Касьянов Владимир: другие произведения.

О. Уайльд. Получивший не то, что хотел

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
 Ваша оценка:

  СОДЕРЖАНИЕ:
  
  1. КРАСОТА СПАСЁТ МИР?
  1.1. ИСТОРИЧЕСКИЕ ЛИЧНОСТИ О КРАСОТЕ
  1.2. КОЕ-ЧТО О ЖЕНСКОЙ КРАСОТЕ
  1.3. ОСКАР УАЙЛЬД О КРАСОТЕ
  
  2. ДЕТСКИЕ И ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ
  2.1. О ПУТАНИЦЕ В ДАТАХ И ФОРМИРОВАНИЕ "ОНО"
  2.2. ХОЗЯЙКА САЛОНА НА МЕРРИОН-СКВЕР
  2.3. О СЭРЕ УИЛЬЯМЕ УАЙЛЬДЕ
  2.4. СКАНДАЛЬНЫЙ СУД НАД ОТЦОМ ОСКАРА
  2.5. ПОРТРЕТ ЮНОГО ОСКАРА УАЙЛЬДА
  
  3. СТУДЕНЧЕСКИЕ ГОДЫ
  3.1. УЧЁБА В ТРИНИТИ-КОЛЛЕДЖЕ
  3.2. ОБУЧЕНИЕ В ОСКФОРДЕ
  3.3. О НЕКОТОРЫХ НАСТАВНИКАХ О.УАЙЛЬДА В ОКСФОРДЕ
  
  4. ПОКОРЕНИЕ АМЕРИКИ
  4.1. ПРИЯТНАЯ НЕОЖИДАННОСТЬ
  4.2. ПРИБЫТИЕ О. УАЙЛЬДА В США
  4.3. ТУРНЕ ПО АМЕРИКЕ
  4.4. НО БЫЛО И МАЛОПРИЯТНОЕ
  
  5. САЛОННАЯ СЛАВА В ЕВРОПЕ
  5.1. ВОЗВРАЩЕНИЕ В СТАРЫЙ СВЕТ
  5.2. КОЕ-ЧТО О ТВОРЧЕСТВЕ О. УАЙЛЬДА
  5.3. УАЙЛЬД О ЖЕНЩИНАХ
  5.4. ЛИЛИ ЛЭНГТРИ ОБ ОСКАРЕ УАЙЛЬДЕ
  
  6. УХМЫЛКА ПОРТРЕТА
  6.1. ЛИТЕРАТУРА - ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ, ИЛИ НАОБОРОТ?
  6.2. КОЕ-ЧТО О ПРОТОТИПЕ ДОРИАНА ГРЕЯ
  6.3. АЛЬФРЕД ДУГЛАС - ЖЕРТВА УАЙЛЬДА?
  
  7. СЕМЬЯ ПОЭТА
  7.1. СМЕРТЬ ОТЦА И ПРОБЛЕМЫ МАТЕРИ
  7.2. ЖЕНИТЬБА ОСКАРА УАЙЛЬДА
  7.3. ПЕРЕЕЗД В "ДОМ КРАСОТЫ"
  7.4. ОСЛОЖНЕНИЕ СЕМЕЙНЫХ ОТНОШЕНИЙ
  7.5. ЛЕЧЕНИЕ НЕСЧАСТНОЙ ЛЮБВИ РАБОТОЙ
  7.6. БЕГСТВО ОТ СЕМЕЙНОГО ПОЗОРА
  7.7. ВЗРОСЛАЯ ЖИЗНЬ ДЕТЕЙ УАЙЛЬДА
  7.8. КОЕ-ЧТО О ВНУКЕ И ПРАВНУКЕ
  
  8. СТАРТ К ТРАГИЧЕСКОМУ БУДУЩЕМУ
  8.1. КОЕ-ЧТО О РОМАНЕ "ПОРТРЕТ ДОРИАНА ГРЕЯ"
  8.2. ВОСХОЖДЕНИЕ К СЛАВЕ ЧЕРЕЗ СКАНДАЛ
  8.3. ОБ АВТОПОРТРЕТЕ В РОМАНЕ
  8.4. САМОЕ ХУДШЕЕ ВОТ В ЧЁМ...
  
  9. ПРОГРАММИРОВАНИЕ СУДЬБЫ ЛИТЕРАТУРОЙ
  9.1. КОЕ-ЧТО О МИСТИЧНОСТИ СУДЬБЫ
  9.2. О СОЗНАНИИ И ВНУШЕНИИ
  9.3. КНИГА КНИГОЙ, А СВОИМ МОЗГОМ ДВИГАЙ!
  
  
  10. ИСПОВЕДЬ ЗАКЛЮЧЁННОГО
  
  11. О ГОМОСЕКСУАЛИЗМЕ О. УАЙЛЬДА И ЕГО ДРУЗЕЙ
  11.1. ПИТЕР АКРОЙД О ГОМОСЕКСУАЛИЗМЕ УАЙЛЬДА
  11.2. О ВЕРНОМ ДРУГЕ РОББИ
  11.3. БОЗИ - ПАГУБНАЯ СТРАСТЬ УАЙЛЬДА!
  
  12. ЖЕРТВА СУДЕБНОГО ПРОЦЕССА
  
  13. ТЮРЕМНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  
  14. СМЕРТЬ КОРОЛЯ ЖИЗНИ
  
  
  
  
  1.1. ИСТОРИЧЕСКИЕ ЛИЧНОСТИ О КРАСОТЕ
  
  Красота - эстетическая категория, обозначающая совершенство, гармоничное сочетание аспектов объекта, при котором, последний вызывает у наблюдателя эстетическое наслаждение. Красота является одной из важнейших категорий культуры. Противоположностью красоты является безобразие.
  
  В Древней Греции в основу идеала красоты ставилась гармония духа и тела. Греки считали величину, порядок и симметрию символом прекрасного. Идеально красивым был человек, у которого все части тела и черты лица находились в гармоничном сочетании. Древнегреческими философами и мыслителями красота воспринималась как явление объективное и онтологическое по своей сути, связанное с совершенством Универсума, с пониманием космоса как миропорядка, целесообразности, украшения.
  
  Пифагор связывал воедино красоту и математику, отмечая, что предметы, чьи пропорции находятся в соответствии с золотым сечением, кажутся более красивыми. Аристотель воспринимал красоту как олицетворения блага и совершенства, считая её нравственной и нерассудочной категорией. Платон призывал воспринимать красоту и благо (добро) как высшую идею, которой нужно руководствоваться всему человечеству. Для Сократа красота являлась одной из важнейших категорий мироздания. Но, тот, же Сократ утверждал, что "Красота - это королева, которая правит очень недолго". И хотя великий мыслитель не затрагивал результаты правления королевы для народа, а также причины, приведшие к завершению этого правления, народ из сократовского умозаключения сделал и своё заключение: "Любой красоте, рано или поздно, но приходит гаплык, т.е. конец!".
  
  Всем нам известно утверждение "Красота спасет мир", приписываемое Федору Достоевскому. Однако эта реплика Ипполита, обращенная к князю Мышкину ("Идиот", Ч. 3, гл. V) произносится ироническим тоном. Некоторые исследователи ссылаются на другую фразу из того же романа Достоевского: "Мир спасет красота". Эти слова произносит Аглая Епанчина:
  
  "...- Слушайте, раз навсегда, - не вытерпела, наконец, Аглая, - если вы заговорите о чем-нибудь вроде смертной казни, или об экономическом состоянии России, или о том, что "мир спасет красота", то... я, конечно, порадуюсь и посмеюсь очень, но... предупреждаю вас заранее: не кажитесь мне потом на глаза!" ("Идиот", Ч. 4, гл. VI).
  
  Впрочем, тот же Федор Достоевский, не без помощи красоты, провёл жирную разделительную линию между умом и сердцем, категорически сказав:
  
  - Что уму представляется позором, то сердцу сплошь красотой!
  
  Чтобы там ни случилось с миром в будущем, каждому из нас хочется иметь более-менее определённое представление о красоте. Ибо лишь только после этого можно будет "ломать голову" над сущностью утверждений "Красота спасет мир" и ""Мир спасет красота.
  
  Гениальные и талантливые личности разных времён и народов имели свои понятия и представления о красоте, не забывая о народной мудрости что "На вкус и цвет - товарищей нет!". К примеру, Леонардо да Винчи своим ученикам внушал:
  
  - Не всегда хорошо то, что красиво. И это я говорю для тех живописцев, которые так влюблены в красоту красок, что с большим сожалением придают им самые слабые и почти неощутимые тени, недооценивая их рельефности. В этой ошибке они подобны тем, кто употребляет красивые, но ничего не говорящие слова.
  
  Увы, и через много лет после сказанного гением, мы предпочитаем употребляет красивые, но "ничего не говорящие" слова, веря в их бессмысленную красоту.
  
  Уильям Шекспир, как всегда, всё разложил "по полочкам", даже красоту: мол, "внешняя красота еще драгоценнее, когда прикрывает внутреннюю. Книга, золотые застежки которой замыкают золотое содержание, приобретает особенное уважение...". Ну, и человечество, для приобретения собственного уважения, стало отдавать предпочтение внешней красоте в виде золотого содержания.
  
   Альбер Камю, не затрагивая проблемы взаимоотношений ума и сердца, как это делал Достоевский, решил с помощью красоты, соединить в любовном экстазе вечность и мгновение, с помощью такой магической фразу:
  
  - Красота - это вечность, длящаяся мгновение.
  
  Однако Джордж Бернард Шоу, не вникая в суть единства вечности и мгновения, и предпочитая измерять срок жизни красотой дней, напомнил окружающим о том что " Красота через три дня становится столь же скучна, как и добродетель". Свой афоризм Шоу, вероятно, "базировал" на такой народной мудрости как " Первый день гость - золото, второй - серебро, третий - медь: собирайся да едь!..".
  
  Эдмунд Бёрк, опечаленный проблемами британского консерватизма, как-то задумчиво изрёк:
  
  - Красота, погруженная в печаль, впечатляет более всего.
  
  И, впечатлившись красотою сказанного, ещё больше опечалился.
  
  Прагматично-практичный Фрэнк Хаббард, подходивший к оценке всего, с точки зрения полезности, полагал, что "Красота обманчива, но полезна, если вы бедны или не очень умны". К его совету прислушались те, кто считал себя бедным, но игнорировали те, кто был не очень умён. Последних было явное большинство. И не удивительно, - ну кто из нормальных и вполне адекватных людей будет считать себя не очень умным?!
  
  Ханс Андерсен, трепетно относившийся к сказочной красоте, неустанно напоминал не только взрослым, но и детям:
  
  - Ради красоты и потерпеть не грех.
  
  Однако великий сказочник уклонился от уточнения: ради какой-то красоты и сколько терпеть? Вероятнее всего, Андерсен полагал, что детям об этом ещё говорить рано, а взрослым - уже поздно.
  
  Теодор Драйзер (1871-1945), - в возрасте 74 лет и незадолго до свой смерти вступивший в коммунистическую партию США и испытавший в своей жизни немало трагедий, - был убеждён в том, что "Жизнь по-настоящему красива лишь тогда, когда в ней заложена трагедия!".
  
  Джонатан Эдвардс, в отличие от Драйзера, не желал в свою жизнь закладывать трагедию. Более того, он из всех видов красоты, восхищался красотою духовной:
  
  - Духовная красота бесконечно прекраснее всех других, и поэтому тела, будучи лишь тенями сущего, должны обладать очарованием, говорящим о красоте духовной. Такой тип красоты принадлежит природе и превосходит искусство, сотворенное человеком.
  
  Этьен Рей, как автор популярных книг "О любви" (De L'Amour, 1909) и "Максимы - моральное и аморальное" (Maximes Моралес и др. immorales, 1914) и др., в которых воздавал должное красоте межличностных отношений, напомнил своим читателям и о том, что "Настоящая красота не та, которой любуешься с удовольствием, но та, на которую смотреть так же трудно, как на солнце". Автор сказанного не подозревал о том, что своим сильно затуманенным умозаключением он обрёк многих читателей и почитателей на проведение очень опасного эксперимента: периодически смотреть то на солнце, то на окружающую красоту. Эффект от увиденного был удручающим: никакой красоты, кроме боли в глазах!
  
  Наш современник Чак Паланик, - американский писатель и автор книги "Бойцовский клуб", отмеченной множеством премий, а также имеющий большое количество сообществ своих последователей в Интернете, утверждает:
  
  - Красота - это сила, равно как деньги, равно как заряженный пистолет.
  
  Теперь понятно, почему в Америке так любят силу, деньги и оружие - ведь в их совокупности материализуется тройная американская красота! Но пусть американцы не тешут себя прелестями такой "тройной красоты". Российские парни, выпив пару флакончиков "тройного" одеколона, могут успешно противостоять "тройной красоте" американцев.
  
  Ну, коль уж речь зашла о понимании красоты американцами, следует сказать пару слов и о понимании красоты россиянами. Иоганн Гердер (1744-1803) - немецкий историк культуры, создатель исторического понимания искусства, считавший своей задачей "все рассматривать с точки зрения духа своего времени", - с давних пор и каким-то непостижимым образом, заразил своим "духом" и почти всех россиян. А сила его духа заключается в таком утверждении:
  
  - Красивое не нуждается в дополнительных украшениях,
  больше всего его красит отсутствие украшений.
  
  Теперь понятно, почему многие россияне не имеют того, что имеют граждане Запада. Потому, что правительство России, слепо веря пониманию красоты Гердером, больше любит свой народ безо всяких дополнительных его украшений, включая и деньги. Однако Фрэнсис Бэкон, из глубины веков поспешил успокоить россиян:
  
  - В истинной красоте всегда есть изъян!
  
  Россияне такому сообщению очень обрадовались: мол, проучим американцев, и этот изъян спрячем в американский карман. Вместе с их красотой!
  
  Есть много иных замечательных высказываний о красоте вообще, но хочется напомнить и о таком понимании красоты Генриха Гейне:
  
  - Единственная красота, которую я знаю, - это здоровье.
  
  Тяжело и долго болевший Гейне знал, что говорил.
  
  Фридрих Ницше был краток:
  
  - Красота - это обещание счастья!
  
  
  
  1.2. КОЕ-ЧТО О ЖЕНСКОЙ КРАСОТЕ
  
  Не знаю как вас, уважаемые читатели, но пишущего эти строки несколько расстроило такое утверждение Уайльда: мол, "красота - подарок на несколько лет!". И невольно вспоминается "откровение", услышанное недавно на одном из телевизионных каналов:
  
  - В семейной жизни - никакой красоты! Ибо мужья - подарок не на годы, а на считанные месяцы или даже дни!. Что потом?.. Одно мучение!
  
  И это было сказано устами интеллигентной и красивой женщины бальзаковского возраста! В качестве защитной реакции уязвлённого мужского самолюбия сразу вспомнилось такое уайдовское изречении о женской красоте:
  
  - Нет красивых женщин! Есть некрасивые, и хорошо накрашенные.
  
  Однако... Если кто-то из мужчин, не дай Бог, произнесёт нечто подобное в присутствии своей любимой женщины, то очень рискует увидеть в её глазах то, о чём сказал в своё время тот же Оскар Уайльд: мол, красота - в глазах смотрящего! И действительно, в глазах любимой может отразится вся сила и мощь красоты "Девятого вала" Айвазовского, грозящего накрыть волной негодования того, кто сослался на подобное утверждение Уайльда. Получив "полную отставку и окончательный расчёт" со стороны любимой, и тоскуя о её неземной женской красоте, оплошавший влюблённый может потом долго и безуспешно перечитывать высказывания Уайльда о женской красоте и красоте вообще, желая найти гениальный афоризм, который позволил бы полностью реабилитироваться в глазах любимой. Но после уайльдовского афоризма: "Красота - один из видов Гения, она еще выше Гения, ибо не требует понимания", желающий добиться полной реабилитации, может придти к безутешному выводу о том, что даже сам Уайльд, считавший себя одним из гениев, не имеет полного понимания о красоте. Ибо, если бы понимал, то превратил бы всю свою жизнь если не в красивое, то достойное существование - без её печально-трагического конца.
  
  О женской красоте высказывалось много различных исторических личностей. Ниже приведены мнения суждения и утверждения некоторых из них.
  
  Фрэнсис Бэкон, любивший женщин и драгоценные камни, полагал, что "Красота - как драгоценный камень: чем она проще, тем драгоценнее". Однако мыслитель отдавал должное и добродетели: "Добродетель есть не что иное, как внутренняя красота, красота же - не что иное, как внешняя добродетель".
  
  Габриэль Лауб утверждал:
  
  - Женщины красивее, чем они выглядят.
  
  Жан Лабрюйер так пояснял парадоксы женской красоты: мол, тот, кто влюбляется в дурнушку, влюбляется со всей силой страсти, потому что такая любовь свидетельствует или о странной прихоти его вкуса, или о тайных чарах любимой, более сильных, чем чары красоты.
  
  Пьер Бурдей искренне восхищался женской красотой:
  
  - Есть ли в мире что-нибудь прекраснее красивой женщины?!
  
  Берн, наоборот, иронизировал:
  
  - Нет ничего печальнее жизни женщин, которые умели быть только красивыми.
  
  Вышеупомянутый Этьен, как-то, будучи в плохом настроении, "выдал нагора" совсем непонятное: мол, единственное качество женщины, способное пробудить в мужчине чувство жалости. Такое утверждение вызывает к его сказавшему, лишь чувство жалости.
  
  Дипломатичный Шарль указал на иные женские возможности:
  
  - У женщины есть только одна возможность быть красивой, но быть привлекательной есть сто тысяч возможностей.
  
  Готхольд Лессинг, решивший стать абсолютно честным, призывал стать честными и женщин: мол, "чем красивее женщина, тем она должна быть честнее, потому что только честностью она может противодействовать тому вреду, который способна произвести ее красота".
  
  Эдвард Бульвер-Литтон в одном из своих рекомендательных писем писал: "Если прекрасное лицо - это рекомендательное письмо, то прекрасное сердце - это верительная грамота".
  
  Умно-иронический Джордж Бернард был категоричен:
  
  - Глупость - суть стремление к Счастью и Красоте.
  
  Впрочем, сказанное вовсе не мешало ему проявлять интерес к подобной глупости.
  
  
  Стендаль, советовал мужчинам на всякий случай подстраховываться:
  
  - Гибкость ума может заменить красоту.
  
  Педро Барка, из глубины веков предлагал и такой вариант: "Кто избирает между умом и красотой, тот должен взять красивую своей дамой сердца, а умную - своей женой.
  
  Однако Бернар Фонтенель напоминал мужчинам о следующем:
  
  - Красивая женщина для глаз - рай, для души - ад, а для кармана - чистилище.
  
  
  ***
  Есть множество иных высказываний мужчин в адрес женской красоты. Но невольно возникает любопытство: " А что думают по поводу этого "дела" сами женщины
  
  
  Франсуаза Саган утверждала:
  
  - Чтобы быть любимой, лучше всего быть красивой.
  Но чтобы быть красивой, нужно быть любимой.
  
  Брижит Бардо уверяла, что "Нет тяжелее работы, чем стараться выглядеть красивой с восьми утра до полуночи".
  
  Очень своеобразны и оригинальны суждения Фаины Раневской о красоте и женщинах. Она была уверена в том, что "Бог создал женщин красивыми, чтобы их могли любить мужчины, и - глупыми, чтобы они могли любить мужчин". На вопрос: "Почему женщины так много времени и средств уделяют своему внешнему виду, а не развитию интеллекта?" знаменитая артистка СССР отвечала: "Потому что слепых мужчин гораздо меньше, чем умных". Будучи честной и принципиальной, Фаина Раневская напоминала и о следующем: мол, "не имей сто рублей, а имей двух грудей", и что красивые люди тоже ходят в туалет по большой нужде.
  
  
  
  1.3. ОСКАР УАЙЛЬД О КРАСОТЕ
  
  Знаменитый ирландский поэт и драматург, - один из активных сторонников и поклонников эстетизма и красоты, "выдал нагора" выcказал много своих мнений, суждений и утверждений о понятии красоты, её месте и роли в жизни человечества. Однако и он не избежал субъективности, пытаясь объять необъятное. К примеру, утверждая, что у красоты смыслов столько же, сколько у человека настроений и что красота - это символ символов, поэт делал умозаключение о том, что красота открывает нам всё, поскольку не выражает ничего. И тогда возникает недоумение от такой уайльдовской парадоксальности:
  
  - Как же так?!.. Неужели граждане мира сего становятся круглыми дура... извините, блаженными, когда испытывают и выражают свои эмоции и чувства, глядя на красоту, которая ничего не выражает?!
  
  Однако недоумение несколько слабеет после такого умозаключения Уайльда: мол, "кто насмехается над красотой как над чем-то непрактичным, должен понимать, что видит не красоту, а безобразную, просто плохо выполненная вещь". И что, мол, "в отличие от красоты, уродство расточительно - оно изводит материал впустую; уродство как в костюме, так и во всем остальном - это всегда знак того, что кто-то был непрактичен". Прочитав такие умозаключения знаменитого эстета, ловишь себя на мысли: "Ну как можно не согласиться с поэтом, когда каждый день видишь и ощущаешь чужую и свою явно выраженную непрактичность!..".
  
  Тем, кто колебался в выборе между красотой и добродетелью, Оскар Уайльд советовал:
  
  - Лучше быть красивым, чем добродетельным. Но, с другой стороны, лучше уж быть добродетельным, чем безобразным.
  
  Эстет советовал от всего сердца, не подозревая, что внёс в души колеблющихся ещё больше сомнений: а может лучше быть безобразным, но богатым, чем красивым и добродетельным нищим?
  
  В своё время Константин Бальмонт утверждал: "...Оскар Уайльд напоминает диковинную орхидею. Можно говорить, что орхидея - цветок ядовитый и страшный... Но это цветок, он красив, он цветёт, он радует...". Сам же Уайльд красоте и значимости цветов, в том числе и орхидей, придавал вселенское значение: "...Чтобы зацвёл самый скромный цветок, миры должны претерпеть родовые муки... ".
  
  К сожалению, в жизни нашего мира нередко бывает и такое, когда после ужасных родовых мук того или иного творца красоты, расцветает красивый цветок который, в реальности, оказывается ядовитой орхидеей, избавляющей творца не только от родовых мук, но и от самой жизни.
  
  Нечто подобное произошло и с жизнью Оскара Уайльда - одного из творцов эстетизма конца 19-го века. Не без помощи теории и практики эстетизма, главным девизом которого является понимание красоты жизни как процесса непрерывных удовольствий и наслаждений, О. Уайльд изначально запрограммировал свою жизнь на её трагический конец. И, предчувствуя это, сам же утверждал, что "...За прекрасным всегда скрывается какая-нибудь трагедия...". Впрочем, сказанное поэтом является частным случаем простой народной мудрости: "За всё нужно платить!". В том числе и за красоту.
  
  
  
  2. О. УАЙЛЬД. ДЕТСКИЕ И ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ
  
  2.1. О ПУТАНИЦЕ В ДАТАХ И ФОРМИРОВАНИИ "ОНО"
  
  В жизни Оскара Фингала О'Флаэрти Уиллса Уайльда (Оскара Уайльда) было много непонятного, таинственного и парадоксального. Начиная со дня его рождения. Официально принято считать, что знаменитый ирландец родился 16 октября 1854 года. Но Луис Унтермайер в своей "Сокровищнице великих поэм" (Нью-Йорк, 1942), Жак Шастен в книге "Век Виктории" (Париж, 1947) и Ф. И.Холлидэй в "Истории культуры Англии" (Лондон, 1967) утверждают, что поэт родился в 1856 году. Филипп Жюлиан в книге "Оскар Уайльд" (Париж, 1968) полагает, что Уайльд родился между 1855 и 1856 годами. Впрочем, как говорится, неважно, когда родился, - важно как жил!
  
  И не только у Оскара, но и у его матери была путаница с датой собственной рождения. Официально считается, что родилась она в 1824 году, хотя сама Сперанца утверждала, что датой её рождения является 1926 год. Однако, как говорится, женщины всегда правы, - в том числе и тогда, когда экономят на годах своей жизни!
  
  Жизнь свою будущая знаменитость начала в доме 21 по Уэстленд-Роу в скромном районе Дублина. В семье уже был первенец Уилли, родившийся в 1852 году, но его матери очень хотелось родить девочку. Однако, как говорится, мало ли, что и кому хочется!
  
  Мать Оскара, разочарованная в своих ожиданиях, до пятилетнего возраста упорно одевала сына в платья для девочек, сама того не ведая, что в подсознании своего родного дитяти невольно закладывала тягу к нетрадиционной половой ориентации. К сожалению, даже сам Зигмунд Фрейд ещё не мог просветить мать Оскара в премудростях своей трёхкомпонентной структурной модели психики, состоящей из "Оно", "Я" и "Сверх-Я", а также в теории эдипова комплекса, особенностях фаз психосексуального развития личности и понятиях "бессознательное", "перенос" и "контр-перенос"... Не мог не потому, что не желал это сделать, а потому, что родился через два года после рождения Оскара. Однако, как говорится, когда родился - не существенно, главное - к чему стремился и что получил!
  
  Впрочем, несмотря на то, что родная мать очень усердно и на протяжении целых пяти лет формировала в сыне образ "Оно", Оскару удалось сформировать и своё "Я". Но потом, детскому "Оно" всё-таки удалось наложить свой отпечаток на уже взрослое "Я" Оскара. И в результате такой суперпозиции появилось "Сверх-Я" иной ориентации. Однако, как говорится, каждый из нас имеет своё "Сверх-Я" различной ориентации (и не обязательно сексуально-половой), но только не догадывается об этом.
  
  До девяти лет Оскар Уайльд получал образование на дому. От французской гувернантки он научился французскому языку, от немецкой - немецкому. Когда Оскару исполнилось 10 лет, благополучие его семьи достигло апогея - 28 января 1864 года королева Виктория пожаловала доктору Уайльду дворянство.
  
  
  
  2.2. ХОЗЯЙКА САЛОНА НА МЕРРИОН-СКВЕР
  
  Джейн Уайльд или Сперанца - так звали мать Оскара. Последнее имя было её псевдонимом (speranza, итал. - надежда). Сперанца была просвещённой дамой тех времён, организовавшей дома салон для местной аристократии. В юности Сперанца с удовольствием читала по-латыни и по-гречески, изучала французский, немецкий, итальянский языки. Вскоре увлеклась политикой, - рассуждая о ней с друзьями и вызывая всеобщий восторг необычной развитостью и умением вести беседу. Она писала стихи для революционного движения "Молодые ирландцы" в 1848 году и всю жизнь оставалась ирландской националисткой. В ноябре 1851 года она стала женой известного врача-окулиста Уильяма Уайльда, страстного любителя археологии и путешествий и неутомимого искателя и ценителя женской красоты.
  
  После рождения Оскара его мать искренне написала подруге: "Скорее можно представить Жанну д"Арк, покорную узам брака, чем Сперанцу, качающую люльку с мальчуганом! Ребенку всего месяц, а он уже красив и силен, как если бы ему было три; его назвали Оскаром Фингалом. Не правда ли, это великолепно, туманно и в стиле Оссиана?".
  
  Через годы, Гамильтон - один из друзей Оскара, напишет о его матери следующее: "Вне всякого сомнения, Сперанца была самой яркой звездой земной галактики... Молодость, красота, исключительное воспитание, редчайший ум, личное обаяние, образованность, оригинальность и сила характера сделали эту женщину центром дублинского высшего общества".
  
  В 1855 году семья переехала в дом Љ 1 по Меррион-сквер. Новый дом был просторней, и благодаря связям и успеху родителей здесь воцарилась "уникальная медицинская и культурная среда". Интерес леди Уайльд к неоклассическому возрождению был очевидным по обилию древнегреческих и древнеримских картин и бюстов в доме. Сперанца стала публиковать стихи, выпустила многотомник ирландских легенд. Критики благосклонно принимали ее творчество: "Эта женщина, несомненно, обладает подлинным поэтическим даром, коли она написала столь прекрасное, полное силы и грации стихотворение, которое вы дали мне прочесть. Из любви к поэзии, а также из любви к старушке Ирландии ей необходимо продолжать писать и поскорее выпустить сборник".
  
  Стихи участников национального движения Сперанца читала гостям своего салона, а позднее и своим сыновьям, - прививая им любовь к ирландской поэзии. Немало собственных стихов она посвятила своим детям. Юный Оскар с удовольствием слушал комплименты, которые гости расточали его матери. Более того, он старался запомнить ее речи, чтобы в будущем также блистать в светском обществе, как и мать. У неё же он получил и первые уроки парадоксальности и ироничности суждений. К примеру, таких.
  
   Как-то ей предложили познакомиться с уважаемым человеком:
  
  - Никогда не произносите при мне это слово!.. - воскликнула она, - Только торговца можно назвать уважаемым человеком!
  
  Однажды она так приняла дочь одного не слишком талантливого писателя:
  
  - Добро пожаловать, милая. Как вы похожи на своего интеллектуала-папочку, вот только лоб не такой величественный, как у него... Мне говорили, у вас есть возлюбленный. Какая жалость, ведь любовь убивает честолюбие!..
  
  О своих сыновьях Сперанца отзывалась так:
  
  - Уилли хорош!.. Он на редкость умен. Но Оскар!..
  О, из него получится нечто божественное!..".
  
  Многие "окрестные обыватели" удивлялись: мол, каким образом хозяйке удается собрать вместе так много выдающихся личностей. Когда такое удивление оформилось в виде конкретного вопроса, то хозяйка салона ответила:
  
   - Все очень просто... Стоит лишь пригласить самых разных людей, но, ни в коем случае, не зануд... И перемешать их, не слишком заботясь о морали. И не важно, если у ваших гостей ее вовсе нет...
  
  
  
  2.3. О СЭРЕ УИЛЬЯМЕ УАЙЛЬДЕ
  
  Отец Оскара был очень некрасив и имел маленький рост, но отличался исключительной образованностью и истинным даром соблазнителя, а также и необыкновенным ораторским талантом. Уильям Уайльд был ведущим в Ирландии ото-офтальмологом (ушным и глазным хирургом) и был посвящён в рыцари в 1864 году за службу врачом-консультантом и помощником специального уполномоченного по переписи населения Ирландии. Помимо профессиональной деятельности, Уильям Уайльд писал книги по ирландской археологии и фольклору, был филантропом и учредил бесплатный медицинский пункт, обслуживавший бедняков города. Размещённый с обратной стороны дублинского Тринити-колледжа, медпункт перерос впоследствии в городскую глазную и ушную больницу, которая расположена на Аделэйд-роуд.
  
  Сам король Швеции, имея приятельские отношения с доктором Уайльдом, предложил стать крестным отцом новорожденного! Впрочем, талант отца Оскара признавал не только шведский король, но и Наполеон III, которого доктор Уайль лечил в Париже, а также королева Виктория. Уильяма Уайльда даже назначили окулистом Ее Королевского Величества!
  
  Несмотря на то, что хозяину дома было, что сказать гостям своего дома, он не стремился составлять конкуренцию своей жене. Доктор Уайльд предпочитал уединяться на первом этаже с кем-нибудь из друзей или коллег, где в спокойной обстановке, с сигарой в одной руке и бокалом коньяка в другой комментировать последние скандалы и сплетни. Гостеприимный дом представал уделом роскоши и веселья, поздних ужинов, обильно сдобренных вином, беззаботных бесед и нарядов. Галантные приключения сэра Уильяма стали излюбленной темой разговоров. Даже его безупречная супруга порой грешила высказываниями, вряд ли предназначенными для детских ушей.
  
  Однако, как говорят, хорошо всё то - что хорошо кончается!.. Разгульно-безоблачная и хлебосольная жизнь семейства Уайльдов закончилась не совсем хорошо. Вскоре в дом Уайльдов зачастили и иные гости - кредиторы и судебные исполнители, требующие погасить долги. Для выполнения постановлений суда; на часть имущества был наложен арест. Доктор Уайльд стал нервничать, почти перестал следить за собой, отношения с клиентами разладились. Он всё чаще и чаще начал пропадать в тавернах и домогаться служанок. О его предосудительном поведении поползли скандальные сплетни. Однако Констанца продолжала вести прежний образ жизни, словно происходящее её совсем не касалось.
  
  Ещё больше неприятностей отцу Оскара добавила некая мисс Трэверс, - дочь преподавателя из Тринити-колледжа, уверявшая, что сэр Уильям изнасиловал ее. Юная особа начала наведываться в дом Уайльдов и, не слишком подбирая слова, объясняла леди Уайльд всю "мерзость и подлость" её мужа. Однажды, когда леди Уайльд уехала с детьми в маленький курортный городок Брэй в нескольких километрах к югу от Дублина, ее встретили расклеенные на стенах домов оскорбительные листовки в адрес не только мужа, но и всей семьи Уайльдов.
  
  6 мая 1864 года мать Оскара отправила гневное письмо отцу мисс Трэверс, в котором были и такие слова: "...Вы, может быть, не в курсе того, какие возмутительные выходки позволяет себе ваша дочь в Брэе. Она бессовестным образом сговорилась с уличными торговцами газет, и заставляет их расклеивать по городу афиши, в которых утверждается, будто у нее была связь с сэром Уильямом Уайльдом. Если ей взбрело в голову бесчестить свое имя, мне до этого нет дела; но поскольку, оскорбляя меня, она рассчитывает под угрозой разоблачений выудить денег у сэра Уильяма, - что, кстати, ей неоднократно удавалось, - я считаю необходимым поставить вас в известность, что никакие угрозы и оскорбления не заставят нас платить ей далее. Отныне вашей дочери, опустившейся до требования платы за свою честь, будет отказано навсегда...".
  
  Отец-профессор никак не отреагировал на письмо Сперанцы, зато его дочь решила пойти в решительную атаку. Она подал заявление в суд на Уайльда-отца о возмещении морального ущерба в размере двух тысяч фунтов стерлингов. Вместо того чтобы замять скандал, Уайльды-старшие необдуманно и глупо ввязались в судебную тяжьбу.
  
  
  
  2.4. СКАНДАЛЬНЫЙ СУД НАД ОТЦОМ ОСКАРА
  
  На судебном заседании сэр Уильяма Уайльда - знаменитого придворного окулиста, члена Дублинской академии обвинили в том, что усыпил при помощи хлороформа 19-летнюю пациентку с целью изнасилования! В обращении к присяжным адвокат мисс Трэверс заявил:
  
  - Обстоятельства, которые мне предстоит изложить, настолько неприличны и чудовищны, что мне хотелось бы, чтобы это сделал за меня кто-нибудь другой.
  
  Председатель предложил:
  
  - В таком случае, может быть, некоторые дамы, находящиеся сейчас в зале, пожелают выйти, прежде чем вы станете продолжать?
  
  Однако адвокат не стал настаивать на удалении дам из зала суда:
  
  - Господа присяжные заседатели, я не в силах взять на себя ответственность в точности описать то, что произошло в кабинете доктора Уайльда. Когда настанет время, мисс Трэверс сама выполнит грустную обязанность пересказать тот ужас, жертвой которого стала. Пока я только могу сказать, что она лишилась самого дорогого, что у нее было, своей невинности, причем по вине мужчины, который благодаря своему положению более чем кто-либо другой, обязан был помнить об оказанном ему Доверии...
  
  Пострадавшая на суде дала следующие показания:
  
  - Однажды я попросила доктора осмотреть ожог у меня на шее. Но он внезапно схватил меня в объятия, и я потеряла сознание. Потом доктор Уайльд побрызгал на меня водой и, как только я пришла в себя, стал умолять меня встать поскорее, ибо иначе мы, по его словам, пропали...
  
   Истица подтвердила, что доктор не только изнасиловал ее, воспользовавшись беспамятством, но и через несколько дней после происшествия прислал ей письмо, в котором было написано: "Простите меня. Я просто ничтожество. Я лежу сейчас в постели и думаю о вас... Будьте умницей и не рассказывайте никому о том, что произошло".
  
  Суд вынес приговор в пользу мисс Трэверс. Юный Оскар стал предметом насмешек в школе. Его дразнили злым стишком:
  
  Он окулист, имеет дом на Меррион-сквер,
  Талантлив, ловок и умен сверх всякой меры,
  Я расскажу, коли желаете вы знать,
  Что же заставило мисс Трэверс так кричать...
  
  Возможно, что и эта история сказала своё слово в формировании у юного Оскара Уайльда его будущих "Я" и ""Сверх-Я", имеющих оттенки "Оно". Более того... Через несколько десятков лет, сын повторил "ошибку" отца: в 1895 году его осудили на два года тюремного заключения за запрещённые ( по тем временам) интимные отношения, именуемые гомосексуализмом.
  
  
  
  2.5. ПОРТРЕТ ЮНОГО ОСКАРА УАЙЛЬДА
  
  Оказывается, не только Оскар Уайльд написал, "Портрет Дориана Грея", но и его товарищи и друзья, до и после смерти поэта, устно и письменно создавали портреты самого Оскара. К примеру, вот как описал портрет 14-летнего Уайльда сэр Эдвард Салливан:
  
  "Я познакомился с Оскаром Уайльдом в начале 1868 года в королевской школе в Порторе... Прежде всего, сразу бросались в глаза его жесткие длинные волосы. В течение нескольких лет он оставался в свободное от учебы время очень ребячливым, живым, даже непоседливым юношей. Стараясь избегать мальчишеских игр, Оскар предпочитал кататься на лодке по озеру Лох Ирн, несмотря на то, что слыл неважным гребцом. С ранней юности он считался замечательным рассказчиком, блистая даром великолепно описывать события и приводя всех в восторг забавным пересказом своих школьных приключений. Одним из самых излюбленных мест, где ученики любили собираться после обеда, был Стоун Холл. Здесь Оскар чувствовал себя на коне... Помню, как однажды, уже после 1870 года, мы как-то заспорили о некоем преследовании на религиозной почве, которое наделало в ту пору много шуму. Оскар тоже был среди нас, поглощенный загадками суда рота (Высший суд римско-католической церкви в Риме - прим.); он вдруг заявил, что больше всего на свете хотел бы стать героем такого же шумного дела и войти в историю, как защитник на процессе "Регина против Уайльда". Он обладал истинно романтическим воображением, но вместе с тем в его речах всегда проскальзывала некоторая сдержанность, будто юноша неизменно отдавал себе отчет в том, что слушателей так просто не одурачишь... Больше всего он увлекался романами Дизраэли... уделял огромное внимание классической литературе, а элегантная легкость его переводов из Фукидида, Платона или Вергилия так и осталась непревзойденной... Все одноклассники были обязаны своими прозвищами исключительно острому языку Оскара...".
  
  Сам Оскар неоднократно словесно дорисовывал собственные портреты, "нарисованные" другими. К примеру, в письме Фрэнку Харрису он писал следующее: "...До самого последнего класса в Порторе мне было далеко до репутации брата Уилли. Я читал слишком много английских романов, слишком много поэзии, чрезмерно витал в облаках, вместо того чтобы заниматься по школьной программе. Смею утверждать, что знание, как оно всегда и бывает, пришло ко мне через удовольствие... Мне было почти шестнадцать, когда я внезапно начал осознавать чудо и красоту Древней Греции. Моему взору неожиданно предстали белые силуэты, отбрасывающие красные тени на залитые солнцем стены гимназии: группа обнаженных юношей и девушек на темно-синем фоне, подобно фризам Парфенона, как писал Готье. Я полюбил читать по-гречески и чем больше читал, тем больше оказывался во власти волшебных чар...".
  
  23 февраля 1867 года, когда Уайльду было всего 13 лет, умерла его младшая сестра Изола. Родные были в отчаянии, особенно страдал Оскар, безумно любивший Изолу. Девочке умерла в 8 лет от менинигита,- той болезни, от которой умрёт и сам Оскар Уайльд в 46 лет.
  
  Стихотворение "Requiescat" (с лат. - Да покоится (с миром) - прим.) поэт посвятит памяти своей любимой сестры. В нём есть и такие строки:
  
  ...Ступай легко: ведь обитает
  Она под снегом там.
  Шепчи нежней: она внимает
  Лесным цветам...
  
  Некоторые из исследователей утверждают, что чувствительный и эмоциональный Оскар ещё в детстве, начитавшись книг по греческой истории и литературы, в которой описывалась возвышенность красоты и прелести сладострастиях, был склонен к особенному видению интимных отношений между людьми. Однако, справедливости ради, следует отметить, что в те времена специфичность лично-интимных и гомосексуальных отношений не была большой редкостью. Более того, эти отношения проникали даже в среду подростков, которые ради чистого любопытства, охотно "экспериментировали". Ниже приведена одна из "дорисовок" собственного портрета самим Уайльдом:
  
  "... Я выбрал в наперсники одного юношу, который был младше меня на два года, и без конца рассказывал ему истории про Александра, Алкивиада, Софокла, чьими чувствами проникался в то время. Он слушал с замиранием сердца, с подлинным вниманием, которое я считаю признаком ума. Я же, погружаясь в образ героя, не отдавал себе отчета о производимом впечатлении. Вскоре мне предложили стипендию в дублинском Тринити-колледже, и я бросился поделиться радостью с другом. Он выслушал это известие с грустью и настоял на том, чтобы пойти проводить меня на вокзал на следующее утро. Расставание было безрадостным, и я видел, как печаль затуманила взор моего друга. И вдруг неожиданно, буквально за мгновение до того, как тронулся поезд, прежде чем я смог понять, что происходит, он сжал мое лицо своими горячими руками и поцеловал меня в губы. Затем тотчас соскочил с подножки вагона и скрылся из виду. Я ощутил холодные капли у себя на щеках: это были его слезы. Происшедшее глубоко потрясло меня: то была любовь, истинная любовь... ".
  
  Вышеописанный случай лишний раз подтверждает наличие большого таланта у Оскара Уайльда обвораживать не только представителей женского, но и мужского пола.
  
  В школьные годы мир изящного и возвышенного привлекал Оскара, но ему ежедневно сталкивался и с шокирующей грубостью и половой распущенностью однокашников. Позднее он писал и такое: "...Они были еще хуже, чем мальчишки из Порторы,- в голове ничего, кроме крикета и футбола, скачек и прыжков, интеллектуальные экзерсисы они перемежали драками и попойками. Если у кого-то и была душа, то ее обычно губили в объятиях вульгарных кабацких служанок или уличных девок. Они были просто ужасны...".
  
  
  
  3. О. УАЙЛЬД. СТУДЕНЧЕСКИЕ ГОДЫ
  
  3.1. УЧЁБА В ТРИНИТИ-КОЛЛЕДЖЕ
  
  После семи лет учебы в Порторской школе, Уайльд закончил её с золотой медалью и был удостоен Королевской школьной стипендии для продолжения учёбы в дублинском Тринити-колледже (колледже Св. Троицы).
  
  19 октября 1871 года Оскар поступает в это учебное заведение. Колледж располагался в центре Дублина и считался менее престижным, чем Оксфорд или Кембридж. Однако Оскара пленили красота и элегантность его учебных корпусов, которым было уже более трехсот лет.
  
  В Тринити-колледже Уайльд в течение нескольких лет (1871-1874 гг.) изучал античную историю и культуру, и снова с блеском проявил свои способности в древних языках. Здесь же он впервые прослушал курс лекций по эстетике. Здесь же Оскар постепенно стал приобретать крайне важные элементы своего будущего эстетского поведения: некоторое презрение к общепринятой морали, дендизм в одежде, симпатию к прерафаэлитам, лёгкую самоиронию, эллинистические пристрастия и т.д.
  
  В колледже он стал членом исторического и философского кружков, участвовал в диспутах, чаще всего на религиозные темы. Сэр Эдвард Салливан, - однокашник Оскара по Тринити-колледжу, вспоминает о таком эпизоде: "...Однажды он написал стихотворение, которое прочел прямо в классе. Все были поражены его исключительной красотой, но когда Оскар закончил декламировать, самый здоровый детина неожиданно разразился оскорбительным смехом. Никогда раньше я не видел, чтобы человеческое лицо отражало столько дикой ненависти. Оскар прошел через весь класс, резко остановился прямо перед грубияном и спросил, по какому праву тот позволяет себе издеваться над поэзией. В ответ мальчишка расхохотался пуще прежнего, и тогда Уайльд с размаху врезал ему по физиономии...".
  
  Молодой человек, которому не было ещё и 20 лет, уделял внимание не только учёбе в колледже. Довольно быстро Оскар стал желанным гостем в дублинских салонах, где расточал свое очарование в умении вести беседу, демонстрировал огромную эрудицию в сочетании с симпатичными выдумками ирландца-фантазера.
  
  Однако... В человеческой жизни очень часто рядом с добродетелью прекрасно уживаются и пороки. В Тринити-колледже молодой Уайльд подружился с преподавателем Махэйффи, который покорил юношу как восхитительный собеседник, как мастер изящных слов и красноречивых пауз. Юному Оскару ещё не ведающему о "греческой развращённости" Махэйффи, очень хотелось быть похожим на своего наставника. Именно Махэйффи предложил своему ученику принять участие в работе над книгой "Общественная жизнь в Греции от Гомера до Меандра", в которой широко освещался вопрос гомосексуализма. Со своим учителем юный Оскар постиг азы если не практики, то, по меньшей мере, теории гомосексуализма, отмеченного ореолом греческой красоты.
  
  В период обучения в Тринити-колледже Оскар дважды стал лучшим по итогам экзаменов в конце учебного года, завоевал приз по греческому стихосложению, дважды стал стипендиатом по классическому обучению и, наконец, в феврале 1874 года, на третьем году учебы ему присудили одну из самых престижных наград колледжа, золотую медаль имени Беркли.
  
  
  
  3.2. ОБУЧЕНИЕ В ОСКФОРДЕ
  
  17 октября 1874 года Оскар становится студентом знаменитого Оксфорда. Благодаря стипендии в девяносто пять фунтов, а также скромной финансовой поддержке отца и наследству, оставшемуся после смерти двоюродного брата матери (вице-адмирала сэра Роберта Макклюэра, умершего в 1873 году), Оскар мог позволить себе вполне независимую и респектабельную жизнь. Вот как описал Салливан портрет Оскара того времени:
  
  "...Сверкающий взгляд, широкая лучезарная улыбка; по правде говоря, личность привлекательная, притягивающая еще более благодаря таланту собеседника; достаточно было едва узнать его, чтобы тотчас отметить исключительные качества... Доброжелательность, покладистый характер, всегда хорошее настроение, неизменное чувство юмора и чисто ирландское гостеприимство, которое частенько не укладывалось в скромные рамки его возможностей, помогли Оскару завоевать известность, очень скоро вышедшую за пределы круга университетских товарищей. К концу первого учебного года в Оксфорде его комната, расписанная красками, отделанная лепными украшениями и выходившая окнами на реку Червелл, стала штаб-квартирой воскресных вечерних собраний, на которые радушный хозяин приглашал всех своих друзей... Оскар всегда был лидером во время этих полночных разговоров, он непрерывно сыпал парадоксами, экстравагантными умозаключениями, странными комментариями о людях и предметах... Мы слушали, мы аплодировали, мы восставали против некоторых слишком смелых теорий...".
  
  Удивительно, но именно во время одной из таких дружеских вечеринок Оскар Уайльд и предсказал свою судьбу:
  
  "...Господь знает, что мне не быть деканом степенного Оксфорда. Я стану поэтом, писателем, драматургом. Я, так или иначе, буду знаменит, ну если не знаменит, то, по крайней мере, известен. Или, быть может, какое-то время буду жить в свое удовольствие, а затем, кто знает, вдруг брошу все, чем занимался до тех пор. Как Платон определяет высшую цель человека на этом свете? Сидеть и созерцать добро. Может быть, в конце пути меня ждет именно это. Все в руках Божьих. Чему быть, того не миновать...".
  
  В Оксфорде Уайльд выработал кристальное английское произношение. Позднее он признавался: "Мой ирландский акцент был в числе многого, что я позабыл в Оксфорде". Он также приобрёл, как и хотел, репутацию человека, блистающего без особых усилий. Здесь же оформилась его особая философия искусства.
  
  Один из близких друзей, некий Уорд, по прозвищу Вышибала, вспоминал об Уайльде следующее: "Каким блестящим и сияющим он мог быть! Каким веселым и обаятельным! Но как быстро менялось его настроение, и сколько наслаждения находил он в непостоянстве! Мимолетная фантазия являлась в полном смысле этого слова сутью его существования. Осмелюсь сказать, что мы нередко приходили в некоторое замешательство от вольности его высказываний и просто диву давались, выслушивая крайне необычную точку зрения на окружающие предметы. То был неизвестный нам доселе взгляд на жизнь, вызывавший постоянное удивление, как образом мыслей, так и особой вычурностью слога или построением фразы... Находились и такие, кто считал Оскара невыносимым и самодовольным позером, однако он всегда был блестящим и умным оратором и по-своему любезным товарищем...".
  
  Его имя уже тогда стало озаряться различными занимательными историями, порой карикатурными. Так, согласно одной из историй, чтобы проучить Уайльда, - которого недолюбливали некоторые однокурсники и которого терпеть не могли спортсмены, - его проволокли вверх по склону высокого холма и только на вершине отпустили. Он встал на ноги, отряхнул с себя пыль и сказал:
  
  - Вид с этого холма поистине очаровательный!
  
  Ещё обучаясь в Оксфорде, Уайльд посетил Италию и Грецию и был покорён этими странами, их культурным наследием и красотой. Путешествие оказало на него самое одухотворяющее влияние. Поездку в Италию и Грецию Оскар осуществил во время учебного процесса, за что в Оксфорде его ожидал штраф в сорок семь фунтов стерлингов и лишение права обучения в течение одного семестра. Позднее он с иронией замечал: "Меня выгнали из Оксфорда за то, что я стал первым студентом, посетившим Олимпию".
  
  13 июня 1877 года умер его кузен, точнее, один из многочисленных внебрачных детей сэра Уильяма Уайльда. Оскар был опечален этим событием, но еще более страдал от того, что обойден наследством, о чем и писал Реджинальду Хардингу: "Он завещал мне сто фунтов, при условии, что я останусь протестантом! Он, бедняга, был фанатично нетерпим к католикам, и, видя, что я "на грани", вычеркнул меня из завещания. Для меня это ужасное разочарование; как видишь, мое пристрастие к католицизму больно ударило меня по карману и обрекло на моральные страдания".
  
  Талантливый юноша успешно совмещает учёбную деятельность с любовными приключениями. К тому времени он уже был страстным поклонником великой актрисы Эллен Терри. Актриса была не только на шесть лет старше Уайльда, но и замужем - за художником-прерафаэлитом Фредериком Уоттсом. В 1875 году она играла в "Венецианском купце" в театре принца Уэльского. Уайльд посвятил актрисе свой первый сонет "Порция", который появился на страницах газеты "Уорлд", где работал его брат. В течение 1875-1880 годов Эллен Терри неизменно восхищалась талантом поэта, личность которого казалась ей поразительной: "Не знаю даже, чего больше, глубины или блеска, я нахожу в словах Оскара Уайльда о том, что великий художник идет путем развития от одного шедевра к другому, причем последний никогда не бывает совершеннее первого... Самыми замечательными мужчинами, которых я когда-либо встречала, были, несомненно, Уистлер и Оскар Уайльд. Это не значит, что я любила их или восхищалась ими больше, чем другими, но оба заключали в себе столько индивидуализма, столько нескрываемой дерзости, что это невозможно описать...".
  
  В последний год своего обучения в Оксфорде, Уайльд получает престижнейшую Ньюдигейтскую премию за поэму "Равенна" - денежную премию, которую утвердил в XVIII веке сэр Роджер Ньюдигейт для студентов Оксфордского университета, победивших на ежегодном конкурсе поэм, не допускающих драматической формы и ограниченных количеством строк - не более 300.
  
  "В том, что именно я получил эту премию,- писал Уайльд,- заключено странное совпадение. 31 марта 1877 года (задолго до того, как была объявлена тема) я находился в Равенне по пути в Грецию, а 31 марта 1878 года должен был писать эту поэму...".
  
   Церемония вручения премии проходила в Шелдонийском театре в присутствии преподавателей, одетых в тоги, и восхищенных студентов. Вскоре не только университетская газета, но и крупные английские и ирландские периодические издания отметили успех молодого Оскара Уайльда; его личность и поэтический талант стали пользоваться вниманием дам высшего света, которые наперебой старались заполучить это юное чудо.
  
  Однако... Вместе с признанием и местной славой, Оскар, ещё больше укреплял свои, уже основательно сформировавшиеся, высокомерие и тщеславие. Более того, для него уже становилось привычкой демонстрировать их при удобном случае. Публичный выпускной экзамен предоставил ему очередной возможностью лишний раз продемонстрировать едкое острословие вкупе с высокомерной иронией, которые, позднее, принесли ему как успех, так и несчастье.
  
  К столу экзаменационной комиссии для выставления итоговой оценки были приглашены профессор Аткинсон и Оскар Уайльд.
  
  - Как вы оцениваете работу мистера Уайльда? - спросил декан.
  
  - Мистер Уайльд периодически пропускает мои занятия, не давая никаких объяснений, - раздраженно ответил преподаватель.
  
  - Разве позволительно так относиться к джентльмену?- заметил декан Уайльду.
  
  Тот ответил с обезоруживающей улыбкой:
  
  - Но господин декан, мистер Аткинсон не джентльмен!..
  
  По окончании университета в 1878 году Оскар Уайльд переселился в Лондон. Благодаря своему таланту, остроумию и умению привлечь внимание, Уайльд быстро влился в светскую жизнь Лондона. Уайльдом стали "угощать" посетителей салонов: "Приходите обязательно, сегодня будет этот ирландский остроумец".
  
  Вскоре Оскар начинает осваивать роль лидера лондонских денди, каждый день, демонстрируя свои новые наряды. К примеру, сегодня, - короткие штаны-кюлоты и шёлковые чулки, завтра - расшитый цветами жилет, послезавтра - лимонные перчатки в сочетании с пышным кружевным жабо... Непременным аксессуаром стала гвоздика в петлице, выкрашенная в зелёный цвет. Безупречный вкус позволял Уайльду сочетать несочетаемое. А гвоздика и подсолнух, наряду с лилией, считались самыми совершенными цветками у художников-прерафаэлитов, с которыми молодой Уайльд поддерживал дружеские отношения.
  
  
  
  3.3. О НЕКОТОРЫХ НАСТАВНИКАХ О.УАЙЛЬДА В ОКСФОРДЕ
  
  В Оксфорде Уайльд слушал лекции теоретика искусства Джона Рёскина (Раскина) и ученика последнего - Уолтера Пейтера. Они оба восхваляли красоту, однако Раскин видел её только в синтезе с добром, в то время как Пейтер допускал в красоте некую примесь зла.
  
  Под обаянием Рёскина Уайльд находился на протяжении всего периода в Оксфорде. Позже он напишет ему в письме: "В Вас есть что-то от пророка, от священника, от поэта; к тому же боги наделили Вас таким красноречием, каким не наделили никого другого, и Ваши слова, исполненные пламенной страсти и чудесной музыки, заставляли глухих среди нас услышать и слепых - прозреть...".
  
  Джон Рёскин (1819-1900), - английский писатель, социолог и художественный критик, оракул красоты и отец художников-прерафаэлитов. В то время, одной из главных тем в творчестве прерафаэлитов была соблазнённая женщина, - разрушенная безответной любовью, преданная возлюбленным, жертва трагической любви. В большинстве картин прерафаэлитов явно или неявно присутствовал мужчина, ответственный за падение женщины. Рёскин много сделал для укрепления позиций прерафаэлитов, написав статью "Прерафаэлитизм" (1851) и сильно повлияв на антибуржуазный пафос этого движения.
  
  В 1848 году Рёскин женился на Эффи Грей. Брак оказался неудачным, супруги разъехались и в 1854 году получили развод. Поводом для развода послужило то, что супруги не вступали в нормальные супружеские отношения по вине Рёскина. В конце 1850-х - 1860-е годы, в период острого религиозного кризиса, Рёскин пережил страстную влюбленность в девочку, а затем девушку из крайне религиозной протестантской семьи Розу Ла Туш (1848-1875). Он познакомился с ней в 1858 году, через восемь лет сделал предложение и получил окончательный отказ по настоянию ее родителей в 1872. Через три года Роза умерла по неизвестной причине. История этой любви не раз упоминается в "Лолите" Набокова.
  
  В 1870-х годах, на почве личных сексуально-чувственных проблем, у Рёскина появилась тяга к ухаживанию за молоденькими студентками. Более того, он стал всячески и неадекватно поощрять любовные связи между своими студентами. Вскоре у него возникли серьёзные проблемы с психическим здоровьем. В 1885 году Рёскин уединился в своем имении Брентвуд в Озерном крае, которое уже не покидал до самой смерти.
  
  Одновременно с Рёскиным на Оскара Уайльда большое влияние оказал один из самых крупных английских прозаиков Уолтер Хорейшо Пейтер (1839- 1894) - английский эссеист и искусствовед. Пейтер (Патер), со временем стал главным идеологом эстетизма - художественного движения, исповедовавшего девиз "искусство ради искусства". Под влиянием художественных трудов Рёскина он заинтересовался итальянским искусством эпохи Возрождения и стал публиковать в еженедельных обозрения очерки о творчестве Леонардо да Винчи, Пико делла Мирандола, Сандро Боттичелли, Микеланджело и других ярких представителях эпохи. Как художественный критик Пейтер пренебрегал "скучными" доказательствами, тяготея к обобщенной витиеватости с налётом платонизма. Ключом к оценке произведения искусства были для него не морально-назидательные соображения, а внутренние свойства оцениваемой работы, то, насколько тонкие и многогранные эстетические переживания она порождает в наблюдателе. Взгляды, изложенные Пейтер в "Ренессансе", сблизили его с кружком прерафаэлитов. Над слогом своих текстов Пейтер работал мучительно, подобно Флоберу, перемарывая каждую страницу десятки раз. Из-под пера Пейтер вышли очерки по вопросам древнегреческой эстетики, а в 1885 г. в печати появился философский роман "Марий-эпикуреец", действие которого разворачивается в Риме времени Марка Аврелия.
  
  Пейтер стремился убедить своих студентов, в том числе и О. Уайльда, в том, что искусство существует ради собственной красоты, и что оно не признает ни нравственных категорий, ни утилитарного смысла. Один из главных оксфордских теоретиков эстетизма отдавал предпочтение нетрадиционной сексуальной ориентации и питал особо-нежные чувства к грациозно-красивому и талантливому молодому человеку по имени Оскар Уайльд.
  
  Таким образом, за период обучения в Оксфорде молодой Уайльд успешно проходил многие науки, - включая и те, которые не предусматривались официальными планами учебного процесса знаменитого колледжа.
  
  
  
  4. О. УАЙЛЬД. ПОКОРЕНИЕ АМЕРИКИ
  
  4.1. ПРИЯТНАЯ НЕОЖИДАННОСТЬ
  
  30 сентября 1881 года , 27-летний Уайльд получил телеграмму из США с предложением осуществить турне по стране. Согласно предлагаемому контракту, начиная с 1 ноября, поэт должен был провести около пятидесяти публичных выступлений в различных городах страны. На следующий же день после получения телеграммы, Уайльд дал такой ответ: "Согласен, если Ваши условия меня устроят". Уточнённые условия контракта Уайльда полностью устроили, и 24 декабря 1881 года он поднялся на борт парохода "Аризона", отплывающего из Ливерпуля в Америку.
  
  Если Колумб, совместно с товарищами по плаванию, совершил коллективное открытие Америки, то Оскар Уайльд её покорил в одиночку. И это покорение произошло без единого выстрела со стороны скандально известного английского поэта и драматурга. Но при наличии многочисленных "выстрелов" с американской стороны - в виде открытия бутылок с шампанским на многочисленных ужинах и банкетах в честь Уайльда.
  
  Безусловно, Уайльд представлял собой интерес для различных слоёв Америки: для одних - своим эстетизмом, для других - гедонизмом, для третьих - английским дендизмом, для четвёртых - своей общей философией жизни. Были и пятые, которые хотели увидеть "живьём" скандального поэта, открыто пренебрегающего общественной моралью. Были и шестые, желающие "приструнить зарвавшегося английского умника"... Было много иных граждан США, проявивших свой позитивный или негативный интерес к О. Уайльду.
  
  С Уайльдом жаждали пообщаться новоиспечённые американские гедонисты, которым были явно по душе утверждения поэта о том, что секрет художественной восприимчивости заключается в силе собственных впечатлений, а искусство способствует освобождению от тирании чувств. Ласкали слух многим из представителей "золотой молодёжи" Америки и утверждения Уайльда о том, что условием рождения подлинного произведения искусства является соединение восторга перед красотой, заключающей в себе секрет древнегреческой культуры, с жаждой созидания, заключающей в себе секрет жизни. Многим в Америки пришлись по душе сознательное и целенаправленное желание английского эстета ничем не ограничивать процесс художественного созидания, необузданность страстей, несущих в себе эстетический восторг, который происходит "не от отрицания, а, наоборот, от принятия всех страстей и который сродни величественному спокойствию, написанному на лицах греческих статуй: отчаяние или печаль не в силах их разрушить, но могут лишь зажечь новой страстью".
  
  Одним словом, Америка в лице жаждущих иного понимания сущности красоты и радостей жизни, была готова встретить нового мессию, уже начавшего проповедовать в Старом Свете иную мораль и иное видение сущности человеческой жизни. Со своей стороны, Уайльд тоже был не прочь "облагодетельствовать" своим благосклонным вниманием Новый Свет, чтобы направить его на путь истинный в постижении прекрасного, и попутно, заработать побольше американских долларов. Ибо прекрасное, без существенного денежного подкрепления, по мнению того же Уайльда, могло оказаться обычной "фальшивкой".
  
  
  
  4.2. ПРИБЫТИЕ О. УАЙЛЬДА В США
  
  Через девять дней, 2 января 1882 года, поэт прибыл в Америку. Пароход пришвартовался к причалу поздно ночью, поэтому Уайльд сошел на берег только на следующее утро. Поэта встретил полковник Морс, который и сопроводил его в гостиницу.
  
  Журналист Е.Майкейл, ожидавший увидеть хлипкую фигуру оригинально-нетрадиционного англичанина, изумился: "Мистер Уайльд был ростом не меньше 1 м 80 см, прямой, как стрела, широкоплечий и длиннорукий, что свидетельствует о немалой физической силе...".
  
  Зная, что американцев очень будет интересовать и гардероб одного из вождей английского дендизма, Майкейл далее пишет: мол, Уайльд был одет в длинное, до пола, свободное зимнее пальто с поясом, отороченное двумя разными видами меха, на ногах ботинки из прекрасной кожи, на голове что-то вроде греческой войлочной шапочки без полей, а открытую на груди рубашку можно смело назвать байроновской. На груди был повязан галстук небесно-голубого цвета, прекрасно сочетавшийся с морской тематикой. Длинные, слегка завивающиеся книзу волосы темной волной спадали на плечи. Глаза светились густо-синим цветом, однако были начисто лишены того устремленного в даль выражения, которое столь часто приписывают поэтам.
  
  Однако не только Е.Майкейл, но и иные журналисты американских СМИ уделяли много внимания внешнему виду скандального поэта. Когда 7 января 1882 года Уайльд присутствовал на постановке "Терпения" в театре "Стандарт", пресса очень интересовалась и нарядом известного лондонского денди и эстета. В газетах подробно описывалось, что в тот день на поэте был обычный эстетский наряд: короткие штаны, черные шелковые чулки, рубашка с жабо и пунцовый галстук; в бутоньерке куртки черного бархата, обшитой шнурком, на этот раз красовался цветок гелиотропа.
  
  Поэт невозмутимо аплодировал репликам, приводящим публику в восторг, и с улыбкой выдерживал обращенные на него взгляды. После представления Уайльд отправился за кулисы поздравить исполнителей, а затем - на ужин в свою честь. На следующий день поэт проснулся знаменитым на весь Нью-Йорк: газеты писали только о нем; даже сатирические журналы "Пак" и "Дейли грэфик" поместили на него дружеские карикатуры.
  
  Вскоре штаб-квартира, в которую поселили молодого поэта, стала местом встречи Уайльда с журналистами, актерами, актрисами и иными привилегированными гостями, допущенными послушать рассуждения Оскара об эстетике и красоте вообще. Ещё с сентября прошлого 1881 года, "Терпение" пользовалось неизменным успехом в США, и американская публика, не без помощи прессы, сложила об Уайльде определённое мнение. Однако та же публика была приятно удивлена, увидев перед собой молодого человека, культура и уровень развития которого намного превосходили их собственный.
  
  9 января 1882 года состоялось первое выступление Уайльда в Чикеринг-Холле. Не обращая внимания на нескольких опоздавших, Уайльд разложил записи и начал говорить слегка приглушенным голосом. Буквально за считанные минуты обаяние голоса оратора, неожиданная и выразительная манера речи, простота и ясность слога подкупили аудиторию, и недоверчивость сменилась восхищенным удивлением. Остроумные выпады Оскара в адрес своих соотечественников, неизменно встречали одобрительный отклик.
  
  Позднее полковник Морс писал: "Благодаря этому испытанию, в присутствии критически настроенной, подозрительной и почти враждебной публики, Уайльду удалось самоутвердиться как оратору; никто и никогда больше не подвергал сомнению его умение обрести власть над аудиторией и заставить слушать себя в полной тишине. За все свои долгие годы работы с самыми известными американскими и английскими лекторами я не припомню столь сурового испытания и такого полного триумфа, какого добился г-н Уайльд на своем первом публичном выступлении".
  
  Оскар Уайльд тоже не ожидал своего первоначального успеха. Он не скрывал приятного удивления от своего друга Форбса-Робертсона:
  
  - ... Меня не оставляют в покое ни на секунду. Грандиозные приемы, великолепные обеды, постоянная толпа, окружающая мой автомобиль... Очаровательные девушки, простые и умные молодые люди...
  
  Уайльду нравилось быть в центре внимания. Он без устали отвечал на вопросы журналистов, не переставая удивлять их продолжительными и страстными тирадами о цветах, природе и искусстве. Он восторгался американскими женщинами и сравнивал актрису Клару Моррис, которую видел на сцене в Нью-Йорке, с Сарой Бернар. С уважением отзывался о творчестве Уолта Уитмена и философа Эмерсона.
  
  Великий американский поэт-мистик Уолт Уитмен, автор единственной книги "Листья травы", в свои 63 года жил одиноким затворником в городке Камден, штат Нью-Джерси. Он записал в дневнике: "Мистер Уайльд заехал проведать меня сразу после обеда. Я увел его в свое логово, где мы очень приятно провели время. Кажется, он был рад возможности отвлечься от своих лекций и элегантного общества и пообщаться со стариком. Он показался мне искренним, честным и бесстрашным. Я был счастлив побыть рядом с ним, поскольку его здоровая юность, энтузиазм и избыток чувств действовали на меня освежающе. Он был в веселом настроении и, по-моему, отбросил всякое притворство, которое ему ставят в упрек. На меня он произвел впечатление блистательного и хорошо сложенного молодого человека". Оскар утешался в обществе Уолта Уитмена, которому наносил визит за визитом. Пожилой Уитмен и молодой Уайльд, обменивались довольно противоречивыми взглядами на эстетизм, и хозяин дома даже опасался тех излишеств, которые, на его взгляд, могли явиться следствием уайльдовских теорий.
  
  Уайльдовское определение эстетизма было напечатано во всех нью-йоркских газетах: "Эстетизм - это поиск признаков красоты. Это наука, позволяющая обнаружить связи, которые существуют между различными художественными формами. Если быть еще точнее, эстетизм - это поиск тайны бытия...".
  
  
  
  4.3. ТУРНЕ ПО АМЕРИКЕ
  
  За своё почти годичное пребывание в США, Уайльд посетил около 60-ти больших и малых городов страны. "Золотая молодежь" и аристократы США наперебой приглашали Оскара Уайльда на ужины и банкеты. Во время пребывание в Сан-Франциско поэта поместили в пышных апартаментах Палас Отеля, а местная пресса всячески превозносила разнообразные таланты Уайльда. Сан-франциская публика была покорена элегантными манерами, вдохновенным видом, умным взглядом и очевидной культурой английского "льва" литературы и искусства. Газеты писали: "... Во время разговора мистер Уайльд обычно сохраняет вежливое и внимательное отношение, но едва беседа затрагивает близкую ему тему, лицо его проясняется, а взгляд серо-зеленых глаз устремляется на пробудившего его интерес собеседника, не скрывая поощрительной и одобрительной улыбки...".
  
  На лекции Уайльда собиралась самая изысканная публика, в лекционных залах буйствовало изобилие красоты и празднество красок. И это приводило поэта в восторг: "Четыре тысячи человек пришли встречать меня на вокзал, была подана открытая коляска, запряженная четвериком. Железнодорожная компания предоставила в мое распоряжение специальный состав для поездки вдоль всего побережья до Лос-Анджелеса, этакого американского Неаполя, со мной обходятся по-королевски, к полному моему удовольствию. А женщины здесь восхитительны!..".
  
  26 марта 1882 года Уайльд прибыл на поезде в Сакраменто, где его восторженно встречают и не скупятся на комплименты, называя талантливой и оригинальной личностью, чудесным и замечательным оратором. Местная пресса публикует комментарии к его художественным теориям и помещает на первых страницах такой афоризм: "Всякое художество должно начинаться с художественного промысла".
  
  В Сакраменто Уайльда застало известие о гибели Джесси Джеймса, убитого 3 апреля 1882 года двумя членами его банды. Вся страна скорбела по случаю смерти того, кого, несмотря на его многочисленные преступления, считала своим "любимым бандитом". Уайльд скорбит вместе с Америкой. В Сент-Луисе Уайльд посетил дом Джесси Джеймса. Оскару устроили также экскурсию в тюрьму, и вид одного из заключенных, читающего в камере Данте и Шелли, навёл поэта на размышления, позднее материализовавшиеся в его личной судьбе:
  
  "...Удивительным и прекрасным показалось мне, что скорбь одинокого флорентийца в изгнании сотни лет спустя служит утешением в скорби простому узнику в современной тюрьме; а один убийца с печальными глазами (через три недели, как мне сказали, его повесят) проводит оставшиеся дни за чтением романов - скверная подготовка к тому, чтобы предстать перед Богом или Пустотой...".
  
  12 мая 1882 года Уайльд уже был в Монреале. В этом городе он также пользовался всеобщим вниманием и принимал представителей прессы в отеле "Виндзор". Несмотря на то, что его оксфордское произношение звучало для американцев "диковинно", это не помешало поэту Уайльду завоевать симпатии зрителей.
  
  Через три дня Оскар появился на выставке в Торонто, затем посетил Новый Орлеан, Сан-Антонио и Галвестон, где его, должно быть, за высказывания о войне Севера и Юга, произвели в полковники, а газеты поспешили напечатать такое его утверждение: "По-моему, дело, которое отстаивал Юг во время гражданской войны, сродни тому, за что борется современная Ирландия. То была борьба за самостоятельность и свободу".
  
  4 июля Уайльд посетил Джорджию, в которой поэта разместили в специально для него обставленном номере гостиницы. В городе прошли пышные торжества по случаю празднования Дня независимости. Поэт не остался в долгу перед таким гостеприимством, заявив: "Нельзя не думать о достоинстве страны, породившей Патрика Генри, Томаса Джефферсона, Джорджа Вашингтона и Джефферсона Дэвиса...".
  
  Однако такое умозаключение Уайльда не помешало ему в письме к американской писательнице и известной полемистке миссис Хау, написать и такое: "...Я пишу Вам с прекрасного, пылкого, разоренного Юга, края магнолий и музыки, роз и романтики, живописного даже в его неспособности поспеть за вашим северным интеллектом, проницательным и энергичным; края, живущего преимущественно в долг и погруженного в воспоминания о сокрушительных поражениях прежних лет. Я побывал в Техасе, сердцевине Юга, и гостил у Джефферсона Дэвиса на его плантации (как они очаровательны, все эти неудачники!), видел Саванну и леса Джорджии, купался в Мексиканском заливе, участвовал в колдовских ритуалах негров, ужасно устал и мечтаю о свободном дне, который мы проведем в Ньюпорте".
  
  7 августа Уайльд прибыл в Ньюпорт, элегантный и роскошный курортный город, место проживания американских миллиардеров. Его принял писатель и эрудит Нортон, которому Уайльда горячо рекомендовал Берн-Джонс. Послушать его лекции в казино приходило "самое элегантное общество, когда-либо собиравшееся в театральных стенах... Женская половина аудитории приходила в трепет, когда он, вдоволь поиздевавшись над ужасными головными уборами и искусственными цветами, выражает надежду на то, что никто из присутствующих дам не носит такого уродства. Здесь его принимали, как нигде, и он провел несколько дней у той самой миссис Хау, которая была активной защитницей Уайльда.
  
  В Саратоге Оскар по-королевски располагался в красивейшей гостинице Соединенных Штатов - "Гранд юнион-отеле". В августе его уже можно было встретить в Нью-Йорке, где Уайльд ожидал прибытия Лилли Лэнгтри, отправившейся из Ливерпуля на борту "Аризоны" в длительное турне по Соединенным Штатам. Затем она отвезла Уайльда в Буффало в своем роскошном 25-метровом личном вагоне, украшенном гирляндами позолоченных лилий и с платформой из тикового дерева. Спальня была затянута парчой из зеленого шелка; в ванной комнате, отделенной от спальни розовыми шелковыми занавесками, были установлены ванна и раковина из чистого серебра, стены салона покрывали гобелены из парчи кремового оттенка; были еще две спальни для гостей, кухня, комната для прислуги, не говоря уж об установленном в салоне пианино.
  
  В Бостоне Уайльд заметил, что студенты Гарвардского университета, столь насмешливые прежде, сами предпочитали теперь одеваться в те наряды, которые он пропагандировал. Уайльд посетил с экскурсией университетский городок и не мог сдержать удивления при виде нескольких необыкновенно красиво обставленных студенческих комнат. Его пригласили к себе администраторы, и он мгновенно завоевал их расположение, рассказывая уйму анекдотов из жизни Юга, который все еще как бы продолжал находиться в плену своей собственной проигранной гражданской войны
  
  Уайльд неизменно пользовался огромным интересом у американских женщин. У поэта не было проблем с выбором тем для разговора с женщинами. Он мог шикарно говорить вполне банальные речи, пересыпая их, как жемчужинами, своими оригинально-парадоксальными афоризмами. Но мог мгновенно переключиться на очень серьёзный разговор, требующий профессиональной подготовки. Зная многие тайны женской души, поэт много и проникновенно говорил о том, что она, - женская душа, и есть самой сутью идеальной красоты, и что он мечтает вздохнуть аромат этой красоты, как аромат розы, а затем, - если потребуется, - умереть. Поэт пояснял слушающим с затаённым дыханием и о том, что женская душа заключена в красоте, так же, как мужская - в силе. И если бы обе могли соединиться в единое целое, то люди получили бы идеал искусства, о каком люди мечтают с тех пор, как оно существует. Но искусство не в состоянии создать живую розу, хоть оно и способно сделать ее красивее...
  
  Анна де Бремонт писала об Уайльде следующее: "Его торжествующая молодость и уверенная манера поведения придавали даже некоторую привлекательность странному костюму. Он значительно выигрывал именно в таком окружении, по сравнению с выступлениями со сцены. Его манеры были исполнены такой фации и достоинства, что заставляли забыть об эксцентричном внешнем виде. Длинные темные пряди вьющихся волос, закрывавшие лоб и спадавшие на плечи, придавали его лицу, скорее женскую утонченность; если бы не крепкая мускулистая шея, широко открытая в распахнутом вырезе воротника и украшенная шелковым галстуком фантастического зеленого цвета, его голову можно было бы принять за голову очень красивой девушки".
  
  
  
  4.4. НО БЫЛО И МАЛОПРИЯТНОЕ
  
  Однако Уайльда, как и Колумба в путешествии по Америке, ожидали не только слава и огромные впечатления от увиденного, но и опасности основательно "сесть на мель". Независимая и богатая Америка, ещё не постигшая основы эстетизма, гедонизма и дендизма Старого Света, легко не только возводила на пьедесталы те или иные личности, но также легко их оттуда и низвергала.
  
  Ещё в начале своего турне, Оскар, - чаще всего руководствовавший собственным мнением, а не мнением окружающих, - почувствовал и всю мощь влияния американских СМИ на мнения своих читателей. В Балтиморе поэт умудрился поссорился с Арчибальдом Форбсом, позволившим себе высказать ироничное замечание по поводу некоторых эстетических воззрений Уайльда. В знак протеста Оскар, прибыв в город, отказался выйти из вагона.
  
  В Вашингтоне, радуясь радушному приёму, устроенному ему политическими деятелями и богатыми финансистами, поэт совершенно не ожидал оскорбительной атаки со стороны американских СМИ. 22 января 1882 года на страницах "Вашингтон пост" появилась язвительная карикатура, сравнивающая Уайльда с дикарём. В нескольких газетах также появились недоброжелательные отзывы об английском высокомерном и тщеславном госте. Обиженный Уайльд не нашёл ничего лучшего, как срочно покинуть столицу.
  
  В Бостоне, куда направился Уайльд, уже знали о "специфичности" спесивого англичанина. Потомки первых переселенцев из Европы и граждане североамериканских "Афин" прохладно встретили английского эстета, не одобряя всякие непристойности его произведений. Однако Уайльду удалось пообщаться с Лонгфелло, - отцом американской поэзии, современником Эдгара По. Позднее поэт напишет: "Я поехал в гости к Лонгфелло в снежную пургу, а когда вернулся, был уже ураган, и когда я вспоминаю Бостон, перед моими глазами встает только этот прекрасный старик, который сам по себе целая поэма".
  
  За несколько дней до выступления Уайльда в Бостоне, газеты писали: "Шестьдесят мест в зале, ангажированные одним студентом из Кембриджа, займут студенты Гарвардского университета, которые будут в вечерних сюртуках, коротких штанах на французский манер, шелковых чулках и с лилиями в бутоньерке".
  
  Ожидались беспорядки, и полиция была наготове. Вечером, 31 января 1882 года, Уайльд вышел на сцену одного из залов города. В первом ряду, действительно, пустовали шестьдесят мест, но в тот самый миг, когда Уайльд вышел из-за кулис и направился к трибуне, в зале появились шестьдесят разодетых денди и грациозно уселись на свои места. Вырядившись во все возможные эстетские атрибуты, они являли крайне комичное зрелище. Светлые и темные парики, широкие развевающиеся галстуки всех цветов и оттенков, и у каждого в руках бесценная красота лилии или напоминающее расцветку льва сверкание огненного подсолнуха.
  
  Однако Оскар Уайльд не растерялся. Он медленно разложил свои записи, поправил цветы, украшавшие трибуну, и обратил свою самую любезную улыбку к молодым людям, которые со смущением заметили, что на принце эстетов черный бархатный смокинг, длинные брюки и галстук из белого шелка. Он поклонился залу, затем остановил взгляд на первом ряду и произнес:
  
  - Смотрю я вокруг и чувствую, что вынужден впервые вознести молитву Всевышнему: упаси меня, Господи, от последователей...
  
  Затем Оскар осыпал студентов комплиментами за великолепные облачения, в которых им не разрешили бы появиться в Оксфорде, и которые равно не подошли бы и для земляных работ, к которым Джон Рёскин привлекал английских студентов в рамках своей программы эстетического воспитания.
  
  Поэт спокойно вещал с трибуны:
  
  - Наши противники, впрочем, так же, как и наши друзья, постоянно издевались над этими работами, но нам как не было до этого дела раньше, так нет и теперь! А этим очаровательным молодым людям было бы полезно последовать нашему примеру; физический труд пошел бы им на пользу, однако не думаю, что они способны построить такую прекрасную дорогу, какую построили мы...
  
  Затем Оскар перешел к теме лекции под аплодисменты публики, повергнув в смущение своих хулителей. В конце выступления он подарил университетскому спортивному залу статую, изображающую греческого атлета.
  
   На следующий день в прессе появились замечания такого толка: "Своим тактом, достойной и любезной манерой поведения мистер Уайльд обезоружил противников, и ему хватило нескольких саркастических замечаний перед началом выступления, чтобы поставить на место школяров".
  
  В начале февраля Оскар Уайльд остановился в Рочестере. Здесь его встретили тоже не совсем доброжелательно. Однако студенческие выходки с целью внести смуту и сбить лектора с толку, не увенчались успехом. Уайльд реагировал на них с неизменным спокойствием, чем приводил в восторг журналистов.
  
  9 февраля 1882 года, Хоакин Миллер, - популярный американский поэт, написал Уайльдом письмо, в котором признался о своём чувстве стыда, охватившим его при виде "хулиганов из Рочестера". Миллер посоветовал Оскару уехать подальше от этих варваров с восточного побережья и поскорей перебраться в цивилизованный мир западного побережья. В ответном послании Миллеру, английский поэт написал: "Поверьте, еще меньше, чем судить о мощи и сверкании солнца или моря по танцующим в луче пылинкам или по пузырькам пены на воде, склонен я принимать мелкую и вздорную грубость обитателей одного или двух крошечных городков за показатель или мерило подлинного духа здорового, сильного и простодушного народа".
  
  О Чикаго у Оскара не сложилось благоприятного впечатления по разным причинам, в том числе и в силу того, кто конкуренцию его популярности составили Джон Л.Салливан - знаменитый боксёр и национальный герой, а также Лили Лэнгтри и слонёнок Джумбо, которого цирк Барнума приобрел в Лондонском зоопарке.
  
  После Чикаго Уайльд посетил Цинциннати, Сент-Луис, Канаду, Сент-Луис, Сент-Поле, Небраску и Омаху. Из последней драматург послал письмо полковнику Морсу, в котором высказывал озабоченность проблемами постановки своей пьесы "Вера" и выслал специально написанный пролог с уточнениями относительно декораций. Полковник ответил, что Клара Моррис отказалась от роли и возможно придётся отложить постановку. Такое сообщение вызвало у Оскара очередное разочарование.
  
  Посетив мормонов в Солт-Лейк-Сити, Уайльд констатирует уродство здешних церквей и их убранства, а также лицемерие культа мормонов. Поэт заявил о том, что полигамия мормонов посягает на романтизм, ибо он как раз "заключается в том, что человек может любить многих, но берет в супруги только одного". Уайльд нанес визит Джону Тейлору, - руководителю мормонов, которого американское правительство преследовало за полигамию - у него было семь жен и тридцать четыре ребенка.
  
  В Денвере финансовый магнат Табор отдал распоряжение выделить Уайльду апартаменты в принадлежавшей ему гостинице "Виндзор". Вскоре в гостиницу явился сам губернатор и пригласил его осмотреть шахты. Однако Уайльд предпочёл вначале выйти на сцену заполненного до отказа зала. После выступления, Оскар огорчённо констатировал:
  
  - Это просто неслыханно! Проехать в душном вагоне шестьсот миль кряду, чтобы выступать перед спящей публикой!
  
  Позднее поэт писал: "Я говорил им о ранних флорентийцах, а они спали так невинно, как если бы ни одно преступление еще не осквернило ущелий их гористого края. Я описывал им картины Боттичелли, и звук этого имени, которое они приняли за название нового напитка, пробудил их ото сна, а когда я со своим мальчишеским красноречием поведал им о "тайне Боттичелли", эти крепкие мужчины разрыдались, как дети. Их сочувствие тронуло меня, и я, перейдя к современному искусству, совсем было уговорил их с благоговением относиться к прекрасному, но имел неосторожность описать один из "Ноктюрнов в синем и золотом" Джимми Уистлера. Тут они дружно повскакали на ноги и с дивным простодушием заявили, что такого быть не должно. Те, кто помоложе, выхватили револьверы и поспешно вышли посмотреть, "не шатается ли Джимми по салунам". Окажись он там, его, боюсь, пристрелили бы, до того они распалились...
  
  После лекции шахтёры восприняли Уайльда как "своего парня"! Он спустился с ними в глубокую шахту, обнаружил способности выпить на равных, показал талант и умение "не лезть за словом в карман". Впрочем, и шахтёры произвели большое впечатление на Уайльда. Газеты писали по этому поводу следующее: "...Уайльд приехал дать им урок по искусству костюма, а вышло так, что шахтеры сами преподали ему урок...".
  
  Неожиданно для себя, Уайльд на время ощутил, что кроме эстетических ценностей, в обществе существую и иные, более простые, но крайне необходимые ценности в виде простоты и искренности общения, взаимопонимания и взаимовыручки. Поэт пришёл к мысли, что свободолюбивый и дикий американский Запад более восприимчив к культуре, чем Восток, развращенный близостью тлетворных веяний Европы.
  
  Уже позднее, газета "Нью-Йорк дейли трибьюн" писала об Уайльде следующее: "Очень умные, но не слишком образованные представители прессы сделали все возможное, чтобы выставить его в роли шута, однако без особого успеха. Он сам являет собой ответ на их дерзости. Он прекрасно знает свой предмет и великолепно его излагает. Кое-кто может счесть его взгляды абсурдными, поскольку все, что выходит за рамки вульгарной обыденности, кажется им абсурдным, но его нельзя винить в помутнении серого вещества в мозгах у этих людей, также как и невозможно принуждать безропотно сносить проявление людского невежества".
  
  
  ***
  27 декабря 1882 года поэт сел на "Ботнию", увозя с собой в Англию около полутора тысяч фунтов, контракт на написание "Герцогини Падуанской" и ангажемент на постановку "Веры". Ценным приобретением для Уайльда было и то, что за год своего пребывания в США, он избавился от многих своих чудачеств и поз, которые прежде культивировал и носил, как маску.
  
  Однако на Родине, лондонская "Дэйли ньюс" отозвалась об эстетской миссии поэта в США не совсем доброжелательно:
  
  "По возвращении Уайльд выглядит более грустным, если не сказать поумневшим, ведь после его отъезда американцы явно повеселели, но остались при том же уме, что и прежде. Г-н Оскар Уайльд должен быть снисходительным по отношению к Атлантическому океану, который, подобно ему самому, являет собой не что иное, как гигантский провал...".
  
  
  
  5. О. УАЙЛЬД. САЛОННАЯ СЛАВА В ЕВРОПЕ
  
  5.1. ВОЗВРАЩЕНИЕ В СТАРЫЙ СВЕТ
  
  Окрылённый блестящими результатами своего турне по Америке, поэт решил покорить Париж. 15 января 1883 года он был уже в столице Франции, где сначала остановился в отеле "Континенталь", а затем переехал в отель "Вольтер". Еще до приезда в Париж он позаботился о том, чтобы послать подписанный экземпляр своих "Стихотворений" таким французским писателям как Полю Бурже, Полю Верлену, Виктору Гюго, Альфонсу Доде, Жану Ришпену, Эдмону де Гонкуру, Констану Коклену, Саре Бернар и Александру Пароди.
  
  Проникнуть в артистические и светские круги Парижа Уайльду помог Жак-Эмиль Бланш, художник, писавший портреты знаменитостей, близкий друг Марселя Пруста, сын доктора Бланша, директора санатория в Пасси, где лечились такие известные пациенты, как Жерар де Нерваль, Шарль Бодлер и Мопассан.
  
  Одним из самых известных в ту пору мест в Париже, где собирались литераторы, был салон мадам Беньер. В первых числах апреля Жак-Эмиль Бланш привел Уайльда в этот салон, где уже собрались Анри де Ренье, художники-импрессионисты и несколько политических деятелей, среди которых был Жорж Клемансо. В этот день Уайльда представили Морису Барресу и Анатолю Франсу, который был скорее заинтригован, чем восхищен личностью молодого поэта.
  
  Однако трёхмесячная активная творческая и иная жизнь в Париже требовала от Уайльда немалых денег, и вскоре у него едва хватило средств, чтобы оплатить гостиницу и купить обратный билет до Лондона. Практически все, что было заработано в Соединенных Штатах, было потрачено. У Уайльда не оставалось больше средств на пышный образ жизни.
  
  Прибыв в Лондон, Уайльд останавливается в меблированных комнатах дома номер восемь по Маунт-стрит. В июле, когда Уайльд жил уже исключительно за счет брата и матери, пришло долгожданное известие: в Нью-Йорке вот-вот должна была состояться премьера "Веры". Из Нью-Йорка требовали, чтобы автор присутствовал на премьере. 11-го августа Уайльд был в Нью-Йорке. Премьера спектакля прошла на сцене Юнион Сквер 20 августа. Однако американские газеты нашли "Веру" несостоятельной, длинной и скучной. И лишь "Нью-Йорк миррор" 25 августа неожиданно опубликовала хвалебную статью. Уайльд был разочарован непониманием со стороны публики, нежели критикой в адрес самой пьесы. 20 сентября 1883 года он вновь оказался в Англии, так и не решив своих финансовых проблем.
  
  В Лондоне Уайльд встретился с полковником Морсом, который предложил ему организовать турне с лекциями по Соединенному Королевству. Обстоятельства складывались так, что отказаться было невозможно, и он начал свое турне 24 сентября в Уондсворте. В течение немногим более года в двадцати городах им были прочитаны более ста пятидесяти лекций. Темы варьировались от эстетского интерьера до американского нашествия; особенно запомнились слушателям саркастические замечания об Америке и американцах. Оскар шутил о том, что Америку много раз открывали до Колумба, но никому об этом не рассказывали; что, мол, Америка - рай для женщин, вот почему, как в свое время Ева, они стремятся поскорей оттуда вырваться; что американок утомляют долгие заезды, но в скачках с препятствиями они великолепны.
  
  
  
  5.2. КОЕ-ЧТО О ТВОРЧЕСТВЕ О. УАЙЛЬДА
  
  Ниже приведены основные даты литературного творчества Оскара Уайльда.
  
  1885-1887 гг. - время активного сотрудничества Уайльда в изданиях, ставших рупорами новых эстетических веяний, связанных с декадансом. Уайльд, олицетворение этих веяний в Англии, завоевывает славу лидера эстетизма.
  
  1887 г - опубликован рассказ "Кентервильское привидение".
  
  1888 г.- написаны "Счастливый принц", книга сказок, сочиненных для сыновей. Начало европейской известности Уайльда.
  
  1890 г., 20 июня - выходит в свет номер "Липпинкотс мэгэзин", где в первой редакции опубликован роман "Портрет Дориана Грея". В книжном издании (апрель 1891) появятся шесть дополнительных глав.
  
  1891 г. - вторая книга сказок "Гранатовый домик". Сборник рассказов "Преступление лорда Артура Сэвила". Пьеса в стихах "Герцогиня Падуанская". "Замыслы" - книга программных эссе Уайльда о природе искусства "Замыслы".
  
  1891-1892 гг. - Уайльд работает над драмой "Саломея", написанной по-французски для Сары Бернар, поскольку надежд на ее постановку в Англии у него нет. Английский перевод появится в 1894 году, он сделан лордом Альфредом Дугласом (Бози), с которым Уайльда познакомили летом 1891-го, когда Бози, сыну маркиза Куинсберри, было 20 лет. Это знакомство и последующая бурная связь завершатся для Уайльда тюрьмой.
  
  1892-1895 гг. - театральные триумфы Уайльда: одна за другой на лучших сценах Лондона поставлены его комедии "Веер леди Уиндермир" (1892), "Женщина, не стоящая внимания" (1893), "Идеальный муж" и "Как важно быть серьезным" (обе - 1895).
  
  
  ***
  Для желающих ознакомиться с творчеством Оскара Уайльда можно воспользоваться и такой ссылкой:
  http://leeet.net/lib/authors/oskar_uaild/
  
  
  
  5.3. УАЙЛЬД О ЖЕНЩИНАХ
  
  Когда разговор заходил о женщинах, то поэт, подобно Ниагарскому водопаду, низвергал на слушателей мощный поток своих мнений, суждений и утверждений, которые или уже вошли в содержание его вышедших из печати произведений, или ещё отшлифовывались в лондонских и парижских литературных и светских салонах.
  
  Поэт, с любовно-романтической дымкой в глазах и лёгкой иронией в голосе вещал присутствующим о том, что следует опасаться женщин, не скрывающих своего возраста. По мнению Уайльда - женщина, которая говорит, сколько ей лет, может выболтать что угодно и кому угодно. Поэт полагал, что женщина никогда не должна быть слишком точной в определении своего возраста. Это отзывает педантством. Он утверждал, что слезы - убежище для дурнушек, но гибель для хорошеньких женщин, а женственность - это качество, которым следует больше всего восхищаться в женщинах. Оскар совершенно серьёзно уверял, что женщина без милых ошибок - это не женщина, а особа женского пола.
  
  В периоды, когда на Уайльда находило особое вдохновение по "женскому вопросу", эстет мог экспромтом прочитать целую лекцию о женщинах, в которой с блеском доказывал, что женщина:
  
  - будет кокетничать с кем угодно, лишь бы на нее в это время смотрели;
  - может сделать мужчину праведником только одним способом: надоесть ему так, что он утратит всякий интерес к жизни;
  - начинает с отражения наступления мужчины, а кончает тем, что отрезает ему путь к отступлению;
  - не думает ни о чем, или думает о чем-нибудь другом;
  - женщине всегда можно довериться потому, что она не помнит ничего важного;
  - женщину невозможно обезоружить лестью, мужчину же - проще простого.
  
  Обобщая свои умозаключения в адрес представительниц прекрасного пола всех времён и народов, Уайльд утверждал, что женщины:
  
  - в большинстве своем настолько искусственны, что искусство оставляет их равнодушными; мужчины же настолько естественны, что равнодушными их оставляет прекрасное;
  
  - в высшей степени женщины - практичный народ, намного практичнее мужчин; мужчина в возвышенные моменты частенько забывает поговорить о браке, а женщина всегда напоминает ему об этом;
  
  - вдохновляют мужчин на создание шедевров, но мешают мужскому вдохновению реализоваться;
  
  - прекрасные актрисы, но у них нет никакого артистического чутья; они желают продолжать спектакль, когда всякий интерес к нему уже пропал; если бы дать им волю, каждая комедия имела бы трагическую развязку, а каждая трагедия перешла бы в фарс;
  
  - декоративный пол, им не о чем говорить, но все, что они скажут, очаровательно;
  
  - делятся на две категории - ненакрашенные и накрашенные; первые мужчинам очень полезны; если хотите приобрести репутацию почтенного человека, вам стоит только пригласить такую женщину поужинать с вами;
  
  - любят мужчин за их недостатки; если этих недостатков изрядное количество, они готовы все мужчинам простить, даже ум;
  
  - находятся в гораздо более выгодном положении, чем мужчины: для них существует больше запретов;
  
  - обычно держат в руках все козыри, но всегда проигрывают последнюю ставку;
  
   - отдают мужчинам самое драгоценное в жизни, но они неизменно требуют его обратно - и все самой мелкой монетой;
  
  - относятся к мужчинам, так же, как человечество - к своим богам: они мужчинам поклоняются - и надоедают, постоянно требуя чего-то;
  
  - платят мужчинам золотой монетой, а вот расплачиваться с ними приходится мелочью;
  
  - созданы для того, чтобы их любить, а не для того, чтобы их понимать;
  
   - стали слишком остроумными, но ничто так не мешает в любви, как чувство юмора у женщины и его отсутствие у мужчины;
  
  - стали так образованны, что их уже ничто не удивляет - кроме счастливого брака;
  
  - женщины ужасно любопытны - почти как мужчины.
  
  Многих слушателей, в том числе и женщин, восхищали подобные суждения Уайльда. Однако нередко находились и такие личности, кто ловил себя на мысли о том, что вышеперечисленные суждения касаются и многих мужчин, включая и самого Оскара.
  
  Говоря о женской моде, Уайльд утверждал, что она не должна доставлять женщине мучений, а напротив, должна раскрепощать ее. Кроме того, он живо интересовался натурщицами, которые позировали художникам за деньги, но которым и в голову не приходила мысль посмотреть на готовое произведение искусства; тем самым они воплощали собой теорию Уистлера о роли критиков-искусствоведов, так как никогда не выносили собственного суждения о произведениях искусства.
  
  С начала 1884 года Уайльд регулярно сотрудничал со "всякой всячиной" и со многими другими печатными изданиями. Он написал более двухсот статей, в которых выразил свои художественные взгляды и высказал мнения о современниках. Репутация Оскара укрепилась, а известность возросла. Вплоть до июня 1889 года Оскар Уайльд вел свою эстетскую кампанию, начатую в Соединенных Штатах и продолженную затем в Англии, в первые годы его семейной жизни.
  
  Вскоре поэт стал редактором женского журнала. В течение двух лет он регулярно появлялся в своем рабочем кабинете, облаченный в куртку и котелок, правил гранки, отвечал на письма читателей и готовил собственные статьи. Вместе с тем он не оставлял и светскую жизнь и однажды обратился к самой королеве Виктории с просьбой написать статью для журнала. В декабре 1888 года Уайльд почти совсем забросил работу в журнале, сообщив об этом Хенли, который пожаловался ему на изнуряющую работу журналиста. Владельцы журнала в течение месяца пытались призвать Уайльда к порядку, но тщетно; он сдал еще несколько заметок, все чаще отдавая предпочтение светским приемам, обществу Робби и Йейтса, работе над сказками, которые он продолжал придумывать для своих детей.
  
  
  
  5.4. ЛИЛИ ЛЭНГТРИ ОБ ОСКАРЕ УАЙЛЬДЕ
  
  Прославленные живописцы писали ее портреты; композиторы называли вальсы в ее честь. Светская львица, актриса, любовница нескольких принцев, она прославилась на весь мир. Ее настоящее имя - Эмили Шарлотта Ле Бретон, но с самого детства все звали ее Лили - "лилией". Она родилась в 1853 году, на острове Джерси, в семье викария. Из семерых детей Лили была единственной девочкой. Возможно, именно поэтому с малых лет она так легко находила общий язык с мужчинами.
  
  Первое предложение руки и сердца она получила, когда ей было всего четырнадцать. К Лили посватался статный лейтенант, сын архиепископа Кентерберийского. Но Лили отказалась, у родителей и их дочери были иные планы. Через два года Лили вместе с матерью отправилась покорять Лондон. Однако, оказавшись в обществе изысканных светских дам и лощеных денди, она растерялась и почувствовала себя на их фоне скучной, провинциальной. Пришлось уехать обратно. Однако Лили твердо решила вернуться и покорить столицу.
  
  Вскоре, вопреки протестам родителей, она выходит замуж за обеспеченного молодого вдовца Эдварда Лэнгтри, имеющего знакомых в самых высоких кругах. Не без помощи мужа, Лили превращается в обворожительную леди.
  
  На одном из приемов она знакомится с сэром Джоном Эвереттом Милле, знаменитым живописцем. Очарованный таинственной красавицей, которая с таким интересом внимает его рассказу о творческих муках, он просит разрешение написать ее портрет. Милле изображает загадочную женщину с цветком в руках, а под ним ставит подпись "Джерсейская Лилия". С этого портрета и начинается всемирная слава Лили Лэнгтри...
  
  Оскар Уайльд, встретив красавицу в первый раз, заявил:
  
  - Я бы лучше открыл миссис Лэнгтри, чем Америку!..
  
  В те дни Оскар нередко прогуливался в районе Пиккадилли, одетый в средневековый костюм и с цветком зеленой гвоздики в виде единственного украшения, там же появлялась и миссис Лэнггри с пуделем на поводке, у которого на боку были выбриты инициалы "Л. Л". Вскоре они познакомились. Те, кто знал и часто видел Оскара Уайльда и Лили Лэнггри, утверждали, что они прекрасно дополняли друг друга: она - красавица, украшение любого салона, он - его достопримечательность! Оба были символами веселья и фантазии, сверкавшими в викторианский век, чахнувший от скуки.
  
  Нет ничего удивительного в том, что Уайльд вскоре стал личным секретарем красавицы-актрисы, о чем свидетельствует письмо, написанное им в доме Лилли из Джерси на Понд-стрит, 18:
  
  "Дорогая миссис Синглтон, миссис Лэнгтри попросила меня ответить на Ваше любезное письмо и сообщить, что она плохо себя чувствует, что ей запрещено выходить из спальни, и поэтому она вынуждена отменить приглашение на ужин... Она будет очень рада, если вы сможете зайти проведать ее с утра или после обеда и просит сообщить, когда вы соберетесь ее навестить... Поскольку она чувствует себя обессиленной, я исполняю роль секретаря...".
  
  Между поэтом и Лили установились дружеские отношения. Именно по совету Уйальда Лили решается попробовать свои силы как актриса. В декабре 1881 года она впервые выходит на сцену: играет одну из главных ролей в пьесе Оливера Голдсмита "Ночь ошибок, или унижение паче гордости". Она оказалась неплохой актрисой, но, надо сказать, публика не слишком к ней придиралась. Ей достаточно было просто стоять на подмостках - и все были бы в восторге. Красота Лили с умением подать себя обладали такой силой природного магнетизма, которая с лихвой заменяли сценический талант. Вскоре Лили Лэнгтри покоряет Америку. Она крутит романы с миллиардерами, пленит лучшие умы своего времени. На ее спектаклях всегда аншлаг, открытки с ее изображением украшают чуть ли не каждый дом.
  
  Оскар Уайльд положил события из ее жизни в основу пьесы "Веер Леди Уиндермир". Автор рассказывает о непростых отношениях между мужчиной и женщиной. 22 февраля 1892 г. в знаменитом лондонском театре Сент-Джеймс была поставлена первая комедия. Спектакль имел феноменальный успех и обошел сцены всех театров мира. В 1893 году вышло первое издание книги "Веер Леди Уиндермир". Будучи в Америке, Уайльд поддерживал дружеские отношения с красавицей-актрисой. Лили Лэнгтри хорошо изучила характер своего друга и поклонника. На 29 лет переживавшая поэта, она оставила о нём такие воспоминания:
  
  "...Позднее, когда он начал становиться заметным персонажем лондонской жизни и когда его наивные чудачества сделались мишенью юмористических колонок в газетах, он быстро сообразил, что может обернуть их себе на пользу, и с этого момента начал так смело доводить их до крайности, что игнорировать его стало невозможно. Над ним смеялись, но его всюду звали. Когда он появлялся с цветком в петлице, сотни молодых людей делали то же самое. Когда он восхищался цветами гелиотропов, ими торопились украсить все салоны... По забавному выражению того времени, он считался апостолом лилии, апостолом трансцендентализма... Могу с уверенностью сказать, что его позы были рассчитаны именно на публику. Для друзей он всегда оставался прежним, и у нас не было другого выхода, как признать его авторитет, несмотря на эти постоянные ухищрения...".
  
  
  
  6. О. УАЙЛЬД. УХМЫЛКА ПОРТРЕТА
  
  6.1. ЛИТЕРАТУРА - ЗЕРКАЛО ЖИЗНИ, ИЛИ НАОБОРОТ?
  
  В учебниках, посвящённых теории литературы, нередко используется такое утверждение: " Литература - зеркало жизни". Иные авторы, вспомнив о принципах взаимозаменяемости и взаимообратимости, осмеливаются утверждать обратное: мол, жизнь - зеркало литературы. Впрочем, последнее утверждение является очередным доказательством того, что человеческое сознание способно "отзеркаливать" в своих реальных делах не только содержание той или иной человеческой жизни (и жизни человечества вообще), но и воплощать отзеркаленное литературой в реальную жизнь её читателей, почитателей и даже самих писателей. Примером тому, как уже говорилось ранее, является роман "Портрет Дориана Грея" и жизнь её автора Оскара Уайльда.
  
  Общеизвестно, что между жизнью и литературой существовали, существуют, и всегда будут существовать, очень тесные интимные отношения. Имели место такие отношения не только между героями произведений О. Уайльда, но и между ними и самим Уайльдом, а также его ближайшим окружением.
  
  Нет, пишущий эти строки не желает утверждать, что между жизнью и литературой - как между двумя особями женского пола - всегда были, есть и будут интимно- лесбиянские отношения типа "Ты полюби меня, а я возлюблю тебя!". Однако между жизнью и литературой в разные времена бывали самые разные отношения (вплоть до антогонистических), когда литература была для жизни фавориткой, любовницей, содержанкой, наложницей и т.д.
  
  Как показала мировая история, между жизнью и литературой во все времена и у всех народов была и есть причинно-следственная связь между собой, когда жизнь и литература могли выполнять функции и матери и дочери: жизнь могла порождать ту или иную литературу, а литература могла порождать ту или иную не только литературную, но и реальную новую жизнь. Так что, не только жизнь может быть матерью литературы, но и литература может стать матерью иной жизни; и обе могут быть зеркалом, отражающим друг друга. Только размеры и кривизна жизненного зеркала многократно превышает размеры и кривизну зеркала литературного; примерно во столько раз, во сколько раз число живущих на Земле больше числа писателей.
  
  Одним из основных понятий теории литературы является понятие "литературного образа" - как конкретной, и в то же время обобщённой, картины человеческой жизни, человека или иного объекта, созданной при помощи вымысла и имеющей эстетическое значение. Однако реальная жизнь, благодаря своему невероятному разнообразию, гораздо чаще оказывает материнскую помощь литературе, предлагая последней уже готовый жизненный образ: мол, бери и пользуйся, дорогая, помня мою доброту.
  
  Оскар Уайльд успешно пользовался не только услугами своих многочисленных гомосексуальных "подружек", но и услугами самой жизни для создания литературных образов в своих произведениях. И если для создания образа художника Бэзила и лорда Генри, писатель использовал себя, любимого, то для создания образа Дориана Грея он использовал реальный образ одного из своих друзей. Вернее, одного из своих партнёров по любви к поэзии и к гомосексуальным отношениям.
  
  
  
  6.2. КОЕ-ЧТО О ПРОТОТИПЕ ДОРИАНА ГРЕЯ
  
  Общепринято считать, что прототипом главного героя романа "Портрет Дориана Грея" послужил английский поэт Джон Генри Грей (1866-1934) - бывший возлюбленный Оскара Уайльда. Джон был первым из девяти детей Джона Грея и Ханны Уильямсон, проживавшим в рабочем районе Ист-Энда Бетнал-Грина. В 13 лет, так и не закончив школу, Джон устроился на работу токарем в Вульвичский арсенал, где работал его отец. Впрочем, он продолжил самостоятельно изучая математику, французский, немецкий, латынь, музыку и искусство, а в 1882 году сдал экзамены и стал работать в один из отделов Лондонского главпочтамта. В 1887 году Грей стал членом Лондонского университета, а через год, в 1888 году, получил работу в министерстве иностранных дел.
  
  Точная дата встречи Джона Грея с Оскаром Уайльдом неизвестна. Однако американский литературовед Ричард Эллман считал, что отношения между ними начались не позднее 1889 года. Эллман около 20 лет работал над биографией Оскара Уайльда, отмеченной National Book Critics Circle Award и Пулитцеровской премией. По книге Ричарда Эллмана снят знаменитый фильм "Уайльд" (1997) со Стивеном Фраем, Ванессой Редгрейв и Джудом Лоу в главных ролях.
  
  Интимная связь ОскараУайльда с Джоном Реем стала предметом обсуждения в лондонском обществе. После выхода знаменитого романа О. Уайльда "Портрет Дориана Грея" многие стали называть Джона Грея именем героя романа. Более того, сам молодой любовник, - по крайней мере, одно из своих писем Уайльду, - подписал именем "Дориан". Эллман полагал, что такое имя является не признанием точности прототипа, а элементарной лестью своему другу. В течении трёх лет, вплоть до 1892 года Грей был одним из постоянных друзей и любовников Уайльда. Но в силу разных причин их отношения стали ухудшаться. И в конце 1892 года Джон даже заявил одному из друзей, что подумывает о самоубийстве, причины которого якобы объяснялись осложнением отношений между Уайльдом и Греем.
  
  После суда над Уайльдом, Джон Грей бросил работу в министерстве иностранных дел, и 28 ноября 1898 года поступил в The Scots College в Риме. Позднее он решил посвятить себя богослужению. Уже после смерти Уайльда, кардиналом Пьетро Респиги он был рукоположен в сан священника в Латеранской базилике.
  
  К этому времени близким другом Джона стал Андре Раффалович (1864 - 1934) - французский поэт, журналист и эссеист, занимавшийся вопросами изучения сексуальности человека. Марк Андре Раффалович родился в Париже в 1864 году и был младшим сыном Марии и Германа Раффалович, переехавших из Одессы во французскую столицу годом раннее. Его мать была незаурядной личностью, увлекаясь литературой и искусством. В Париже она держала салон, частыми гостями которого были Анри Бергсон, Гюстав Моро и многие другие известные французские писатели, поэты и философы. В 1882 году Андре поступил учиться в Оксфорд, а затем поселился в Лондоне, где, как и его мать, открыл в 1890-х салон. Частым посетителем салона Раффаловича становится и Оскар Уайльд. Вскоре и Джон Грей становится частым гостем на устраиваемых Марком Андре обедах. Между двумя молодыми людьми завязалась крепкая дружба, что привело к раздражению Уайльда, который однажды заявил:
  
  - Андре приехал в Лондон, чтобы учредить салон,
   а получился у него салун.
  
  В данном случае Уайльд под салуном (англ. Saloon) имел ввиду традиционное название американских баров, существовавших в западной части страны во времена Дикого Запада.
  
  После знакомства с Джоном Греем, в 1895 году Марк Андре опубликовал два эссе на тему гомосексуальности во французском журнале "Archive d"anthropologie criminelle". А в 1896 году, когда Уайльд находился в тюремном заключении, он издал отдельную монографию, в которой разделял гомосексуальность на два типа - эффеминизированный и высший. По мнению Марка Андре, если первый тип присущ таким людям, как Оскар Уайльд, и характеризуется безнравственными плотскими утехами, а также отсутствием контроля своих сексуальных позывов, то второй тип является целомудренным любовным союзом. Раффалович и Грея объединял именно последний тип гомосексуализма.
  
  В 1896 году Раффалович под влиянием Джона Грея принимает католицизм, и присоединяется к Третьему ордену доминиканцев под именем брата Себастьяна в честь одноимённого святого. В это же время Грей вернулся из Рима и переехал в Эдинбург, где располагался его приход. Туда последовал и Марк Андре, который поселился рядом, купив дом на Whitehouse Terrace. Следует отметить, что Раффалович пожертвовал много денег приходу Святого Петра в Морнингсайде, когда Джон Грей был назначен туда приходским священником.
  
  Джон Грей и Андре Раффалович умерли в один и тот же год: Джон скончался 14 июня 1934 года в доме престарелых, пережив Андре всего на четыре месяца. Однако оба друга пережили Уайльда на 34 года!..
  
  Примечание.
  Не следует путать Джона Грея, - поэта и друга Оскара Уайльда, с Джоном Греем - широко известным в мире экспертом в области человеческих и семейных отношений. Им выпущены видео- и аудиозаписи семинаров и обучающих программ, написано около 17 книг, которые переведены на 40 языков мира. В 1995-1996 гг. книги Д. Грея занимали первые места в списках бестселлеров США.
  
  
  
  6.3. АЛЬФРЕД ДУГЛАС - ЖЕРТВА УАЙЛЬДА?
  
  Антон Павлович Чехов (1860- 1904), как и Оскар Уайльд, тоже считается классиком мировой литературы, хотя литературные стили и образы ими созданные - существенно отличаются. Однако... Есть в их литературном наследии и общее - многие фразы произведений этих классиков стали популярными афоризмами. К примеру, Чехову принадлежит такая фраза: "Искусство писать - это искусство сокращать". Применительно к литературному творчеству О. Уайльда, с его эстетично- гедоническим уклоном, обильно напудренным английским дендизмом, было бы более верным такое утверждение-афоризм: "Искусство писать - это искусство совращать!". Сколько молодых и не очень душ совратил-перепрограммировал и направил на путь иной Оскар Уайльд своими образом жизни, манерой поведения, оригинально-парадоксальными утверждениями и афоризмами, высказанными в лондонских и иных салонах или написанных на страницах его различных произведений! К таким жертвам (позвольте предложить и такую гипотезу) можно отнести не только Джона Рея, но и Альфреда Дугласа (Бози).
  
  Вышеперечисленная тройка эстетично-гедонических гомосексуалистов имела много общего: наличие таланта и изрядного тщеславия, склонность к аффектированно-театральной экзальтации, чрезмерный эгоизм, желание получить от жизни как можно больше удовольствия - и сразу. Но не только вышеперечисленные качества свели в один творческий и психофизиологический союз трёх поэтов и эстетов. Их свели вместе жизнь и литература. И не только свели, но и сформировали-"вылепили". Вначале занималась этим жизнь, а потом и литература.
  
  С 1889 года Альфред Дуглас стал писать стихи и предавался самолюбованию. В 1891 году Бози знакомится с содержанием "Портрета Дориана Грея". Роман потрясает красивого юношу. Он перечитывает его 11 раз! И с каждым разом всё больше и больше видит своё сходство с Дорианом в плане красоты и желания получить от жизни всё, что полагается и не полагается. А ещё Бози восхищается оригинально-парадоксальным мировоззрением и философией жизни лорда Генри. На Бози огромное впечатление производят слова, сказанные Дориану лордом Генри в начале их знакомства:
  
   - Ну, можно ли такому очаровательному молодому человеку заниматься благотворительностью! Нет, вы для этого слишком красивы, мистер Грей.
  
  И Бози захотелось иного - испытывать и самому благотворительность со стороны богатых, влиятельных и талантливых людей, таких как лорд Генри. Перечитывая многократно роман, Бози всё больше и больше убеждался в родственности своей души с душой лорда Генри. Молодой человек был однозначно согласен со многими его эстетическими, философскими и жизненными воззрениями и утверждениями. К примеру, с такими:
  
  - хорошего влияния не существует;
  
  - всякое влияние уже само по себе безнравственно даже с научной точки зрения;
  
  - каждый человек может жить полной жизнью, давая волю каждому чувству и выражение каждой мысли, осуществляя каждую свою мечту;
  
  - нужно возвращаться к идеалам эллинизма, а может быть, и к чему-либо еще более ценному и прекрасному;
  
  - самоотречение, этот трагический пережиток тех диких времен, когда люди себя калечили и омрачали себе жизнь, расплачиваемся за это самоограничение;
  
  - всякое желание, которое те же люди стараются в себе подавить, - бродит в их душе и отравляет как самих людей, так и их души;
  
  - согрешив, человек избавляется от влечения к греху, ибо осуществление - это путь к очищению;
  
  - после любого греха у человека должны оставаться лишь воспоминания о наслаждении или сладострастие раскаяния...
  
  Бози были удивительно близки и понятны рассуждения лорда Генри о том, что единственный способ отделаться от искушения - уступить ему. И что не нужно с искушением бороться, ибо душу будет томить влечение к запретному, и тогда измучают желания, которые человечество совершенно ошибочно и необоснованно признаёт порочными и преступными. Бози всё больше и больше убеждался и в том, что величайшие события в мире - это те, которые происходят в мозгу у человека. Там же рождаются и величайшие грехи мира. И у каждого из живущих на Земле, даже в пору светлого отрочества и розовой юности, уже бродят страсти и пугавшие мысли. Но этого не следует стыдиться и пугаться. Их зову нужно следовать... Ибо, не согрешив, не покаешься!
  
  Молодой красавец с удовольствием и неоднократно перечитывал в романе описание такого прозрения Дориана:
  
  "... До сих пор так волновала его только музыка. Да, музыка не раз будила в его душе волнение, но волнение смутное, бездумное. Она ведь творит в душе не новый мир, а скорее - новый хаос. А тут прозвучали слова! Простые слова - но как они страшны! От них никуда не уйдешь. Как они ясны, неотразимо сильны и жестоки! И вместе с тем, - какое в них таится коварное очарование! Они, казалось, придавали зримую и осязаемую форму неопределенным мечтам, и в них была своя музыка, сладостнее звуков лютни и виолы. Только слова! Но есть ли что-либо весомее слов? Да, в ранней юности он, Дориан, не понимал некоторых вещей. Сейчас он понял все. Жизнь вдруг засверкала перед ним жаркими красками. Ему казалось, что он шагает среди бушующего пламени. И как он до сих пор не чувствовал этого?..".
  
  Прозрение Дориана становится и прозрением Бози. Таким образом, роман Уайльда становится для молодого человека той движущей силой, которая окончательно определяет его жизненный курс явного гедониста, живущего ради удовольствий и игнорирующего понятие греховности.
  
  Однако... За всё нужно платить. И даже расплачиваться жизнью. В двенадцатой и тринадцатой главах романа описывается кульминационный момент жизни не только Дориана Рея, но и Бэзила Холлуорда, который для художника стал и последним днём его жизни. Девятого ноября, когда Дориану исполнилось тридцать восемь лет, бывшие друзья вновь встретились. И уже последний раз. Жизнь свела их для того, что предъявить счёт: и Дориану, и Бэзилу.
  
  Художник высказал большую озабоченность слухами о том, что люди считают Дориана развратным и бесчестным. Бэзил старается убедить не только друга, но и себя:
  
  - ... Конечно, у вас положение в обществе, большое состояние и все прочее. Но богатство и высокое положение - еще не все. Поймите, я вовсе не верю этим слухам. Во всяком случае, я не могу им верить, когда на вас смотрю. Ведь порок всегда накладывает свою печать на лицо человека. Его не скроешь. Но вы, Дориан... Ваше честное, открытое и светлое лицо, ваша чудесная, ничем не омраченная молодость мне порукой, что дурная молва о вас - клевета, и я не могу ей верить.
  
  Далее Холлуорд соглашается с тем, что в Англии не все благополучно, что общество никуда не годится. Что друзья Дориана, видимо, утратили всякое понятие о чести, о добре, о чистоте, заразившись безумной жаждой наслаждений. Более того, художник начинает упрекать Дориана:
  
  - ... И они скатились на дно. Это вы их туда столкнули! Да, вы их туда столкнули, и вы еще можете улыбаться, как ни в чем не бывало, - вот как улыбаетесь сейчас... Я знаю и кое-что похуже...
  .
  И художник сообщает Дориану информацию о том, что люди видели, как он, крадучись, выходит на рассвете из грязных притонов, как переодетым пробирается тайком в самые отвратительные трущобы Лондона, и какие мерзости творятся в его загородном доме.
  
  Художник, в отчаянии спрашивает:
  
  - ... А действительно ли я вас знаю? Я уже задаю себе такой вопрос. Но, чтобы ответить на него, я должен был бы увидеть вашу душу. Да... Увидеть вашу душу. Но это может один только господь Бог....
  
  Дориан, неожиданно для художника, горько усмехается и предлагает:
  
  - Можете и вы... Пойдемте... Ведь это ваших рук дело, так почему бы вам и не взглянуть на него?.. Идемте же!.. Довольно вам рассуждать о нравственном разложении. Сейчас вы увидите его воочию...
  
  Подведя художника к портрету, завешенному покрывалом, Дориан произносит:
  
   - Значит, вы полагаете, Бэзил, что один только Бог видит душу человека? Снимите это покрывало, и вы увидите мою душу...
  
  Далее в романе пишется:
  
  "... Крик ужаса вырвался у художника, когда он в полумраке увидел жуткое лицо, насмешливо ухмылявшееся ему с полотна. В выражении этого лица было что-то возмущавшее душу, наполнявшее ее омерзением. Силы небесные, да ведь это лицо Дориана! Как ни ужасна была перемена, она не совсем еще уничтожила его дивную красоту. В поредевших волосах еще блестело золото, чувственные губы были по-прежнему алы. Осоловелые глаза сохранили свою чудесную синеву, и не совсем еще исчезли благородные линии тонко вырезанных ноздрей и стройной шеи... Да, это Дориан. Но кто же написал его таким? Бэзил Холлуорд как будто узнавал свою работу, да и рама была та самая, заказанная по его рисунку. Догадка эта казалась чудовищно невероятной, но на Бэзила напал страх. Схватив горящую свечу, он поднес ее к картине. В левом углу стояла его подпись, выведенная киноварью, длинными красными буквами. Но этот портрет - мерзкая карикатура, подлое, бессовестное издевательство! Никогда он, Холлуорд, этого не писал... И все-таки перед ним стоял тот самый портрет его работы. Он его узнал - и в то же мгновение почувствовал, что кровь словно заледенела в его жилах. Его картина!..". Что же это значит? Почему она так страшно изменилась?
  
  Стоя у портрета, Дориан Грей предъявил свой счёт художнику:
  
  - Много лет назад, когда я был еще почти мальчик, мы встретились, и вы тогда льстили мне, вы научили меня гордиться моей красотой. Потом вы меня познакомили с вашим другом, и он объяснил мне, какой чудесный дар - молодость, а вы написали с меня портрет, который открыл мне великую силу красоты. И в миг безумия - я и сейчас еще не знаю, сожалеть мне об этом или нет, - я высказал желание... или, пожалуй, это была молитва...
  
  Дориан начинает обвинять Бэзила в том, что его портрет, являющийся идеалом для своего создателя, уничтожил самого Грея! И что та мерзость, что видна на протрете, - и является его душой.
  
  ...Художник, в ужасе от услышанных обвинений, тяжело опустился на расшатанный стул, стоявший у стола, и закрыл лицо руками:
  
   - Дориан, Дориан, какой урок, какой страшный урок!..
  
  Затем, взглянув на портрет, художник ещё в большем ужасе, воскликнул:
  
  - . О господи, разве вы не видите, как этот проклятый портрет подмигивает нам?!..
  
  Далее в своём романе Уайльд пишет:
  
  "... Дориан взглянул на портрет - и вдруг в нем вспыхнула неукротимая злоба против Бэзила Холлуорда, словно внушенная тем Дорианом на портрете, нашептанная его усмехающимися губами. В нем проснулось бешенство загнанного зверя, и в эту минуту он ненавидел человека, сидевшего у стола, так, как никогда никого в жизни. Он блуждающим взглядом окинул комнату. На раскрашенной крышке стоявшего неподалеку сундука что-то блеснуло и привлекло его внимание. Он сразу сообразил, что это нож, он сам принес его сюда несколько дней назад, чтобы обрезать веревку, и позабыл унести. Обходя стол, Дориан медленно направился к сундуку. Очутившись за спиной Холлуорда, он схватил нож и повернулся. Холлуорд сделал движение, словно собираясь встать. В тот же миг Дориан подскочил к нему, вонзил ему нож в артерию за ухом и, прижав голову Бэзила к столу, стал наносить удар за ударом. Раздался глухой стон и ужасный хрип человека, захлебывающегося кровью. Три раза судорожно взметнулись протянутые вперед руки, странно двигая в воздухе скрюченными пальцами. Дориан еще дважды всадил нож... ".
  
  
  
  ***
  Через несколько лет, ужас вышеописанной сцены убийства художника Бэзила Холлуорда материализовался в ужас морального самоубийства Оскара Уайльда. Жизнь и литература, в очередной раз, проявили своё взаимопонимание и взаимопроникновение. Литературная ухмылка портрета Дориана Грея окончательно оформилась в свою жизненную реальность.
  
  
  
  7. О. УАЙЛЬД. СЕМЬЯ ПОЭТА
  
  7.1. СМЕРТЬ ОТЦА И ПРОБЛЕМЫ МАТЕРИ
  
   19 апреля 1876 года умирает сэр Уильям Уайльд - отец Оскара. Несмотря на скандальный судебный процесс об изнасиловании 19-летней пациентки, время и люди простили доктору его былые грехи. На похоронах присутствовали президент и члены Ирландской королевской академии, в знак особого уважения скипетр Академии был задрапирован в черное. На очередном заседании Академии была принята резолюция с соболезнованиями, и в знак уважения к памяти сэра Уильяма обсуждение других вопросов было перенесено на следующий раз. Местные газеты опубликовали основные этапы его карьеры, а городская общественность отдала должное его высокому профессионализму как медика, его эрудиции и ораторскому таланту. И никто не посмел упомянуть о скандальном судебном процессе.
  
  О последних днях отца и о своём состоянии мать писала Оскару: "...День ото дня он все более слабел, слава Богу, не страдая при этом; последние дни он большую часть времени находился в беспамятстве и, наконец, скончался, как будто просто уснул. Эта потеря окутала мраком всю нашу жизнь. Я ощущаю себя кораблем, который терпит бедствие...".
  
  Семья действительно терпела бедствие, но не только психологическое, а и материальное: состояние сэра Уайльда, которое оценивалось в 20 000 фунтов стерлингов, оказалось обремененным многочисленными долгами. Более того, в завещании он отказал восемь тысяч фунтов своему внебрачному сыну Генри Уилсону, оставив вдове лишь триста фунтов, а Оскару - маленькое имение в Мойтуре.
  
   В июле 1878 года, окутанный ореолом зарождающейся славы, старательно поддерживаемой братом-журналистом, Оскар приехал в Дублин, чтобы помочь Сперанце справиться с материальными трудностями, в которых она безнадежно увязла. У матери не осталось никакой возможности содержать дом на Меррион-сквер. И тогда она приняла решение покинуть Ирландию и переехать к сыну в Лондон, главным образом из соображений экономии. Впрочем, в одном из своих писем она так объяснила свой переезд: "Мы решили уехать из Ирландии, и это последнее письмо, которое я пишу в старом фамильном доме на Меррион-сквер. Мои сыновья предпочитают жить в Лондоне, этом центре высокой мысли, прогресса и ума...".
  
  Вскоре, благодаря помощи старшего сына Уилли, Сперанца получила возможность открыть салон на Парк-стрит в квартале Мэйфер. Она сумела объединить вокруг себя интеллектуальное и художественное общество в лице актеров Генри Ирвинга, Эллен Терри, Лилли Лэнгтри, танцоров из "Альгамбры", художников Уистлера и Альма-Тадема, поэта Суинберна. В ее салоне обсуждалось буквально все - последняя выставка в Гросвенор, события в Афганистане и Ирландии, смерть наследного принца в Судане...
  
  По-прежнему величественная и импозантная леди Уайльд правила бал, оказывая наиболее радушный прием ирландскому поэту Йейтсу и Бернарду Шоу. Последний так отзывался о матери Оскара: "Леди Уайльд была очень добра ко мне в Лондоне в самые трудные годы, после моего приезда в 1875 году и до 1885-го, когда я начал зарабатывать на жизнь собственным пером...".
  
  Несмотря на то, что новый салон матери Оскара был значительно меньше дублинского, в нём собиралась все та же пестрая и разношерстная толпа. С пяти до семи вечера салон был битком набит гостями, которые проводили время за скромной чашкой чая, окутанные клубами сигаретного дыма в полумраке плотно задернутых штор. Хозяйка дома, освещаемая отблеском редких тусклых ламп, призванных скрывать следы прошедших лет и подступившие финансовые трудности, вызывала неизменное восхищение у окружающих.
  
  Особенно когда говорила такие слова:
  
  -Женщина никогда не должна уступать добровольно свое место в обществе. Она может утратить привлекательность молодости, но обаяние беседы и изысканность манер останутся...
  
  Позднее Уильям Батлер Йейтс написал о матери Оскара следующее: " Если послушать ее, да вспомнить, каким замечательным рассказчиком был в свое время сэр Уильям Уайльд, то стоит ли удивляться, что Оскар Уайльд стал самым блестящим собеседником нашего времени...".
  
  
  
  7.2. ЖЕНИТЬБА ОСКАРА УАЙЛЬДА
  
  Констанс - будущая жена Оскара Уайльда, родилась 2 января 1858 года. Её родители вели очень свободный образ жизни, поэтому Констанс, вместе со своим братом Ото Холландом Ллойдом, часто чувствовали себя покинутыми в богатом доме, расположенном в буржуазном квартале Лондона. Обладая чуть ли не совершенной красотой и высоким интеллектом, Констанс с раннего детства проявляла интерес к литературе и иностранным языкам.
  
  В 1874 году её отец умер, а мать окончательно отдалилась от детей и вышла замуж за Джорджа Суинберна Кинга. Юная Констанс нашла приют в лондонском доме своего деда Ллойда, где царили суровые нравы и викторианская дисциплина. Какое-то время она жила в состоянии спокойного счастья, так не подходящего такой соблазнительной и образованной девушке, как Констанс. Она позволяла молодым людям втихомолку ухаживать за собой, а сама мечтала о замужестве.
  
  Впервые Констанс встретилась с Оскаром Уайльдом в доме своей землячки, которая щедро принимала всех лондонских ирландцев. Девушка была восхищена обаянием остроумия, культуры и завораживающего голоса юного Оскара, свежеиспеченного выпускника Оксфордского университета. Ему и самому доставляли удовольствие похвалы этого очаровательного создания, кажущегося намного нежнее оксфордских однокурсников и чем-то неуловимо напоминающего сестру Изолу.
  
  В июне 1881 года, Уайльда вместе с его матерью, Лилли Лэнгтри и её двух подруг пригласили на чашку чаю в особняк на Ланкастер-гейт. Хозяином особняка оказался юрист "старой школы" Джон Хорейшо Ллойд, - дедушка Констанс Мэри Ллойд, невесты на выданье. Внучка очень редко выходила в свет, хотя и обладала множеством личных достоинств: была хороша собой, богата, умна, скромна, прекрасно образованна, знала в совершенстве французский и итальянский языки, играла на фортепиано, имела покладистый характер, была отзывчива, обаятельна и лишена легкомыслия молодости.
  
  Матери Оскара девушка пришлась очень по душе, и она настоятельно стала советовать сыну обратить внимание на Констанс, как на потенциальную жену. Молодые люди стали видеться, увлеклись друг другом, в их вкусах и привычках нашлось немало общего. Однако вскоре в их отношениях наступает полуторагодовой перерыв: Уайльд сначала ездит с лекциями по Америке, а потом живет в Париже.
  
  21 ноября 1883 года Констанс, которая в это время гостит в Дублине, узнает, что Оскар приехал прочесть пару лекций и выступит в "Гейти тиэтр". Она приходит на лекцию вместе с родственниками, и после лекции приглашает Оскара на чашку чаю. Получил записку, в которую была вложена визитная карточка с именем Констанс Ллойд, Уайльд принял приглашение. При встрече прелестной 26-летней девушкой, поэт убеждается, что та влюблена в него как и прежде. Через два дня Констанс посещает его вторую лекцию, посвящённую американским впечатлениям поэта, а еще через три дня Констанс пишет своему старшему брату Отто: "Готовься услышать невероятную новость. Я помолвлена с Оскаром Уайльдом и абсолютно, безмерно счастлива!".
  
  Причины женитьбы Уайльда называются разные. Одни исследователи жизни и творчества О. Уайльда полагают, что Оскар потому и женился, чтобы скрыть свою, уже набравшую силу, нетрадиционную ориентацию. Другие утверждают, что основной причиной неожиданной женитьбы Уайльда являются его существенные финансовые проблемы. На серьёзность этой версии указывает и тот факт, что к осени 1883 года его материальное положение стало почти отчаянным. Третьи убеждены в том, что в девушке Уайльда, прежде всего, подкупили ее верность, готовность во всем подчиняться спутнику жизни, его взглядам, привычкам и вкусам. Имеет место версия и о том, что Констанс сразу же и бесповоротно поверила в гениальность жениха, чем его и окончательно пленила. В одном из писем своему приятелю Уайльд полуиронически пишет: "...Она знает, что я величайший поэт современности, так что в литературе она разбирается недурно...". Однако, пожалуй, наиболее вероятной причиной неожиданной женитьбы поэта, является та, о которой сам Уайльд пишет Хоралу Ллойду: мол, женился, во-первых, потому что, пусть и ненадолго, но влюбился. А во-вторых, потому что пришло время жениться...
  
  На свадьбе молодой пары было совсем немного гостей, однако пресса оказала молодым много внимания. После женитьбы на Констанс для Уайльда началась новая, едва ли не королевская жизнь. Молодожёны уезжают в Париж, где сняв номер в дорогом отеле "Ваграм" на улице Риволи, три недели своего медового месяца интенсивно развлекались, посещая Оперу, Лувр, мастерские импрессионистов, Салон и т.д. Не забывая также посещать рестораны и различные приёмы, а однажды даже устроили собственный приём.
  
  Французская пресса неоднократно свидетельствовала о любви мужа к жене и жены к мужу: "Он обожает свою робкую юную жену и гордится ею, - говорилось в одном лондонском таблоиде. - Проявляет, что для мужа редкость, огромный интерес к ее туалетам... Он ее наставник в вопросах культуры и вкуса, профессор в искусстве любви, он центр ее Вселенной".
  
  Вернувшись из Парижа в Лондон, молодые супруги столкнулись с первой проблемой - где жить?.. После продолжительных переговоров тетка Констанс согласилась временно приютить их у себя на Ланкастер-Гейте.
  
  
  
  7.3. ПЕРЕЕЗД В "ДОМ КРАСОТЫ"
  
  После смерти Джона Хорейшо Ллойда - дедушки Констанс, молодым супругам достался в наследство его дом. Он был четырехэтажным, но требовал ремонта. За полгода молодым супругам удалось превратить его в "уютное гнёздышко", приятно удивившее даже видавших виды знатоков. На новоселье присутствовал весь лондонский культурный бомонд: поэты Роберт Браунинг и Алджернон Чарльз Суинберн, писатель Джордж Мередит, "представители" театра- Генри Ирвинг, Эллен Терри, сэр Бирбом Три и, конечно же, Лилли Лэнгтри, художники Рёскин, Бёрн-Джонс, Уистлер и Джон Сингер Сарджент.
  
  На первом этаже, справа от входа, была расположена библиотека, отделанная лепниной и с окнами на улицу; рабочий стол - подарок Карлейля, огромный камин, синие и красновато-коричневые с золотым отливом шторы и ковры, бюст Гермеса работы Праксителя, на стенах картины Симеона Соломона, Монтичелли, карандашный портрет актрисы Патрик Кэмпбелл работы Бёрдслея - все это должно было создавать рабочую обстановку для хозяина дома. Одна из дверей вела в столовую, отделанную в бело-серых тонах и с окнами в сад. Весь второй этаж занимала гостиная, окна которой были затянуты тяжелыми малиновыми шторами; стены были оклеены обоями цвета калужницы, расписанными фирмой Уильяма Морриса, и увешаны полотнами Уистлера, Берн-Джонса, Пеннингтона; на камине стоял портрет Сары Бернар кисти Бастьен-Лепажа. Но наиболее любопытен был полоток, весь в знаменитых павлиньих перьях, написанных Уистлером. На стене напротив камина висел портрет самого Оскара Уайльда. На третьем этаже располагались две спальни, одна из которых предназначалась для Оскара и Констанс, а также ванная комната, оборудованная по настоянию Констанс в изысканном стиле: "Я была бы счастлива, если бы в ванной комнате вдруг оказалась большая ванна, все равно какой художественной формы!". На четвертом - комнаты для детей с окнами в сад и две комнаты для прислуги.
  
  Вся эта роскошь, буйство шелков, ковров и мебели обошлись очень недешево, доходов Констанс было явно недостаточно. Уайльд пытался сбить цены и, не переставая, спорил с предпринимателями. После многочисленных споров и неоплаченных счетов, в конце 1884 года семейство Уайльдом, наконец-то, вселилось в дом 16 по Тайт-стрит. Вновь очутившись в эстетской обстановке, Уайльд почувствовал, что начинает оживать; он смотрел на Констанс полными любви и гордости глазами, еще не замечая, что она беременна.
  
  С марта 1885 года в "Доме Красоты" стал местом, где часто бывали художники Саржент, Уистлер, Берн-Джонс, актрисы Эллен Терри, Лили Хан-бери, Мэрион Терри, писатели Суинберн, Рёскин, Мередит, известные политические деятели. Уайльд - как хозяин, был "первой величиной " гостеприимного дома, способной держать в оживленно-веселом тонусе всех присутствующих. Стоило ему куда-нибудь отлучиться или уехать, как всех гостей охватывала скука, и вечера превращались в бесцветное времяпрепровождение.
  
  В отличие от своего раскрепощённого мужа, упивающегося своей "центральной значимостью", Констанс была постоянно озабочена тем, какое производит впечатление, и опасалась малейшего неодобрительного взгляда. Она старалась держаться в тени, больше молчать, а когда супруг спрашивал ее мнение о какой-либо пьесе или стихотворении, несмело отвечала, боясь разочаровать его своим ответом.
  
  
  
  7.4. ОСЛОЖНЕНИЕ СЕМЕЙНЫХ ОТНОШЕНИЙ
  
   5 июня 1885 года на свет появился сын-первенец Серил, к огромной радости Уайльда, который писал своему юному другу, актеру Норманну Форбс-Робертсону: "Малыш - прелесть; у него есть переносица, что, по словам кормилицы, служит доказательством гениальности! А еще у него бесподобный голос, который он упражняет в свое удовольствие, предпочтительно в вагнерианской манере!..".
  
  Гости "Дома Красоты" задавались вопросом: "Будет ли ребенок достаточно эстетичен для Оскара и Констанс?". Но родители не обращали на это внимания, и в течение нескольких недель в семье царили безраздельное счастье и полная идиллия. Оскар с восторгом играл новую для себя роль отца семейства, продолжая принимать гостей. Констанс, все помыслы которой целиком были поглощены ребенком, спавшим наверху в своей красивой спальне, умудрялась уделять внимание и гостям, обсуждавшим последнюю театральную постановку, статью Оскара или великолепную игру Лилли Лэнгтри...
  
   Через несколько месяцев Констанс уже не в силах участвовать в беседах, которые ведут по вечерам вокруг хозяина гости, собравшись в изумительной гостиной на Тайт-стрит: блестящие художники, актеры, политические деятели. Хозяка дома выглядит уставшей, располневшей и совершенно утратившей былую грацию. Скучая, она наблюдает за Оскаром, бросающим на нее время от времени ласковый взгляд, в котором уже сквозит недоумение. Она уже знает, что, когда муж отсутствует, он проводит время в своем клубе "Альбермэйл", либо на встречах, о которых не принято говорить открыто. Но муж ещё не знет, что жена вновь беременна.
  
  Муж, замечая усугубившуюся замкнутость жены, старался с нежной снисходительностью ее подбодрить:
  
  - Ты снова выглядишь усталой, Констанс...
  Наверное, тебе надоели все эти люди?..
  
  Но ничего не делал для того, чтобы "Дом Красоты" наполнился тишиной и покоем.
  
  А совсем неподалеку, в доме 16 по Оукли-стрит леди Уайльд - мать Оскара, начавшая получать правительственную пенсию, продолжала устраивать приёмы в собственном салоне, сохраняя вежливую дистанцию с невесткой.
  
  В ноябре 1886 года родился второй сын, Вивиан. Оскар очень хотел дочь; он был разочарован и неожиданно принял решение переехать в отдельную спальню. Он перебрался на четвертый этаж, где и принимал теперь близких друзей. Некоторые из друзей поэта объясняли такое охлаждение Оскара к Констанс тем, что у последней отсутствовало чувство юмора, в то время как её муж обладал многократным запасом не только юмора, но и язвительности с цинизмом. Ричард Ле Гальенн - поэт-декадент и один из друзей Уайльда, описал такой случай, произошедший за обеденным столом в доме Уайльдов. Во время беседы о миссионерах, Констанс, принялась с горячностью превозносить их веру и чувство долга.
  
  - Миссионеры, дорогая?.. - перебил ее Уайльд. - Неужели ты не понимаешь, что Господь послал миссионеров в пищу обездоленным, живущим впроголодь людоедам?.. Всякий раз, когда каннибал должен умереть от голода, Небеса в своей бесконечной милости посылают ему аппетитного, пухленького миссионера...
  
  - О, Оскар!.. - вскричала Констанс, с выражением нескрываемого ужаса на лице. - Ты что, серьезно?!.. Нет, ты шутишь!..
  
  Однако... Дело было не в разочаровании Оскаром тем, что вместо желанной дочери опять родился сын. Дело было в ином, о чём отец семейства не желал признаваться самому себе. Оказывается Констанс, несмотря на все свои титанические усилия решительно перестала соответствовать эстетическим требованиям и пониманием красоты своего мужа. Уайльд с ужасом увидел, как две беременности превратили совсем ещё недавно хрупкую и грациозную девушка, в отяжелевшую и подурневшую женщину. Ценитель и знаток красоты был ошеломлен результатами беременности и материнства. Он пишет Фрэнку Харрису: "Материнство убивает желание: беременность - могила страсти... Природа оказывается чудовищем; она набрасывается на красоту и уродует ее; она обезображивает тело, которое было белее слоновой кости и которому мы поклонялись, нанося ему многочисленные шрамы материнства; она оскверняет алтарь нашей души...".
  
  Более того, Уайльд начал упрекать жену в том же, в чем Дориан Грей станет упрекать Сибиллу Вэйн, когда та сделалась посмешищем в его глазах, исполнив роль Джульетты: "Вы убили мою любовь! Раньше вы волновали мое воображение, - а теперь вы не вызываете во мне никакого интереса... Я любил вас, потому что вы воплощали в жизнь мечты великих поэтов, облекали в живую, реальную форму бесплотные образы искусства... Вы испортили самое прекрасное в моей жизни".
  
  Свою былую любовь к жене Уайльд переадресовывает детям. Уайльд уделяет сыновьям немало времени: много и подолгу им читает; поет ирландские народные песни; обклеивает стены детской напоминаниями о том, что утром и перед сном следует возносить молитвы Господу... К своим нравоучениям сыновьям он делает такую: "Только не берите пример с вашего отца и, когда вырастите, хотя бы изредка садитесь завтракать не позже двух часов дня...".
  
  Позже младший сын Вивиан напишет об отце следующее: "Он был для нас настоящим товарищем и всегда доставлял нам огромное удовольствие своими частыми появлениями в детской. Он оставался в душе настолько ребенком, что обожал принимать участие в наших играх. Он опускался на пол, и изображал то льва, то волка, то лошадь, ничуть не заботясь о своем обычно безупречном внешнем виде. Когда же он уставал от игр, он умел заставить нас успокоиться, рассказывая сказки про добрых волшебников или какие-нибудь истории из своей неиссякаемой памяти. Он был великим почитателем Жюля Верна, Стивенсона и Киплинга. Однажды Сирил спросил, отчего у него в глазах стояли слезы, когда он читал нам "Великана-эгоиста", и он ответил, что истинно прекрасные вещи всегда вызывают у него слезы..."..
  
  Однако вскоре уже иная красота стала большой страстью Оскара Уайльда. И имя у этой "красоты" было - гомосексуализм.
  
  В то время как её муж с упоением занимался любовью со своими "подружками" прямо в "Доме Красоты", почти рядом с женой и детьми, Констанс, - встревоженная надвигавшимися финансовыми трудностями, огорченная аморальным поведением и беспечностью мужа, уставшая от бесед, полных намеков, смысл которых от нее ускользал, - уже находила несносными всех этих гостей-интеллектуалов и чувствовала себя умиротворённой только рядом с маленькими сыновьями в детской.
  
  
  
  7.5. ЛЕЧЕНИЕ НЕСЧАСТНОЙ ЛЮБВИ РАБОТОЙ
  
  Несмотря на полное равнодушие к себе со стороны мужа, Констанс, по-прежнему считает Оскара "центром своей вселенной и винит только себя: мол, - чем-то, значит, не угодила, чего-то не поняла... И однажды, во имя спасения семьи, она решается на отважный для себя шаг - препоручив сыновей няне, она из "домашней" жены преображается в деловую женщину, заводит светские и деловые связи, устраивает пышные приемы, которые называет "домашними посиделками".
  
  " Посиделки" становятся настолько популярными, что в ноябре 1894 года популярный журнал "Сегодня", который возглавлял тогда Джером К. Джером, публикует большой материал о вкусах миссис Уайльд, ее доме и детях. Статья называлась "Миссис Оскар Уайльд у себя дома" и привлекла уважительное внимание многих читателей. Чего не скажешь о самом Уайльде, который откровенно "посиделками" пренебрегает, в отличие от его брата Уилли - театрального критика авторитетного журнала "Ярмарка тщеславия".
  
  Уайльд предпочитает развлекаться без жены, часто очень поздно приходя домой, или даже сутками отсутствуя в доме. В отличие от сына, его мать начинает проявлять тёплые чувства к Констанс и, наконец-то, относиться к ней так, как она этого заслуживала. В 1891 году Уайльд трижды уезжал сам в Париж, и Констанс, при длительном отсутствии мужа, проявляла трогательную заботу о его постаревшей матери, исправно навещая ее на Оукли-стрит, и снабжая всем необходимым. Мать Уайльда, искренне жалея невестку, и не желая выносить сор из избы, пишет Оскару умоляющие письма. В одном из них есть и такие слова: "...Вчера вечером у меня была Констанс. Она так мила со мной. Я к ней ужасно привязалась. Возвращайся же домой, и поскорей. Она очень одинока и тоскует без тебя...".
  
  Тем временем Констанс, чтобы победить тоску по счастливой семейной жизни, стала писать статьи об истории одежды, которые печатала в гламурных журналах. Готовя материал, она часами просиживала в Британском музее. Констанс также стала сотрудничать с феминистским журналом "Женский мир", который одно время (пока не надоело) издавал ее знаменитый супруг. Более того, Констанс сама основала и возглавила газету Общества рациональной одежды, писала для неё статьи, и от Общества читала лекции, в которых беззаветно-настойчиво доказывала вредность тугих корсетов и туфлей на высоком каблуке.
  
  Спасаясь от своего "семейного одиночества", Констанс выпустила в свет две книжки сказок - "Сказки моей бабушки" и "Давным-давно". Однажды даже начала писать роман в духе своего любимого Гюго, но вскоре отказалась от своей затеи. В январе 1895 года Констанс выпустила "Оскариану" - сборник афоризмов своего знаменитого мужа, тиражом в пятьдесят экземпляров. Через четыре месяца, она напечатала уже 200 экземпляров "Оскарианы".
  
  Констанс даже делала попытку стать актрисой, однако и на этом поприще ей не сопутствовал успех. Тогда она занялась театральной критикой. Любовь к театру, наличие вкуса и наблюдательность позволили Констанс писать неплохие критические статьи. Однако времена викторианского уклада жизни не очень способствовали желаниям женщин стать театральными критиками.
  
  Стремясь отвлечься от охватившего её ощущения крушения надежд на счастливую семейную жизнь и негатива своей односторонней любви к мужу, Констанс хваталась за любую возможность вытеснить свои горестно-печальные мысли, ощущения и чувства какими-нибудь энергичными и полезными видами деятельности. Она собирала деньги для сиротских приютов, вступила в Либеральную ассоциацию женщин Челси при Либеральной партии, видным членом которой был некогда ее дед. Благодаря упорству, сверхнадежности и добросовестности, Констанс вскоре стала играть в ассоциации ведущую роль: участвовала в выборах в Совет лондонского графства, куда с 1888 года получили доступ представительницы слабого пола; произносила искрене-душевные и высокоморальные речи.
  
   В апреле 1888 года Констанс делает доклад на конференции, организованной Женским комитетом Международной ассоциации арбитража и мира. Первого сентября 1889-го отправилась в Гайд-парк на митинг в поддержку бастующих докеров, где выступила с пламенной речью.
  
  Проблемы семейной жизни, порождённые эгоизмом, равнодушием и "небожительством" своего знаменитого мужа, привели Констанс и к увлечению спиритизмом. Она, как всегда добросовестно и с надеждой в успех, вращала блюдечки и вызывала души умерших, наивно веря в то, что именно эти души помогут ей найти верный путь к душе горячо любимого мужа. Констанс имела личное знакомство с Еленой Блаватской - живым классиком теософского учения.
  
  
  
  7.6. БЕГСТВО И СМЕРТЬ ОТ СЕМЕЙНОГО ПОЗОРА
  
  После осуждения мужа к двум годам тюрьмы, Констанс приняла решение прекратить с ним всякие отношения. Более того она, чтобы избежать фамильного позора, поменяла фамилию себе и сыновьям. Её родственники, не желая, чтобы на имя Ллойдов была брошена тень, были против возвращения ей девичьей фамилии. И тогда Констанс, вспомнив о дальних предках, приняла фамилию Холланд.
  
   Сирилу и Вивиану мать приказала забыть свою настоящую фамилию и никогда не упоминать ее в разговоре. Вскоре семья Холландов эмигрировала в Швейцарию, подальше от прежних знакомых. Оскара Уайльда во время заключения вынудили отречься от родительских прав, а после его освобождения Констанс отказалась высылать бывшему мужу деньги, так как узнала о его продолжающихся отношения с Альфредом Дугласом (Бози).
  
  Бесконечная перемена мест, домов и школ, необходимость постоянно помнить о запрете на имя отца, вечная боязнь как бы не сказать чего лишнего, не проговориться, - все это угнетало сыновей Уайльда. Но старшему приходилось тяжелее. С тех пор как Сирил увидел на Бейкер-стрит плакаты "Позор педерасту Оскару Уайльду", он старался выведать всё об отце, а затем, при возможности, реабилитировать его имя.
  
   В школу сыновья Констанс пошли в Германии. Вивиан, через годы, вспоминал о том, как они с братом ужаснулись, когда после приезда в школу, увидели на нескольких комплектах своего белья уцелевшие метки с именем Уайльда: "Мысль, что в любой момент неосторожное замечание или случайная встреча может предать нас, была Дамокловым мечом над нашими головами". Тот же Вивиан чувствовал себя настолько несчастным в Германии, что мать была вынуждена перевести его в Иезуитскую школу в Монако, где сын принял католичество, а впоследствии в Колледж Стоунихарст, также находившийся в ведении иезуитов.
  
  Незадолго до своей смерти, Констанс писала Вивиану: "Не суди своего отца строго; помни, что он любит тебя. Все его проблемы возникли из ненависти сына к своему отцу...". Мать имела ввиду плохие отношения между Альфредом Дугласом и маркизом Куинсберри - его отцом. Констанс, не выдержав всех несчастий и позора, свалившихся на её плечи по вине любимого мужа, умерла в Генуе в возрасте 40 лет, где и была похоронена 7 апреля 1898 года.
  
  Известие о смерти жены стало для Уайльда ужасным ударом. "Меня переполняет скорбь, - писал он брату Констанс. - Это самая жестокая из трагедий...". Впрочем, в то время Оскар Уайльд уже был полной марионеткой в руках своей трагической судьбы. В своём письме Карлосу Блэккеру, - богатому англичанину, жившему большую часть времени в Париже, Уайльд писал: "Жизнь, которую я так любил - слишком любил, - растерзала меня, как хищный зверь, и, когда Вы придете, Вы увидите, в какую развалину превратился человек, который некогда поражал, блистал и был неподражаем...".
  
  Именно Карлосу Блэккеру написала письмо Констанс, в котором беспокоилась об Уайльде: "...Оскар живет или, по крайней мере, жил в отеле "Ницца". Не затруднит ли Вас сходить к нему? Как Вам известно, он очень дурно обошелся со мной и моими детьми, поэтому любая возможность дальнейшей совместной жизни исключена; но я очень волнуюсь за него, как и за всех тех, с кем была раньше знакома. Я узнала, что сейчас он ничем не занят, а только лишь пьет...".
  
  За месяц до своей смерти любящая мать и жена переживала за судьбу того, кто превратил её жизнь, а также жизнь её сыновей в кромешный ад.
  
  
  
  7.7. ВЗРОСЛАЯ ЖИЗНЬ ДЕТЕЙ УАЙЛЬДА
  
  Старший сын Сирил выбрал военную карьеру. После окончания Рэдли-Колледжа он поступил в Королевскую Военную Академию в Вулвиче, готовившей офицеров артиллерии и инженерных войск. 20 декабря 1905 года Сирил в звании второго лейтенанта королевской полевой артиллерии приступил к военной службе - вначале на территории Великобритании, затем в Индии. Оттуда старший брат однажды написал младшему и такие слова: "...Все эти годы я жил одним желанием - стереть позорное пятно, восстановить, если возможно, какими-то своими делами то доброе имя, которое некогда пользовалось почетом и уважением в родной стране. Чем больше я думал об этом, тем больше укреплялся в мысли, что я должен быть, прежде всего, мужчиной. Никаких причитаний декадентствующего художника, изнеженного женоподобного эстета, слабовольного дегенерата...".
  
  С началом Первой Мировой войны Сирила отзывают из Индии обратно в Европу. В одном из своих писем родным он написал: "... Не желаю для себя лучшей участи, чем умереть в достойном сражении за моего Короля и мою страну...". Вскоре "желание" старшего сына Уайльда исполнилось: в мае 1915 года он был убит немецким снайпером в битве при Нев-Шапель.
  
  Из-за скандальной славы отца у Вивиана, - младшего сына Оскаоа Увйльда, были проблемы с поступлением в колледж. В Оксфорде, который в свое время закончил отец, ему сразу отказали. Руководству Кембриджа опекуны Вивиана написали письмо с нелестной характеристикой: мол, юноша "ленив, выпивает лишнего и склонен связываться с плохой компанией". Впрочем, нужно отдать должное руководству колледжа - вопреки всему оно позволило поступить Вивиану на юридический факультет. Однако в 1907 году, через два года обучения, Вивиан добровольно покинул колледж по причине того, что занятия показались ему скучными.
  
  В возрасте 22 лет он возобновил обучение и, получив диплом, был приглашен в Ассоциацию адвокатов Англии и Уэльса. Во время Первой Мировой войны Вивиана призвали в армию сначала в качестве переводчика, но вскоре он добился перевода в полевую артиллерию. В отличие от брата, Вивиану повезло - он прошел всю войну невредимым и демобилизовался в 1919 году, получив за заслуги орден Британской империи.
  
  После войн Вивиан многие годы работал переводчиком и редактором в компании ВВС. В сентябре 1943 года он женился во второй раз на Тельме Бессант. После войны супруги отправились в Австралию, куда его жена была приглашена для чтения лекций по истории моды XIX века. Чета Холландов прожила в Мельбурне без малого пять лет.
  
  Младший сын писателя, также не испытывал неприязни к отцу, считал приговор, вынесенный ему, чересчур суровым - и тюрьму, и запрет на его произведения. Вивиан понимал значимость творчества Уайльда и верил, что писатель был одним из наиболее выдающихся людей своего времени. Сам Вивиан тоже уделял внимание литературе, из-под его пера выходили короткие рассказы и стихотворения.
  
  Но наиболее интересным его произведением является "Сын Оскара Уайльда" - книга, ставшая классикой биографической прозы. Эта книга написана беспристрастно и талантливо. В ней создан не только портрет Оскара Уайльда, но и портреты его друзей и врагов, также описание переживания родных и близки поэта, в том числе и самого Вивиана.
  
  По словам автора: "... Историю Уайльда писали те, кто знал моего отца, те, кто любил его, те, кто его ненавидел, и те, кто его никогда не знал. Поэтому я решил, что будет вполне уместным, чтобы эту историю написал тот, кто, будучи невинным, страдал тяжким и непостижимым образом...".
  
  Уникальная и невероятно трогательная книга "Сын Оскара Уайльда" дополняет историю его падения и повествует о судьбе семьи, обреченной пасть вместе с ним. Книга воспоминаний "Сын Оскара Уайльда" получила много восторженных отзывов ещё при жизни её автора - младшего сына поэта. Умер Вивиан в Лондоне в 1967 году в возрасте 80 лет.
  
  С содержанием книги можно ознакомиться с помощью такой ссылки:
  http://mirknig.com/knigi/chelovek/1181439360-syn-oskara-uaylda.html
  
  
  
  7.8. КОЕ-ЧТО О ВНУКЕ И ПРАВНУКЕ
  
  В Лондоне живет Мэрлин Холланд, родившийся в 1945 году, - единственный сын Вивиана и Тельмы Холланд и внук Оскара Уайльда. Он сохранил фамилию, выбранную (для избежания семейного позора) Констанс - своей родной бабушкой. Более года назад Мэрлин дал интервью одному из московских журналистов. Внук рассказал, что в его семье знаменитого предка не очень почитали. Оказывается, он - внук Оскара Уайльда, узнал об этом лишь в 1954 году, когда праздновали столетие со дня рождения поэта. В этот день на доме, где когда-то жил дед, была прибита мемориальная табличка. По этому поводу было большое празднование с обедом в отеле "Савой". К сожалению, в том же году его отец, Вивиан Холланд, объявил себя банкротом. Основной причиной банкротства стали налоговые долги государственной казне. Мать Мэрлина предложила погасить их, но получила отказ.
  
  Внук занимался продажей изделий из стекла и керамики, издательским бизнесом и пробовал свои силы в качестве писателя. Еще в 1960 году Уайльд считался в этой стране второсортным писателем. Именно Мэрлин отредактировал и издал несколько книг своего знаменитого деда. Мэрлин чрезвычайно горд, что произведения Оскара были включены в школьный курс обучения на уровне А в 1970-х гг. Но на университетском уровне, в Оксфорде, изучение творчества О.Уайльда было официально включено в программу только в последние два года.
  
  У Мэрлина Холланда также есть сын. Правнуку Оскара Уайльда - 21год. Он не захотел принимать участие в празднованиях, посвящённых О.Уайльду. Объяснив этот поступок желанием "быть самим собой".
  
  ***
  Сын Мэрлина, как и его отец, даже после общественной реабилитации Оскара Уйальда на Родине и признания его одним из талантливых поэтов и драматургов Великобритании, не поспешили сменить свою фамилию, данную им Констанс Холланд, на фамилию реабилитированного. Можно только предполагать, что одной из причин такой светлой памяти о Констанс, возможно является то, что внук и правнук Оскара Уайльда не могут простить своему знаменитому предку его главную ошибку: отдав душу внешнему эстетизму и внешней красоте, тот так и не заметил замечательную внутреннюю красоту своей жены.
  
  
  
  8. СТАРТ К ТРАГИЧЕСКОМУ БУДУЩЕМУ
  
  8.1. КОЕ-ЧТО О РОМАНЕ "ПОРТРЕТ ДОРИАНА ГРЕЯ"
  
   Этот роман Оскар Уайльд написал всего за три недели и напечатал в июле 1890 года в "Ежемесячном журнале Липпинкотта". В апреле 1891 года роман был издан отдельной книгой, в которую вошли шесть новых глав и специфическое предисловие, ставшее впоследствии не только общеизвестными афоризмами, но и манифестом эстетизма. "Портрет Дориана Грея" оказался единственный литературным романом Оскара Уайльда, в то время как любовных романов у именитого литератора было значительно больше.
  
   Сюжет романа заключается в следующем. Талантливый художник Бэзил Холлуорд нарисовал замечательный портрет Дориана Грея - молодого и красивого юношу из богатой семьи. Пораженный чистотой и красотой юного Грея, художник вложил в портрет свои мечты, чувства, свое видение красоты. Прекрасное произведение искусства получило часть души творца, способную влиять на других и покорять их. В общем, Холлуорд сделал то, что и сам автор, провозгласивший в романе эстетический идеал, абсолютизацию творчества и творческой личности, а также воспевание красоты как смысла существования.
  
   Дориану портрет очень понравился и он, любуясь своим изображением, выражает желание оставаться всегда молодым. И своему главному герою Уайльд дарит неизменные молодость и красоту, стареет и становится уродливым и ужасным лишь изображение Дориана на портрете.
  
  Вскоре Грей знакомится с лордом Генри - другом художника и человеком, презирающим традиционные человеческие ценности, и попадает под влияние порочных идей лорда. При первой же встрече, юноша отдаёт предпочтение не чувствам Бэзила, а идеям лорда Генри, по мнению которого человек должен не доверять искусству, не учиться у него красоте, а самостоятельно искать ее в жизни.
  
  Дориан становится не только тщеславным, самовлюблённым, но и эгоистичным человеком, приносящим несчастье окружающим. Красавец влюбляется в Сибилу, но после её неудачного выступления на сцене в присутствии лорда Генри и Бэзила, он отвергает её. Несчастная девушка заканчивает жизнь самоубийством. После случившейся трагедии Дориан замечает, что лицо портрета исказила злая усмешка. Юноша догадывается, что его пожелание начинает сбываться: будет стареть портрет, а не он.
  
  Проходят годы. Дориан окончательно попадает под пагубное влияние лорда Генри, становясь всё более порочным и развратным. Жадный до новых, необычайных ощущений, "вечный юноша", меблировал свой дом с пышностью, собрал коллекцию гобеленов и редчайших парфюмов, драгоценных камней и экзотических музыкальных инструментов. Однако Дориану вскоре стало скучно среди изысканных вещей и одинокой жизни. Он начинает посещать грязные притоны, опиумные курильни, за ним потянулся шлейф темных сплетен. Новая жизнь была двойной - в салонном обществе Грей продолжал оставаться блестящим денди и кумиром молодежи, и самое главное, он по-прежнему выглядит прекрасно, поражая окружающих своей неувядающей красотой.
  
  Однако до художника доходят ужасные слухи и о порочной жизни Дориана Грея. Холлуорд пытается разобраться в ситуации. И Дориан открывает художнику тайну портрета_ он демонстрирует Бэзилу портрет как насмешку, брошенную в ответ на попытки художника вразумить юношу. Художника ужасает настоящее лицо Дориана, в виде сластолюбивого старика, изуродованного пороками и злодеяниями. Но и Дориан, в который уж раз, ужасается увиденному, и начинает винить художника в своих приобретённых пороках и недостойном поведении. Потеряв контроль над собой, Дориан ударом кинжала убивает художника, а его труп растворяет в азотной кислоте - не сам, а с помощью своего бывшего друга-химика, заставив того, не без помощи шантажа, пойти на преступление.
  
  Однако после убийства, Дориана начинают преследовать навязчивые страхи, которые ещё больше усиливаются после случайной встречи с Джеймсом Вэйном - родным братом Сибилы, мечтающим отомстить за смерть сестры. Дориану удаётся убедить Вэйна: мол, тот перепутал его с кем-то другим, и Вэйн вначале верит красавцу, выглядевшему так же молодо как и 18 лет назад. Однако брат Сибилы вскоре понимает свою ошибку, и снова начинает искать его, но случайно погибает.
  
  Несмотря на миновавшую опасность, Дориан никак не может найти покоя. Преступника терзают муки совести, он начинает завидовать всем людям, чья совесть чиста и непорочна. Вскоре Дориан решает, что будет делать только добро. Не обесчестив влюбившуюся в него крестьянскую девушку, он идёт к портрету, надеясь, что тот стал лучше. Но взглянув на него, понимает, что портрет не стал лучше потому, что помыслами хозяина портрета руководили лишь боязнь и тщеславие. С тем же кинжалом, которым ранее лишил жизни художника, Дориан бросается на ужасный портрет...
  
  Слуги, проснувшиеся от ужасного крика, находят нетронутый портрет, на котором изображён прекрасный молодой человек, а рядом с ним - отталкивающего старика, вонзившего нож себе в грудь. По кольцам на пальцах старика слуги они опознают Дориана Грея.
  
  
  
  8.2. ВОСХОЖДЕНИЕ К СЛАВЕ ЧЕРЕЗ СКАНДАЛ
  
  После публикации романа, в английском обществе разразился скандал. 24 июня 1890 г. "Сент-Джеймс-газетт" опубликовала критическую статью под названием "Исследование о достаточности". Её автор был возмущен аморальностью героя, легкомысленным стилем автора, который попирал моральные устои общества, двусмысленностью взаимоотношений между тремя главными персонажами романа. Вся английская критика осудила его как аморальное произведение, а некоторые критики требовали подвергнуть его запрету, а автора романа - судебному наказанию. Уайльда обвиняли в оскорблении общественной морали. Однако рядовыми читателями роман был принят восторженно.
  
  Оскар Уайльд на критику отреагировал очень быстро: "Я прочитал ваши критические замечания по поводу моего романа "Портрет Дориана Грея" и полагаю, что мне нет нужды подчеркивать, что я ни в коем случае не намерен обсуждать достоинства его героев или их несостоятельность. Англия - свободная страна, и английская критика абсолютно свободна и вольна в своих деяниях. С другой стороны, я вынужден признать, что из-за собственного темперамента или, может быть, вкуса я совершенно не в состоянии понять, почему произведение искусства должно подвергаться критике с точки зрения морали. Сферы искусства и этики безусловно обособлены одна от другой... Однако я решительно протестую против того, что вы расклеили по городу листовки, на которых крупными буквами напечатано: "Последняя реклама г-на Оскара Уайльда: злое дельце". Не могу сказать, к чему именно относится выражение "злое дельце" - к моей книге или к политической позиции нашего правительства. Но самым глупым и бесполезным было использование слова "реклама". Я со всей скромностью могу сказать, что из всех английских подданных меньше всего нуждаюсь в рекламе. Я до смерти устал от того, что меня и так без конца рекламируют".
  
  Уайльд подверг сомнению способность критика судить о произведении искусства вообще, и открыто намекнул на его невежество в отношении отдельных истин. Более того, в одном из своих опубликованных ответов на критику, он взял на себя роль, которую отныне будет играть постоянно, - художника, для которого единственным материалом, используемым с целью создания произведения искусства, является эстетика.
  
   Уайльд шокировал изысканных читателей и почитателей таким заявлением: "... И наконец, позвольте мне сказать еще вот что: эстетское движение порождает целый ряд красок, утонченных по красоте и завораживающих своими квазимистическими оттенками. Они были и остаются защитной реакцией против первобытной грубости нашей эпохи, безусловно, более респектабельной, но бесконечно менее утонченной, чем эпохи предыдущие. Мою историю можно назвать эссе о декоративном искусстве. Она, если хотите, источает яд, но вы не можете также отрицать, что она совершенна, а именно совершенство и является для нас, художников, конечной целью".
  
  Далее автор романа бросает дерзкий вызов своим оппонентам:
  
  "...Каждый человек видит в Дориане Грее свои собственные грехи. В чем состоят грехи Дориана Грея, не знает никто. Тот, кто находит их, имеет в виду свои собственные...".
  
  И вскоре салоны Белгравии и Сент-Джеймс-сквера стали гостеприимно распахивать двери перед Оскаром Уайльдом, который вновь начал приводить в восторг гостей на вечерних приемах, волновать хозяек будуаров и покорять немногих счастливчиков, любой ценой стремившихся оказаться за одним столом с автором изысканно мрачного "Дориана Грея". На июльский номер "Липпинкоттса", в котором была опубликована первая версия романа, началась настоящая охота, а его автор стал готовить новую версию, но уже не для журнальной, а книжной публикации. Так долго ожидаемые признание и слава, наконец-то дружно и настойчиво постучали в двери судьбы Уайльда, который совершенно не предполагал, что одновременно с этим стуком начался отсчёт времени к его печально-трагическому будущему.
  
  
  
  8.3. ОБ АВТОПОРТРЕТЕ В РОМАНЕ
  
  Сэмюел Батлер (1835-1902) - английский писатель, художник, переводчик, один из классиков викторианской литературы и современник Уайльда, утверждал:
  
  - Любое человеческое творение, будь то литература,
  музыка или живопись, - это всегда автопортрет!
  
  Пользуясь таким утверждением соотечественника и современника Уайльда, хочется добавить следующее: в романе "Портрет Дориана Грея" Оскар изобразил собственный автопортрет, расчленив его на три образа - художника Бэзила Холлуорда, Бориана Грея и лорда Генри!
  
  
  
  В своём романе Уайльд применил не только собирательный, но и разделительный принцип описания личности. Впрочем, "расщепление личности" давно известно не только в литературном процессе, но и в практической психиатрии. В 1888 году, за два года до появления в свет "Портрета Дориана Грея", врачи Буррю (Bourru) и Бюррот (Burrot) публикуют книгу "Вариации личности", в которой описывают случай Луи Виве (Louis Vive), имевшего шесть различных личностей, у каждой из которой были собственные паттерны мышечных сокращений и индивидуальные воспоминания. Воспоминания каждой личности были жёстко привязаны к определённому периоду жизни Луи.
  
  Другой исследователь, Пьер Жане, исследуя этот и иные случаи, ввёл концепцию "диссоциации" и предположил, что эти личности являлись сосуществующими психическими центрами в рамках одного индивида.
  
  Диссоциативное расстройство идентичности (раздвоение личности, расщепление личности) - психическое расстройство, при котором личность человека разделяется, и складывается впечатление, что в теле одного человека существует несколько разных личностей. При этом в определённые моменты в человеке происходит "переключение", и одна личность сменяет другую. Эти "личности" могут иметь разный пол, возраст, национальность, темперамент, умственные способности, мировоззрение, по-разному реагировать на одни и те же ситуации.
  
  Спешу сразу отметить, что ни в коем случае не пытаюсь утверждать, что О. Уайльд страдал диссоциативным расстройством идентичности. Конечно же нет! Знаменитый поэт и драматург был гениальной личностью! Однако... Хочется напомнить и о знаменитой книге "Гениальность и помешательство" Чезаре Ломброзо (1835 - 1909) - итальянского тюремного врача-психиатра, родоначальника антропологического направления в криминологии и уголовном праве, - вышедшей в 1863 году. В этой книге автор проводит параллель между великими людьми и помешанными, приводит множество примеров из бурной и тревожной жизни гениальных людей. Когда эти люди представляли сходство с помешанными, и в их психической деятельности было много общего: экзальтация, сменяющаяся апатией; оригинальность эстетических произведений и способность к открытиям; бессознательность творчества и сильная рассеянность; громадное тщеславие; усиленная чувствительность и т.д.
  
  Свой автопортрет О. Уайльд "рисует" сразу же в предисловии романа в виде 25 утверждений, среди которых есть и такие:
  
  "Всякое искусство совершенно бесполезно".
  "Нет книг нравственных или безнравственных. Есть книги хорошо написанные или написанные плохо. Вот и все".
  "Не приписывайте художнику нездоровых тенденций: ему дозволено изображать все".
  " Мысль и Слово для художника - средства Искусства. Порок и Добродетель - материал для его творчества".
   " В сущности, Искусство - зеркало, отражающее того, кто в него смотрится, а вовсе не жизнь".
  "Избранными являются те, для кого прекрасное означает лишь одно - Красоту".
  
  Вышеперечисленными и иными утверждениями Уайльд не только очертил контуры своего автопортрета и провозгласил основы собственного эстетизма, но и подтвердил своё одобрение гедонизму - этическому учению, согласно которому удовольствие является высшим благом и целью жизни.
  
  В греческом языке слово "гедонизм" означает "наслаждение", "удовольствие". Безусловно, Уайльд был если не поклонником, то сторонником гедонизма. И уж во всяком случае, не сторонником учения Хуна Цзычэна - китайского писателя, философа и поэта XVII века, утверждавшего, что "...если у человека появится хотя бы одна корыстная мысль, его твердость обернется малодушием, его знание - безрассудством, его милосердие - жестокостью, а чистота порочностью. Вся жизнь его будет загублена...".
  
   Впрочем, утверждение Хуна Цзычэна и обернулось для Уайльда малодушием, безрассудством, жестокостью и порочностью не только по отношению к родным и близким, но и к себе, любимому. Но не из-за одной-единственной корыстной мысли, а благодаря пропагандируемым поэтом эстетизму, гедонизму, а также дендизму.
  
  Вольно или невольно, но создавая свой автопортрет, Уайльд продолжал программировать трагичность своей судьбы, не зная, что через два года после его смерти, в той же Западной Европе, родится человек, творчество которого, как и творчество Уайльда, будет вызывать споры, но который программировал себя и окружающих иными словами. К примеру, такими: "Когда уничтожена человечность, нет больше искусства. Соединять красивые слова - это не искусство". И звали этого человека Бертольдом Брехтом.
  
  За 6 лет до рождения Уайльда, в России умер В. Г. Белинский (1811-1848) - русский мыслитель, писатель, литературный критик, публицист и философ-западник, который полагал, что хорошо быть ученым, поэтом, воином, законодателем и прочее, но худо не быть при этом человеком. Человеком - в понимании наличия у личности добродетелей, а не пороков.
  
  По поводу предназначения и человечности творческих личностей есть множество иных высказываний и мнений, в том числе и Уильяма Сомерсета Моэма (1874-1965), - английского писателя, одного из самых преуспевающих прозаиков 1930-х годов, автора 78 книг: "Артист, художник, поэт или музыкант своим возвышенным или прекрасным удовлетворяет эстетическое чувство; но это варварское удовлетворение, оно сродни половому инстинкту, ибо он отдает вам еще и самого себя".
  
  Чтобы напомнить окружающим о том, что кроме добродетели существуют ещё и пороки, Сэмюэл Батлер (его имя уже упоминалось выше) утверждал и такое:
  
  - ...В оправдание дьявола следует сказать, что до сих пор мы выслушивали лишь одну сторону: все священные книги написаны Богом...
  
  
  
  8.4. САМОЕ ХУДШЕЕ ВОТ В ЧЁМ...
  
  В 1892 году, после премьеры "Веер леди Уиндермир", сделавшей Уайльда самым популярным человеком Лондона, её автор, выйдя на сцену с дымящейся сигаретой, изрёк:
  
  - Дамы и господа! Вероятно, не очень вежливо с моей стороны курить, стоя перед вами. Но... В такой же степени невежливо беспокоить меня, когда я курю...
  
  Впрочем... Публика, уже привыкшая к подобному поведению поэта, не удивилась его умозаключению. Как не удивилась и последующей трагической судьбе Уайльда, - собственными руками и для личного пользования открывшего "ящик Пандоры". Причём, открыл не без помощи своего автопортрета, - тщательно, правдиво и талантливо выписанного в романе "Портрет Дориана Грея". Многие из соотечественников поэта уже тогда поняли, что рядом с портретом Дориана Грея, автор написал и собственный портрет, который Уайльду казался, если не прекрасным, то вполне достойным восхищения.
  
  Возможно, и прав был Уайльд, утверждая, что каждый человек видит в Дориане Грее свои собственные грехи. В чем состоят грехи Дориана Грея, не знает никто. Но тот, кто находит их, имеет в виду грехи собственные.
  
  Однако... Возникает вопрос: "А находил ли в романе грехи Дориана Грея сам Уайльд? Если находил, - значит, воспринимал их как собственные. Если не находил, - значит, считал себя безгрешным, а это уже является явным признаком собственного обожествления.
  
  
  ***
  И на ум невольно приходит такое утверждение Екатерины Второй:
  
  - Книги суть зерцало: хотя и не говорят, всякому вину и порок объявляют...
  
  А также, как всегда оригинальное изречение Джорджа Бернарда Шоу, который был лично знаком с Оскаром Уайльдом:
  
  - Самое худшее вот в чем.... Так как человек по большей части мысленно представляет себя таким, каким его описывают в книгах, то он в конце концов приемлет ложное представление о себе самом, которое навязывает ему литература, и исходит из него в своих поступках.
  
  
  
  9. ПРОГРАММИРОВАНИЕ СУДЬБЫ ЛИТЕРАТУРОЙ
  
  В "De Profundis" - письме-исповеди, написанном в тюрьме, Уайльд обвиняет своего возлюбленного друга Бози в смертных грехах за своё трагическое настоящее. Однако, справедливости ради, и Бози мог бы предъявить свой личный счёт поэту за то, что стал жертвою его мировоззрения и тех психологических установок, которые автор романа "Портрет Дориана Грея" внушал и внушает читателям устами лорда Генри.
  
  И. В. Гёте недаром, и вполне справедливо, утверждал, что каждый писатель до известной степени изображает в своих сочинениях самого себя, часто даже вопреки своей воле. А Гельвеций напоминал о том, что среди книг, как и среди людей, можно попасть в хорошее и в дурное общество.
  
  Впрочем, прежде чем перейти к "личному счёту" Бози, позвольте, уважаемые читатели, немного отклониться от темы и затронуть вопросы, помогающие лучше понять суть её проблемы.
  
  
  
  9.1. КОЕ-ЧТО О МИСТИЧНОСТИ СУДЬБЫ
  
  В современном понимании, мистикой считается вера в существование сверхъестественных сил, с которыми таинственным образом связан и способен общаться человек; а также - сакральная религиозная практика, имеющая целью переживание непосредственного единения с богами, духами и другими нематериальными сущностями. Однако на яэыке эллинов-греков это слово означает "скрытый", "тайный". Даже исходя только из такого понимания, современной науке, изучающей скрытое и тайное, - не следует относиться к мистике пренебрежительно.
  
  В последнее время ряд исследователей мистичности судеб известных исторических личностей стали применять нумерологию. С помощью некой "математической закономерности" и "цифровой логики" было "доказана" изначально запрограммированная трагичность судеб многих исторических личностей. Оказывается, к примеру, что согласно той же нумерологии в жизни и судьбе Пушкина зловещую роль сыграло число "6". Ниже приведена "нумерологическая аргументация" неизбежной трагичности судьбы русского поэта.
  
  Общеизвестно, что число "666", называемое "числом Зверя", не предвещает в судьбе ничего хорошего. Впрочем, как и число "18" - равное сумме трёх шестёрок. Не очень приятными являются и числа, которые делятся на 6 без остатка. Известное пророчество знаменитой гадалки Кирхгоф, предсказавшей Пушкину трагическую судьбу, прозвучало в 1818 году (это уже дважды "число зверя"!). На момент гадания Пушкину исполнилось 18 лет (ещё одно "число зверя"). В предсказанную гадалкой ссылку Пушкин отправился 6 мая 1820 года. Помолвка поэта с Натальей Гончаровой состоялась 6 мая 1830 года, а свадьба - 18 февраля 1831 года. Если эту дату представить в виде цифр, то получим: 18.02.1831, что в сумме даёт (1+8+0+2+1+8+3+1=24). А число 24 состоит из четырёх шестёрок. Наталья Гончарова вышла замуж в 18 лет...
  
  Из вышеприведённых дат видно, что многие из них или содержат число 6, или в сумме дают число, делящееся на 6 без остатка... Одним словом, если бы Пушкин не ходил в 18-летнем возрасте к гадалке (или вообще к ней не ходил), не спешил бы с отъездом в ссылку и со своими помолвкой и женитьбой, не спешил бы жить или вообще не жил бы на этом свете - то не имел бы трагической судьбы!.. И это конкретно, обстоятельно и очень просто доказывается с помощью нумерологии.
  
  Впрочем... Иные поклонники творчества Пушкина не пытаются вникнуть в причины трагической судьбы поэта ни с помощью нумерологии, ни с помощью иных способов и методом установления причинно-следственных связей и закономерностей. К примеру, В. В. Жириновский делает такой очень краткий, но всем понятный вывод:
  
  - Пушкин несчастный был.
  Лучше бы его не было совсем...
  
   Говоря о магии чисел, не следует забывать и о следующем. Оказывается числа (в отличие от фактов) - не такая "упрямая вещь". К примеру, та же шестёрка может очень быстро встать вверх ногами и превратиться в девятку! Поэтому не следует доверять свою судьбу только цифрам. Об этом напоминал гражданам мира сего Марк Твен (и не только), утверждая, что самой гнусной ложью является статистика, оперирующая цифрами.
  
  Но... Кроме цифр существую и слова. Всем известна библейская фраза "В Начале было Слово!", после которого, якобы и началось сотворение-материализация нашего и иных миров. Даже по теории Дарвина можно сделать заключение о том, что те же люди созданы по образу и подобию обезьян - не без помощи слов и речи.
  
  За примерами программирования и материализации с помощью слов далеко ходить не надо - вся наша жизнь является тому убедительным примером. Когда с помощью чужого внушения или собственного самовнушения, человек формирует знания и умения, отношение к жизни, мировоззрение, а значит и саму жизнь - свою и чужую. И тогда мистика превращается в реальность или, наоборот, реальность в мистику.
  
  Можно приводить множество примеров, когда литературное слово из своей образно-абстрактной формы превращалось в то или иное реальное событие. И когда те или иные гении и талантливые личности, с помощью собственного слова могли предсказывать-прогнозировать различные исторические события и даже собственную судьбу. К примеру, в творчестве М. Ю. Лермонтова (1814-1841) есть два стихотворения- предсказания о России и своей судьбе. Первое стихотворение "Предсказание" было написано им в 1930 году:
  
   Настанет год, России черный год,
   Когда царей корона упадет;
   Забудет чернь к ним прежнюю любовь,
   И пища многих будет смерть и кровь;
   Когда детей, когда невинных жен
   Низвергнутый не защитит закон;
   Когда чума от смрадных, мертвых тел
   Начнет бродить среди печальных сел,
   Чтобы платком из хижин вызывать,
   И станет глад сей бедный край терзать;
   И зарево окрасит волны рек
   В тот день явится мощный человек,
   И ты его узнаешь - и поймешь,
   Зачем в руке его булатный нож
   И горе для тебя! -твой плач, твой стон
   Ему тогда покажется смешон;
   И будет все ужасно, мрачно в нем,
   Как плащ его с возвышенным челом.
  
  Эти строчки можно воспринять как мистическое предсказание Октябрьской революции и гражданской войны, произошедших в России не без помощи В.И. Ленина.
  
   Второе стихотворение "Сон" было написано поэтом намного позднее и относится к его поэтическим тетрадям 1837-1841 г.г. Возможно, оно было написано совсем незадолго до смерти поэта:
  
   В полдневный жар в долине Дагестана
   С свинцом в груди лежал недвижим я;
   Глубокая еще дымилась рана,
   По капле кровь точилася моя.
   Лежал один я на песке долины;
   Уступы скал теснилися кругом,
   И солнце жгло их желтые вершины
   И жгло меня - но спал я мертвым сном.
   И снился мне сиятощий огнями
   Вечерний пир в родимой сторбне.
   Меж юных жен, увенчанных цветами,
   Шел разговор веселый обо мне.
   Но в разговор веселый не вступая,
   Сидела там задумчиво одна,
   И в грустный сон душа ее младая
   Бог знает чем была погружена;
   И снилась ей долина Дагестана;
   Знакомый труп лежал в долине той;
   В его груди, дымясь, чернела рана,
   И кровь лилась хладеющей струей.
  
  Запрограммированность будущих событий в своей судьбе Лермонтов усилил и "грустным сном" девушки, в котором тоже видится труп с дымящейся раной.
  
  В истории литературы имело место множество мистических случаев, когда события, описанные в том или ином литературном произведении, со временем становились чуть ли не стопроцентной реальностью.
  
  Одним из таких "классических" примеров является трагический случай с "Титаником". За 14 лет до гибели трансатлантического лайнера "Титаника" никому неизвестный лондонский журналист Морган Робертсон написал роман под странным названием "Тщетность". С помощью своей творческой фантазии и магии слов, Морган Робертсон описал то, что произошло в реальности более чем через десяток лет. Точность описания и реальных событий была потрясающей. Название пароходов: вымышленный - "Титан", реальный - "Титаник". У обоих лайнеров имелось по 4 трубы и по 3 винта. Длина "Титана" составляла 260 м, "Титаника" - 268 м. Максимальная скорость обоих судов - 25 узлов. Мощность машины - "Титана" - 50 тыс. л.с., "Титаника" - 55 тыс. л.с. Водоизмещение - соответственно 70 и 66 тыс. тонн. Место, время года и причина катастрофы - одни и те же. Как на "Титане", так и на "Титанике" находились представители высшего общества; на обоих пароходах не хватало спасательных шлюпок...
  
  Узнав о таком феноменальном совпадении слова и дела, мистики и реальности, мировая общественность была потрясена. Слишком категорические и холерические граждане называли Робертсона дьяволом, черным гением, пророком несчастья, а его "Тщетность" призывали предать навечно проклятию.
  
  Мистическое программирование гибели с "Титаником", осуществлённое Робертсоном (или кем-то иным, но и с использованием интеллектуальных ресурсов журналиста), выглядит более убедительно по причине взаимосочетания и взаимопомощи слов и цифр - что свойственно современному программированию на уровне обычных персональных компьютеров.
  
  Однако... К чему ведётся речь? К тому, что Оскар Уайльд в своём литературном творчестве тоже нередко использовал специфические приёмы внушения и программирования, а также самовнушения и самопрограммирования, приведшие к трагическим событиям не только в судьбах его близких друзей, но и в собственной судьбе поэта и драматурга.
  
  Перед тем как перейти к конкретному доказательству такого программирования, давайте вспомним кое-что о сознании и внушении.
  
  
  
  9.2.КОЕ-ЧТО О СОЗНАНИИ И ВНУШЕНИИ
  
  Общеизвестно, что миром правит не только капитал, но и сознание, без которого, как говорится, "ни туды, и ни сюди". Однако человечество, гордящееся тем, что в отличие от своих "братьев меньших", наделено Природой (или Богом) наивысшей ценностью, именуемой сознанием - до сих пор не имеют полного понятия об этой своей несомненной ценности. Но, чтобы не выглядеть "тёмными неуками" в глазах мировой общественности, светлые умы человечества придумали множество теорий и понятий о сознании и его особых состояниях. К таким теориям относятся нейродинамические, экспериментально-психологические, психоаналитические, структурно-семиотические, трансперсональные и прочие теории сознания, включая и теории экзистенциальной и гуманистической психотерапии.
  
  Для описания понятийного аппарата сознания и его особых состояний была также придумана заумная терминология в виде репрезативных систем, метамодели, тройного описания реальности, стратегии поведения и мета-программ, антисуггестивного барьера, милтон-модели и т.д.
  
  Одним из важнейших понятий, применяемых при описании свойств и характеристик сознания, является внушение - психологическое воздействие, при котором происходит некритическое восприятие сознанием убеждений и установок. Под внушением также часто понимают особо сформированные словесные (часто и эмоциональные) конструкции, методы и способы воздействия на психику человека. Внушение может быть явным и неявным, прямым и косвенным, постгипнотическим и т.д.
  
  Жизнь любого человека невозможна и без самовнушения - внушения самому себе представлений, мыслей и чувств. Более того, самовнушение оказывает несравнимо более мощное воздействие на личность по сравнению с различными видами и способами внушением.
  
  Вопрос о природе внушения и разумности его использования был и остаётся одним из главных вопросов человеческого бытия, базирующемся на постоянном внушении. В современном обществе создано великое множество наук и практик внушения в виде паблик рилейшнз (ПиаР), теории коммуникаций, семиотики, нейролингвинистического программирования, психоанализа, теории аргументации, герменевтики, конфликтологии и т.д.
  
  К примеру, паблик рилейшнз, - взяв на вооружение вышеперечисленные теории и всевозможные практики, включая и гипнотические, - позволяет творить с человеческим сознанием возможное и невозможное. Может, при необходимости, успешно внушать, что кандидат в президенты, за которого следует проголосовать, является чуть ли не ближайшим родственником самого Иисуса Христа, имеющим соответствующие божественные полномочия. И что если, к этим полномочиям, добавить ещё полномочия президентские, то жизнь проголосовавших за этого кандидата, уже через пару часов после выборов будет лучше, чем была жизнь Адама и Евы в небесном Раю. И в таком утверждении пиарщиков будет львиная доля правды: ведь у Адама с Евой ничего за душой не было, кроме фиговых листков, а избиратели, как правило, будут иметь кое-что и иное. К примеру, множество различных кратко- и долгосрочных обещаний от кандидатов в президенты или в депутаты.
  
  Кроме вышеперечисленных науки и практик воздействия на сознания с целью его переформатирования и перепрограммирования, с давних времён и очень успешно применялась и применяется литература, главным оружием которого является слово. И хотя человечество до сих пор ещё не знает каким было самое Первое Слово в самом Начале, однако хорошо известно, что после изобретение письменности и освоения грамотности человечеством, значение литературного слова всё более и более возрастало. Это прекрасно понимал и Сталин - отец и вождь народов. Называя писателей "инженерами человеческих душ", Сталин имел в виду, что если ту или иную душу невозможно купить, то её, эту душу можно "слепить", воздействуя на неё с помощью литературного слова.
  
  В истории литературы имеется множество примеров того, как популярные поэты и писатели становились не только кумирами молодых душ, но и того как - после неожиданной или трагической смерти кумиров, - среди молодых поклонников "прокатывались волны" суицизма по причине абсолютной запрограммированности не только личностью того или иного кумира, но и его литературным творчеством. Такое, например, наблюдалось после самоубийства Сергея Есенина. Впрочем, это уже другая тема.
  
  Хочется лишь напомнить, что запрограммированность сознания, приводящая к "лишению рассудка" может иметь место не только в случае трагических "волн", но и во множестве иных житейских случаях.
  
  По этому поводу Л. Ариосто написал следующее:
  
  Лишаются рассудка - кто влюбившись,
   Кто подчинив сокровищам мечты,
   Кто глупостями магии прельстившись,
   Кто возомнив, что звезды с высоты
   Хватать нетрудно, кто вооружившись
   Софистикой, а кто свои холсты
   Малюя; надобно сказать при этом,
   Что больше прочих не везёт поэтам...
  
  
  
  9.3. КНИГА КНИГОЙ, А СВОИМ МОЗГОМ ДВИГАЙ!
  
  О месте и роли литературы в жизни человечества высказывали свои мнения исторические личности разных времён и народов.
  
  К примеру, Аристотель утверждал, что историк и поэт отличаются друг от друга не речью - рифмованной или нерифмованной; их отличает то, что один говорит о случившемся, другой же о том, что могло бы случиться. Поэтому в поэзии больше философского, серьезного, чем в истории, ибо она показывает общее, тогда как история - только единичное.
  
  Рене Декарт искренне верил в то, что чтение хороших книг - это разговор с самыми лучшими людьми прошедших времен, и притом такой разговор, когда они сообщают нам только лучшие свои мысли.
  
  Джозеф Аддисон утверждал, что чтение для ума - то же, что физические упражнения для тела.
  
  Авраам Линкольн уверял:
  
  - Моим лучшим другом является тот, кто дал мне книгу, которую я еще не читал.
  
  Томас Джефферсон признавался:
  
  - Я был вскормлен законами, и это дало мне представление о темной стороне человечества. Тогда я стал читать поэзию, чтобы сгладить это впечатление и ознакомиться с его светлой стороной.
  
  Тот же Джефферсон, говоря о долге, напоминал о том, что живой и устойчивый смысл сыновнего долга постигается умом сына или дочери быстрее благодаря прочтению "Короля Лира", чем изучению сотен скучных томов об этике и божественных заповедях.
  
  Ф. Достоевский советовал:
  
  - Учитесь и читайте. Читайте книги серьезные. Жизнь сделает остальное...
  
  Стефан Цвейг поддерживал мнения автора "Преступления и наказания":
  
  - Книга есть альфа и омега всякого знания,
  начало начал каждой науки!
  
  Цвейг был также уверен в том, что как в политике одно меткое слово, одна острота часто воздействует решительнее целой демосфеновской речи, так и в литературе миниатюры зачастую живут дольше толстых романов.
  
  Н. В. Гоголь уточнял: мол, поэты берутся не откуда-нибудь из-за моря, но исходят из своего народа. Это - огни, из него же излетевшие, передовые вестники сил его.
  
  Франческо Петрарка восторгался:
  
  - В книгах заключено особое очарование; книги вызывают в нас наслаждение: они разговаривают с нами, дают нам добрый совет, они становятся живыми друзьями для нас!
  
  Однако Аристипп предостерегал любителей чтения:
  
  - Как съедающие очень много не бывают более здоровы, чем употребляющие в пищу самое необходимое, так и истинно ученые бывают не те, которые читают многое, но те, которые читают полезное.
  
  Максим Горький призывал любить книгу: она, мол, облегчит жизнь, дружески поможет разобраться в пестрой и бурной путанице мыслей, чувств, событий, она научит читателя уважать человека и самих себя, она окрыляет ум и сердце чувством любви к миру, к человеку. Но тот же Горький советовал и такое:
  
  - Книги читай, однако помни - книга книгой, а своим мозгом двигай!
  
  Вольтер полагал, что книги на злобу дня умирают вместе со злободневностью. Вольтер так же был уверен в том, что старый поэт, старый любовник, старый певец и старый конь никуда не годятся. Но тот же Вольтер в возрасте 70 лет, издал книгу "Карманный философский словарь" (фр. Dictionnaire philosophique portatif), в которую вошли его важнейшие философские статьи.
  
  Сэмюэл Батлер полагал, что в основе искусства и литературы, как и в основе войны, лежат деньги.
  
  Фридрих Ницше утверждал, что поэты недостаточно чистоплотны: они мутят воду, чтобы казалась она глубже.
  
  А известная российская правозащитница и либералка Валерия Новодворская, с детства любившая много читать, не без помощи книг узнала и о следующем:
  
  - Секс - это скучно: я читала!..
  
  
  ***
  
  Однако... Какой же, из вышеизложенного, можно сделать вывод? Да хотя бы такой, какой в своё время сделал Бэкон Фрэнсис:
  
  - Читай не затем, чтобы противоречить и опровергать, не затем, чтобы принимать на веру, и не затем, чтобы найти предмет для беседы; но чтобы мыслить и рассуждать...
  
  
  
  10. ИСПОВЕДЬ ЗАКЛЮЧЁННОГО
  
  
  "Балладу Редингской тюрьмы" Оскар Уайльд написал уже после выхода на свободу, а вот знаменитое письмо-исповедь "De Profundis" было написана в последние месяцы его тюремного заключения (январь-март1897 г.) в Рединге. Роберт Росс (Робби) - преданный друг и душеприказчик Уайльда, выбрал в 1905 году именно такое название, чтобы акцентировать внимание читателей на том, что его друг писал это произведение с того социального дна, на котором писатель очутился не по собственной воле, а по приговору общества.
  
  Сам Оскар Уайльд своему письму-исповеди дал такое название: "Epistola: in Carcere et Vinculis" ("Послание: в темнице и оковах). Передавая рукопись Робби, он сопроводил её такими пояснениями:
  
  "Я вовсе не стараюсь оправдать свое поведение, я просто объясняю его. Кроме того, во многих местах своей исповеди я пишу о той духовной эволюции, которая произошла со мной за годы тюремного заключения, и о неизбежных в силу этого изменениях в моем характере и моих взглядах на жизнь. Я хочу, чтобы ты и те остальные мои друзья, кто остается на моей стороне и сохраняет доброе ко мне отношение, могли бы лучше представить, с каким психологическим настроем, и с каким лицом я собираюсь вновь предстать перед миром...".
  
  Далее Уайльд искренне сознаётся в том, что отдаёт себе отчёт в том, что при выходе на свободу, он, в определенном смысле, попросту перейдёт из одной тюрьмы в другую. Однако почти два года в нём накапливался невыносимый груз горечи, и вот теперь он смог, хотя бы отчасти, облегчить свою ношу.
  
  
  ***
   Начинается письмо-исповедь О.Уайльда со следующих слов:
  
  "Дорогой Бози!
  
  После долгого, но, увы, тщетного ожидания твоих писем я решил написать тебе первым - и ради тебя, и ради себя самого, ибо мне невыносима мысль, что за целых два года заточения я не получил от тебя ни единой строчки и не имел никаких новостей о тебе, за исключением тех, что причинили мне боль. Наша роковая и столь злосчастная дружба завершилась для меня катастрофой и публичным позором. Тем не менее, память о нашей прежней привязанности все так же во мне жива, и мне было бы грустно думать, что может наступить такое время, когда ненависть, горечь и презрение займут в моем сердце место, принадлежавшее в прошлом любви. Думаю, ты и сам в душе понимаешь, что лучше написать мне сюда, в эту обитель тюремного одиночества, чем без данного мной разрешения публиковать мои письма или, хотя я не просил тебя об этом, посвящать мне стихи, тогда как в случае, если ты мне напишешь в тюрьму, мир ничего не узнает о том, какие слова, исполненные скорби или страсти, раскаяния или равнодушия, ты выберешь для своего ответа, в каких выражениях воззовешь к моим чувствам...".
  
  Далее Уайльд откровенно предупреждает, что у него нет сомнений в том, что в данном послании он, Бози, найдёт много такого, что может больно ранить своё самолюбие. Оскар советует своему бывшему фавориту перечитывать письмо до тех пор, пока оно не убьет в нём пресловутое самолюбие. Если же Бози найдёт в нем несправедливые обвинения, то пусть вспомнит простую истину: человек должен радоваться, что есть еще такие грехи, в которых он не повинен. Ну а если хоть одна фраза письма вызовет у него слезы, то... В этом случае Уайльд советует: " ...что ж, плачь, как плачем все мы в нашей тюрьме, где днем, точно так же как ночью, нам только и остается, что проливать слезы". И поясняет, что только так Бози может спасти себя.
  
  Оскар откровенно признаётся в том, что тревожными, лихорадочными, тоскливыми ночами и мучительно долгими, монотонно однообразными днями его постоянно гложет мысль, что во всем виноват один только он. Уайльд винит себя, что позволил дружбе с Бози занять столь огромное место в своей жизни - дружбе, зародившейся, увы, не на интеллектуальной основе и не на стремлении творить и созерцать прекрасное. Сравнивая дружбу с Бози со своей же дружбой с иными молодыми людьми, такими как Джон Грей или Пьер Луи, Уайльд утверждает, что общаясь с ними, он жил настоящей жизнью - творческой и возвышенной.
  
  Примечание.
  Джон Грей (1866-1934) - английский поэт, послуживший Уайльду прототипом Дориана Грея. Одно время Джон Грей в письмах к Уайльду даже подписывался "Дориан".
  Пьер Луи (1870-1925) - французский писатель.
  
  Уайльд винит себя также и в том, что позволил довести свою семью до полного и скандального разорения.
  
  Однако... Обвинение только себя у автора письма-исповеди длится не очень долго. Вскоре Уайльд предлагает разделить вину на двоих: "Впрочем, вне зависимости от того, поймешь ты это или нет, факт остается фактом - пока ты был рядом со мной, ты оказывал абсолютно губительное влияние на мое творчество, и это ужасное обстоятельство всегда таилось в самом сердце нашей дружбы. Мне стыдно, что я позволял тебе столь беспардонно становиться между мною и моим творчеством, и в этом я всецело виню себя. Ты ведь даже не подозревал об этом, не мог понять этого, не сознавал своего пагубного влияния на меня. Да и откуда было тебе понять?! Ты жил одними своими пиршествами и прихотями. Тобой владела всепоглощающая потребность развлекаться, получать наслаждение от жизни, и развлечения твои были как обычного, так и не совсем обычного рода. Они полностью соответствовали твоей натуре, и тебе в определенные моменты казалось, что ты без них обойтись не можешь. Мне следовало запретить тебе бывать без приглашения в моем доме или в снятых мной апартаментах, и я виню только себя за то, что проявил слабость, не сделав этого. Да, иначе как слабостью это не назовешь...".
  
  Оскар вспоминает как в начале октября 92 года, он с матерью Бози, прогуливаясь в Брэкнелле - английском городе в графстве Беркшир, присели на скамейку передохнуть. И как родная мать Бози стала откровенно рассказывать о характере своего сына. Она поведала Оскару о главных недостатках: чрезмерном тщеславии и неумении обращаться с деньгам.
  
  Уайльд горько сетует: "...Я и представить себе не мог, что первый из твоих недостатков приведет меня в тюрьму, а второй - к банкротству. Мне казалось в то время, что тщеславие даже украшает молодого человека, как изящный цветок в петлице; ну а что касается расточительности (а твоя мать, я был уверен, не имела в виду ничего более чем этот простительный недостаток), то благоразумием в отношении денег и умением быть бережливым ни я, ни кто-либо другой в моей семье никогда не отличались. Однако не минуло и месяца с начала нашей дружбы, как мне полностью открылось, о каком именно "неумении обращаться с деньгами" говорила твоя мать...".
  
  Далее именитый поэт и драматург "переводит стрелки" уже на одного Бози:
  
  "...Свойственные тебе замашки прожигателя жизни и твои непрестанные требования дать тебе денег - ибо ты считал, что все твои развлечения, независимо от того, участвую ли я в них или нет, должен оплачивать я, - привели меня через недолгое время к серьезным денежным затруднениям. Это было тем более досадно, что твое расточительство, становившееся просто-таки безудержным по мере того, как ты все настойчивее предъявлял претензии на мою жизнь, носило монотонно однообразный характер - во всяком случае, так мне казалось. Деньги уходили главным образом на чревоугодничество, обильные возлияния и тому подобные удовольствия. Конечно, приятно сидеть за столом, алым от роз и вин, но не каждый же день! А ты ведь ни в чем не знал меры, тебе был неведом хороший вкус. Ты требовал без изящества и принимал без благодарности. Со временем ты решил, что имеешь право не просто жить на мой счет, а жить, утопая в роскоши, ранее для тебя непривычной, и это только обостряло твои аппетиты. В конце концов, ты дошел до того, что каждый раз, просаживая все свои деньги в каком-нибудь казино, скажем в Алжире, ты, недолго думая, наутро телеграфировал мне в Лондон, уведомляя меня о необходимости перевести сумму проигрыша на твой счет в банке, после чего выбрасывал эту проблему из головы...".
  
  Уайльд утверждает, что начиная с осени 1892 года и вплоть до того дня, когда его заключили в тюрьму, он истратил на Бози более пяти тысяч фунтов наличными, не говоря уже об оплаченных им счетах. Для убедительности напоминает, что его расходы за один только день, проведенный с Бози в Лондоне - включая стоимость ленча, обеда и ужина, а также затраты на развлечения, экипажи и на все остальное - составляли в среднем от двенадцати до двадцати фунтов, ну а расходы за неделю - соответственно от восьмидесяти до ста тридцати фунтов. За три месяца, проведенные с Бози в Горинге, он истратил тысячу триста сорок фунтов. Оказывается, уже вместе с судебным исполнителем, ведающим делами о банкротстве, Уайльд пересмотрел одну за другой все статьи расходов, которые он делал за последние годы, и ужаснулся, увидев общую сумму.
  
  Однако Оскар готов признать, что безрассудно выбрасывая все эти деньги на ветер и позволяя Бози просаживать своё состояние, он предстал в глазах общества, да и в своих собственных тоже, человеком, чье банкротство вызвано такой постыдной и заурядной причиной, как расточительность.
  
  Уайльд пишет: "...А от этого я чувствую себя вдвойне опозоренным. Не для такого удела я был рожден. Но, пожалуй, больше всего я виню себя за то, что позволил тебе довести себя до полного нравственного падения... Постоянно устраиваемые тобой ужасные сцены, которые, надо полагать, были для тебя чуть ли не физической потребностью и которые обезображивали тебя и внешне и внутренне до такой степени, что на тебя было страшно смотреть и еще страшнее слушать тебя; унаследованная тобой от отца чудовищная мания писать отвратительные, просто-таки омерзительные письма; твоя полная неспособность управлять своими чувствами и настроениями, что проявлялось то в длительных периодах обиженного, угрюмого молчания, то в почти эпилептических приступах внезапного бешенства, - обо всем этом я как-то написал тебе в одном из своих писем... Так вот, все эти перечисленные мной обстоятельства и явились первоначальной причиной того, что я стал уступать тебе во всех твоих требованиях, становившихся с каждым днем все более непомерными, и эти уступки оказались фатальными для меня. Ты попросту взял меня измором...".
  
  Далее Уайльд перечисляет причины своей постоянной уступчивости Бози:
  
  - из-за своей глубокой к нему привязанности, хотя Бози и не был ее достоин;
  - из-за бесконечной жалости к нему, обремененному столькими недостатками и в характере и в поведении;
  - из-за своей пресловутой доброты и кельтской лени;
  - из-за того, что поэту с его артистической натурой были ненавистны унизительные сцены и вульгарные выражения;
  - из-за свойственной в то время полной неспособности испытывать гнев или обижаться;
  - из-за того, что было невыносимо видеть, как люди делают свою жизнь нестерпимой;
  - из-за вещей, которые казались ничтожными пустяками, не стоящими того, чтобы думать о них или проявлять к ним интерес более чем на один миг.
  
  Редингский узник пишет: "...Самые низменные побуждения, самые низкопробные вкусы, самые вульгарные увлечения все в большей степени определяли твою жизнь, но тебе этого было мало: тебе хотелось, чтобы эти сомнительные принципы были определяющими и в жизни других людей. Ты готов был пожертвовать ради этого жизнью любого из них, причем без малейших колебаний. Ты прекрасно знал: чтобы настоять на своем, достаточно устроить мне сцену, но спустя короткое время ты стал переходить в проявлениях грубости и вульгарности (думаю, и сам того не сознавая) все допустимые пределы. Кончилось тем, что ты полностью потерял представление о том, к чему стремишься и что тебе нужно от жизни. Прибрав к рукам мой творческий гений, мою волю и мое состояние, ты, в слепоте ненасытной алчности, решил завладеть и моей душой, подчинив себе целиком мое существование как человеческой личности. Что ж, ты своего добился...".
  
  Большая часть из восьми десятков синих листов письма-исповеди состоит из упрёков в адрес Бози. Однако поэт не удержался от упрёков даже в адрес матери Бози:
  
  "...Думаю, твоя мать тоже по временам сожалеет о том, что старалась переложить груз своей ответственности на плечи другого человека, который и без того нес нелегкое бремя. Она была для тебя и матерью и отцом, но исполнила ли она свой родительский долг?..".
  
  В своём письме-исповеди Уайльд, как всегда, многолик. Он не отказывается и от образа моралиста, повествуя о том, как он, уже сидя в тюрьме, говорил на свидании со своей женой, что теперь она должна быть Сирилу (их родному сыну - прим.) не только матерью, но и отцом. Оскар пишет и о том, что рассказал жене об отношениях Бози с матерью, о том, как она боится быть откровенной с сыном. Объяснил ей причину, по которой мать Бози писала ему бесконечные письма с пометкой "лично в руки" на каждом конверте.
  
  Примечание.
  Эти письма приходили на Тайт-стрит так часто, что Констанс стала подшучивать надо Уайльдом и спрашивать, смеясь: мол, а не сочиняют ли они совместный роман в письмах или нечто в подобном роде?..
  
  В "De Profundis" поэт умолял жену быть для Сирила лучшей матерью, чем была мать Бози для своего меньшего сына. Настаивает на том, что "она должна воспитать сына так, чтобы даже в том случае, если ему придется пролить невинную кровь, он сразу пришел бы к ней и признался ей в этом, а она, сначала омыв ему руки, научила бы его, как очистить свою душу покаянием и искуплением...".
  
  Уайльд пишет: "... Я также сказал ей, что, если она боится принять на себя всю ответственность за сына, пусть возьмет себе в помощь опекуна. К моей радости, она так и сделала. В качестве опекуна она выбрала Адриана Хоупа, своего двоюродного брата - человека благородного происхождения, широкой культуры и высокой порядочности; ты с ним однажды встречался у нас на Тайт-стрит. Я уверен, что он позаботится о Сириле и Вивиане наилучшим образом, и за их будущее можно не бояться...
  
  Впрочем, Уайльд в своём послании не скупится на назидательные советы даже матери Бози. Он высказывает мысль о том, что и матери Бози, раз уж она не решалась откровенно говорить с сыном, следовало бы выбрать среди своих родственников такого человека, к чьему мнению и советам Бози бы хоть как-то прислушивался. И что ей не стоило бояться говорить с Бози напрямик. Ей следовало пересилить себя и высказать все, что она думает и о Бози и о его поведении. Однако, мол, мать Бози этого не сделала...
  
  Поэт даже делает такой вывод: "... и теперь ты сам можешь видеть, к чему это привело. И я сомневаюсь, что ей сейчас так уж спокойно и хорошо на душе. Знаю, что во всем случившемся она винит одного меня. Об этом мне говорят не те, кто знает тебя, а те, кто тебя не знает и знать не желает. Я часто слышу об этом. К примеру, мне известно о том, что она любит порассуждать о влиянии, которое может оказывать взрослый мужчина на юношу. В этом она видит причину всех неприятностей, которые происходят с молодыми людьми, и эта ее убежденность встречает всеобщее понимание и сочувствие. Впрочем, меня это не удивляет, ибо чем меньше люди знают о каком-то предмете, тем с большей предвзятостью к нему относятся. Я не стану спрашивать у тебя, какое влияние я на тебя оказывал. Ты и сам знаешь, что никакого. Более того, ты даже гордился этим, и в данном случае имел для этого все основания. Да и было ли в тебе хоть что-то такое, на что бы я мог повлиять? Ум? Уж слишком неразвит он был. Воображение? Оно было мертво. Душа? Она еще не родилась. Из всех людей, встречавшихся на моем пути, ты был единственным, на кого я не мог оказать никакого влияния - ни хорошего, ни дурного...".
  
  В конце своего письма-исповеди Уайльд вновь меняет свой обвинительный тон на поучительный. И советует Бози изменить свое отношение к жизни, напоминая о том, что человек, живущий одними лишь ощущениями и эмоциями, в глубине души обязательно циник. Ведь эмоциональность и сентиментальность - это не что иное, как оборотная сторона цинизма. Несмотря на всю свою привлекательность чисто с интеллектуальной точки зрения, цинизм, покинув "бочку" (здесь Уайльд на древнегреческого философа-киника (циника) Диогена Синопского, жившего, по преданию, в бочке - прим.) и переселившись в комфортабельный особняк, никогда уже не поднимется выше уровня житейской философии, удобной для людей, лишенных души. И если с социологической точки зрения такая философия представляет определенный интерес (для художника интересны любые проявления человеческой личности), то в духовном отношении она мало чего стоит, ибо истинным циникам были чужды мирские интересы.
  
  Оскар советует Бози не обнажать свои душу и жизнь перед публикой. Публика ведь все равно не поймет. Иное дело те, чьей любовью дорожат. Поэт ссылается на Бози: "...Мой большой друг - нашей с ним дружбе уже минуло десять лет - недавно посетил меня здесь и сказал, что не верит ни единому слову, сказанному против меня, зато уверен в полной моей невиновности. По его мнению, я жертва чудовищного заговора, задуманного и состряпанного твоим отцом. Слушая его, я даже расплакался, но лишь сказал ему в ответ, что, в то время как в недвусмысленных обвинениях твоего отца было много чего такого, что не соответствовало истине и что приписывалось мне его грязной и злобной фантазией, все же я действительно вел жизнь, полную неправедных удовольствий и неумеренных страстей, и если он не готов принять этот факт и воспринимать меня таким, какой я есть, то я не только не смогу больше быть его другом, но и не стану появляться в его обществе...".
  
  И, уже в конце своего письма-исповеди, Уайльд неожиданно предлагает Бози обсудить на каких условиях, где и при каких обстоятельствах можно будет им встретиться после окончания срока тюремного заключения. Поэт ставит в известность Бои о следующем:
  
  "... Меня должны выпустить к концу мая, и я хотел бы сразу же после этого уехать в какую-нибудь маленькую приморскую деревушку за границей. За компанию со мной поедут Робби и Мор Эйди. Я собираюсь провести на море со своими друзьями не менее месяца и надеюсь, что в их обществе и под их благотворным влиянием обрету мир и душевное равновесие. Уверен, что их присутствие облегчит груз, лежащий у меня на сердце, и умиротворит мою душу. Меня с поразительной силой влекут к себе великие первобытные стихии, такие, например, как Океан, который для меня точно так же отец, как Земля - мать. Если ты действительно хочешь меня увидеть, то тебе придется на какое-то время изменить свое имя и отказаться от добавления к нему своего титула, с которым ты всегда так носился, - хотя я должен признать, что твое имя вкупе с титулом и вправду напоминает название какого-то диковинного цветка. Мне, в свою очередь, тоже придется расстаться со своим именем, некогда столь музыкально звучавшим в устах моей Славы. Как все-таки ограничен и необъективен наш век! Насколько беспомощен и безответствен! Мне же он не может предложить ничего лучше, чем сменить мое имя на другое..."
  
  Примечание.
   После тюрьмы Уайльд взял имя Себастьяна Мельмота - своего любимого литературного героя Уайльда, изображенного английским писателем Чарлзом Мэтьюрином (1780-1824). Ч. Мэтьюрин приходился Уайльду двоюродным дедом.
  
  Заканчивается письмо-исповедь совсем неожиданными утверждениями Уайльда:
  
  "..Думаю, что мне предстоит узнать тебя заново. Быть может, это предстоит нам обоим. Хочу тебе сказать еще одно, последнее, слово. Не страшись прошлого. Если тебя станут уверять, что прошлое безвозвратно, не верь им. Прошлое, настоящее и будущее - это лишь мгновения в представлении Господа, а ведь нам нужно стараться жить согласно Его представлениям. То будущее, которое, как мне казалось, ожидает меня впереди, я утратил, поддавшись твоим уговорам привлечь к суду твоего отца, хотя, по правде говоря, я утратил его еще задолго до этого. Все, что теперь лежит передо мной, - это мое прошлое. Я должен научиться смотреть на свое прошлое другими глазами, и мне хотелось бы сделать так, чтобы весь мир и даже сам Бог стали смотреть на мое прошлое другими глазами. Я не смогу сделать этого, если буду пренебрежительно говорить о своем прошлом, похваляться им или отрекаться от него. Добиться своей мечты я смогу лишь в том случае, если начну относиться к своему прошлому как к неизбежной части эволюции моей жизни и моего характера и если смиренно склоню голову перед всем, что выстрадал...".
  
  Прекрасно понимая алогичность завершающей части письма-послания по отношению к гневно-обвинительному содержанию остальной части его части, Уайльд объясняет эту "несостыковку" следующим образом:
  
  "...Это письмо, с его неустойчивыми и переменчивыми настроениями, с его язвительностью и горечью, с его высокими порывами и сознанием их тщетности, является свидетельством того, насколько мне еще далеко до настоящего душевного покоя. Но не нужно забывать при этом, в какой ужасной школе мне приходится усваивать свои уроки. И все же, несмотря на все мои недостатки и несовершенства, ты мог бы еще многому у меня научиться. Ты пришел ко мне, чтобы постичь радости Жизни и радости Искусства. Но, может быть, я избран был для другой миссии - научить тебя, в чем смысл Страдания и в чем его красота.
  
  Твой преданный друг Оскар Уайльд".
  
  
  ***
  Для желающих ознакомиться с содержанием тюремной исповеди Оскара Уайльда своему бывшему возлюбленному другу Альфреду Дугласу (Бози), советую воспользоваться такой ссылкой:
  http://royallib.ru/book/uayld_oskar/tyuremnaya_ispoved.html
  
  Однако, тем читателям, кто восхищается творчеством, талантом и личностными качествами английского поэта и драматурга, но до сих пор ещё не ознакомившимися с содержанием "De Profundis", - советую не спешить с этим знакомством. Ибо не исключено, что можете разочароваться в личностных качествах талантливого человека по имени Оскар Уайльд.
  
  И последнее... Нас, простых обывателей, часто убеждают в том, что гениям и талантам должно многое прощаться. Но почему-то многие из гениев и талантов, не прощают, ни друг другу, ни окружающим, - даже самые элементарные оплошности и недоразумения. Более того, говоря умно-зажигательные и правильные слова о великой силе, красоте и эстетике литературы и искусства, - позволяющим вдохновлять человечество на высочайшую нравственность и этику, - сами же гениальные и талантливые говорящие очень часто забывают о том, что сказанное касается и их самих, любимых.
  
  
  
  11. О ГОМОСЕКСУАЛИЗМЕ О. УАЙЛЬДА И ЕГО ДРУЗЕЙ
  
   В народе утверждают, что всякое новое - хорошо забытое старое. Это утверждение справедливо и для гомосексуализма. Более того, нынешняя действительность не исключает того, что скоро членами Евросоюза могут быть лишь те страны, в которых не менее чем каждый второй гражданин сможет подтвердить свой "почётно-уважаемый" статус гомосексуалиста.
  
   В Интернете можно найти немало различных версий в отношении того, что именно заставило Уайльда стать гомосексуалистом. Согласно одной из версий, он якобы ещё в Оксфорде заболел сифилисом после очередной сексуальной связи с проституткой. В то время эту болезнь лечили ртутью. После такого "лечения" сильно изменялся цвет зубов, - что и произошло с зубами Уайльда, и от чего он явно страдал. Перед тем, как Уайльд сделал предложение Констанс, он якобы прошел медицинское обследование. Врачи заверили в том, что пациент полностью излечился от своей болезни. Однако через два года обнаружились ее рецидивы. И, мол, Оскар, ради блага жены и детей, решил прекратить сексуальные отношения с Констанс, заменив их услугами лиц мужского пола.
  
   Впрочем, мало ли какие версии могут придти кому-нибудь в голову. Важно, чтобы другие головы относились к этим версиям более-менее ответственно. Но, увы, человеческая жизнь и деятельность построена сплошь и рядом на версиях. Особенно в литературе и искусстве. Поэтому ниже предлагается тоже очередная версия о гомосексуализме Оскара Уайльда и его друзей.
  
  
  
  11.1. ПИТЕР АКРОЙД О ГОМОСЕКСУАЛИЗМЕ УАЙЛЬДА
  
   В 1993 году британский писатель, поэт и литературный критик Питер Акройд (р. 5 октября 1949, Лондон) издал роман "Завещание Оскара Уайльда" - авторскую версию последних лет жизни знаменитого писателя, вынужденного удалиться в эмиграцию во Францию. Этот роман представляет собой своеобразный монтаж из суждений, высказываний, утверждений и цитат самого Уайльда, фактов биографии писателя (в том числе и неоднозначных) а также фрагментов прозы, написанной в манере Уайльда. Роман по форме представляет собой дневник больного Уайльда, доживающего свои дни в изгнании в Париже. Текст романа следует воспринимать как попытку Акройда представить себе, что бы Уайльд написал о своей жизни, поставив перед собой цель создать куда более откровенное, чем "De profundis".
  
   Вместе с тем, Питер Акройд, собирая материал для романа об Уайльде "перелопатил" огромный массив архивных и прочих документов, содержащих описания реальных событий, отношений, фактов, встреч, имён и т.д. В том числе и касающихся гомосексуализма героя романа. Желающие ознакомиться с содержанием этого романа рекомендую такую ссылку:
  http://www.erlib.com/Питер_Акройд/Завещание_Оскара_Уайльда/
  
  
  ***
   Первые радости "греческой любви" Король жизни познал с Гарри Мариллиером. Это произошло в 1885-ом году. Оскару исполнился тридцать один год, Гарри - двадцать. Мариллиер прислал письмо, содержание которого восхитило Уайльда и он пригласил молодого человека к себе в гости. Тот пришёл к обеду. Вначале говорили о Платоне и пламенных видениях Гераклита. Потом изрядно выпили. Оскар вдохновенно заговорил о "Пире". Овеянный греческими чарами, он положил руку на руку Гарри. Тот не стал сопротивляться. Произошедшая физическая близость пробудила в Уайльде не только безумную радость, но великий стыд. Ведь "содомский грех" совершился в доме Уайльда, где в то время были его жена и дети. И Оскар решил больше с Гарри не встречаться.
  
   Однако "бутылка с джином" по имени гомосексуализм уже была открыта. И этот джин разбудил в Уайльде то, что до этого мирно спало. Оскар вдруг понял, что физическая красота не принадлежит какому-то одному полу, а что она парит над обоими полами, подобная putti на картинах Фра Анджелико. Около года Оскару удавалось противостоять новому открывшемуся соблазну, но однажды после лекции к нему на улице подошёл молодой человек и представился Робертом Россом. Вскоре Уайльд пригласил его к себе на Тайт-стрит, и в последующие месяцы тот стал там частым гостем. Робби постоянно восхищался Уайльдом, что несказанно окрыляло и волновало последнего. Однако любовные отношения постепенно перешли в чисто дружеские, которые лишь укреплялись с годами. Именно Робби оказывал основательную материальную и душевную поддержку Уайльду после освобождения последнего из тюремного заключения. Тот же Робби взял на себя все заботы по организации достойных похорон друга, обработке литературного наследия Уайльда и увековечиванию его памяти.
  
   Робби ввел Уайльда в кружок уранистов, познакомив с Мором Эйди, Морисом Швабе и Реджи Тернером. По вечерам они вместе ходили в паб "Краун" на Стрэнде или в бар "с душком", что в ресторане "Сент-Джеймс". Именно в "Крауне" Оскар встретил Джона Грея, поэта особого профиля, соответствующего мечте Уайльда о прекрасной дружбе в сократовском духе, о жизни, полной любви и творчества, о равенстве двух сердец. Однако Грей не оправдал надежды и ожидания Короля жизни. Впрочем, как и Эдвард Шелли, юноша бледный и неловкий, но не лишенный той особой красоты, что свойственна порой мнительным людям.
  
   С Питером Берфордом Уайльд познакомился в "Альгамбре", во время одного из антрактов. Жена Оскара проводила время за городом, и поэт привёз Питера на Тайт-стрит. Юноша работал плотником на Грейп-стрит, но не был чужд плотских вожделений, сохраняя при этом удивительно невинный вид. Вскоре Уайльд и Берфорд стали закадычными друзьями.
  
   В книге "Завещание Оскара Уайльда", написанной Питером Акройдом, есть такие "откровения":
  
  "...Случались вечера, когда роковая страсть овладевала мной безраздельно; я наспех изобретал какую-нибудь нелепицу, чтобы оправдаться перед Констанс, и пускался в ночь... Я бродил среди убогой городской серости, и лишь похоть моя была мне спутником. Приятели предупреждали меня, что, помимо неслыханных наслаждений, здесь таятся неслыханные опасности и что вылазки эти могут стоить мне жизни. Но как прекрасно, скажу я вам, поставить на карту жизнь ради упоительной минуты!.. В эти первые месяцы я иногда бывал в борделе с мальчиками на Лоуэр-Кат... Меня отводили в одну из каморок, и туда ко мне приходил юноша. Разговор начинался всегда одинаково - чаще всего, помнится, звучал вопрос: "При деньгах, господин?" - и вожделение было неизменно, этот чудесный полет души в сырой комнатушке... Но потом, возвращаясь на Тайт-стрит к спящим детям, я мучился стыдом - как мог я позволить страсти настолько собой овладеть, что забыл и о семье, и о писательском даре? Впрочем, стыд - своеобразная вещь: он совершенно беспомощен перед лицом более сильных чувств. Я не мог остановиться: в жажде лучшего я выискивал худшее. Подобно философу Сарданапалу, я заплатил бы огромные деньги тому, кто изобрел бы какое-нибудь новое удовольствие. В безумии своем я хотел грешить красиво, совершенствовать технику греха...".
  
   Однако... Хочется ещё раз напомнить уважаемым читателям, что вышеприведённые "откровения" Уайльда являются всего лишь творческой версией-откровением Питера Акройда. А вот о двух ближайших друзьях-гомосексуалистах Уайльда, - Робби и Бози, хочется поговорить более конкретно и без излишних версий.
  
  
  
  11.2. О ВЕРНОМ ДРУГЕ РОББИ
  
   Роберт (Робби) Болдуин Росс - журналист и художественный критик канадского происхождения, друг и литературный душеприказчик Оскара Уайльда. Родился во Франции, но с раннего возраста жил в Англии. Его отец Джон Росс в 1853-1862 годах он был президентом железнодорожной компании "Grand Trunk Railway". Мать Росса, Августа Элизабет Болдуин, была дочерью канадского вице-премьера Роберта Болдуина. Когда Робби было уже за 20 лет, родные заподозрили Робби в гомосексуальности. Тот не стал отвергать правдивость улик.
  
   Тогда было решено отправить Робби куда-нибудь подальше от соблазнов Лондона. И он уехал в Эдинбург, где работал в журнале "Scott observer". Журнал вскоре переехал в Лондон, и Робби стал там не только свободным журналистом, но молодым человеком с иной сексуальной ориентацией. После похорон Уайльда Робби занялся литературным наследием друга. Этому он уделял очень много внимания и сил. Первым делом он официально оформил свой статус литературного душеприказчика Уайльда, которым тот наделил его ещё в письме, написанном из Редингской тюрьмы. Робби верил, что наследие Уайльда вновь займет достойное место в литературе и на сцене, а все доходы будут идти его сыновьям.
  
  В 1903 году Россу было 34 года. Именно в это время он встретил весьма привлекательного восемнадцатилетнего клерка Фредди Смита, с которым вступил в отношения, сильно отличающиеся от его предыдущих многочисленных и мимолетных сексуальных связей. Разница в возрасте их не смущала. Фредди по образованию и происхождению был Робби не ровня, но имел большое желание самосовершенствоваться. И Росс с удовольствием занимался обучением юного любовника. Он нанял Фредди в качестве своего личного секретаря - не только для прикрытия своих с ним интимных отношений, но и для оказания помощи в улаживании дел с литературным наследством Уайльда.
  
  Последние годы жизни Робби неразрывно связаны с известным английским поэтом Зигфридом Сассуном. К Сассуну Росс относился как опекун и заботливый дядя: поддерживал морально, помогал советами, предоставлял кров, ввел его в литературные круги и лично познакомил со многими писателями, в частности с Гербертом Уэллсом и Арнольдом Беннетом. В то же время Робби познакомился с юным поэтом Уилфредом Оуэном, которого также поддерживал.
  
  5 октября 1918 года Росс вернулся после долгого обеда с друзьями и сказал экономке, что у него побаливает в груди, и он ненадолго приляжет. Когда та зашла разбудить его к ужину, Робби был мертв. Ему было всего 49 лет. Вскрытие показало, что смерть наступила в результате потери сознания, вызванной хроническими бронхитом и гастритом. В соответствии с завещанием Росс был кремирован. Другим пунктом завещания Росса было желание быть погребенным в могиле Оскара Уайльда. Разрешения на это родственникам Робби удалось добиться только в 1950 году, когда Марджори Росс, жена его племянника Уильяма, доставила урну в Париж и поместила в специальном углублении, которое по просьбе Робби сделал в памятнике ещё Джейкоб Эпштейн.
  
  
  
  11.3. БОЗИ - ПАГУБНАЯ СТРАСТЬ УАЙЛЬДА!
  
   Альфред Дуглас родился в 1870 году и был третьим сын семейства Куинсберри. Родная мать, в восторге от красоты и грациозности подрастающего ребёнка, называла его Бози. Отец уделял минимум внимания не только маленькому Бози, но и всей семье. Зато не обделял вниманием и лаской своих многочисленных любовниц и породистых собак. В своё время, Бернард Шоу дал ему такую характеристику: "...То был шотландский маркиз, граф, виконт и барон, наделенный высокомерным презрением к общественному мнению, неуправляемым темпераментом и воспылавший после развода болезненной ненавистью к членам своей семьи... ". В январе 1887 года родители развелись после того, как маркиз Куинсберри начал появляться дома с любовницами.
  
   С 1889 года Альфред стал писать стихи и предавался самолюбованию. Поступив в Оксфорд, он увлёкся спортом и любовными приключениями, в том числе и гомосексуальными. В 1891 году в руки Бози попал "Портрет Дориана Грея" Оскара Уайльда". Перечитав роман 11 раз, Бози решил обязательно познакомиться с его автором. В июне 1891 года поэт Лайонел Джонсон привел его в дом 16 по Тайт-стрит. Красивый и стройный юноша с почти идеальными чертами лица произвёл на Уайльда более чем сильное впечатление. Через несколько дней Оскар пригласил Бози поужинать в клубе "Альбермэйл". Однако этот вечер остался без продолжения, так как Бози вернулся в Оксфорд, а Оскар уехал в Париж.
  
   Уайльду было известно о гомосексуальных наклонностях Бози, однако некоторое время их отношения были чисто платоническими, не доходя до той степени близости, какая была у Уайльда с Россом, Швобом, Аткинсом и иными друзьями-партнёрами. Бози не скрывал своей нетрадиционной ориентации, искренне считая, что быть гомосексуалистом значит быть избранным самим Искусством и принадлежать к эпохе древних греков. По его утверждению 25 процентов всех мировых героев истории и искусства были гомосексуалистами. Более того, он заявлял, что: "самыми умными мужчинами являются гомосексуалисты, другие не сравнятся с ними". Поэтому Уайльд не удивился, когда получил от Бози письмо с просьбой оказать ему помощь. Позднее Уайльд будет вспоминать об этом в "De Profundis": "...Наша дружба, в сущности, началась с того, что ты в трогательном и милом письме попросил меня помочь тебе выпутаться из неприятной истории, скверной для любого человека и вдвойне ужасной для молодого оксфордского студента. Я все сделал, и это кончилось тем, что ты назвал меня своим другом в разговоре с сэром Джорджем Льюисом...".
  
   Неприятная история заключалась в том, что когда Бози гостил в доме одного своего несовершеннолетнего друга, к которому испытывал открытую страсть, родители друга нашли письма Дугласа с довольно "странным содержанием" и принялись Бози шантажировать, с целью получения денег от богатого семейства. Уайльду пришлось обратиться за помощью к своему другу и адвокату Джорджу Льюису. Тот "купил" молчание родителей, но утратил уважение к Уайльду. После такой дружеской помощи интимные отношения Уайльда и Бози стали стремительно развиваться в "нужном направлении". Вскоре Уайльд перестал скрывать от Росса и остальных друзей свою страсть к юному Бози. Уехав в путешествие с Бози, Уайльд писал Россу: "Дорогой мой Робби, по настоянию Бози мы остановились тут из-за сандвичей. Он очень похож на нарцисс - такой же белый и золотой. Приду к тебе вечером в среду или четверг. Черкни мне пару строк. Бози так утомлен: он лежит на диване, как гиацинт, и я поклоняюсь ему...".
  
   В отношениях Оскара и Бози было много страстей, признаний в любви, слёз и расставаний. Вскоре эти отношения стали вызывать насмешки даже у товарищей и друзей Уайльда. И в тоже время их любовь, и ничем не объяснимая, фатальная страсть, вызывали ревность у Роберта Росса (Робби), который первый соблазнил ещё не совсем искушённого Уайльда в 1886 году.
  
   В январе 1895 г. за 3 месяца до суда над Уайльдом, молодой французский писатель Андре Жид (будущий лауреат Нобелевской премии по литературе 1949 г), путешествуя по Алжиру, встретил в Бискре Уайльда и Бози. Позднее, в своей автобиографии писатель напишет следующее:
  
   "...Личность Дугласа была более сильной и ярко выраженной, чем личность Уайльда; да, у Дугласа была действительно более развитая индивидуальность, проявлявшаяся в страшном эгоизме; им руководила какая-то фатальная предопределённость, моментами казалось, что он не несёт ответственности за свои поступки; он никогда не противился своей натуре и не допускал, чтобы что-либо или кто-либо ей противился. По правде говоря, Бози меня крайне интересовал, но он и впрямь был "ужасен", и думаю, это он виноват во всех бедах Уайльда. Рядом с ним Уайльд казался мягким, нерешительным и слабовольным. Дуглас, словно испорченный ребёнок, норовил разбить свою самую лучшею игрушку, он ни чем не был удовлетворён и что-то его толкало всё дальше...".
  
   В тот период, когда Уайльд отбывал двухгодичное тюремное заключение, Бози вёл разгульную жизнь, имея любовников в Англии, Франции и Алжире.
  
   В начале 1900 года умер маркиз Куинсбери, завещав сыновьям приличное состояние. Уайльд стал писать Бози письма с требованием, чтобы тот возместил деньгами его банкротство и крах. От такой меркантильности Бози стал питать к Уайльду отвращение, словно сбылись его собственные слова, которые он писал Уайльду в письме от 16 октября 1894 г. (в 40-летие Уайльда): "Когда вы не на пьедестале - вы совершенно неинтересны". Тем не менее, Бози не забывал Уайльда: порой проявлял интерес к его персоне, узнавал о состоянии здоровья... Но не испытывал особого желания с ним встретиться.
  
   После смерти Уайльда, Бози, в силу разных причин, начинает сторониться бурных компаний, где можно было легко познакомиться с молодыми людьми. Более того, начинает негативно отзываться о гомосексуализме, называя его содомией и извращением. В конце 1901 года Бози знакомиться с молодой и красивой поэтессой Олив Элеонор Констанс. Полковник Фредерик Хамболдон Констанс,- отец Олив, ненавидел Дугласа, зная о его прошлом. Однако это не помешало его дочери полюбить Бози и даже посвятить ему несколько стихотворений. В начале 1902 года 32-летний Бози убегает со своей избранницей из Англии, и 4 марта 1902 года они обвенчались. 17 ноября 1902 года у них родился сын Раймонд - очень хрупкий мальчик с самого рождения вызывающий опасения врачей. В дальнейшем их опасения подтвердились ужасным диагнозом: шизофрения.
  
   Далее в жизни Бози было много неприятностей: развод с женой; 6-месячная каторга за статью, обвиняющую Черчилля в сговоре с целью убийства политического деятеля; разочарование в жизни, нищета и многое иное.
  
   В 1940 году Бози выпустил книгу, которая называлась "Оскар Уайльд: Подведение итогов". В этой книге Бози, уже без опасений, признаётся в своей любви к Оскару Уайльду, называет его любовью всей своей жизни.
  
   В 1942 году сэр Генри Шэннон, депутат и близко знакомый со всеми известнейшими политическими деятелями и представителями высшего света, встречался с Бози в Брайтоне. Ниже приведены выдержки из описания впечатлений депутата:
  
   "... Он занимал небольшую квартирку, расположенную в полуподвальном помещении в доме на Сент-Аннс-корт; он сам открыл нам и повел себя очень вежливо и дружелюбно. Он пригласил нас пройти в свой небольшой рабочий кабинет, уставленный книгами и какими-то невзрачными безделушками, связанными с воспоминаниями юности. Ему было семьдесят два года, но выглядел он гораздо моложе, был строен, элегантен, с улыбающимися восхитительными глазами. Но он совершенно не слушал то, о чем ему говорили, и вообще не принимал в беседе никакого участия... Он много рассказывал нам об Уайльде, а после бокала хереса заявил, что, несмотря на то, что дело Уайльда сломало ему жизнь, он ни о чем не жалеет; что он только и делал, что ждал его возвращения из тюрьмы, а потом поселил его у себя на вилле в Сорренто, где они жили вместе, пока его семья не приказала ему расстаться с Уайльдом под угрозой лишения ренты. Поскольку он не мог оставить Оскара совсем без денег, то написал матери и попросил ее переслать ему двести фунтов. После этого любовники расстались навсегда. Он не скрывал того, что был содержанкой Уайльда, и показал нам репродукцию одного своего портрета, написанного в ту пору. Это был самый настоящий Дориан Грей - молодой человек почти невероятной красоты. Он добавил, что Росс, равно как и Харрис, вели себя как последние негодяи, и что сам он получил полгода дисциплинарного батальона за оскорбление, нанесенное Уинстону Черчиллю. Он был очень жалок, этот бедняга, у которого не осталось друзей, только жена, с которой он вообще не виделся, несмотря на то, что она тоже снимала квартиру в Брайтоне..."
  
   Альфред Дуглас умер 20 марта 1945 года, прожив 75 лет. Умер в нищете, несмотря на своё былое утверждение, что унаследовал от отца приличные денежные средства.
  
  
  
  12. ЖЕРТВА СУДЕБНОГО ПРОЦЕССА
  
  Утверждают, будто ещё в школьном возрасте Оскар Уайльд был убеждён в том, что прославит себя в судебном процессе, который назовут "дело Уайльда". Через четверть века предчувствие знаменитого поэта и драматурга сбылось. Весной 1895 года О. Уайльд подаёт заявление в суд о защите от клеветы маркиза Куинсберри - отца его возлюбленного Бози. Однако жертвой судебного процесса окажется сам Уайльд.
  
  С Альфредом Дугласом (Бози) Уайльд познакомился в 1891 году, совершенно не подозревая, что вскоре станет своеобразной "марионеткой" своего любимца. Избалованный аристократ, на 16 лет моложе Уайльда, быстро сориентировался - за короткий срок он стал полным иждивенцем знаменитого поэта и драматурга. Уайльд покорно исполнял все прихоти Бози, забыв про жену и детей. Вскоре вся лондонская "тусовка" знала о всепоглощающей страсти Оскара.
  
  У Бози были неважные отношения со своим отцом - маркизом Куинсберри. Они постоянно ссорились, писали друг другу оскорбительные письма. Однако никто не мог предположить, что именно из-за маркиза и его сына Альфреда в жизни Уайльда вскоре произойдут огромные перемены, обрекающие его на невыносимые страдания и лишающие благополучного будущего.
  
  "Первый звонок" прозвучал, когда один из приятелей Дугласа каким-то образом завладел некоторыми письмами Уайльда к Дугласу, начал его шантажировать и Уайльд вынужден был выкупать эти письма. Какое-то время спустя часть писем все-таки попала в руки отца Дугласа, маркиза Квинсберри. Среди них было и знаменитое письмо, где Уайльд восторженно сравнивал Дугласа с Гиацинтом: "..."Твоя сотканная из тонкого золота душа странствует между страстью и поэзией. Я верю в то, что нежно любимый Аполлоном Гиацинт был именно твоим воплощением в те античные дни...". Квинсберри был возмущен и оскорблен таким явным подтверждением своих давних подозрений насчет сексуальных наклонностей сына. Он направил Уайльду небрежно набросанное оскорбительное письмо, начинавшееся со слов: "Оскару Уайльду - позеру и содомиту".
  
  Понятие "содомит" было введено ещё в XI веке теологом Питером Демьеном и восходило к библейскому повествованию о гибели Содома и Гоморры и "содомскому греху". Позднее понятие содомии стало включать в себя всевозможные проявления сексуальности, не связанные с возможностью зачатия новой жизни: гомосексуальные контакты, отличные от вагинального полового акта гетеросексуальные практики, сексуальные контакты с животными, мастурбацию и др.
  
  Уайльд был возмущен содержанием записки, однако друзья советуют ему не обращать особого внимания на оскорбление маркиза и на время уехать из Англии. Необходимость отъезда из страны определялась и тем, что в английском законодательстве ещё с 1885 года действовала статья, по которой связь мужчины с мужчиной даже по взаимному согласию считалась антиобщественной и преследовалась уголовным правом. И вот тут, очередной раз, сыграл свою негативную роль Бози. Он, яростно ненавидящий отца, убеждает Уайльда не оставлять тяжкое оскорбление без достойного ответа и советует подать на маркиза в суд.
  
  Заседание суда началось 9 марта 1895 года в здании на Грейт Марлборо-стрит. Процесс, на котором известный писатель противостоял представителю высшей аристократии, до такой степени привлекал толпу, что Уайльду и его спутникам с трудом удавалось сквозь нее пробиться. Однако как только председатель Ньютон заметил Альфреда Дугласа, он приказал ему немедленно покинуть зал. Адвокатом маркиза Куинсберри выступал Эдвард Карсон - однокашник Уайльда по Оксфорду. Он согласился участвовать в процессе только после того, как узнал, что частные детективы, которых нанял Куинсберри, занимаются поисками свидетелей, готовых дать показания о связях Уайльда с молодыми людьми.
  
  Когда Уайльд перешел к объяснению своих отношений с разными членами семейства Куинсберри, именно в этот момент случилась первая серьезная заминка на судебном заседании. Его адвокат Хамфрис хотел представить суду другие письма Куинсберри к сыну; однако в них упоминались имена лорда Роузбери и лорда Солсбери, и судья запретил чтение этих писем перед судом. Вскоре заседание завершилось, и судья постановил, что дело будет слушаться через три недели.
  
  10 марта Оскар Уайльд пришел к известному адвокату сэру Эдуарду Кларку и попросил его принять участие в судебном процессе в качестве защитника. Кларк согласился на защиту только при условии, что Уайльд поклянется, что невиновен в деяниях, в которых его обвиняют. И Уайльд поклялся, полагая, что порой не грех соврать ради благого дела.
  
  3 апреля 1895 года зал суда Олд-Бейли был переполнен, и судье Джастису Коллинзу с большим трудом удалось успокоить публику. Защита в лице Эдварда Карсона заявила о невиновности маркиза, подтверждая это тем, что указанный текст был написан обоснованно и в интересах общественного блага. Однако сэр Эдуард Кларк напомнил суду уже известные факты, обратив внимание на значение нанесенного оскорбления: мол, оно было обращено против художника, достигшего огромной известности. Далее Кларк пояснил, что хотя написанное не было обвинением "в самом тяжком преступлении против личности", данный текст тем не менее давал основания предполагать, что ответчик считал истца виновным в таком оскорблении. Ситуация усугублялась тем, что защита маркиза утверждала, что текст написан обоснованно, то есть что мистер Уайльд виновен не в том, что принимал некую позу, а в том, что на самом деле вел антиобщественный образ жизни. Были озвучены имена тех, кого мистер Уайльд якобы склонил к тому, чтобы совершить вместе с ним "тяжкое оскорбление личности".
  
  Судебное заседание растянулось во времени не на дни, а на недели, - до конца мая 1895 года. В зале суда почти всегда не было свободных мест. Уайльд защищал чистоту своих отношений с Бози, отрицая их сексуальный характер. Своими ответами на некоторые вопросы он вызывал у публики часто искренне восхищение. К примеру, когда обвинитель попросил разъяснить, что бы означала фраза "любовь, что таит своё имя", высказанная Альфредом Дугласом в его сонете, Уайльд пояснил следующим образом:
  
  - "Любовь, что таит своё имя" - это в нашем столетии такая же величественная привязанность старшего мужчины к младшему, какую Ионафан испытывал к Давиду, какую Платон положил в основу своей философии, какую мы находим в сонетах Микеланджело и Шекспира. Это все та же глубокая духовная страсть, отличающаяся чистотой и совершенством. Ею продиктованы, ею наполнены как великие произведения, подобные сонетам Шекспира и Микеланджело, так и мои два письма, которые были вам прочитаны. В нашем столетии эту любовь понимают превратно, настолько превратно, что воистину она теперь вынуждена таить свое имя. Именно она, эта любовь, привела меня туда, где я нахожусь сейчас. Она светла, она прекрасна, благородством своим она превосходит все иные формы человеческой привязанности. В ней нет ничего противоестественного. Она интеллектуальна, и раз за разом она вспыхивает между старшим и младшим мужчинами, из которых старший обладает развитым умом, а младший переполнен радостью, ожиданием и волшебством лежащей впереди жизни. Так и должно быть, но мир этого не понимает. Мир издевается над этой привязанностью и порой ставит за неё человека к позорному столбу....
  
  Публика была в восторге от такого понимания сущности любви. Доволен был своей речью и Уайльд. Однако судебную действительность Англии он видел лишь сквозь дымку своих слов, жертвуя достоверностью ради удачной фразы. И поступался истиной - ради хорошего афоризма. Впрочем, делал всё то, о чём утверждал в своём же афоризме: "Действительность всегда видится мне сквозь дымку из слов. Я пожертвую достоверностью ради удачной фразы и готов поступиться истиной ради хорошего афоризма".
  
  Однако маркиз Куинсберри оказался искушённым противником. Он нанял детективов, которые отыскали свидетелей "голубых" похождений Уайльда. Маркиз предъявляет суду список из 13 мальчиков, с указанием дат и мест, где писатель с ними встречался для занятия "содомским грехом". Вскоре дело оборачивается против Оскара Уайльда.
  
   Но что удивительно... В судебном процессе желал победить маркиз Куинсберри, старший сын которого Фрэнсис был не только личным секретарём, но и, как утверждают некоторые исследователи, любовником-содомитом Роузбери - премьер-министра Великобритании. И что якобы эта связь привела Фрэнсиса в кресло Палаты Лордов...
  
   Уайльд продолжал держать себя на суде более чем самоуверенно. Он начал излагать, с изрядной долей иронии, некоторые принципы своей философии:
  
  -Первейшей целью жизни является реализация самого себя, а добиваться этого посредством удовольствия гораздо элегантнее, чем через несчастье. Я продолжаю утверждать, что истина прекращает быть таковой, когда в нее начинают верить более одного человека; в этом и заключается мое метафизическое определение истины - это нечто настолько личное, чего не в силах постичь два разума одновременно. И наконец, ни одно произведение искусства никогда не выражает ни малейшего мнения, так как само понятие о мнении принадлежит людям, которые не являются художниками, поскольку их точка зрения никого не интересует...
  
  Адвокат Карсон решил изменить тактику защиты маркиза и зачитал двусмысленные пассажи из "Дориана Грея", а затем перешел к знаменитым письмам, в которых Оскар Уайльд говорил о своих чувствах к Бози. Как только речь зашла о Бози, ответы Уайльда сразу стали менее уверенными, и он почувствовал явное облегчение, когда судья Коллинз объявил перерыв.
  
  4 апреля 1895 года Карсон продолжал допрос. Он заявил:
  
  - Я буду вынужден повиноваться своему долгу и вызвать сюда одного за другим нескольких юных мальчиков для того, чтобы они рассказали свою историю. Безусловно, даже для адвоката это неприятная обязанность. Но пусть те, кто будет склонен осудить этих молодых людей за то, что они позволили мистеру Оскару Уайльду совратить, развратить себя и помыкать собой, не забывают о положении каждой из сторон и о том, что они явились скорее жертвами, чем грешниками
  
  После этих слов Уайльду показалось, что весь его мир рушится в пропасть. Карсон же неумолимо продолжал:
  
  - . Мистер Уайльд заявил, что находит в юности нечто восхитительное и очаровательное. Присяжные заседатели смогут по достоинству оценить абсурдность этого заявления, когда через какое-то время увидят перед своими глазами одного за другим Вуда, Паркера, Скарфа, Конвэя, все они одного возраста, при этом один из них конюх, другой грум, третий - слуга у Тейлора, содержателя дома свиданий, которого Уайльд тоже приглашал поужинать...
  
   Адвокат маркиза настаивал: Тейлор поставлял Уайльду молодых людей; присяжные выслушали трогательную историю юного Паркера, который рассказал, как был беден, как не имел работы и как стал жертвой мистера Уайльда. И со всеми этими грумами, слугами и безработными юношами мистер Уайльд ужинал в самых шикарных ресторанах, обращаясь к каждому из них по имени, а затем принимал их в номерах "Савоя".
  
  Завершая свою речь, Карсон заявил:
  
  - Можно лишь удивляться, не тому, что об этих фактах стало известно маркизу Куинсберри, а тому, почему господина Уайльда так долго терпели в лондонских салонах.
  
   В наступившей мертвой тишине председатель объявил, что заседание переносится на следующий день. Уайльд был подавлен и ожидал самого худшего: допроса свидетелей и вынесения обвинения Тейлору.
  
  5 апреля заседание должно было начаться с допроса свидетелей, первым из которых значился Тейлор. Сэр Эдуард Кларк, который в начале заседания покинул здание суда, вернулся и попросил разрешить ему переговорить с Карсоном. После недолгого совещания он сделал заявление:
  
  - Господин Председатель, мы пришли к убеждению, что после вчерашнего заслушивания литературных доказательств защиты и допроса свидетелей, назначенного на сегодня, вы придете к заключению, что лорд Куинсберри имел все основания использовать слова, которые были написаны на карточке. Поэтому, с целью избежать продолжительных обсуждений, длинного допроса свидетелей и изложения фактов частного характера, мы приняли решение забрать наше обращение в суд и заявить о своем согласии с признанием обвиняемого "невиновным".
  
  Такое заявление невольно подразумевало признание виновности Уайльда, что и подчеркнул судья Коллинз, вынося приговор маркизу "невиновен" и добавив:
  
  - Я хочу сказать суду, что нами установлены две вещи: то, что истец позировал, и то, что подзащитный действовал в интересах общественного блага...
  
   Оглашение приговора было встречено аплодисментами. Публика единодушно приветствовала лорда Куинсберри, который под овации покинул зал суда. Уайльд вышел из Олд Бейли под улюлюканье толпы.
  
  Росс, Тернер и Харрис безуспешно умоляли Уайльда немедленно покинуть Англию. Около пяти часов в гостиницу заявился репортер газеты "Дейли Мэйл" м-р Марлоу, который принес известие о том, что уже подписан ордер на его арест. При этом известии Оскар Уайльд сильно побледнел, но быстро взял себя в руки, приняв решение достойно встретить свою судьбу. В шесть часов слуга постучал, пропустив вперед двух полицейских:
  
  - У нас ордер на ваш арест, мистер Уайльд,
   по обвинению в безнравственных действиях.
  
  6 апреля 1895 года Оскару Уайльду было предъявлено обвинение в покушении на нарушение 11-го раздела закона от 1885 года. Его поместили в тюрьму Холлоуэй. С самого начала правосудие продемонстрировало свою безжалостность: судья отказал в освобождении под залог, запретил передать ему сменное белье, а в тюрьме ему отвели самую худшую камеру.
  
  Следующее заседание суда началось 6 апреля. Первым свидетелем был Чарльз Паркер. Пока он давал показания, в зал привели Альфреда Тейлора, обвиняемого в соучастии, и посадили рядом с Уайльдом на скамью подсудимых. Свидетель подтвердил факты: мол, были и "Савой", и шампанское, и цыпленок... Однако хозяйка дома 13 по Литтл Колледж-стрит заявила, что Тейлор снимал у нее квартиру, в которой принимал многочисленных гостей; тем не менее сама она хоть и слышала о Уайльде, никогда его там не видела. Это заявление явно произвело впечатление на присяжных. Альфред Вуд поведал о своих отношениях с Уайльдом и объяснил, что уехал в Соединенные Штаты, чтобы скрыться от завсегдатаев заведения на Литтл Колледж-стрит. Он ни слова не сказал о том, как неоднократно шантажировал обвиняемого. Заседание было объявлено закрытым в тот момент, когда начал давать показания Сидни Мейвор.
  
   Следующее заседание должно было состояться через две недели, а обвиняемому вновь было отказано в освобождении под залог, что совершенно противоречило существующей практике и ставило под угрозу полноценность подготовки защиты. Судья сэр Джон Бридж оказался столь же пристрастным, как публика и пресса, которые с удовольствием смаковали известие о предъявлении обвинения Оскару Уайльду.
  
  26 апреля на судебном заседании зал был вновь набит до отказа. Уайльда защищали м-р Хамфрис и сэр Эдуард Кларк. Обвинительное заключение содержало перечень, включавший двадцать пять правонарушений плюс преступное сообщничество с Тейлором. Обвиняемые не признавали себя виновными, а их защита строила свою тактику на отводе свидетелей обвинения по причине их общеизвестной сомнительной нравственности, не говоря уж о пособничестве полиции. В зал вновь вызвали свидетелей. Чарльз Паркер признал, что шантажировал Уайльда и получил за это от Вуда и Аллена тридцать фунтов. Уильям Паркер заявил, что лишь однажды встречался с Уайльдом в ресторане. Все свидетели, посещавшие Литтл Колледж-стрит, утверждали, что никогда не встречались там с Уайльдом. Заседание вновь было перенесено; на лицах присяжных можно было прочесть озадаченность: они видели, как обвинение рушилось прямо на глазах. Разочарованная публика бесшумно покидала зал суда.
  
  30 апреля прокурор снял обвинение в преступном сообщничестве Тейлора и Уайльда, а сэр Эдуард Кларк настаивал на немедленном вынесении постановления о невиновности последнего по этому пункту обвинения. Затем он обрушился на прессу за то, что своим отношением к процессу она способна спровоцировать вынесение предвзятого решения суда и нанести вред интересам его клиента. Он настаивал на снятии обвинения в сговоре и поселил сомнения в умах присяжных заседателей, которые слышали, как Шелли, Мейвор, Уильям Паркер утверждали, что не совершали никаких непристойных действий, и которые поняли, что остальные свидетели являются шантажистами, так что их свидетельские показания сами по себе более чем подозрительны. Адвокат потребовал вынесения оправдательного приговора для "одного из наших самых знаменитых литературных деятелей". Он обернулся к своему клиенту с победным видом, как бы говоря: мол, никаких доказательств; гнусная кампания в прессе; политические последствия; угроза возникновения необходимости заминать множество скандалов; перемена настроения публики; следует ожидать оправдания...
  
  На заседании суда 1 мая 1895 года председатель подвел итог состоявшимся слушаниям. Он подтвердил снятие обвинения в преступном сообщничестве и зашел настолько далеко, что обратил внимание присяжных, что свидетели обвинения "сами оказались не только сообщниками, но и профессиональными шантажистами". Замешательство присяжных стало тем более очевидным, что Фред Аткинс был уличен в клятвопреступлении и лжесвидетельстве, и судья недвусмысленно указал на необходимость проверки показаний сообщников, а также на то, что присяжным следует учитывать, что личности всех этих молодых людей более чем сомнительны. Наконец в заключение судья, речь которого была дословно процитирована в газете "Таймс", попросил присяжных не принимать во внимание при вынесении решения произведения и письма Уайльда, которые сам автор с готовностью передал суду. В 13 часов 35 минут поколебленные в своей уверенности присяжные удалились для совещания. Они вернулись в зал суда только в 17 часов 15 минут и вынуждены были констатировать, что их мнения по основному корпусу обвинений разделились; по обвинению в заговоре присяжные вынесли вердикт "невиновен".
  
  Маркиз Куинсберри был в ярости и с угрозами покинул здание суда. Адвокат Уайльда подал еще одну просьбу об освобождении под залог, и ему вновь отказали. Наконец, 7 мая было получено разрешение на освобождение под залог в размере пяти тысяч фунтов, которые внесли лорд Дуглас Хоуик, чем вызвал непередаваемый гнев маркиза, и преподобный Стюарт Хедлэм, восхищенный мужеством Уайльда во время процесса и возмущенный бесстыдной кампанией в прессе. Однако пристрастность толпы достигла таких пределов, что этот великодушный поступок стоил преподобному угроз быть забросанным камнями со стороны банды одержимых молодчиков, собравшихся перед его домом в Блумсбери.
  
  Судебный процесс возобновился 21 мая. Альфреду Паркеру было предъявлено обвинение в "грубой непристойности" и сводничестве. Вместе с тем присяжные признали его "невиновным" по обвинению в поставке партнеров для Уайльда. Затем было объявлено, что суд не располагает доказательствами непристойных действий, совершенных Уайльдом и Ч. Паркером. Адвокат Уайльда немедленно констатировал, что это уже второй случай, когда присяжные разошлись во мнениях по вопросу о виновности его клиента.
  
  Однако... 22 мая Оскар Уайльд вновь предстал перед уголовным судом и вновь - вопреки всякой логике - был обвинен в совершении непристойных действий с Вудом, Шелли, Паркером и другими, тогда как за все время предыдущего разбирательства суду не удалось получить ни единого доказательства. Тем не менее, на этом заседании Альфреду Тейлору был вынесен обвинительный приговор; вся пресса сделала вывод о виновности Уайльда, в то время как его процесс еще даже не начался. Свидетельские показания Шелли не позволили доказать обвинение в содомии. Показания же Вуда, напротив, подтвердили факт шантажа, в котором он участвовал вместе с Алленом и Паркером.
  
  23 мая судья сделал заявление о том, что не видит ничего, что не соответствовало бы достойным отношениям между Шелли и Уайльдом. Таким образом, после полуторамесячного разбирательства, в ходе которого предыдущий состав присяжных не смог прийти к единодушному решению, подсудимый был оправдан по обвинению в преступном сообщничестве с Тейлором. Оправдан по единственному, остававшемуся против него обвинению - связи с Шелли, - и, кроме того, его адвокат доказал, что все свидетели обвинения, выступавшие в суде, часть из которых отказалась от предыдущих показаний, являются известными шантажистами.
  
  24 мая сэр Эдуард Кларк обратился к присяжным с убедительной речью, завершив ее проникновенным призывом оправдать "достойного литератора и блестящего ирландца, способного еще более обогатить нашу литературу и театральное искусство". Публика встретила речь защитника аплодисментами.
  
   Но то, что случилось на следующий день, повлекло за собой неожиданное и окончательное поражение Уайльда. Глава присяжных попросил слова:
  
  -Разве не был отдан приказ об аресте лорда Альфреда Дугласа по обвинению в интимных отношениях с мистером Уайльдом?
  
  Судья ответил:
  
  - Не думаю, мне об этом ничего не известно. Чтобы был отдан приказ об аресте, нужны доказательства совершения наказуемых действий. Писем, говорящих об отношениях такого рода, недостаточно.
  
  -Но если из этих писем можно сделать вывод о какой-либо вине, - настаивал глава присяжных, - ее в равной мере должен разделить лорд Альфред Дуглас...
  
  Судья почувствовал опасность такого поворота, который мог повлечь за собой вызов в суд Бози и оглашение текста писем, содержание которых окажется компрометирующим для немалого числа высокопоставленных особ Лондона. Он заявил, что это к делу не относится и что присяжным остается вынести вердикт о виновности подсудимого. И тут решающую роль сыграл прокурор Локвуд, опасавшийся признаний, которые мог сделать Бози о своих любовных отношениях с его племянником Швабом. Прокурор произнес ужасную речь, обвиняя Уайльда в связях со сбродом, которому платил Тейлор. Затем Локвуд вернулся к эпизоду, связанному с гостиницей "Савой" и заявлениям дежурных по этажу, и заклеймил подсудимого за скандальное поведение в ресторанах и в доме у Тейлора.
  
  Наступило время принятия судом окончательного решения. Присяжные ушли в совещательную комнату и вернулись через два часа, чтобы задать судье один вопрос, затем вновь на несколько минут ушли и наконец, огласили вердикт: Оскар Уайльд признан виновным по всем пунктам обвинения, за исключением того, который касается его отношений с Эдуардом Шелли.
  
  Часть публики встретила это решение криками: "Как вам не стыдно!", однако эти отдельные голоса быстро утонули в шумной радости сторонников маркиза Куинсберри.
  
  Председатель суда в своём заключительном слове признался:
  
  - Никогда раньше мне не доводилось быть судьей на столь отвратительном деле. Мне трудно подавить чувства, которые пробуждаются в душе каждого уважающего себя человека перед лицом фактов, обнаруженных в ходе этих двух ужасных процессов. В этих условиях все ждут от меня самого сурового приговора, допускаемого нашим правосудием. И приговор этот, по моему мнению, будет слишком мягким...
  
  Приговор суда был таков: два года исправительных работ. Охранники вынуждены были подхватить Уайльда, который чуть не упал в обморок. Он покинул скамью подсудимых под язвительные реплики и смех присутствующих в зале суда.
  
  
  
  13. ТЮРЕМНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  
  Свой срок Уайльд отбывал сначала в Пентонвилле и Уандсворте, - тюрьмах, предназначенных для совершивших особо тяжкие преступления и рецидивистов, а затем, 20 ноября 1895 года был переведен в Рединг, где находился полтора года, вплоть до своего освобождения.
  
  27 мая 1895 года Оскар Уайльд, закованный в наручники, сел в тюремный фургон, который доставил его в тюрьму Пентонвилль. Эта тюрьма (неформальное название "Вилль") находится не в самом Пентонвиле, а располагается севернее по Каледонской дороге в районе Барнсбури лондонского округа. Её строительство началось 10 апреля 1840 года и закончилось в 1842 году. Архитектурно тюрьма представляет собой центральное строение, от которого радиально ответвлялись пять зданий-крыльев. Все крылья были видимы для охранников в центральном строении. Пентонвилль был разработан для раздельного содержания 520 заключённых, каждый из которых пребывал в своей камере 4 м длиной, 2 м шириной и 3 м высотой. В наружных стенах камер были проделаны небольшие окна, двери выходили на узкие галереи. В камерах были установлены туалеты, но затем они были заменены на общие зловонные ниши, поскольку туалеты часто запирались, а трубы использовались для связи между заключёнными, несмотря на то, что им запрещалось разговаривать друг с другом.
  
  Каждый заключённый работал - выбирал койр, расплетая канаты и ткал. Рабочий день длился с шести утра до семи вечера. Дневной рацион состоял из завтрака (10 унций хлеба, какао), обеда (полпинты супа или 4 унции мяса, пяти унций хлеба и одного фунта картофеля), ужина (пинта каши и пять унций хлеба). В Пентонвилле было повешено много приговорённых, их тела были захоронены на заднем дворе тюрьмы в безымянных могилах.
  
  Даже в конце 19-го в английских тюрьмах были в ходу и телесные наказания (например, кнутом), хотя существовали инструкции, направленные на искоренение подобной практики. Решение вопросов о наказании относилось к компетенции очень недалекого начальника тюрьмы, чья глупость, как заключил Уайльд за время пребывания в Пентонвилле, объяснялась полным отсутствием воображения.
  
  Однако использовались и изощрённые способы наказания. К примеру, знаменитое "колесо" (появление которого относится к 1779 году), было изобретено специально для того, чтобы заставить заключенных выполнять самую тяжелую и самую унизительную работу, максимально иллюстрировавшую чудовищную несвободу заключенного. Осуждённым приходилось вышагивать внутри колеса, совершая настолько бесконечные и бесполезные восхождения, как это делает белка во вращающейся клетке. По воле начальника тюрьмы наказание "колесом" могло продолжаться от одного до восьми часов в день, чего вполне хватало, чтобы сломить волю самых непокорных.
  
  Но еще тяжелее переносилась абсолютная изоляция в одиночной камере. Эта практика существовала с 1835 года и являлась тяжким испытанием для психики заключенных. Единственное преимущество одиночного заключения состояло в том, что оно позволяло избежать отвратительных междоусобных "разборок", которые случались всякий раз, когда заключенных набивали в камеры, расположенные в полицейских участках или в тюремные повозки для транспортировки в суд и другие.
  
   С 1846 года в Пентонвилле внедрили ещё одно изощренное "развлечение". Речь идет о некоем подобии цилиндра, находившегося под давлением большей или меньшей силы, который узник, содержащийся в одиночной камере, должен был вращать в течение долгих часов с риском остаться без рук. Количество оборотов контролировалось при помощи специального счетчика, а распорядок был следующим: 1800 оборотов на завтрак; 4500 оборотов на обед и 5400 оборотов на ужин.
  
  Лестницы, парапеты, железный пол, огромная металлическая сеть, натянутая между этажами для того, чтобы воспрепятствовать потенциальным самоубийцам, - тоже создавали свой зловещий "пейзаж" специфического мира Пентонвилля. От всего вышеперечисленного и многого иного у заключённых развивались психические расстройства. Согласно официальной статистике тех времён, "среди каждых шести тысяч заключённых Пентонвилля возникали по 220 случаев безумия, 210 случаев видения галлюцинаций и сорок самоубийств".
  
  
  ***
  Первым делом с Уайльда в тюрьме сняли мерки, взвесили и заставили раздеться. Затем голого втолкнули в нишу с мокрыми от влаги стенами, за которой начинался коридор, ведший в смрадную баню. После этого переодели в грубый тюремный костюм, и заперли в камере. Утонченного сочинителя стихов, большого эстета, великого драматурга, автора множества парадоксальных афоризмов, любителя ярких дорогих нарядов, перстней и гвоздик ожидали одиночная камера, кровать - на которой невозможно спокойно спать, грубые охранники, лохмотья вместо одежды, запах нечистот из туалета... Пища, имела такой отталкивающе-безобразный вид и тошнотворный запах, что Уайльд не мог несколько дней на неё даже смотреть. Тяжелые своды камеры, а также большая вероятность заразиться смертельными инфекционными болезнями, давили на психику посильнее тяжких кандалов.
  
  В письме к Фрэнку Харрису Оскар так описывает свои первые впечатления о тюрьме: "Сначала все казалось ужасным кошмаром, самым жутким, который только можно себе представить; камера наводила на меня страх, я едва мог в ней дышать, а пища сразу вызывала приступ тошноты; в течение многих дней я не съел ни кусочка, я не мог заснуть, и меня преследовали ужасающие галлюцинации; но хуже всего была бесчеловечность. Какими же демонами могут быть люди. Я никогда и помыслить не мог о таких жестокостях".
  
  Первым, кто получил разрешение на свидание с Уайльдом, оказался член парламента, адвокат Р.П. Халдэйн, который обещал похлопотать за узника. Однако вскоре другой визит лишь усилил отчаяние заключённого: судебный исполнитель доставил платежное распоряжение Куинсберри на шестьсот семьдесят семь фунтов и повестку на 24 сентября в суд по делу о банкротстве. Гораздо больнее, чем безжалостное упорство маркиза, ударило Уайльда известие о предательстве Бози и его брата, которые вначале обязались, а затем отказались уплатить сумму, соответствовавшую размеру судебных издержек.
  
  3 июня в "Нью-Йорк геральд" появилась такая статья: "Нам удалось выяснить, что Оскар Уайльд очень тяжело переносит тюремное заключение. Он был крайне угнетен, когда ему зачитали тюремный распорядок, и страстно протестовал, когда ему сбрили волосы и заставили одеться в отвратительную тюремную робу. Поскольку в последний день судебного разбирательства он выглядел очень больным, все надеялись, что его сразу направят в лазарет, однако ничего подобного не произошло. Его сразу же поставили к "колесу", то есть к самому тяжелому виду работ, уготованному узникам Пентонвилля".
  
  Через день та же самая газета сообщила, что Уайльд сошел с ума: "Он пришел в бешенство, когда оказался в руках у цирюльника, затем последовали и другие тревожные симптомы; мы узнали, что в настоящий момент его содержат в специальной палате для буйных... Сэр Эдуард Кларк намеревается подать апелляцию".
  
  5 июня государственный секретарь внутренних дел Эскуит, отдал указание о проведении проверки. После беглого осмотра, проведенного через окошко камеры, доктора заявили, что заключенный Оскар Уайльд пребывает в полном рассудке и добром здравии.
  
  Во Франции изумление приговором и всем, что за ним последовало, сменилось возмущением. В тюрьму удалось проникнуть журналисту одной из газет, который встретился с Уайльдом 13 июня. После своего общения с именитым узником, журналист написал: "Сбритые волосы, одежда из грубой ткани, узкая камера, кусок дерева вместо подушки, работа по изготовлению пакли, перетаскивание с места на место пушечных ядер и колесо, огромное колесо, внутрь которого помещается узник, обязанный ритмично его вращать, если он не хочет переломать себе ноги; никаких разговоров, ни чтения, ни письма и отвратительное питание. Моральные страдания доведены до уровня страданий физических, а судья говорил еще, что это наказание кажется ему недостаточно тяжелым".
  
  4 июля 1895 года Уайльда перевели в тюрьму Уондсворт, которая, из-за жестокости охранников и материальной неустроенности, показалась ему хуже Пентонвилля. Уандсворт - мужская тюрьма категории в Уандсворте (юго-западный Лондон). До сих пор является самой большой тюрьмой Лондона и одной из самых больших тюрем западной Европы. Тюрьма была построена в 1851 году под названием "исправительный дом Суррея". В этой тюрьме Уайльд пробыл сравнительно недолго. Но именно в этой тюрьме Уайльду стала приходить в голову мысль о самоубийстве. По его словам, от этого шага его удерживало лишь сострадание, которое он испытывал к другим заключенным. Один из них сказал ему:
  
  - Мне очень жаль вас. Таким, как вы,
   здесь гораздо труднее, чем нам.
  
  Эти слова тронули Уайльда до слез, и он поблагодарил товарища по несчастью. Но поскольку он еще не научился разговаривать, не разжимая губ, за это его вызвали к начальнику и на три дня посадили в карцер. После выхода из карцера стало очевидно, что Уайльд достиг предела своих моральных и физических возможностей.
  
  Признав Уайльда достаточно окрепшим, его привезли в суд на Кэри-стрит для подробного допроса, касающегося его расходов, жизни, связей, прежде чем судья мог вынести окончательное решение о банкротстве. Уайльд покинул здание суда обессиленный, разоренный, опустошенный душой и телом.
  
  20 ноября 1895 года Уайльд перевели в третью по счёту тюрьму Рединг, расположенную в Беркшире, в 60 км к западу от Лондона. Эта тюрьма была построена в 1844 году как тюрьма графства Беркшир в центре одноименного города. Рединг также был местом приведения в исполнение смертных приговоров. В этой тюрьме Оскар Уайльд содержался с 20 ноября 1895 до 18 мая 1897 года. До июля 1896 года начальником тюрьмы был майор Айзексон, который не делал существенных поблажек именитому заключённому. Майор Нельсон, сменивший Айзексона, оказался гораздо человечнее и добрее - он сделал существенные послабления в режиме содержания Уайльда.
  
  Именно в Рединге Уайльд написал (с января по март 1887 года) письмо-исповедь "De Profundis", обращенное к своему возлюбленному Бози - лорду Альфреду Дугласу. Тот, к которому был так сильно привязан Уайльд, ни разу не приехал к поэту, ни разу ему не написал. Уже много позднее, Бози оправдывался: мол, его письма могли быть прочитаны начальником тюрьмы, который, несомненно, передал бы их в соответствующие инстанции, что навредило бы Уайльду ещё больше. В тюрьме Оскар в отчаянии шлет неверному любовнику гневное послание. Он вспоминает каждую мелочь, причинившую когда-то боль, подробно перечисляет все свои траты на возлюбленного, до пенса высчитывая стоимость гостиничных номеров и суммы счетов в ресторане, козыряет стоимостью своих подарков (бриллиантов, колец, запонок) и требует их возврата назад, доходя при этом до оскорблений: "Я должен был вытряхнуть тебя из жизни, как вытряхивают ужалившее насекомое из одежды".
  
  Впрочем, Уайльд так и не смог окончательно изжить роковую страсть к Бози. Со временем, он умоляет его: "...Месяц за месяцем я жду от тебя письма. Ты заставляешь меня страдать...". Даже выйдя из тюрьмы, Уайльд продолжал писать восторженные письма Бози! Вот некоторые фразы: "Ты моя прелестная роза... Ты моя лилейная лилия... Для меня ты весь, от шелковистых волос до изящных ступней - воплощенное совершенство...".
  
  3 февраля 1896 года Уайльд вдруг увидел у себя в камере собственную мать. Он предложил ей сесть, но мать исчезла. И тогда Оскар понял, что она умерла. Через две недели приехала жена Констанс и сообщила Уайльду горестную весть о смерти матери. Сон сына оказался вещим.
  
  Уайльду понадобился год тюремного заключения, чтобы вновь обрести ясность мысли, которая теперь никогда его не оставляла, несмотря даже на то, что он все-таки еще раз поддался соблазну своей любви к Бози, горечь которой обратилась в горечь разрушенной жизни.
  
  В январе 1897 года Оскара Уайльда освободили от всех видов работ и назначили старшим по тюремной библиотеке. Майору Нельсону даже удалось раздобыть для него синюю бумагу с выбитым на ней гербом министерства для занятия литературным трудом, но не более четырех небольших странички в день. Когда заключенные расходились на ночь по камерам, Уайльду оставляли на какое-то время немного света, предоставляя возможность поэту оказаться в ином мире - мире свободного творчества. Однако и этот мир причинял ему только боль вместо наслаждения.
  
  В одиночестве и тишине, используя в качестве стола доску, служившую кроватью, Оскар Уайльд писал: "Дорогой Бози, после долгого и бесплодного ожидания я решил написать тебе сам, и ради тебя и ради меня не хочу вспоминать, что за два долгих года, проведенных в заключении, я не получил от тебя ни строчки, до меня не доходили ни передачи, ни вести о тебе, кроме тех, что причиняли мне боль...". Каждый вечер в течение трех месяцев он исписывал своим убористым почерком синие страницы, со временем их набралось около восьмидесяти. Именно они и его новой книгой - "De Profundis". В этом послании-исповеди автором зафиксирована не только его странная любовь, но и душевные страдания.
  
  Душевная боль вновь вернулась к Уайльду в феврале, когда он узнал, что его лишили отцовства. "Я всегда был хорошим отцом для своих сыновей. Я нежно любил их и был любим ими, а с Сирилом мы были друзья. И для них будет лучше, если им придется думать обо мне не как о грешнике, а скорее как о человеке, которому довелось много страдать".
  
  Оскар Уайльд попросил адвокатов как можно скорее уладить вопрос с рентой, так как со времени последнего свидания выяснилось, что Констанс вновь попала под влияние людей, настроенных по отношению к нему крайне враждебно. "Я очень нервничаю и буквально не нахожу себе места, когда думаю о том, что ожидает меня по возвращении в мир,- говорил Уайльд адвокату,- единственно с точки зрения состояния моего рассудка и душевного равновесия; я бы очень хотел, чтобы все было решено заранее.
  
  Оскар еще ожидал ответа на просьбу о досрочном освобождении, а журналисты уже начали кружить вокруг тюрьмы. Уайльд понимал, что его ждет новое испытание: неопределенность, страх перед будущим. Перспектива возвращения к реальной жизни, - будто остановившейся для него в течение этих двух ужасных, но приучающих к смирению лет, проведенных в камере СЗЗ, - неумолимо вставала перед Уайльдом, и он знал, что ему никуда не скрыться от новых и тяжких проблем. Принц парадокса и эстетов невольно превратился в жалкую марионетку, послушную воле власть и деньги имущих.
  
  12 мая 1898 года Уайльд был ошеломлен известием о том, что обещания друзей обеспечить его содержание в течение полутора лет ограничились ссудой в пятьдесят фунтов! Лихорадочное состояние заставило Уайльда забыть о преданности Росса, привязанности Рикеттса, обо всем, что они для него сделали. Он начал осыпать несчастного Робби незаслуженными упреками; хуже того, он довел его огорчение до предела, восхваляя - с вопиющей несправедливостью - верность Бози, - того самого Бози, которого он ещё недавно называл причиной своих несчастий.
  
  18 мая 1898 года оказался последним днём пребывания Уайльда в Рединге. В 8 часов утра охранник Мартин открыл камеру СЗЗ и вручил заключенному одежду, которая была на нем в день, когда ему был зачитан приговор. Уайльда привели в зал, где его ожидал майор Нельсон, держа в руках пакет с рукописью "De Profundis". В сопровождении двух охранников Оскар сел в повозку, и перед ним, все еще пребывающим в сильном волнении, распахнулись тюремные ворота. За пределами тюрьмы его поджидали всего два журналиста, и после короткого интервью повозка скрылась из виду. Через время, оказавшись в зале ожидания вокзала Твайфорда, Уайльд наконец осознал, что тюремный кошмар закончился.
  
  Вскоре поэт написал письмо в католический приют, в котором попросил на полгода убежища. Отказ из приюта вернул Уайльда к печальной действительности его жизни за пределами тюремных стен. И тогда он принял решение покинуть Англию. Как оказалось, покинуть навсегда.
  
  20 мая 1898 года, в половине пятого утра, Росс и Тернер приехали на пристань дьеппского порта, чтобы встретить своего друга, который уже был не Оскаром Уайльдом, а Себастьяном Мельмотом.
  
  
  
  14. СМЕРТЬ КОРОЛЯ ЖИЗНИ
  
  
  В книге "Король жизни" известного польского прозаика, лауреата Государственной премии ПНР Яна Парандовского (1895-1978) так описывается кончина Оскара Уайльда:
  
  "... Вынув из подсвечника свечу, отец Дан вложил ее в руку Уайльда. Дрожавшие пальцы не могли ее удержать, несколько капель, воска упало на одеяло... Священник прочитал символ веры, согласно булле Пия IV, а Росс, стоя на коленях, держал руку Оскара на Евангелии. Закончив, отец Дан с минуту прислушивался, точно ожидая ответа. Росс, не сводя глаз с друга, сказал:
  
   - Так да поможет мне Бог. Да смилуется над тобою всемогущий Господь и, простив грехи твои, поведет тебя в жизнь вечную. Аминь...
  
  В глазах Оскара появилось вполне сознательное любопытство, руки соединились и пальцы переплелись как для молитвы. После чтения "Индульгенции" священник отпустил ему грехи и осенил благословляющим крестным знамением. Больной глубоко вздохнул, попробовал улыбнуться, по лицо его вдруг застыло, рот резко сомкнулся. Все отошли от кровати, пропустив к ней сиделку. Причастие он не мог принять. Когда больной успокоился, отец Дан приложил к его губам распятие, окропил его святой водой, вселяя надежду псалма, гласящего, что станет он белее снега. Наконец, прочитав молитвы, монах открыл сосуд с миром и, погружая в него большой палец, помазал глаза, уши, ноздри, уста, ладони, ступни, дабы простились ему грехи, которые он совершал всеми пятью чувствами. После чего, шепча молитву, отер пальцы о вату, бросил ее в огонь камина и омыл руки в воде...
  
   После ухода священника снова наступила тишина, наполненная мелкими, осторожными шорохами. Оскар собрал остаток сознания под прикрытые веки. Когда же опять открыл глаза, началось медленное отплытие от берега. Оклеенные желтыми обоями стены отдалялись, будто палевая земля, мебель и люди становились все меньше, застилались туманом. Вдруг в глазах у него помутилось, будто закачался под ним корабль, от смертного холода побежала дрожь, и в последний миг самосознания он почувствовал себя в чьих-то объятиях, которые подымали его вверх, несли...
  
  Наняли вторую сиделку, потому что одна не могла справиться. Росс и Тернер провели ночь в Эльзасском отеле, на верхнем этаже, их несколько раз вызывали, опасаясь, что наступает смерть. К утру больной начал хрипеть. Глаза не реагировали на свет. Изо рта текли кровь и пена. Около полудня хрипение усилилось, оно напоминало скрип ржавого ворота. Росс взял Уайльда за руку и почувствовал, что пульс слабеет. Внезапно дыхание стихло, грудь поднялась в глубоком вздохе, и тело распрямилось - Уайльд скончался. Было два часа без десяти минут, 30 ноября 1900 года...".
  
  
  ***
  24 ноября 1900 года Оскар Уайльд сделал последнюю запись в своём дневнике:
  
  "Морис согласился за мной записывать. Я сказал ему, что работа будет необременительная и уж наверняка недолгая; он отвернулся и теперь смотрит в окно. Боль невыносима - в голове словно клубок змей. Никакой де Куинси в своих опиумных кошмарах не страдал так, как я."
  
  Ниже приведены слова Оскара Уайльда, записанные Морисом Гилбертом.
  
  26.11.1900
  Принеси шампанского, он говорит, молодец Доктор поставил ему пиявки на виски но он их не чувствует
  
  27.11.1900
  Я хочу, чтобы ты взял себе одну вещь, это он мне говорит, у меня есть гравюра с изображением Фауста, сгорбившегося за письменным столом, на заднем плане скелет, телескоп и зеркало, может быть, ты по этому описанию найдешь ее Морис. Теперь заснул.
  
  28.11.1900
  Он проснулся в хорошем настроении. Когда я умру "Таймс" может быть отведет мне три дюйма под немецким армейским офицером думаешь уютно мне там будет? Смеется своим звонким смехом. Спрашивает меня о кладбище Пер-Лашез куда я ходил с господином Россом. Когда трое или четверо собираются вокруг могилы [98], становится ясно, что в этом мире есть дух, Морис. Когда Бог явится, чтобы прижать меня к своей груди, я обернусь к нему и скажу: "Оставь меня в покое. Я думаю". Теперь закрыл глаза. Похоже, спит - доза опиума очень большая Чему быть, того не миновать, правда, Морис? Я бы не прочь посмотреть со стороны как я сам умираю Я сказал чтобы он так не говорил Я не ропщу. Мне всего лишь любопытно: хочется изведать и это тоже. Вот единственное состояние человека, которое еще не получило достойного выражения. Что за уродливые часы
  
  29.11.1900
  Пришел санитар сделать укол - наверно морфий хотя врач говорит что морфия не надо. Он бормочет себе под нос и видимо записывать это не стоит, это он сам для себя говорит. Повернулся ко мне и кажется узнал меня потому что показал на дневник. Я видел только красоту. В мире нет ничего, кроме красоты, красота выше добра. Я пытался ухватить ее и в итоге пал ниже, чем кто-либо другой
  
  Он слабеет. Господин Тернер сказал, что уже недолго осталось, и пошел за священником. Господин Уайльд смотрит на меня и говорит Я готов, Морис Не знаю хочет он чтобы я записывал, или нет У меня была слава без нее я дым в воздухе и пена на воде. Ну и скандал я устроил, правда? Смеется Морис в Ирландии был огромный карп. Когда я был ребенком он однажды говорил со мной. Знаешь что он сказал? Он сказал я сплю малыш. Не буди меня. Когда-нибудь и ты ко мне придешь малыш. Я слышал как разговаривают деревья и видел как движутся статуи. Не знаю правильно ли я записал.
  
  30.11.1900
  Он начинает бредить но я все равно буду записывать потому что он всегда говорит удивительные вещи. Жаркое было лето правда Я хотел сегодня утром взять экипаж но он сказал слишком далеко. Знаешь, когда нашли тело Христа Не понял, что он дальше сказал и потом я опять буду царствовать в литературе и в жизни правда мама? смеется Я знал что произведу сенсацию больше ничего... Господин Уайльд умер...
  
  
  ***
  В 1897 году, в возрасте 43 лет, - после двухлетнего тюремного заключения за "безнравственное поведение" - О. Уайльд переехал в Париж. Пребывание в тюрьмах Англии окончательно сломило не только здоровье, но и волю знаменитого английского и ирландского драматурга, поэта, прозаика и критика. Проживая в одной из дешёвых парижских гостиниц, тяжело больной Уальд всё чаще и чаще думал о собственной смерти.
  
   Возле его постели кроме прислуги, находились вызванные из Англии старый друг Роберт Росс и романист Реджиналд Тернер.
  
  Однажды Росс укоряет Уальда, выпившего спиртного:
  
  - Ты же знаешь, что для тебя это яд?!
  
  Уайльд отвечает:
  
  - А зачем мне жить, Робби?..
  
  Уайльду сделали операцию на ухе, после которой, 10 октября 1900 года, он послал Россу телеграмму с просьбой срочно приехать. Тот появился в Париже 16 октября, как раз в день рождения друга. Мысли О. Уайльда уже были погружены в осмысление своей смерти. Как-то он стал рассказывать сон, в котором видел себя среди умерших, ел и пил в их кругу. В день Всех Святых Росс вернулся с кладбища Пер-Лашез, и Уайльд спросил, выбрал ли он там место для него.
  
  - Робби,- улыбнулся он,- мне бы надо иметь большую гробницу из порфира, чтобы и ты там когда-нибудь почил. А как зазвучит труба Страшного суда, я перевернусь и шепну тебе на ухо: притворимся, Робби, будто мы не слышим.
  
  Затем он стал просить Росса уплатить хозяину отеля, мрачно заметив, что умирает, как жил - не по средствам.
  
  Однако вскоре у друзей Оскара появилась надежда на его выздоровление. И Росс решил временно отлучиться, чтобы отвезти свою мать в Ниццу. Уайльд его, чуть ли не слёзно, просил:
  
  - Не уезжай, Робби... Ты не знаешь, как я болен. Я чувствую в себе смерть. Если уедешь, я больше никогда тебя не увижу...
  
  Но Росс был уверен, что здоровье друга пошло на поправку. Уезжая, он оставил Оскара на попечение английского писателя-романиста Реджи Тернера и прислуги. Но 26 ноября 1900 года самочувствие Уайльда резко ухудшилось. Он стал жаловаться на большую слабость, с трудом говорил, был крайне раздражен. Затем стал бредить то по-английски, то по-французски. Пытался встать, вырывался. Доктор Такер созвал консилиум.
  
  Реджи Тернер каждый день сообщал Россу о состоянии здоровья Уайльда. 28 ноября он телеграфировал: "Почти безнадежен". Когда Росс вернулся, Оскар уже не мог разговаривать. Лицо Уайльда было иссиня-бледным, дышал тяжело, говорить не мог, и только следил глазами за входящими. На вопрос Росса, слышит ли он его, понимает ли, Уайльд приподнял руку.
  
  Вспомнив о давнем желании друга стать католиком, Росс обратился к католическому священнику. Случай был трудный. Получить разрешение епископа уже не было времени, пришлось удовольствоваться свидетельством Росса, который принес клятву, что Уайльд уже много лет имел намерение принять католичество. Отец Картберт Дан из ордена английских пассионистов еще колебался. Глядя на умирающего Уайльда он видел как расширенные, но спокойные глаза Оскара скользнули по паллию, по фиолетовой епитрахили, вдоль рясы, до ног в сандалиях. Монах не увидел в них ни тревоги, ни сопротивления, он принял безмолвный этот взгляд за согласие, щедро наполнил его знанием веры, раскаянием - всем, что нужно, дабы войти в лоно вселенской церкви. Отец Картберт Дан принял решение совершить крещение и предсмертное помазание Оскара.
  
  Росс и Тернер были рядом с Уайльдом до самого конца. На похороны прибыл и Бози, которому было послано много телеграмм с просьбой приехать, чтобы проститься с Оскаром. Однако самый близкий друг Уайльда, который стал основной причиной многих горестей и страданий знаменитого писателя, остался глух и нем к просьбам Росса. На похоронах Бози изображал безмежное горе от утраты любившего его. Росс, не выдержав такого лицемерия со стороны Бози, оскорбил того прямо у могилы. Бозе не остался в долгу - также ответит резкой фразой.
  
  Росс лично выбрал временный участок на кладбище Баньо и оформил его на свое имя. Он собирался потом перенести гроб с телом друга на кладбище Пер-Лашез, но ещё не очень хорошо представлял, какой памятник заказать. После похорон Уайльда, Росс вернулся к матери в Ментон и стал отвечать на многочисленные письма с соболезнованиями по поводу прежде временной смерти Оскара Уайльда. Тому было только 46 лет!
  
  В своё время Уайльд высказал и такое суждение:
  
  - Выбирать врагов нужно так же тщательно, как и друзей...
  
  Однако... Его собственная судьба распорядилась по-своему, выбрав его же самого - не только в качестве друга, но и в качестве собственного врага.
  
  2 декабря 1900 года парижская газета "Эко де Пари" сообщила миру: "Знаменитый английский поэт Оскар Уайльд скончался вчера после полудня; ставший всемирно известным после громкого процесса, он проживал в скромном отеле, скрываясь под именем Себастьяна Мельмота, и умер от менингита; в свое время, будучи превосходным мастером английского юмора, он являлся одним из законодателей моды в Англии". Имя Себастьяна Мельмота, связывали с демоническим героем знаменитого романа тайн ""Мельмот-скиталец" (1820), принадлежащего перу ирландского романтика Чарлза Мэтьюрина.
  
  Вскоре на страницах иной французской и мировой прессы появились материалы о непростых и скандальных жизни и деятельности Оскара Уальда. В статье "Шествие жертв" газеты "Журналь" Жан Лоррэн отметил, что между Оскаром Уайльдом и президентом Крюгером, находившимся в это время с официальным визитом во Франции можно найти определённую параллель: Лоррэен представил поэта очередной жертвой варварства английской короны, которая восстановила против себя общественное мнение всего западного мира, задушив Республику Трансвааль, основанную Крюгером.
  
  СМИ многоголосно затронули и тот факт, что имя Уайльда считалось в Англии шокирующим, несмотря на то, что его творчество представляло значительный интерес для читающей публики. На страницах разных изданий поднимались вопросы, касающиеся не только творческой и личной жизни усопшего, но и принял ли Уайльд католическую веру и был ли он в сознании во время соборования по обряду католической Церкви.
  
  Андре Жид опубликовал в "Эрмитаже" и в "Меркюр де Франс" два этюда, посвященных Уайльду. Один из самых авторитетных французских писателей периода модернизма утверждал: "Теперь, когда назойливая шумиха вокруг этого печально знаменитого имени улеглась, когда толпа наконец устала изумляться, а затем проклинать того, кого так восхваляла прежде, теперь, быть может, друг сумеет выразить свою неутолимую грусть и возложить вместо венка на заброшенную могилу эти страницы, полные любви, восхищения и почтительного сострадания".
  
  Эрнест Ля Женесс писал: "Каждый, кому довелось внимать бесконечной нити его красноречия, сверкавшей золотом и драгоценными камнями, сотканной из множества тонких ухищрений, душевных и причудливых изобретений, при помощи которых он сплетал удивительную ткань своей драматургии и поэзии, кто имел возможность наблюдать, как гордо и небрежно он боролся с небытием, как хрипел или смеялся, произнося свои последние слова, тот навсегда запомнит трагическое и возвышенное зрелище - бесстрастного изгнанника, отказывающегося погибнуть без следа".
  
  19 июня 1909 года Роберт Росс перезахоронил останки Оскара Уайльда на кладбище Пер-Лашез, на 89-ый участок первой линии 93-го сектора. На надгробии было выбиты такие строчки строчи:
  
  "Оскар Уайльд. Автор "Саломеи" и других замечательных произведений, родился в Дублине в доме 21 по Уэстленд-Роу 16 октября 1854 года. Получил образование в Королевской Школе Портора в Эннискиллене и Три-нити-колледже в Дублине, где удостоился стипендии и золотой медали Беркли за успехи в греческом языке в 1874 году. Будучи стипендиатом колледжа Св. Магдалины в Оксфорде, получил первую премию за успехи в изучении гуманитарных наук, и премию Ньюдигейт в 1878 году. Умер, исповедовавшись перед Церковью, 30 ноября 1900 года в Париже в отеле "Эльзас", расположенном в доме 13 по Рю-де-Боз-Ар. R.I.P"
  
  Примечание.
  R.I.P - Re In Расет - Покойся с миром (лат.)
  
  В качестве памятника на могиле был установлен крылатый сфинкс из камня работы Д. Эпстайна. Из-за признания значимости и величия творчества Уайльда, а также веры в то, что поцеловавший сфинкса найдет любовь и никогда её не потеряет, памятник постоянно покрывался остатками губной помады от многочисленных поцелуев поклонниц творчества Уайльда. Из-за опасения, что губная помада может оказать разрушающее воздействие на памятник, было решено обнести его защитным стеклянным ограждением. Что и сделали 30 ноября 2011 года - к 111-летию со дня смерти Оскара Уайльда.
  
  
  ***
  В июне 1923-го года, более чем через два десятка лет после смерти О.Уайльда, учёный-математик Соул, - на сеансе автоматического письма в присутствии коллег - заявил, что получил от Оскара длинное и красивое потустороннее послание. Тот якобы просил передать, что не умер, а живёт и будет жить в сердцах тех, кто способен чувствовать "красоту форм и звуков, разлитую в природе".
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Верт "Пекло 3"(Киберпанк) А.Светлый "Сфера: эпоха империй"(ЛитРПГ) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) А.Робский "Блогер неудачник: Адаптация "(Боевое фэнтези) И.Головань "Десять тысяч стилей"(Уся (Wuxia)) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) А.Ефремов "История Бессмертного-4. Конец эпохи"(ЛитРПГ) Т.Мух "Падальщик 2. Сотрясая Основы"(Боевая фантастика) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк) Л.Хабарова "Юнит"(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"