Санчук Виктор: другие произведения.

В Америку!

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
Оценка: 4.83*11  Ваша оценка:


В АМЕРИКУ!

Снова в путь пора! Только вот денег жаль –
нету. А это ж сегодня главное.
Все остальное – пустое, как дирижабль –
тупиковая ветвь в истории воздухоплавания.

Цепелинами чувства мои, словно груши, повисли,
и так же, тучнея, качаются в небе черном.
Все чаще ко мне теперь приходят о смерти мысли.
Словно упорный борей, гоню и гоню их в сторону.

Тогда отступают куда-то на юг, туда,
где их разбирают какие-то очередные болванцы,
и потом терроризируют мирные веси и города.
Засранцы!

Все это придумал однажды немецкий граф,
нагрузившись своим мозельвейном или какою другою брагой.
И я теперь вправе сказать: граф, ты не прав!
И подняться на борт воздушного средства с ракетной тягой.


ДОРОЖНАЯ ПЕСЕНКА

Когда вот она – та черта,
за которой, знать, ни черта.
Или чудных садов газон.
(но скорей всего – как раз он)

Вспоминаются голоса.
Поднимаются волоса.

И тростник-головастик всяк
обращается в дрожь, и ниц
льнет к болоту времени, как
знаки падающих страниц.

Это ветер в деревьях вдруг
тут запутался. Слышу гул.
Слушай, ветер, ты шел на юг,
да вот к северу повернул.

И листаешь теперь блокнот,
мной раскрытый, - наоборот.

Словно ластик, стирай слова.
Под тобою растет трава.
Впереди города, леса.
И гудят внутри голоса.

Перепутавшиеся, те
что зовут и меня к черте,
за которой уже, видать,
ни хрена не переписать...

Не зарекшийся от сумы,
избежавши в тот год тюрьмы,
в меру сил посмущав умы,
вышел сам - да на край зимы.
Там, запутавшись меж ветвей,
про весну прохрипел борей.
И в преддверье ее затей,
все ж  вперед зашагал. Бодрей.


В ПУТИ

1

Лишенные ушей моллюски,
легко глотаемые внутрь, и
девчушка рядом в светлой блузке,
чьи на просвет краснеют грудки.
Вдова Клико - не политура!
О, правда мира! - ты лишь в этом.
Вот вам и вся литература.
Как все же мило быть поэтом.

Так в юности я знал об этом.
А нынче что ж! Совсем мудак,
знать, стал, раз мелочным предметом
вновь озадачен. Точно так

субъект рожающего пола,
в мученьях превращаясь в мать,
дает себе порою слово
впредь дядек не пускать в кровать.
Так зарекалась не клевать
говна одна в лесу ворона,
но оставляя крону клена,
слетала к куче вдругорядь.        
Так собирался я стишат
в башке ни в жисть не содержать.
Но, бесполезны, вновь кишат,
как в древней книге - "ер", да "ять".

2

Новой войною ООН чревата.
Плевать! Ты в круизе по странам НАТО.
И в турке и в греке провидишь брата.
Одних, знаешь, куча в родне Митхата.
Других же у Ксенечки, что когда-то
была в подружках (О, это свято!)
Ну а душа, так она ж пархата:
взлетит, - и что ей до газавата!
И в дури чужой - нет, не виновата.
Достал ее клип о судьбе солдата.
Ой, - во избежанье густого мата, -
в эфире смените волну, ребята!

3

Хоть взгляды прятал, хоть лелеел мысль я, -
знал чащ кощеевых, всю эту жуть: “жи”, “ши”.
Так стало быть с тобою расплатился,
великий и могучий, о, ужаснейший!

По мостовитым плитам, ленинградовым
ворвется, знаю, как снаряд в собор,
в тьму книжников –  торговцев краденным –
что в хазу твой ОМОН (который СОБР).

Тогда в волну, в моря от нечестивого
прочь толковища! серфинг-лыжи смажь.
Пусть будущее чистоводной ксивою
еще Гудзон листнет мне, да Ла-манш.

Зови предателем. Насрать! На свете я
гребной небесполезно  вспомнил труд.
Авианосцами тысячелетия
непотопляемыми вдаль уйдут.
  
И ощущенье, будто все ж вскарабкался
ты разводимого моста на створ,
завис в ту ночь, кода вставала раком вся
мостов система, на подобье гор

(там где землетрясенье, и морщинется
о прошлом негодующе земля).
Так провожающий вдруг на борт кинется
отчаливающего корабля.


ХХХ
                                                            Алексею Шведову.

Бестолковое время! Словно б – в воду концы или вилы.
Дружбой клялось, скреблось под твоим забором,
Трепливое, громкие горы наговорило.
А обернулось-то – обыкновенным вором.

Идет себе, как проходятся, листвой своей шурша, что рублями, -
В пожилых таких рощах, среди этих тощих… толстых…
Не б. ! – Ты не брал. Не грабил, не греб, не загребал граблями –
Ни земли, ни воды здесь. Ну разве что – свет да воздух.

Вздрогнешь, будто окликнули: 
                            - словно
в толпе лицо мертвеца мелькнуло, -                 
осень желтые пальцы клена                    
уже сюда, в август твой протянула… 

…Помнишь, домой возвращаясь из школы,
вдруг загляделся, потом заигрался.
В стеклах высоких в пиджак долгополый
вечер столичный переодевался.

Голос игрушечный, голос высокий
мячиком прыгал во двориках лета.
Странное действо из жизни далекой
люди серьезные правили где-то.

И уводил под булавчатый полог –
к ветхой луне, к незатейливой воле –
в облаке запахов теплый проселок –
в вечную невидаль, в чистое поле...

…С красных гигантов белесый стекает
свет иллюзорный, что опиум маков.
Вниз ли спуститься? 
                  - нам глаза прикрывают
руки холодные, руки оврагов.

Ночью, когда голоса умирают,
все возвращается к небу пустому.
Слышишь, медленный лес подступает
к самому дому?


ХХХ

Несущественные, словно вещи без тени, -
и тогда в них вчерашняя ночь проглядывает,
может, как слова, лишенные ударений,
и рассказчик сплевывает их или проглатывает.

Так и этого лета вечера и дни –
вроде в ворохе, рядом, да вот ведь – края обованы.
Я один, ты одна, он один, - мы на свете одни.
Так - астронавты, летящие в разные стороны.

Там земля дотлевает. Больше нет для посадки мест.
Неприкаянность, как невесомость, уже и не кажется странной.
Никогда не увидеть мне теперь Южный крест.
Да и ты никогда не дотянешься до звезды Полярной.


ХХХ

Об эпосе молит большая война,
а маленьким войнам - рассказик бы только.
И словно под натиском пальцев струна,
прогнулась в шкафу моем книжная полка.

В них нет назиданий, и смутна печаль,
как в песнях ночных, чьих-то письмах невнятных.
О, малые войны, мне жаль вас, как жаль
ребенка, что умер до смерти в солдатах.


ХХХ
                    Лильке Поленовой в Бостон (E-mail).
                    на мотив rap

1

Все. Теперь – что хотите.
Мы уже в интернете.
Только, ой! не грузите!
Мысли вылезли? – шлите.
Лучше, нет, не пишите.
Будут деньги – звоните.
И не будут – звоните.
Ждите. Кто-то ответит.

О, свобода ухода!
А охота обратно –
как домой – раз в два года –
из усердия к датам:
перекинуться с братом,
целовать троекратно.

Файл. Запомнил. Сотрите.
Научились? Входите.

Набирать аккуратно!

2

Фин-де-сьекль... ренессанс...
и другие словечки.
Ну, а нам – себя нас
вот бы вызвать!
- У речки?
лет в пятнадцать?
                а класс –
“Б” 9-ый?**
............................................
До встречки!

Там – то в мяч... а то в мачо...
На удачу! В пути
будь быстрее!
                         На сдачу –
всем по сто!...
                         Не трынди!
Не смотри! Да, я плачу.
Не сейчас! Отойди.

Сохрани все, друг милый!
враг, и даже все, кто,
скажем, слазил мне в рыло
(видно, было – за что).
Так укроет наш Высший –
мой Агдам и Эдем,
твоих – лучших ли... лишних...
(значит – надо зачем).

3

Пусть, как малые дети.
Но в большом интернете.
И кто был, и кто не был,
кого любим и ценим.
И в окне моем небо
голубеет дисплеем

4

Щас проверим.

                                                            **Восьмой – ( уточнение адресата.)


ХХХ

                          Дорогому Ефремову Юре.

И любят, и губят. И видят:
Огонь!
И легкие губы… и пальцев ладонь…
И профиль былого.
И в золоте злак.
И осень.
И вовсе не знаемый знак.

И любят. И губят.
И ввысь!
А потом?
Один или вместе?
И есть ли там дом?
Орбит закавыки… Безлюдье планет…
И в миги и в блики сбегающий свет.

И любят.
И губят.
И что же?
До тла?

Там,  в Вильнюсе дождь.
Вся размокла зола.


ХХХ
                 Ольге Татариновой.

Покорно мы предъявим лету,
как время, ветхой и цветной
листвы обратные билеты
в стране холодной и лесной,
где дни, как граждане, похожи,
и так же за стеклом плывут;
и врет плакат, что жизнь дороже
однажды выигранных минут.


ХХХ

Считали эллины, им вторили готы:
земля – это блин, или схожее что-то...

Узнали: орбиты похожи на кегли.
И все заблуждения их опровергли.

Узнали: земля наша – шарообразна,
а значит, мотанья по ней несуразны.

Но некие гурии глупость бормочут,
как видно, из дури учиться не хочут.

Я жил в одном мире, как блюдечко плоском,
где феи дарили любовь недоноскам.

Я жил в неком мире, где феи, наверно,
об инженерии не ведали генной!

Пора запасаться плацкартным билетом
(хотя на билеты надежда нелепа)
но больно уж глупо быть в городе этом, -
пора укрываться под звездное небо.

А феи... Что феи! Рожайте, дерзайте...
Про завтра – по детским глазам узнавайте.


ХХХ

Стало тихо на душе,
словно в церкви с желтой свечкой,
словно в ветхом шалаше –
в сентябре над сонной речкой.

Испугаюсь взгляда, слова.
Скрип и стать ночной сосны
мне – что оклик из былого,
словно тень из-за спины.

Словно держит на весу
кто-то две глухие чаши,
словно прячутся в лесу
голоса давно не наши.

Вновь иное... Все иное...
Вот над вечером склонюсь.
И страшусь опять покоя,
мира долгого боюсь.


ХХХ

Снова дождь золотой. Заметай,
ветер, листья с полей – в ближний лес.
Поскорее, норд-вест, залатай
голубую прореху небес.
Умер август на мокром песке.
Где в осколки рассыпался свет,
что-то бабье есть в этой тоске
по пожарам действительных лет.


ХХХ
                                                   Памяти "лесных братьев".

Как черный рычажок,
когда ты тушишь свет:
чуть слышимый щелчок,
и ничего вдруг нет.

Уснувшая страна –
держава забытья.
И жизнь твоя странна,
как вовсе не твоя.

Не страшен, но безлик,
мрак бродит по углам,
да лестницы язык
цепляется к ногам.

Лес приоткрыт, как слог –
("во рту растут грибы"?) –
Ах, черный рычажок! –
внутри стальной скобы.

А руку б согревал
металл быстрее стен, -
в какой всю жизнь мечтал
сжимать систему "Стен".


ХХХ

Все ты, сердце, искало любви, как радар –
нарушителя, - в небе, на море.
Надоело! Должно быть, прибор мой стар.
Чувства, словно бы стрелки, замерли.

Тишь в округе. Тревога отменена.
Населением мир лелеем.
По кварталам да зонам храпит страна.
Спит дежурный перед дисплеем,

все спокойно, и, глупому, снится, как
молодой – озорно, влюбленно –
за ракетой ракету вонзает враг
в лоно черное небосклона.

И уходят сны, не приносят сны
ничего, усталости кроме.
И спросонья он просит: войны! войны!
словно, сердце, ты – новой крови.


ХХХ

Подмосковья медленные реки
сентябрем обиженным текли.
Знать, навеки из варягов в греки
по пути устали, не дошли,
разметались по равнине серой,
петли сонных мыслей о былом
спутали, забыв, где юг, где север.
Впрочем и не думали о том.

Вновь заманит чей-то голос звонкий,
как приказ на марше "веселей!"
в край, где только скоропись поземки
на листах распахнутых полей,
да из всех - одна еще живая -
спичкой ли, прожектором - луна,
взрывы ветра, и опять немая,
словно самый вид могил, война.

Где Вы, эй! - ахейцы и Онега,
Ладога, Эллада, синь морей!
Явь апрелей и июлей нега
насморочным небом в сентябре
обернулись. Ах, печаль такую
черпаю в истории простой...
...................................................
...здесь, где географию толкую
сыну - при походе в класс шестой.


МАРИАННА (фамилии которой не успел запомнить).

“В день исхода, в ночь инцеста
             На пылающей земле”
                                                                               М. Р.

Словно тот медвежатник, у которого ноготь срезан
(чтоб почувствовать вовремя, когда в сейфе вдруг щелкнет замочек) –
так и я буду думать: день беды моей в общем – полезен.
Но однако ж признаюсь: больно все это очень.

Как на привязи злобная сучек свора,
Дергаются и тявкают орудия на позиции,
рвут (ревут) горизонт, что тулуп грязно-синий. Скоро,
будто ватные эти клочки, людьи души взовьются птицами.

Подмети меня, солнечный веник! Я всего тут осколочек мира,
и в таком же – в ней, немочке с Шпрее (мы друг друга ведь здесь по глазам
узнаем) : "знаешь, в старом веселом Тбилиси – когда-то квартира, -
до того, когда в год попугая влетела в нее "Алазань"…

Там жила одна девушка…" Но вновь памятью сердце залаяло.
Замолчу. И забыл на каком, но понятном одном языке
(она вертит бокал) – и негромко: *
и я слышу: трещит огонек  или что там – в руке.

Мы не знали! (не крали), не брали отмычек. Ключами
так привычно играет рука перед дверью твоею. Входя
в здешний дом (что за город?), уж когда и сентябрь за плечами, -
о не плачь! То не слезы, а просто, - ну как там… – как прежде
мы здесь  – …nur Geschwister** дождя.

                               *Ты знаешь, в Сараево…(нем.)
                           ** только братья и сестры (нем.)


ХХХ

                                          Наташе Бабасян.

Со станции - на станцию - от дальних, -
до перелесков кольцевого круга,
из тех, из городков провинциальных
весна проходит беженкою с юга.

И улицу две парочки с опаской
перебегают в месте оживленном,
где храм метро. И перезвон на Пасху
с небес несет свободу ласк влюбленным.

...Нас злой УАЗ с ужасными глазами
там не догнал, (ни разный "глупай случай"):
железный гроб он зря гремел за нами.
Но так же зря плыл день благополучий.

Когда в крови походная усталость.
Идет весна, на все равно взирая.
И молодость перебегает в старость,
себя от грузной взрослости спасая.

Все чушь! Махнем, как встарь, в Коломну, Истру...
До сумерек воротимся обратно.
Пока апрель, играя в террориста,
не кинул в небо громкую гранату.


ХХХ

В доме этом жили мы не то, чтоб
очень долго, но прорыть успели
метростроевцы до самой почты
два прогона в городском тунели.
Да и то сказать, - поднадоели
нам окрест суглинистые почвы.

А вообще-то, он уже не нужен,
этот нам подземный транспорт. Ты не
шибко, знаю, огорчишься, - Ну же! –
не печалься, говорю. Отныне
будем ездить на большой машине.
Горожан окатывать из лужи.

Впрочем, вру о горожанах. Злоба,
как бы ты сказала - "бытовое"
все еще присутствует. До гроба
время есть пока, чтобы ее я
из себя – в пень – вытравил. С тобою
сядем  двое, поразмыслим оба:

что главнее: вечность или личность?
кто смешнее: тети или люди?
Норма это, или неприличность –
среди ночи завалиться к Люде?
.....................................................
(А трагедии в стихе не будет.
Да и к ляду ну ее, трагичность!)


ПОРОЙ.

Жил я, похоже, дальтоником, Люба.
Или вовсе беда с головой моей.
Но нынче зеленые ландышей губы
мне твоих красных гораздо милей.

Знаю, с тобой будет трудно теперь мне.
Да и ты не поймешь, что поделать со мной.
Нет, правда, - поеду, поеду в деревню
этой весной.


ХХХ

Я этот мир собрал из чепухи, -
из шелухи названий и имен,
чтоб как вовне, не увядать и в нем,
где пустырями правят лопухи, -

чертополохом, тишиной травы...
Так пей же всласть хмельное время-мед!
Спасение как тень произойдет
под сенью доморощенной листвы.

Я вещей ложью слов обжег гортань.
Мне больно сделать истины глоток.
И пыльная со мной сжилась герань,

как вражья власть с землею чуждых стран.
Так брось же, брось мне через океан –
размером с  небо огненный цветок!


           ГРОТОН, КОННЕКТИКУТ.

Звездками острыми четко сколочена
(право, нет спору, – сработано здорово!),
грузным каркасом чуть тронув нас, ночь, - она
вдаль проплывала над омутом города.

Ночью мечтой своей правишь, лавируешь -       
Вновь между мыслями злыми, громоздкими,          
Словно на яхте воздушной в заливе меж          
Смертью кишащими авианосцами.                     

Ночь все качалась волною причальною.
Сон разгоняя, вдруг звонкая выплыла
Песенка чья-то.
Должно быть случайная                             
Звездка из ночи в залив сюда выпала.


ХХХ

                                            Аn Jens Herlth
В кириллицу, латиницу играется
внутри себя мой на столе нот-бук.
Признаться, мне порой резвиться нравится,
с ним изменяя вечности, мой друг.

Но вот глаза отвел я от компьютера,
взглянул в окно, а там зависло утро,
дисплеем синим заслонило взор.
В нем, как соринка, словно бы курсор,

скользил по небу “ТУ”. Туда, знать, поспешал,
где нынче сумерки, там к прежним корешам
приходит в города и накрывает старых –
время вечернее воров и мемуаров,

неразборчивы голоса там, гомон работ,
неба закатного над маем окалина.
И настойчиво так потом - ночь напролет
На милой земной окраине

среди какой-то очередной весны
с чьими-то чужими адресами квартирными
сверлили мозг мне трудные сны,
словно бы все прошлое мое демонтировали.

На цветных стадионах я пил гул утр.
Там вратарь, наблатыкавшись брать крученные,
Льнет к воде в перерывчик...  
А мир был кругл –
(Среди прочих, - что те же мячи, знать, но – черные...).

Так когда все замрет, смолкнет всяк прораб, -
скопом тех ли ребят, или здешних мачо, -
...мы равно любили зайти в местный паб –
сполостнуть результат очень важного матча…


     В АВТОМОБИЛЕ.  (ЗАПАДНОЕ ПОБЕРЕЖЬЕ).

                                                                                     Андрею и Лизе.

Я все хочу сказать тебе, дорогая,
давай-ка рассудим (и, значит, заявим) честно:
наша жизнь так мила нам, что никакая другая...
А стало быть, в мире когдатошнем – попросту было тесно.

Не было места.... Признаем же: слава Богу,
что, как батька в мохнатой шапке – закат из-за моря спицей
тянет, вяжет дороги. "Движение – все! Цель – сама по себе – немного,
просто, скажем  – ничто",  -  (и не кажется, и не снится).

Пляшет спица спидометра. Скоро проскочим город.
Дальние гор отроги, бары окраин здешних -
все занавесит черным знаменем ночь, - накроет,
как корешей ушедших, тех грешных - из жизней прежних.

Ты молчишь. ( - Не грустишь?)... Я давлю на акселератор.
А лишь позовут на общую, - чтоб со зведками чокаться, - пьянку,
(путь мне важно укажет патрульный, - как кличут у них тут: -  "Патер"?),
тогда ты хватай – в две руки – как рассветное солнце, баранку.


ХХХ

В мире словечки,
Как человечки.
Их обижали,
Они убежали.


ХХХ

Можешь прожить ты годиков триста,
Можешь всего-то – тридцать и три.
Но должен однажды убить террориста.
Или снаружи,  или - внутри.


В РЕСТОРАНЕ.

1

Напротив присели парни
При разгоаоре с которыми
Даже и первая заповедь
Не кажется неприрекаемой

2

Торгаши, воришки!
Как дела-делишки?
Не съели... не сели...
Еще нет пока?
Ну привет – пока!


НА ПРЕЗЕНТАЦИИ

На презентации золота слов
шлепками овации падали.
Не странно ли: столькие из орлов
питаются падалью.


ТАНЬКА

Вот трахаются
Две милые девочки
Меня не зовут
Никакой духовности
Очень красиво


ХХХ

Самолет взлетевший в последний момент
С горящего авианосца
Твердая радость спасения
Но вот
Монотонная мысль о том
Что аэродромов нет


ТОВАРИЩУ БИОГРАФУ

Обо мне пиша, хотя бы
Ты меня спроси, кто я:
Только прожитые бабы,
Только мертвые друзья.


ХОККУ

Вновь вьюжная ночь.
Все жду. Теперь-то уж – дочь...
Переживаю.


ХХХ

Анастезия из грусти и слез.
Вот-вот отпустит. Теперь – всерьез.

Оценка: 4.83*11  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com В.Кретов "Легенда 3, Легион"(ЛитРПГ) В.Бец "Забирая жизни"(Постапокалипсис) М.Юрий "Небесный Трон 5"(Уся (Wuxia)) С.Панченко "Warm. Генезис"(Постапокалипсис) LitaWolf "Враг мой. Академия Блонвур 2"(Любовное фэнтези) М.Юрий "Небесный Трон 4"(Уся (Wuxia)) А.Тополян "Механист"(Боевик) А.Тополян "Проклятый мастер "(Боевик) К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) В.Чернованова "Попала! или Жена для тирана"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Институт фавориток" Д.Смекалин "Счастливчик" И.Шевченко "Остров невиновных" С.Бакшеев "Отчаянный шаг"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"