когда Верочка и Лахов погрузились в забытье, Рубен на секунду наклонился над каждым, проверяя, спят ли. Затем подошел к Виктору.
   - Витя, есть небольшой разговор без свидетелей, - сказал он каким-то не своим, слишком ровным, без напора и интонационной аффектации голосом. - Дело твое несложное. Это словно нарисовать натюрморт и расположить его в заметном месте. Цветы, фрукты, вино... Просто и достоверно. Чистейшей воды реализм. - Он несколько секунд помолчал и продолжил, приблизив свое лицо к лицу Виктора.
   - Чтобы ты лучше понял... Тот, кто бывает там, покинул наш мир. Сказать по-простому - умер. Но... Помнишь из Греческой мифологии Тартар? Царство теней? Такие вещи нельзя выдумать. Но тени не изолированы словно пленники, нет. Они достаточно мобильны. В известных пределах, разумеется. Территория сна одинаково доступна и с той и с этой стороны. Я это знаю совершенно точно. Я занимался этим. И был лишен за свое любопытство возможности выходить в сон. Мы попытаемся установить контакт с одним из Инаких. Как? Одиссей, чтобы заставить тени воплотиться, кормил их кровью жертвенных животных. Но как пронести в Тартар кровь? В древние индусы приманивали души умерших запахами. Ты ведь знаешь, что запахи способны оживить даже, казалось бы, утраченные воспоминания. Вот вы и попробуете.
   У того, кто обитает там, должно возникнуть чувство ностальгии. Щемящее чувство. Вам надо оставить гостинцы из этой жизни - яркие, отчетливо и правильно пахнувшие. Свежо пахнущие. И все. Тихо удалиться. Никакой самодеятельности. И ни в коем случае не входить в контакт с владельцем участка, если он вдруг появится. Впрочем, это маловероятно. Не то маловероятно, что появится, а то, что вы его увидите.
   И еще. Зона вокруг участка охраняется Сетторией. Не строго. Вероятность встречи с охраняющими невелика. Но есть. Это не существенно. Что-нибудь придумаешь. Кустами заслонитесь, отлежитесь. Если уж никак не укрыться - просыпайтесь. Но, запомни, из самого участка просыпаться нельзя. Оставлять сон можно только за его пределами. И, в конце-концов, ничего страшного, если даже попадетесь. Просыпайтесь и сетторианцы вас потеряют.
   - Рубен Михайлович...
   - Можно просто Рубен. Или Руби. Это на профессиональном сленге. Как позывной.
   - Хорошо, Руби... - "Руби" он произнес с запинкой. Но произнес, тем самым сделав еще один шаг навстречу этому странному человеку. - Зачем все это? - Он был поражен услышанным, и хотел убедиться, что не ошибается в предположениях.
   - Что, захватило? Чертовщинкой попахивает? Серой? Хорошо, давай подробней... Помнишь, ты мне рассказывал о том, как ты пытался отследить путь сути из тела к зоне сновИденья? Ты многое умеешь! Изначально. Одни это называют талантом, а я бы рискнул предположить, что это огромный опыт.
   - Какой опыт? - насторожился Виктор. - Я полтора года всего хожу!
   - Ну, если предположить, что душа бессмертна, но в жизненных фазах лишена памяти... Ты понимаешь, куда я клоню? Ты понимаешь, к какой тайне нам предстоит прикоснуться?
   И Виктор понял, куда он клонит. И ему стало душно. И страшновато.
   - Именно так. Живые и мертвые, постоянно меняясь местами в этих двух мирах, начисто забывают о том, где пребывали до перехода. А встречаясь в нейтрали, не замечают друг друга. Вот и ты. Талант? Или опыт, приобретенный в прошлых жизнях? Не хочешь взглянуть на себя бывшего? Заглянуть в память лет этак на 500? Убедиться в том, что бессмертен, и всего лишь забыл об этом?
   - Угостим... - сказал Виктор невпопад, вдруг охрипнув так, что пришлось откашляться... - На живца ловить будем, Руби? А на нейтральной полосе цветы необычайной красоты...
   - И запахи цветов. Земные запахи. Запах из прошлого, с которым связаны приятные воспоминания, сводит с ума. А если еще в ассоциации с этим и женщина!
   - Ну, да. А учитывая, что в сновидениях запахов нет вообще... Эффект будет поразительный.
   - Я не ошибся в тебе... Не страшно?
   - Страшно. И интересно. Так вот для чего Лахов... А я думаю, что мы его с собой бестолку таскаем...
   - Ты будешь старшим в группе... Негласно. Присматривай за ними. И не очень откровенничай. Ненадолго они...
   - Что такое? Что им угрожает?
   - Не им, а мне... Вернее нам. Я тебе так скажу: мы с тобой одной крови. Я тебя еще на балконе заприметил. А они недолго будут с нами. Их купит хорошей карьерой Сеттория. Верочка проводник от Бога. А Лахов вообще уникум. Правда, применения его уникальности ограничено. Мы разок используем и нам больше не надо... Однако им он еще не раз понадобится...
   - Понятно. Ну, а так как меня - посредственность - в Сетторию не поманят, на меня можно положиться...
   - Ты посредственность?!. - Рубен засмеялся, махнув на него рукой, мол, "скажешь тоже"!... - Ты гений! Таких, как Верочка, один из десяти, таких, как Лахов, один из тысячи, таких, как ты - просто один! Во всяком случае, я больше ТАКИХ не встречал. Переводить сновидь в реальные формы не умеет никто. Поэтому-то о тебе я беспокоюсь меньше всего. Тебя наши орденцы не тронут, а наоборот беречь и опекать станут. Может быть, уже опекают и подманивают. Не сердись, но я говорю о Ди.
   - Так значит...!
   - Да ладно тебе. Сны прозрачны. Это в реале мы можем откровенничать. Там же - все просматривается и увековечивается. Эхо во сне длинное. Другое дело, что ты не соблазнишься ни на их серебро, ни на их золото. А Ди будет с нами. Я ее знаю. Так что еще неизвестно, кто кого подманивает.
  
   12.
  
   Сны становятся явью, а явь расплывается сонно.
   Стёрлась зыбкая грань, истончается ткань бытия.
   Но судьба накатила внезапно купейным вагоном.
  
   Диана оторвала взгляд от строчек на экране. Иногда для того, чтобы разобраться в своих эмоциях, ей нужно было уложить их в строчки. Но сегодня эмоции укладываться не хотели, а мысли разбегались во все стороны. Ха, судьба! У этой судьбы было имя, но какое? Вначале Диана грешила на Рубена, подославшего к ней кого-то из учеников, но после вчерашнего разговора с Графом она засомневалась. Но, с другой стороны, не мог же учитель использовать её в качестве приманки, да ещё в тёмную... Или мог? Теперь уже ни в чём нельзя быть уверенной... Такое ощущение, что это был не сон, а настоящее порно-шоу. Рубен, Граф... Кто ещё? Ну и пусть, подумалось ей со злостью, пусть завидуют Вику. Но надо будет предупредить его, что какое-то время не стоит встречаться. А жалко, ах, как жалко!
   Размышления Дианы прервал телефонный звонок. Звонила Маринка. В её "Привет, Ди" звенела такая заразительная радость, что Диана рассмеялась. Какая разница с предыдущим разговором, когда в её "привете" шелестела усталость. Сегодняшний звонок напомнил Диане Маринку-"покажи только пальчик". Самую неуемную хохотушку, которую она только знала. Ради такого звонка стоило провести ночь во сне Полинки.
   - Представляешь, Ди, - радовалась подруга, - Полина утром встала, с аппетитом позавтракала и попросилась на каток. Первый раз за всю зиму!
   Диана порадовалась вместе с подругой.
   - Ди, ты зайдёшь сегодня к нам? - спросила Маринка. - Полина очень хочет тебя видеть. Говорит, ты ей даже сегодня приснилась. Представляешь?
   Да, зайти в гости к Маринке надо будет обязательно. И присмотреться к её дочке повнимательней тоже. Если девочка смогла разглядеть работающую целительницу, значит, у неё есть неплохие способности...
   Но не сегодня. Сегодня вечером надо лечь пораньше.
  
   Диана спустилась в свой сад, где царили покой и безмятежность. Пушистые белые облака ползли по ослепительно голубому небу, а лёгкий ветерок нежно шелестел листьями и снежил опавшими лепестками яблонь и вишен. Энди, беспокойно меривший шагами дорожку перед домом, не вписывался в картину идеального покоя.
   Диана поспешила к нему, вспоминая слова, которые она весь день подыскивала для извинений, но извиняться не пришлось. Ритер заговорил с ней, как будто ничего не случилось.
   - Привет, Золушка, - приветствовал он хозяйку сна. - А где твоя метёлка? А горох с чечевицей перебрала?
   - Привет, - в тон ему ответила Диана. - И горох перебрала, и розы посадила. Видишь?
   В подтверждение её словам рядом с дорожкой появился куст алых роз.
   - Вот это скорость, - восхитился ритер. У него плохо получалось менять декорации своего сна, хотя выход к набору фантомной бутафории он, как и любой сетторианец, имел практически неограниченный. - А ты помнишь, чем занимаются золушки в свободное от работы время?
   - Разумеется, балуются, - весело ответила Диана. Настроение у неё было весьма приподнятое, в самый раз для баловства.
   - Ты, несомненно, заслуживаешь, Ди, чтобы тебя баловали, и в желающих баловать тебя, судя по всему, недостатка нет. - В голосе Энди проскользнула нотка ревности. - Но позволь мне сегодня быть твоим крёстным, и пригласить тебя на бал.
   - Бал? - переспросила Диана. И в голосе её прозвучала радость, словно она и в самом деле была Золушкой, получившей приглашение во дворец. Слухами о балах и турнирах ритеров сны полнились, но до сих пор ей не случалось там побывать.
   - Я, конечно, не принц, - вздохнул Энди, но Диана перебила его.
   - Энди, милый Энди, - воскликнула она, воодушевлённая приглашением. - Ты лучше всякого принца, во всяком случае, отважнее и щедрее.
   Энди, польщённый похвалой, просиял. Странное дело, он столько лет видел в Диане только целительницу, но, стоило увидеть её фантом в объятиях другого мужчины... Бал, о котором он почти забыл, пришёлся как раз кстати.
   - А что, милый крестный, мне надеть на бал? - спросила Диана, - Ты сам в чём будешь?
   Ритер смутился. Об этом он совсем не подумал.
   - Ну, бал объявлен в стиле Средневековья, - пробормотал он.
   - Прекрасно, - воскликнула Диана.
   Она внимательно посмотрела на Энди, и его длинный плащ превратился в синюю шёлковую тунику, расшитую серебряной нитью и опушённую мехом. Поверх туники лёг длинный белоснежный плащ, ниспадавший крупными складками. Синий восьмиконечный крест, заключённый в двойной золотой круг, - символ ритеров - был нашит на плаще. На ногах появились сапоги из синего сафьяна, расшитого серебром. На шею легла тяжёлая цепь из белого золота, на которой висел восьмиконечный сапфировый крест в золотой оправе.
   Если бы кто-то обвинил Диану в исторической неточности, она бы только рассмеялась. Какая историческая точность во сне?
   - Ты неотразим, - удовлетворённо улыбнулась Диана, любуясь своей работой.
   - Ну да, зеркала здесь нет, отражаться мне не в чем, - согласился Энди, скептически отнёсшийся к энтузиазму Дианы.
   - Это легко исправить, крёстный, - хихикнула разошедшаяся Диана. - Смотрись!
   Прямо перед ним в воздухе появилось большое зеркало в причудливой золотой раме. Ритер посмотрел в него и присвистнул от удивления. Туника скрыла излишнюю полноту, а плащ придал фигуре некоторую величественность. Даже волосы, серые от пробивавшейся в прядях седины, казались серебристыми. Да, на такого себя не стыдно и полюбоваться.
   - Ты настоящая волшебница, Ди! Вот только меч...
   - Зачем тебе? Средневековые "сэры", с ног до головы увешанные оружием, существовали только в рыцарских романах. А на праздниках ношение оружия было запрещено.
   - Так то у рыцарей, - усмехнулся Энди.- А ритер без оружия не ритер.
   - Ну, перевязь я тебе сделаю, а меч добавишь сам, - ответила Диана, и добавила к костюму роскошную перевязь, усыпанную драгоценными камнями, и ножны с серебряными насечками по синему воронёному фону, обложенные пластинками из перламутра и украшенные сапфирами и рубинами.
   - Ух, ты! - Поразился Энди. Он предпочёл бы костюм попроще, но почему бы не дать Ди поиграться? - Придётся соответствовать. Шпагу! - Приказал он.
   Ритер протянул руки ладонями вверх, и ему на ладони легла шпага, серебряный эфес которой был похож на плетёную корзинку, а синий воронёный клинок был покрыт серебряным орнаментом, в который сплелись знаки силы.
   - Вот теперь ты совсем готов, - одобрительно кивнула Ди. - Сможешь поддержать иллюзию?
   Иллюзии были слабым местом ритера. Он предпочёл бы сразиться с парой тварей, чем придумывать что-то. Но поддержать уже созданную мог.
   - Да, Ди, - ответил Энди. - Но ты ещё не готова. Где моя волшебная палочка?
   Он сделал вид, что оглядывается по сторонам в поисках волшебного инструмента, но Диана его со смехом остановила.
   - Нет уж, крёстный! Я сама. Подожди только секундочку.
   Девушка на мгновение задумалась, а потом преобразилась. Теперь на ней было синее бархатное блио с широкими рукавами почти до полу, из-под которых пунцовели атласные рукава нижнего платья. Рукава и подол блио были отделаны мехом. Широкий серебряный пояс спуcкался ниже талии. Пышные чёрные волосы были убраны на затылке в серебряную сетку.
   Короткий взгляд в зеркало, потом в восхищённые глаза ритера... И Диана манерно протянула руку Энди.
   - Вот мы и готовы, крёстный, - сказала она, - можно подавать тыкву.
  
  
   13.
  
  
   Во сне нет ни пространственной, ни временной определенности. Конечно, причинно- следственная связь событий и видений присутствует, однако с земным временем она никак не согласуется. За секунду реального времени во сне можно прожить годы и за несколько часов успеть сказать лишь одно слово. Поэтому опоздать на встречу с группой Вик никак не мог.
   И когда постучали в окошко его дома, он уже был готов - стер пятно. Лахов подсаживал Верочку с той стороны. Подсаживал довольно долго и с удовольствием. Обоюдным, кстати. И Виктору показалось, что сегодня они уже никуда не пойдут.
   - Ты бы дверь наладил, что ли, - с деланным недовольством сказала Верочка.
   - А чего, нормально, - возразил Лахов. - Мне понравилось.
   - Командуй, Вер, - сказал Вик. Пора было приступать к делу.
   Верочка вдруг преобразилась. Куда подевались ее похохатывание и манеры в стиле "ой, ну ты скажешь тоже..." В одно мгновенье она словно окомиссарилась - посерьезнела, наполнилась значимостью, и даже формы ее как бы сгладились, отвердели и перестали оттягивать взгляд.
   Она уверенно подошла к шкафу, не шаря, будто сама туда его клала, взяла сверху ключ и легко открыла ни разу не поддавшуюся Вику дверь.
   Они вышли в непроглядную темноту. Это была даже не кромешная темнота подземелья. Это была тьма, в которой не было не только света - в ней не было ничего, поскольку не было пространства. Три покрытые серебристой едва светящейся пылью фигурки стояли на краю этой тьмы.
   - Пошли! - Верочка решительно двинулась вперед. Она не сказала Виктору ничего. Впрочем, ей и не надо было от него ничего - она обходилась без осязаемых и видимых ориентиров. Она шла к цели, как волчица, руководствуясь верхним чутьем, интуицией, аномалиями биополей и еще черт знает чем, чего он не видел, не чувствовал, не понимал. Но им-то с Лаховым этого было мало, и Вик мысленно бросил под ноги себе тропинку. Недлинную. На пару десятков шагов. Взглянул мельком на небо - и оно просветлело. Чуть-чуть. А в одном месте образовался блик, словно луна пыталась пробиться лучом из-за тучи. И тотчас же вокруг слегка организовалось пространство. Нешироко, но все-таки. Сколько смог, он отодвинул от дороги темноту, и она сконцентрировалась в некотором отдалении, принимая вид глухого, едва угадывающегося во мраке кустарника.
   - Ну, это другое дело, - сказал с облегчением Лахов. - Верка, не гони ты!
   Они брели сквозь тягучее, вяжущее пространство так, как будто вернулись в те времена, когда еще не освоили, не утрамбовали под себя до реальности ощущения индивидуальные площадки, на которых, оказывается, только и могли чувствовать твердую почву. И теперь вот двигались, прости Морфей за каламбур, словно во сне... То ли шли, то ли топтались на месте. Здесь, в межсонье, Виктор не был так силен, как у себя. Потому сонностная ирреальность, оттесненная им от дороги, улучив момент, когда он ослаблял бдительность, наваливалась на них обвалами кромешной темноты. Швыряла в лицо, словно снежные заряды, искрящиеся мороки, из которых скалились клыкастые морды, тянулись костистые пальцы, сверкали устремленные на них глаза. И Верочка, когда налетал такой морок, казалась ему волчицей, ведущей стаю. Наконец, она остановилась и обернулась к ним быстро. По-волчьи. Однако лицо было вполне человеческим. Милой веркиной мордашкой.
   - Пришли, кажется.
   Виктор вгляделся и различил покосившийся забор, темные купы деревьев над ним и даже очертания какого-то строения причудливой формы. Но, вспомнив наставление Рубена, тут же вновь запрятал все это в темноту. Стер и дорожку под ногами, затем, словно фокусник, покрутил в воздухе пальцами, вылавливая в пустоте фонарик. Им он и подсвечивал путь, пока не подошли к забору.
   - Здесь, - сказала Верочка.
   Возле забора что-то неясно мерцало. Сверток, "оставленный" Рубеном! Виктор присмотрелся, прорисовывая форму. Затем нагнулся, поднял пакет и вынул из него маленький изогнутый ломик, который и был для них маячком, а теперь станет орудием взлома.
   - Не мог ключ придумать! И что я с этим буду делать? - Недовольно откликнулась Верочка. Она хотела еще что-то сказать, но не успела.
   В воздухе вдруг возникла напряженность: откуда-то из темноты незримо и неслышно приближалась опасность. Ощущение было реальным и в то же время неопределенным. Вик погасил фонарик.
   - Тихо!
   Словно негромкие шаги раздались неподалеку. Вик взглянул на небо, и луна, прятавшаяся до этого в непроглядной небесной тьме, пробилась лучом сквозь облачность. В его отблеске он различили человеческий силуэт. Некто походкой дачного сторожа шел по дорожке между заборами. Они быстро присели в канавку у обочины. Человек остановился. Прислушался. У ног его шевельнулся неразличимый отсюда клубок. Раздалось сдержанное рычание. Собака! Этого еще не хватало...
   - Закури, - подумал с нажимом Виктор.
   Он хотел увидеть его лицо. Но закуривать тот, кто был на дороге, не стал. Значит, он не был созданием воображения Виктора, - ни олицетворенной энергетической сущностью, ни уж, конечно, фантомом. Он был реальным сноходцем. Это снижало степень опасности по сравнению с той, что таила с собой встреча с тварью. Хотя бы потому, что на него можно воздействовать. Виктор осторожно огородил место, где они притаились, кустами. Но собака. Она явно что-то почувствовала: тянула поводок, скалясь в их сторону.
   - А ведь это здорово, - подумал он, - приручить энергетическую сущность, выдрессировать, как собаку. Молодцы сетторы. - Но долго восхищаться было некогда - собака тащила своего поводыря к ним. Учуяла зверина! А это значит, что в любом случае нарушение будет зафиксировано. А вот поймать их пусть попробуют!
   Он указал Верочке на доску в заборе.
   - Сдвинь.
   Верочка подцепила доску фомкой и без труда отодвинула ее. А ведь сам бы не смог! Они как левая и правая рука одного организма! Знать бы только каждый момент, что делает другая длань.
   Верочка и Лахов полезли в щель, он же быстро нагнулся и развел руки, словно выпустил кошку. И тотчас что-то шмыгнуло наперерез собаке. Та, поменяв направление, рванула в сторону, потянув за собой сторожа. Поводок натянулся, пес свирепо оскалился - не такой уж он ручной! Сторож уступил, и они скрылись в темноте. Виктор еще раз огляделся и прислушался. Было пустынно и тихо. Тогда и он сунулся в дырку.
  
   14.
  
   Внутри было, по всей видимости, позднее летнее утро. Но утро по-осеннему пасмурное, тусклое. Лахов и Верочка сидели на валуне и глядели на него. Видно было, что ждали и беспокоились. Лахов улыбнулся ему сдержанно. Верочка своей радости не скрывала.
   - Витька, молодец что появился. Куда же мы без тебя! А где этот, с собакой?
   - Я его увел в сторону.
   - Ушел совсем?
   - Сюда не придет, но выходить надо будет осторожно. Фантомы в межсонье просто так не появляются. Будут пытаться перехватить на выходе.
   - Какие фантомы, Вить? О чем ты?
   - Я им фантома подбросил. Кошку. А фантом - это сгусток энергии. Сущность на нее среагировала, как собака на мясо. Тут уж никакие дрессировки не помогут.
   - Сучья у нее сучность, - скаламбурил в своем стиле Лахов, - если за кошкой погналась.
   - А почему именно кошка, Вить? Этой сущности ведь все равно, какую энергию лопать.
   - А потому, что собака. Ассоциация у меня такая возникла. Здесь надо полагаться на интуицию... Ладно, что об этом? Давайте дело делать. И думать, как выбираться.
   Нет, это был не сад и уж подавно не дачный участок. Кроме как усадьбой, назвать это место язык не поворачивался. Но если усадьба, то заброшенная... Дорожки, посыпанные желтым песком, густо поросли травой. Виктор пригляделся, словно ожидал увидеть на них следы. Чушь. Следы здесь сами по себе не остаются. Если только кто вдруг нарочно захочет их оставить. Вот они, казалось бы, должны были столько натоптать, но песок на дорожках за ними чист и гладок. Виктор огляделся и вслед его взгляду стал выстраиваться ландшафт, в котором преобладали зелено-бурые тона. Сплошной бурьян и чертополох. Уныние и запустенье. И впрямь выморочный участок. Среди кустов мрачно маячил дом - большой, застывший, нежилой. Лахов взглянул на Верочку. Она отмахнулась:
   - У Витьки спрашивай. Здесь он главный.
   - Нельзя, - отрезал Виктор и сам удивился и своей твердости и тому, что Лахов не стал возражать. - За мной. - Он говорил резко и властно, как не умел разговаривать наяву даже в газетный день на верстке полос.
   Как будто знал куда вел: уверенно свернул на боковую аллею, продрался, прокладывая дорогу, через отцветший кустарник шиповника. Вышли на небольшую полянку, прильнувшую к поросшему ряской и кувшинками пруду. Виктор начал осматриваться, Лахов сразу бросился к воде, Верочка откровенно скучала. Она забралась в маленькую круглую беседку, покрашенную в белое, и принялась томно смотреть вдаль. Виктор усмехнулся.
   - Ой! - вскрикнула Верочка. - Лахов обернулся на крик. Верочка в смятении рассматривала себя. Она была в длинном платье, какие носили в фильмах дворянки начала девятнадцатого века, соломенной шляпке, в руках держала, как держат сложенную газету, которой собираются отбиваться от комаров, веер. Да уж... На барышню она была мало похожа.
   - Что это? - и тут же догадалась, - Витька, твоих рук дело?
   - Моих, - сознался он ... - Вживайся в образ. Тебе идет.
   - Да? Не врешь? - Верочка улыбнулась и еще раз осмотрела себя, на этот раз с любопытством. - Правда что ли? А зонтик? - Получив зонтик, не спеша пошла по аллее, обмахиваясь веером и вертя над головой белый в рюшечках круг.
   - Крепостница, - сказал Лахов. Похоже было, что он заревновал. Виктор не ответил, он работал. В беседке, на столике возникла чаша с яблоками, грушами и разрезанной дыней. Немного подумав, Виктор добавил сюда бутылку коньяка и два стаканчика - один пустой, но со следами напитка, другой чуть пригубленный. Лахов с интересом смотрел, как Виктор лепит.
   - Что это?
   - Пока только натюрморт. Бутафория. А ты займешься оживлением этого реквизита.
   - Я? - Лахов посмотрел на него с удивлением. - Как это?
   - Заставь все это благоухать, Саша.
   - Как?
   - Как хочешь... Рыбка у тебя ведь пахнет.
   - А... Ну это можно... Только ведь я не принюхивался...
   Лахов неуверенно подошел к столу и что-то там мудрил некоторое время. Потом повернулся к Виктору.
   - Командир, иди - нюхай!
   - Сударыня! - окликнул Виктор кокетливо дефилирующую по аллее Верочку, - нюхать подано-с!
   Верочке не понравилось, как пахнет дыня.
   - Фи! Это не дыня, а яблоки моченые вместе с огурцами, - сказала она!
   А вот коньяк Лахову удался. И груши. Они-то уж пахли у него как настоящие! Даже лучше! Может быть, потому что выглядели здорово! Огромные, ярко желтые, чуть примятые в боках, сочащиеся ароматной сладкой патокой - совсем не похожие на заграничные скучные плоды с крепкой зеленой кожурой.
   - Мальчики! Вы волшебники. Вам бы здесь ресторан открыть! Я бы к вам пошла официанткой!
   - Где клиента взять, Вера? Кто спит, тот есть не хочет, - ответил польщенный Виктор.
   - Я бы пожрал. - Возразил Лахов. Он взял с подноса нож и разрезал одну из груш пополам. И сразу же удивительный аромат усилился в разы. Это было настолько необычно, так будоражило сознание, что все замолкли на мгновенье. Лахов меж тем откусил огромный ломоть и громко зачавкал. На его лице отразилось блаженство. Верочка было потянулась за вторым ломтем, но Виктор остановил ее.
   - Если жив останется, и мы попробуем. - Сказал он серьезным голосом. Лахов поперхнулся.
   - Правильно, - согласилась Верочка, - устрой ему заворот кишок, чтоб не жрал без команды!
   - И не брал со стола раньше дамы, - добавил Виктор. Верочка взглянула на него с благодарностью.
   - Для вас же стараюсь, - необычайно быстро для себя сориентировался Лахов. - Если что, здесь бегать некуда. Загадим сон мертвецу, он нас потом кошмарами изведет. Так пусть лучше меня одного.
   Виктор меж тем быстро организовал три стаканчика, в которые тут же разлил из бутылки.
   - Мы теперь единое целое...- начал он.
   - Почти семья, - подпела сентиментально Верочка, помахивая веером.
   - Ага - спим вместе, - не удержался от пошлости Лахов.
   Виктор остановил его движением руки. Он не просто так затеял этот тост. Его поразили слова Рубена. Особо ранили они сейчас, когда они так сблизились, сроднились, сработались. Он подумал, что если появится у их сотрудничества моральный стержень, то разрыв с группой будет уже не просто "переходом на другую работу" - предательством. Так пусть тот, кто примет предложение Сеттории, пройдет через нравственные терзания.
   - Мы сильны только в единстве. Давайте же выпьем за это единство. За то, что не бросим и не предадим друг друга.
   - Давайте, ребята, - пылко поддержала тост Верочка и протянула им свободную руку. Они ответили тем же. Так и выпили, сжимая друг другу руки.
   Это был коньяк! Если он и отличался от настоящего, то лишь тем, что казался более терпким и крепким. Раньше Виктор много раз пытался есть во сне. Но это было все равно, что жевать вату. И только однажды - в детстве, когда ему очень захотелось мороженого, а из-за слабых гланд ему мороженого есть не разрешалось, он испытал нечто похожее: ел мороженое во сне и явно чувствовал его холод и вкус.
   - Заканчиваем и уходим. - Виктор быстро убрал со стола лишнее. В том числе и злополучную дыню. Сотворил еще пару груш, над которыми тут же завозился Лахов. Подумав, поставил на берегу ведро с рыбой и бросил удочку. Лахов рыбу забраковал почти всю: "Где ты такую рыбу видел, ботаник? Селедка какая-то". Оставил только несколько карасей. Виктор добавил еще - разной величины. Лахов придал им и воде в ведре нужный запах. Верочка протянула Лахову перчатки.
   - Надуши.
   - Шипр подойдет? - Хмыкнул он, но сделал как следует. От перчаток запахло духами.
   Верочка положила веер и зонтик на скамейку в беседке... Рассталась она с ними с сожалением.
   Закончив все, они по знакомой тропке прошли к заветной доске. Но с этой стороны забор выглядел металлической оградой из набора прутьев в форме копий с причудливыми наконечниками, какими во времена советского классицизма украшали городские парки. Сквозь прутья видны были густые заросли жимолости. Верочка и Лахов озадачено переглянулись и посмотрели выжидательно на Виктора. Тот поднял предостерегающе палец.
   - Верочка, открой, я взгляну, что там.
   Верочка подошла к забору, нашла два стоящих на чуть большем отдалении, чем другие, прута, взялась за них и раздвинула пошире. Виктор высунул голову наружу и тут же отпрянул. Яркий свет ослепил его. Впечатление было такое, будто на него направили несколько мощных прожекторов. Интересно, успели заметить?
   - Нас уже ждут, - сказал он, обернувшись. - Здесь не выйти.
   - А что же делать? Рубен запретил просыпаться в этом сне. - Верочка испугалась. Да и Виктору стало не по себе.
   - Попробуем в другом месте?
   - Ай, Витя! - нервно ответила Верочка, - в каком другом? Сон не имеет пространства. Тебе же Рубен объяснял! Где бы ты ни выходил, туда же и выйдешь.
   - Как говорится - влипли. - Лахов заметно нервничал. - А здесь проснуться, подохнешь еще чего доброго... А ну-ка... - Он быстро подошел к дырке в ограде высунул голову: она просто исчезла, будто бы ее отрезали. Потом вдруг дернулся, напрягся, сопротивляясь, и буквально вылетел вон, словно его выдернули наружу. Верочка смотрела на это с ужасом. Потом повернулась к Виктору и заплакала...
   - Не реви. Что реветь зря? Пойдем калитку поищем.
   - Какую калитку!? Сказала же тебе!
   - Вера, безвыходных положений не бывает. И в каждом правиле есть исключения... Знаешь, сколько раз я погорал из-за того, что доверялся чужому опыту? Пошли. - Он взял ее за руку, и она покорно последовала за ним. Черт возьми, ему приятно было вести ее за руку! Приятны была ее покорность и растерянность. И вдруг рука ее резко дернулась.
   - Витька, смотри!..
   Возле оставленного ими фруктового великолепия стоял человек. Был он странен своим видом. И странность эта была пугающей...

Популярное на LitNet.com М.Атаманов "Альянс Неудачников-2. На службе Фараона"(ЛитРПГ) Н.Мамлеева "Попаданка на 30 дней"(Любовное фэнтези) Д.Сугралинов "99 мир — 2. Север"(Боевая фантастика) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) А.Субботина "Чужая игра для Сиротки"(Любовное фэнтези) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) Е.Вострова "Канцелярия счастья: Академия Ненависти и Интриг"(Антиутопия) Д.Сугралинов "Кирка тысячи атрибутов"(ЛитРПГ) Л.Алая "Хозяйка приюта магических существ"(Любовное фэнтези) М.Бюте "Другой мир 3 •белая ворона•"(Боевое фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"