Винокуров Андрей Матвеевич: другие произведения.

Сказка Луны

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
Оценка: 6.67*7  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Предупреждение тем, кто уже читал: это просто подредактированный текст. Предупреждение тем кто не читал от Горохова Сергея Александровича:"Пока читал - суп, поставленный греться, выкипел к едрене маме. Граждане! Читая Винокурова не ставьте греться суп!"


СКАЗКА ЛУНЫ

   Байкал покрывается льдом на первой неделе января. Снег лежит уже больше двух месяцев, морозы поддают так, что деревья засыпают, а Байкал дышит летним теплом - парит, и дыхание это осыпается далеко вокруг мохнатым куржаком. Цветет! Цветет каждое деревце множеством морозных игольчатых лепестков, густо, богато, как по весне в ухоженном саду, и осыпает свой цвет неожиданно, с тяжким шорохом. Стоишь в лесу, по колено в снегу, посреди дерев из чистого хрусталя, и вдруг: "Шу-ур... шу-ур" - белый, колючий обвал - не от ветра, не от движения - просто куржак - зимний цвет отяжелел и опадает... "А-ха..." Кто сказал? Тишина...
   Темнеет рано. Еще до того, как солнце зайдет за горизонт, между сопками начинает скапливаться темнота, она колышется в морозном воздухе, перекликаясь цветом с морозной водой Байкала, встает стеной на блеклый отсвет заката.
   Зимой Луна весомее Солнца - под ее холодным взглядом хрусталь заснеженных лесов взрывается, как алмаз на черном бархате - преломленный свет разрезает мир, разрезает время.
  
   В такой вечер я опаздывал в Листвянку, на день рождения к другу. "Там уж, наверное, третий раз из-за стола покурить выходят, а я здесь"!
   Если сказать культурно - я из тех людей, с которыми случаются непредвиденные, уважительные ситуации как раз в тот момент, когда тебя ждут - все как назло. И трасса во льду, как детская горка, по ней бы на санках кататься, падать в пуховые белые кюветы, верещать счастливо, но нет, приходится ехать на опасливо скользящей машине, притормаживать, проходить повороты, как будто на цыпочках, бояться смертельных ловушек - заснеженных кюветов.
   Слева потянулось замерзшее болото: рваное ледяное поле пробито там и тут тоскливыми камышами, рахитичными березками, пьяными столбами, что расшатались из стороны в сторону, пытаясь ухватиться обмороженными добела изоляторами за линию электропередачи. Крутой поворот вправо и вверх - тайга придвинулась вплотную, наклонилась. Дорога чуть вверх, чуть вниз. Спереди и сзади полотно асфальта обрезает стена тайги. Машина бежит по короткому отрезку дороги, неизвестно откуда вышедшей и куда уходящей. А с боков все теснят и теснят деревья, кивают макушками ниже и ниже, смотрят на краткий миг бытия. Они, эти деревья, стояли здесь еще до меня, до этой дороги, до сотворения мира. Я уйду навсегда, истлеет асфальт, съест его молодая трава - а для них пройдет только миг. Так человек думает иногда, наблюдая за комаром, напившимся его крови: "Бедное, в сущности, насекомое умрет на закате, а душа моя будет жить вечно"...
   Хотелось поскорее выскочить из этого круга внимания, но "вверх-вниз" повторялось на удивление одинаково. Навязчивая мысль уже прыгала мячиком, что я попал в ловушку, что время остановилось, и что еду я по нескончаемой ленте Мёбиуса незнакомого мне пространства, а хитрая Луна, организатор этой злой шутки, сейчас откроет широко рот, чтобы сказать продолжительное: "А-а-а, - и вдруг разразиться издевательски, - Ха-ха-ха-ха!" Я засмотрелся. Луна улыбнулась, послала воздушный поцелуй. Поцелуй хлопнул, заднее колесо зачавкало, машину начало водить из стороны в сторону.
   "Приехали!" - подумал я, покрываясь холодным потом, дрожащими руками стараясь удержать взбрыкивающий руль...
   Домкрат был старый, гнутый. Баллонник примерзал к рукам. Болты укатывались под машину, в темноту - их приходилось долго нашаривать голыми пальцами. В такие минуты я соплю в нос.
   - Вам помочь?
   Если вы представляете, что такое "назад пятьсот, пятьсот вперед" - вы меня поймете. Рядом стоял интеллигентный мужичок: серое пальтишко на подстежке, шапка-ушанка на "рыбьем меху", бороденка с проседью подстрижена аккуратно.
   - Болтик найти помоги... те, - сказал я.
   - Можно на ты? - спросил он, наклонился и подал мне безвозвратно потерянную запчасть.
   - Спасибо...
   В молчании я тянул баллонник, снимал с домкрата, укладывал инструмент в багажник. Потом посмотрел в одну сторону трассы, в другую... Темень... Тишина...
   - Вы откуда?
   - Голосую, - сказал он. Щетина с проседью, помятое возрастом лицо, морозный парок на выдохе и что-то неуловимое во взгляде - луна! Луна кругом - от ее света, как от удара, бьется пульс на дне глазного яблока. Как будто первый раз вздохнул за все это время - я вдруг почувствовал резкую свежесть морозного воздуха. Тишина, забитая давеча звуком мотора, освобожденная теперь, навалилась на мир толстым (до самых звезд) пуховым одеялом. "У них, наверное, первая брачная ночь - у Тишины и Темноты," - что к чему подумал я? Опасность аварии прошла мимо, и адреналин в организме угасал чуть ощутимым шумом в ушах.
   - Покурим?
   - У меня нет, - говорит он виновато. Я протягиваю сигарету. Опершись на машину, мы стоим и курим, смотрим под откос, в заснеженный лес. Луна освещает наши спины, а наши силуэты вбивает черными провалами в искрящийся синий снег.
   - Вы когда-нибудь замечали, что тень на снегу в лунную ночь имеет свой цвет? - говорит мой знакомый. Я оборачиваюсь к нему с сигаретой во рту (огонек у нее - апельсин и малина). По идее, надо сказать: "Мужик! Трам-тара-рам! Садись - поехали" - и метелить под сто сорок по трассе, как по катку, на день рождения, где стол, где водка, где заждались давно, ругают всем столом и смеются надо мной - аж уши горят. Но я перевожу взгляд в направлении, указанном мне мужичком, и понимаю, что раньше этого не видел - такого цвета нет в гамме.
   - Едешь в Листвянку?
   - Угу, - отвечаю машинально, не в силах оторваться от нового впечатления: искрящийся под лунным светом снег и на нем, как кистью неизвестного художника проведенная полоса - тень от деревца.
   - Довезешь до порта?
   Для тех, кто не знает: в том месте, где Ангара убегает от Байкала к Енисею, по разным ее берегам стоят поселок Листвянка и порт Байкал, с конца мая по начало января их соединяет паром "Бабушкин", а далее - дорога по льду. Время - двадцать ноль-ноль: "Бабушкин" уже не ходит, а лед еще не встал, поэтому я оторопело смотрю на мужика, не зная, что сказать.
   - Ну, хотя бы до Листвянки? - заминает он паузу.
   - Садись.
   Машина завелась, мы тронулись - и все изменилось. Серая гамма глубокого вечера осталась в прошлом: луна была лимоном, молочно-синий снег перетекал меж заколдованных тенью деревьев. Мужичок снял шапку, прислонился лбом к стеклу дверцы, смотрел задумчиво.
   - Знаешь, - начал он неожиданно и ожидаемо в одно и то же время, так, как бывает только в дороге, от его дыхания бело-туманное пятнышко на стекле то разрасталось, то опадало, - Мне кажется, что друзья бывают только в детстве... Конечно, и во взрослой жизни есть люди, что близки тебе по духу и по мысли... и называть их можно так же, но друг - он один, и он там - в детстве. У меня был друг - Джинн.
  
  

* * *

  
   Ванька, конечно, его звали Ванькой, а в школе - и того хлеще, но мне он как-то сказал:
   - Давай, мы будем звать меня Джинн.
   - Почему?
   - Так... Красиво. Он в лампе живет один и сказки делает.
   Джинн безумно любил сказки! Он ими зачитывался, он ими бредил, он их творил! Мы возвращались из школы одной дорогой (может, потому и подружились?), ему было чуть дальше, мне - чуть ближе, но, выходя из школьных ворот, он начинал: "А, представляешь"... И мы шли: сначала до его дома, потом возвращались до моего, потом опять до его... Выходили на перекресток, что посередине пути меж нашими дворами, и я слушал его еще часа три. Всходила Луна - мы учились во вторую смену - играла бликами накатанной дороги, редкими, неожиданными искрами опадающего инея, тенями застывших дерев и отражалась этим в его глазах. Мы расставались, и я думал, что лунный воздух самый чистый...
   Потом он влюбился, да неудачно, что часто случается в тринадцать лет. Конечно, в принцессу, конечно, в красавицу: самую холодную Снежную Королеву, предводительницу стайки неприступных снежных королев, что есть чуть ли не в каждом классе.
   - Как мне признаться ей? - спрашивал он, захлебываясь ритмом своего сердца, - Она живет на втором этаже.... Давай, я приеду к ней под балкон на белом коне!
   - Где ты возьмешь коня?
   - Да... А классно было бы спуститься с неба на парашюте с букетом роз, прямо на школьный двор во время большой перемены.
   - Где ты возьмешь самолет, а также деньги на розы, и самое главное: для парашюта нужно, наверное, не меньше килограмм восьмидесяти чистого веса, а у тебя сколько?
   - Тридцать два...
   Проблема была, слава богу, неразрешимой, но...
   В понедельник, на большой перемене, я услышал хохот. В просторном школьном коридоре широким кругом стояли "наши" и смеялись. Дирижировала общим смехом Снежная Королева, а возле нее на коленях стоял Джинн.
   Школьный звонок, как всегда, пробил до костей - толпа растворилась. "Дурак!" - пропела она и пошла в класс, гордо покачивая юбочкой. Джинн остался.
   - Дура она... - промямлил я скромно.
   - Я знаю, что делать, - сказал мне Джинн.
  

* * *

   - И здесь, впервые в его глазах я увидел вот этот цвет, - мужичок вялым пальцем показал за окно. Лунный художник широкими жестами разбрасывал тени по снежным алмазам. "Я сделаю сказку!" - решительность его глаз напоминала холодную сталь древних клинков.
  

* * *

   Потом он ушел, а я таскался по школе с его сумкой еще четыре урока. Вечером, принимая портфель из моих рук, его мама сказала:
   - Ваня заболел... - и вдруг резко закрыла заплаканные глаза, убежала. Медленно скрипя, захлопнулась дверь.
  
   Наутро я увидел с балкона, как к их дому подъехала странная скорая: серого цвета с блеклым крестом на боку, пошарканная и замусоленная, она развернулась и подала задом к двери подъезда. Пока я добежал, из распахнутых, снятых с пружин дверей показалась осунувшаяся тетя Люба - мама Джинна. Испугавшись чего-то, она схватила меня, плотно прижала, зашептала прерывисто дрожащим виноватым голосом:
   - Ты чего пришел? Ты чего пришел?
   - Так, Ваня?..
   - Что Ваня? Его просто в больницу увозят. В больницу и все...
   Из сырой темноты подъезда показались два здоровенных дяденьки в мятых, когда-то белых халатах. В их руках, на носилках, в такт движений медбратьев, подпрыгивал стянутый ремнями Джинн. Пустой, безвольный и бесцветный взгляд его был безучастно направлен вверх, в бесконечность.
   Растревоженной птицей тетя Люба порхнула вслед за Джинном в закрывающиеся двери скорой. Уазик поскрипел стартером, стрельнул выхлопнушкой и проурчал мимо меня, покачиваясь с боку на бок молочными окнами.
   К тете Любе раза два ходили классом, узнавали про здоровье Джинна. Я забегал иногда, но Джинна не видел, замечал только, что тетя Люба стареет быстро. А потом забылось. Детская память - как одуванчик...
  

* * *

   Машину тряхнуло на ямке возле санатория "Электра" - все время про нее забываю. Мужичок подпрыгнул на сиденье, окинул растерянным взглядом замороженные дали, потом уставился на свои руки, потер их друг о друга со звуком высохшего пергамента, через паузу продолжил:
   - В этом ноябре, через кучу лет, он приходит ко мне и говорит, как ни в чем не бывало:
   - Я сделал, - весь потрепанный, худой, в бане давно не был, и глаз глубокий-глубокий, не наш глаз.
   - Ванька, - говорю, - ты чо?
   Он похолодел резко. Тихо, но настойчиво проговорил:
   - Я - Джинн, и я сделал сказку. Завтра приходи!
   Ну! Мы же взрослые уже! Уже понимаем, что человек на учете в психушке, пенсию по инвалидности получает:
   - Хорошо. Приду.
  

* * *

   Мужик замолчал, уткнулся лбом в оконное стекло. Луна скрылась, будто небесный глаз захлопнулся. Пошел невесомый пушистый снег. Падая на лес легким шепотом, в свете фар он превращался в колючие белые стрелы, летящие из темноты прямо в переносицу.
   Проехали уже Ангарские хутора - скоро Байкал.
   Мужик заговорил вновь, колючим, как эти снежные стрелы голосом:
   - Я пришел.
  
  

* * *

  
   Дверь его квартиры на последнем этаже была открыта. Все в подъезде знали, что здесь живет местный придурок, так что и не совался никто.
   - Ваня, - никто не отозвался.
   - Джинн? - тишина. Я сделал шаг, заглядывая дальше.
   Посреди единственной комнаты стояло старое резное кресло, обитое кожей. Из коридора, из-за высокой спинки видна была только рука Джинна на подлокотнике. Я сделал еще несколько неуверенных шагов и вдруг увидел перед креслом вазу, а в ней цветок.
   Это была роза, но ее цвет... Цвет глаз Джина, цвет гипнотической глубины, цвет тени на снегу в лунную ночь - то цвет, когда в одно и то же время видишь: и черную бездну, до головокружения, и ультрафиолет - как отражение космоса, и последние, еле уловимые отблески давно погибших звезд. Все это тяжелой ртутью переливалось по лепесткам, и цветок отвечал этим течениям едва заметным дыханием, чуть распускаясь и собираясь в большой и плотный бутон...
  

* * *

   Небесный глаз опять открылся и взгляд его стал перетекать по только что заснеженным сопкам, а между резких ножей белого снега сплошной загадочной тенью стоял тяжелый массив вековечной тайги. Я засмотрелся. Машина выскочила с дороги на обочину и с трудом затормозила у оградки памятника драматургу Вампилову. Под крутым берегом: был исток Ангары, было начало Байкала, место, где он утонул.
   Я вышел из машины, закурил, сел на лавочку из холодной мраморной крошки. В лунном мареве барельеф Вампилова пытался дотянуться до сигаретного дыма.
   - Ладно, - сказал я, через сигарету садясь за руль, - "Бабушкин" ушел. До утра где будешь ждать?
   - Нигде. Я по льду уйду, - ну, точно больной.
   - Как знаешь. У Крестовки тебя высажу.
   У спуска к воде фары осветили лед. Не забереги и не тонкий стыдливый ледок, а нормальный зимний панцирь одной пятой запаса пресной воды планеты Земля. Не поверил. Подъехал поближе. Вышел. Потопал ногой. Прошел подальше. Попрыгал. И что самое удивительное - нашел наезженную колею в сторону порта.
   - Эт-та, - тихо проговорил мужичок, появляясь из машины, - сегодня сорок дней Джинну, а мне и помянуть не с кем.... Не обидь?
   - Я на день рождения опаздываю.
   - Успеешь... Не обидь?
   Ну, невозможно было не верить этому человеку, с самого начала - невозможно...
   - Давай. Где?
   - Так... это... дома там у меня...
   - В порту, что ли?
   - Ага.
   - Ну, ты хитер! - возмутился я беззлобно. Незамысловатая дорожная история не отпускала, дрожала еще морозной ноткой, просила не прерывать, - А! Поехали!
   Лед ровный, колея видна четко, вешки поставлены часто - машина урчала радостно, набирала скорость. Берега растаяли в темноте. Редкие огни Листвянки и порта сливались со звездами, звезды отражались во льду и замыкали сферу, создавали пьянящее ощущение, что машина наша летит в открытом космосе, выхватывает фарами появляющийся из ниоткуда нематериальный, эфемерный лед, подминает его под себя и растворяет в темноте.
   Неожиданно, левее нашего пути, возникла белая торосина, на вершинке которой стоял старый дед с длинной седой бородой, спускающейся до стоптанных валенок, в большой меховой шапке и тулупе. Росточком с торосину, что была чуть выше капота, дедок умостился на вершинке едва-едва, для удобства скосолапив ноги и задумчиво помахивал нам лохматой варежкой. Испуганно подав правее, я нажал на тормоза. Колеса схватились, остановились сразу, и машина катилась по ровному льду еще метров сто пятьдесят - двести, игриво поводя задком то влево, то вправо. Выскочив на мороз, я закричал в темноту:
   - Эй! Кто там? Эй!
   Только звезды вверху, звезды слева и справа, звезды под ногами.
   - Парень, не кричи, - тихо позвал меня мой спутник из машины, - это Амани Эжен Цзендемуни.
   - Чево-о?!
   - Дух истока Ангары... предупредил нас.
   - О чем? - иронично спросил я, полностью уверенный в том, что старый дед на льдине просто хотел доехать с нами до порта.
   - Мы колею потеряли...
   И в затянувшейся паузе стало слышно, как недалеко журчит незакрытая вода реки.
   Потом мы долго бродили, искали колею на усыпанном звездами льду. Я пытался найти и торосину - не мог поверить в иллюзорность дедову, кричал иногда:
   - Де-ед! А, де-ед!
   - Не кричи, - бормотал в усы мужичок, - здесь нельзя шуметь, - и немного погодя из космической темноты донеслось тихохонько: - А вот и вешечка...
  
   В доме - громко сказано - в маленькой комнатушке старого барака мужичок выдернул из тайничка ноль пять, налил по полстакана, поднял свой перед грудью, тяжело отставив в сторону локоть:
   - Помянем добрым словом друга моего... - и вдруг замолчал, задумался, глядя в угол. Я не хотел его тревожить. Неожиданно, сделав короткий, глубокий вздох, он спросил без перехода:
   - Хочешь, покажу тебе цветок?
   Я пожал плечами в знак согласия. Он бросился к старому шкафу со стаканом в руках, расплескивая по сторонам, зарылся туда надолго, трепетно достал прозрачную стеклянную вазу в форме шара - в ней, без воды, стояла роза. Простая белая роза... Ну, очень простая... ну, очень белая... ну, очень роза... Мне даже подумалось, что может это я дурак и просто не вижу обещанного волшебства?
   - Чо?.. как? - мужичок глядел на меня настороженно, а глаза у него были... цвета тени на снегу в эту волшебно-лунную ночь...

2004г.

  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   6
  
  
  

Оценка: 6.67*7  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com LitaWolf "Избранница принца Ночи"(Любовное фэнтези) К.Лисицына "Чёрный цветок, несущий смерть"(Боевое фэнтези) А.Тополян "Механист"(Боевик) O.Vel "C176345c"(Антиутопия) Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих"(ЛитРПГ) С.Панченко "Ветер. За горизонт"(Постапокалипсис) Е.Кариди "Сопровождающий"(Антиутопия) Ю.Холод "Сердце Феникса"(Любовное фэнтези) А.Ригерман "Когда звезды коснутся Земли"(Научная фантастика) А.Верт "Пекло 3"(Киберпанк)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Институт фавориток" Д.Смекалин "Счастливчик" И.Шевченко "Остров невиновных" С.Бакшеев "Отчаянный шаг"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"