Владыка Александр Александрович: другие произведения.

Седьмое доказательство

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    По мотивам романа М.А. Булгакова "Мастер и Маргарита"

   Седьмое
   доказательство
   По мотивам романа Булгакова М. А. "Мастер и Маргарита" No
  
  
   Москва 2005
  
   Палитра лиц:
   Иван Николаевич Понырев (поэт Бездомный) - зеленый
   (Фло)Мастер - пестрый
   Михаил Александрович Берлиоз (Редактор) - прозрачный
   Мессир Воланд (Князь) - дымчатый
   Фагот-Коровьев (Рыцарь) - металлический
   Кот Бегемот (Шут) - солнечный
   Азазелло - Рыжий
   Маргарита (Ведьма) - вишня в шоколаде
   Гелла - Рыжая
   Конферансье Жорж Бенгальский - переливающийся
   Варенуха (Вареник)- оттенок вареника с творогом
   Поэт Рюхин (Рюмкин) - оранжевый
   Поэты - оттенки революции
   Санитары:
   Высокий - Синий
   Низкий - Голубой
   Фрида - блестящая с голубой каемочкой
   Никанор Иванович Босой - оттенок потрепанной валюты
   Проф. Стравинский - рябой
   Фельдшерица Прасковья Федоровна - оттенки порошочков
   Действие Первое
   Пролог
   Двое санитаров беседуют в длинном белоснежном коридоре. Они почему-то нагло курят. Под крахмальными халатами - черные брюки и столь же черные водолазки.
   Высокий: Слышал анекдот? Говорят буйный, которого сейчас в отдельной содержат, ну, в сто семнадцатой, в кальсонах, представляешь, по Москве ночью бродил! Мало того, на рваную белоснежную водолазку нацепил старую засаленную иконку. Даже свечку где-то спер и так и завалился, дурень, в какой-то там писательский дом.
   Низкий: В Грибоедова.
   Высокий: Черт его знает! В Достоевского ли, в Пушкина ли...
   Низкий: Не говори так. Достоевский - отличный писатель.
   Высокий: Безусловно. Прелесть, а не человек. Каков мыслитель!
   Низкий: Жаль, умер давно.
   Высокий: Не скажи, Достоевский бессмертен. А этот Зеленый, ты послушай только,- поэт, потому и приперся в этот... как его?
   Низкий: В Грибоедова?
   Высокий: Ну. Драку учинил, по харе кому-то очень значительному засветил.
   Низкий: Так пусть бы им милиция занималась.
   Высокий: Нет, нет, нет. Что ты! Он невменяем. В милицию звонили, так он заорал, чтоб они срочно приезжали на мотоциклах, да еще и с пулеметами!
   Низкий: Хотел клинику брать штурмом?
   Высокий: Про неизвестного иностранца говорил. Консультанта, кажется, Князя какого-то...
   Низкий: Для поимки иностранца слишком уж большие силы он привлечь решил. В гепеу не рвался?
   Высокий: Нет, слава богу. Отговорил его профессор Беленький. Так Зеленый чуть из окна не выбросился. Хорошо, что в прошлом году стекла специальные установили, чтоб не прыгали всякие Зеленые.
   Низкий: А почему Зеленый, фамилия не уж такая?
   Высокий: Что ты такое выдумал?! Он же советский поэт, член Массолита, известный в своих кругах человек! Зеленый это псевдоним.
   Низкий: А фамилия его как?
   Высокий: Пронырьев. Так поэт Рюмкин показал, когда я анкету больного заполнял.
   Низкий: В ту ночь ты один дежурил?
   Высокий: Нет, а что?
   Низкий: Много их нынче тут собралось.
   Высокий: Ты о чем?
   Низкий: Сначала один поэт, потом другой. В январе (Фло)Мастер поступил.
   Высокий: Миша разве тоже поэт?
   Низкий: По-моему, нет, но с писателями тоже как-то связан. Первый месяц он во сне бредил, проклинал критика Луначарского. Я потом откопал статью в газете, называлась "Воинствующий старообрядец", как раз про нашего Мишу (Фло)Мастера и про его роман. Что-то о Пилате Понтийском.
   Высокий: Да ты чего?
   Низкий: Что такое? Ты побледнел в миг. Может, капельницу?
   Высокий: Ты сказал, что о Понтии Пилате, прокураторе Иудейском, осудившем на казнь Иисуса Христа?
   Низкий: Я и не знал, что он всего такого натворил! Но не забывай, друг мой, большевики запретили рассуждать о боге и сыне божьем, так что - тсс!
   Высокий: Вот то-то и оно. Зеленый работал над антихристианской поэмой, на Патриарших он как раз обсуждал с редактором нюансы, которые необходимо исправить для того, чтобы поэма выглядела наилучшим образом.
   Низкий: Откуда такая осведомленность?
   Высокий: У меня товарищ в органах.
   Низкий: Ясно. И все-таки не укладывается у меня в голове кое-что. Не думаю я, что собрание мыслителей в психиатрической лечебнице Александра Николаевича Беленького есть нелепое совпадение.
   Высокий: Ты чересчур подозрительный. Нет ничего странного в том, что гении сходят с ума. У них это в крови: веселая жизнь, признание, хорошие деньги, наконец, пьянки! Вот и приходят постепенно к беленькой. Кстати, может быть, по стопочке, пока фельдшерицы нет?
   Низкий: (пожимая плечами) Можно, если осторожно.
   Голос фельдшерицы: Эй, лоботрясы! Помогайте скорее. Буйного привезли.
   Санитары бегут по коридору, через несколько секунд они ведут мужчину в смирительной рубашке, который брыкается, осматривается и оглядывает санитаров, что-то бормоча. В конце коридора появляется Александр Николаевич Беленький, подманивая их к открытой двери в сто девятнадцатую палату.
   Беленький: Сюда, товарищи, ведите. Аккуратней, осторожней.
   Низкий: Александр Николаевич, только не под руку, вы же знаете.
   Санитары заводят больного в палату, выходят в коридор. Отдышавшись, смотрят друг на друга. По коридору спешит фельдшерица с анкетой в одной руке. Она останавливается у сто семнадцатой и приоткрывает дверь.
   Фельдшерица: Иван Николаевич, не волнуйтесь, ничего страшного. Скоро я к вам зайду. Загляну обязательно. (Подходит к санитарам, отдает анкету больного низкому, сама же скрывается за сто девятнадцатой дверью)
   Высокий: Еще один поэт?
   Низкий: Босой, председатель жилищного товарищества дома N 302-бис по Садовой улице.
   Высокий: (задумчиво) Вот как?
   Низкий: Что-нибудь не так?
   Высокий: Нет, все хорошо. Все нормально, не обращай внимания. Лучше помоги Александру Николаевичу разобраться с новеньким.
   Низкий санитар удаляется в палату, оставив высокого наедине с самим собой.
   Высокий: Садовая N 302-бис... Квартира, в которой проживал покойный ныне редактор литературного журнала, находилась по этому адресу. Любопытная выходит история.
   Смекая что-то, санитар уходит по коридору в неизвестное нам место.
   Первая зарисовка
   Параллельные стены коридора раздвигаются дверьми к зрителю. По четыре прозрачных стеклянных двери с каждой стороны. Первая, третья, пятая и седьмая двери от левой кулисы представляют собой витрины модных французских бутиков. На шестой прозрачной двери табличка с черным номером "117". На восьмой - "119". За дверями-витринами зритель видит манекенов, одетых в стильные и дорогие костюмы со множеством аксессуаров, а так же обувь, дамские сумочки, парфюмерные изделия. Лишь за той дверью, которая находится между "117" и "119" палатами, зритель видит черную пустоту, изредка нарушаемую таинственным сиянием. В "117" палате сидит на койке Иван Зеленый. Зритель видит его в больничной пижаме, подавленного и угрюмого, сосущего палец, периодически почесывающего кудрявую голову. Картина же за дверью под N 119 потрясает зрителя - санитар, прижимающий коленом и обеими руками Босого к не застеленной койке, притом Босой лишь наполовину находится на койке и с него спущены штаны. Фельдшерица же пытается воткнуть шприц средних размеров в положенное место. Профессор Беленький что-то записывает в историю болезни Босого.
   Теперь интересующая зрителя фигура есть не кто иной, как конферансье театра Варьете.
   Конферансье: Итак, граждане, мы, конечно, не будем замечать с вами грустное зрелище, доступное всякому посетителю в дурдоме, потому как у нас сегодня, прямо-таки боюсь себе признаться, добрая половина города! Злая половина осталась дома! Надеюсь, вы пришли сюда с замечательным настроением, потому что этот-то как раз мне и нужно, для того, чтобы настроение ваше испортить! Моя шутка номер два. Спасибо, что не смеетесь. Кстати, о половинках: как-то на днях встречаю я приятеля и говорю ему: "Отчего не заходишь к нам? Вчера у нас была половина города". А он мне отвечает: "А я живу в другой половине!" Только что вы прослушали мою шутку номер двенадцать и спасибо вам в очередной раз, что вы снова не удосужились улыбнуться. Итак, товарищи, перед нами сию минуту выступит совершенно незнаменитый иностранный артист мосье консультант-историк с сеансом черной магии! Мы-то с вами понимаем, что ее вовсе не существует на свете и что она не что иное, как суеверие. На самом деле маэстро в высокой степени владеет техникой фокуса, что и будет видно из самой интересной части выступления, то есть разоблачения этой техники, а так как мы все как один и за технику, и за ее разоблачение, то попросим товарища консультанта! Уважаемый профессор, зал, разогретый мною, передаю на ваше попечение! Действуйте.
   Конферансье отходит за кулисы. За дверью N 117 зритель видит появившегося вытянутого клетчатого Рыцаря. Уложив Зеленого спать, Рыцарь покидает палату, два раза хлопает, и свет в палате гаснет, открывая еще одну черную дыру в стене. В то же самое время в палате N 119 Шут помогает точно поставить укол, раскланивается, покидает палату, так же делает два хлопка, и на стене уже три зловещих темных пятна. Увидев друг друга, Шут и Рыцарь пожимают руки и выходят на авансцену, освещенные ярким светом рампы. Занавес в это время закрывается.
   Рыцарь: Добрый вечер, горожане!
   Шут: Да здравствуют Москвичи и гости столицы!
   Рыцарь: Мы рады приветствовать вас на вечере разоблачения черной магии.
   Шут: Всего-навсего через пару минут профессор-консультант-историк представит вам ряд любопытных примеров.
   Рыцарь: Уверяем вам, что действие абсолютно лишено спецэффектов. Все происходит в реальное время и с реальными людьми.
   Шут: Однако никто из участников шоу не пострадает, верьте на слово.
   Рыцарь: Начнем с предупреждений: никаких денег с полтока не посыплется, даже не надейтесь.
   Шут: И те привлекательные шмотки на манекенах, все эти духи и сумочки, уважаемые дамы, никоим образом не будут предложены для обмена на ваши старые и никчемные вещи.
   Рыцарь: Мой друг совершенно прав. Все это создано для того, чтобы нагнать вам определенную атмосферу, которую, с вашего позволения, я назову любопытством.
   Шут: А именно - вашим неидеальным отношением к тем чудесам, которые мы сию минуту вам представим. Итак!
   Рыцарь: Запомните это раз и навсегда. Если в зале присутствуют люди со слабым сердцем, просим их поднять руки - вам тотчас же будут выданы капсулы валидола.
   Шут: Если среди зрителей есть люди, не достигшие определенного возраста...
   Рыцарь: ...минимум шестнадцать лет!..
   Шут: Спасибо. Так вот, если таковые в зале имеются, заткните глаза и уши своим родителям.
   Рыцарь: В противном случае вы начнет краснеть, ерзать в кресле и чувствовать себя дискомфортно.
   Шут: А мы бы не хотели, чтобы во время нашего шоу кто-либо чувствовал себя не в своей тарелке.
   Рыцарь: Аппаратура настроена!
   Шут: Свет, пожалуйста, приглушите.
   Рыцарь: Встречайте! Князь Тьмы!
   Шут: Мага из самой преисподней!
   Занавес раздвигается. Гаснет освещение. Теперь свет есть в единственной седьмой комнате, на которой теперь зритель видим табличку "118". В палате мается, ходит туда-сюда человек в стандартной больничной форме с заплатой в место нагрудного кармана. На полу валяется коричневый халат. Озабоченный мыслями о побеге, человек теребит в руках связку украденных ключей. Резкий удар световой пушки в промежуток между "118" и "117" палатами открывает нам иностранца в дорогой тройке. Он стоит неподвижно, держа в скрещенных впереди руках трость с набалдашником в виде головы пуделя и цилиндр. Человек в палате подходит к стеклянной двери и упирается в нее лбом, безнадежно оставив идею с побегом.
   Князь Тьмы: Так это и есть нынешнее население? Очень рад, очень! Вероятно, я не ошибусь, если замечу, что московское народонаселение значительно изменилось.
   Рыцарь: (скрыт темнотой) Точно так, мессир!
   Князь Тьмы: Ты прав. Горожане сильно изменились, внешне, как и сам город, впрочем. О костюмах нечего уж и говорить, но появились эти... как их...
   Второй луч световой пушки устремляется к самой первой двери, на которой отныне табличка с номером "120".
   Рыцарь: Спутниковые телесистемы, мобильные средства связи и прочее, прочее, прочее!
   Князь Тьмы: Я имел в виду автомобили!
   Рыцарь: Ах, вот в чем дело! Что ж, мессир, в основном это не бесценные иномарки со встроенными спутниковыми телефонами, компьютерами с возможностью выхода в мировую информационную паутину - Интернет. Не говоря уже о системе JPS!
   Князь Тьмы: Благодарю за сведения!
   Конферансье с важным и слегка глуповатым видом выходит из-за кулис и ни с того ни с сего начинает объяснять слова иностранца.
   Конферансье: Вы, конечно же, понимаете, что иностранцу чудно видеть такие скорые изменения Москвы в техническом отношении. Трудно не заметить меняющегося вида нашей столицы. Бесспорно, прогресс ведет страну к счастливому будущему, как и было указано вождями рево...
   Рыцарь щелкает пальцами по команде Князя, и конферансье застывает как статуя.
   Князь Тьмы: (обходя памятник конферансье) Разве я выразил восхищение?
   Рыцарь: Никак нет, мессир! Этот товарищ попросту соврал! Поздравляю вас, гражданин, соврамши!
   Князь Тьмы: Какой мелочный и пренеприятный человек этот конферансье. Мало того, что он совершенно бестактно перебил мое выступление, так он в добавок оказался незаурядным лжецом!
   Рыцарь: Голову ему оторвать, всего и делов!
   Рыцарь приближается к Князю, чтобы принять у него цилиндр. Затем направляется к конферансье. Цилиндр в считанные секунды накрывает собой голову конферансье, чему Рыцарь и Князь несоизмеримо рады.
   Рыцарь: Катитесь отсюда, товарищ! Без вас веселей.
   Рыцарь возвращается на свое место, а луч конферансье гаснет, полностью скрывая его.
   Князь Тьмы: Теперь, когда проблема устранена, я бы хотел задать риторический вопрос, который весьма мне любопытен. Я вижу, как внешне преобразились горожане, но вот в чем дело: изменились ли горожане внутренне?
   Рыцарь: Да, это важнейший вопрос, сударь. И я думаю, нет никакой пользы спрашивать об этом самих горожан.
   Князь Тьмы: Скажите, любезный, вы приготовили с этим несносным Шутом какой-нибудь номер?
   Рыцарь: Разумеется! Дамы и господа будьте внимательны и осторожны! Номер смертельный! Исполняется без тренировок, дублеров и впервые на глазах многотысячного зала.
   Выползает Шут, сопровождаемый возродившимся лучом конферансье. За ним Рыжая, веснушчатая стройная и длиннонога девушка в прозрачном красном платьице и с огромным выступающим вверх воротником, пристегнутым ремешком на грациозной шейке. Понемногу набирается свет на авансцену, соответственно действующие лица, по мере выхода Шута и Рыжей, перемещаются на первую линию. Центральная и третья линия полностью затемнена, кроме палаты (Фло)Мастера, который, не отрываясь от двери, сполз на колени и как будто молится.
   Рыцарь: Эйн, цвей, дрей!
   Шут запрыгивает Рыжей на руки, а та в свою очередь - на руки Рыцаря. Раздается удар тарелок. "Артисты" раскланиваются. Князь Тьмы аплодирует.
   Рыжая: Как думаете вы, мессир, могу ли я попробовать кого-нибдуь из зала...
   Шут: Это коммерческое шоу! Пробовать здесь никого не нужно!
   Князь Тьмы: Тише! (Рыжей) Продолжай!
   Рыжая: Я бы хотела попробовать кого-нибудь привлечь к нашему действу, дабы продемонстрировать вам ответ на ваш риторический вопрос!
   Князь Тьмы: Замечательная идея!
   Рыцарь: Свет в зале, будьте добры!
   Свет в зале не дают.
   Рыцарь: Будьте любезны, свет в зале включить! Зажгите, пожалуйста, лампы. Нам срочно необходим доброволец из зала... Эй! Кто-нибудь там скажите товарищу режиссеру по свету, чтобы в зрительном зале зажгли лампочки.
   Шут: (трясет за полы клетчатого пиджака Рыцаря) В силу того, что шоу коммерческое, а все деньги я растарабанил, режиссером по свету был назначен так же конферансье!
   Князь Тьмы: Уверен, он ни черта в этом не смыслит!
   Шут: Больше того, он - безголовый. В самом прямом смысле, ведь вы добродушно лишили его головы!
   Рыжая: (облизываясь и скалясь) Разрешите, я помогу ему придти в себя?
   Шут: Никак нет! Протестую! Конферансье нужен нам живым!
   Князь Тьмы: Приведите его и верните на место голову. (Пауза) Но как бы то ни было, на мой вопрос ответ я получил, притом бездоказательно!
   Рыцарь выводит конферансье. Князь Тьмы срывает с него цилиндр и одевает на свою голову. Конферансье падает на руки Рыцаря, часто дышит, волнуется, пытается что-то произнести.
   Рыцарь: Шут, дай ему от головы, и пусть чешет!
   Шут: (протягивая ключи с номерком) Только не расчесывайте, товарищ!
   Конферансье вырывается из дьявольских лап. В "120" палате загорается лампа, и в это скромное убежище подается конферансье, выкрикивая слова: "Верните мою голову! Отдайте мне голову!"
   Рыжая: Жаль было бы его так просто отпускать!
   Шут: А тебе бы только жрать да жрать! На работе думать надо!
   Рыжая: Можно подумать, ты много времени отдаешь размышлениям во время работы!
   Шут: Безусловно!
   Рыцарь: Я даже знаю о чем...
   Шут: Нет, это только в прошлый раз я проболтался насчет семги...
   Рыжая: Когда разрисовывал личико Варенику!
   Рыцарь: (подмигнув Рыжей) Да, кстати, товарищ финдиректор Католический, Ватиканский, он же - Римский! Хочу вас заранее предупредить, что товарищ Вареник припоздает, а именно вернется в ваш кабинет часу эдак в первом... Не забудьте его встретить как полагается.
   Князь: А как насчет твоих теперешних измышлений, Шут?
   Шут: Никакой семги! А вот китятина на шпажках, дело крайне деликатное!..
   Рыцарь: И так, господа хорошие, мы с вами прощаемся, ибо уходим на обед по случаю измышлений драгоценнейшего нашего друга!
   Шут: А вы сидите тихо и не дергайтесь, до антракта еще не доползли!
   Свита вместе с Мессиром растворяется в темноте. Свет горит теперь во всех палатах. В "119", сидя у самой двери, Босой жует валюту. "118" - одинока, брошена, пуста. Даже халат с пола исчез. В "117" Зеленый, вероятно, видя во сне смерть редактора, ворочается и ворчит. Конферансье пытается повесится в "120" палате на собственном ремне. К сожалению, у него ничего не выходит. Вдруг Иван Николаевич подскакивает. Слышен гул грома. Зеленый подходит к двери. Раздается оглушительный удар грома и блеск молнии. Зритель видит, как двери на секунду исчезли, превратившись в камерные решетки. Теперь же снова обыкновенные стеклянные двери отделяют больных от остального мира. Вдруг тень какого-то человека, гремящего ключами проскальзывает мимо "120" и так далее по порядку, пока не достигает палаты Ивана. За это время несколько вспышек молний снова и снова представляют взору зрителя кривые светящиеся, будто фосфорные, тюремные решетки вместо стеклянных дверей. Человек открывает палату Ивана и выманивает его наружу. Больной предупреждает: "Тсс!". Именно так начинается вторая зарисовка.
   Вторая зарисовка
   Человек в коричневом халате поверх пижамы-формы садит Зеленого на пол и сам подсаживается по-турецки рядом. Свет во всех палатах сходит на нет. Пока идет беседа Зеленого с таинственным гостем, длинная стена с восьмью дверьми поворачивается на 180 градусов, но зритель сразу этого заметить не должен.
   Зеленый: (вполголоса) Как же вы сюда попали? Ведь балконные-то решетки на замках?
   (Фло)Мастер: Решетки-то на замках, но фельдшерица - милейший, но, увы, рассеянный человек. Я стащил у нее месяц тому назад связку ключей и, таким образом, получил возможность выходить на общий балкон, а он тянется вокруг всего этажа.
   Зеленый: Раз вы можете выходить на балкон, то вы можете удрать!
   (Фло)Мастер: Я не могу удрать отсюда, потому, что мне удирать некуда. Итак, сидим?
   Зеленый: Сидим.
   (Фло)Мастер: Но вы, надеюсь, не буйный?
   Зеленый: Вчера в ресторане я одному типу по морде засветил.
   (Фло)Мастер: Основание?
   Зеленый: Да, признаться, без основания.
   (Фло)Мастер: Безобразие. А, кроме того, что это вы так выражаетесь: по морде засветил? Ведь неизвестно, что именно имеется у человека, морда или лицо. И, пожалуй, ведь все-таки лицо. Так что, знаете ли, кулаками... Уж это вы оставьте, и навсегда. Профессия?
   Зеленый: Поэт.
   (Фло)Мастер: Ох, как мне не везет! А как ваша фамилия?
   Зеленый: Пронырьев моя фамилия. Пишу под псевдонимом Зеленый.
   (Фло)Мастер: Эх, эх. Ну, тогда все понятно.
   Зеленый: А вам, что же, мои стихи не нравятся?
   (Фло)Мастер: Ужасно не нравятся.
   Зеленый: А вы какие читали?
   (Фло)Мастер: Никаких я ваших стихов не читал!
   Зеленый: А как же вы говорите?
   (Фло)Мастер: Ну, что ж тут такого, как будто я других не читал? Впрочем... разве что чудо? Хорошо, я готов принять на веру. Хороши ваши стихи, скажите сами?
   Зеленый: Чудовищны!
   (Фло)Мастер: Не пишите больше!
   Зеленый: Обещаю и клянусь! Но скажите, вы что тоже поэт?
   (Фло)Мастер: Тсс. Говорите потише. Между прочим, тут в сто девятнадцатую завезли новенького, буйного толстяка с багровой физиономией.
   Зеленый: А с этим что?
   (Фло)Мастер: Не знаю я. Бубнит что-то про валюту в вентиляции, которую ему якобы подкинул клетчатый в пенсне. Какой-то Рыцарь! И что в квартире номер пятьдесят по Садовой улице дом 302-бис поселилась нечистая сила. Помешанный!
   Зеленый: Клетчатый в треснувшем пенсне?
   (Фло)Мастер: Я не говорил, что пенсне треснувшее.
   Зеленый: Нет, нет, нет. Одно стеклышко вообще отсутствует, а другое - лишь наполовину. И звать его Рыцарем, он якобы переводчик при иностранном консультанте по черной магии.
   (Фло)Мастер: Я вижу вам известны подробности? Вы как сюда по пали?
   Зеленый: Из-за Понтия Пилата.
   (Фло)Мастер: Как? Умоляю, умоляю, расскажите!
   Зеленый: Вы вырядите меня в сумасшедшего! Нет уж, увольте.
   (Фло)Мастер: Вы расскажете мне, если узнаете, что я сам, по счастливому совпадению, нахожусь здесь по той же причине, что и вы.
   Зеленый: Вас я не видел в тот вечер на Патриарших.
   (Фло)Мастер: И не могли. Я здесь с января. Но попал я в клинику Беленького как раз из-за Понтия Пилата.
   Зеленый: За идиота меня держите?
   (Фло)Мастер: Никак нет. Потому прошу вас, умоляю, стоя на коленях, расскажите свою историю, а после я расскажу вам свою.
   Зеленый: Ладно. Правда, рассказывать я в красках не умею. Но дело было вот какое!
   Зажигаются лампы, представляя зрителям новую декорацию. За спиной Зеленого теперь стоит гроб, обложенный цветами. Гроб этот похож на ту самую лавку с Патриарших, по крайней мере об этом напоминает деревянная спинка, правда, теперь сломанная. Он состоит теперь из двух торчащих вертикально брусков со сломанными перекладинами. Остатки спинки напоминают православные кресты.
   Дверей отныне зритель не видит - они скрыты черной материей, но есть теперь окошечко, в котором стоит та самая рыжеволосая девушка, которая недавно была в свите Князя Тьмы. Это Рыжая Гелла. Перед ней стоят три графина и только один из всех полон странной оранжевой жидкостью. Вторая полвина стены пока что остается в темноте. (Фло)Мастер наблюдает рассказ Зеленого со стороны. Так начинается история Зеленого о появлении на Патриарших прудах странного господина, о смерти редактора и непосредственно о Седьмом Доказательстве.
   Третья зарисовка
   Со стороны гроба появляется немолодой мужчина в огромных очках. Зеленый начинает повествование.
   Зеленый: В час жаркого весеннего заката на Патриарших прудах, как и условились, мы встретились с редактором литературного журнала. Одет он был в серенькую летнюю пару, шляпу же пирожком нес в руке. Его выбритое лицо в тот вечер украшали сверхъестественных размеров очки в черной роговой оправе. Я же напялил на голову перед выходом клетчатую кепку, на себе имел ковбойку, брюки белые были изрядно изжеваны, а на ноги я, сам не знаю почему, ботинок не надел и так и шел в тапочках. Но это не первая странность того вечера. Более подозрительным было отсутсвие не только у будочки, но и в аллее, параллельной Малой Бронной, людей. Еще было совершенно нечем дышать, духота была страшнейшая, несмотря на то, что солнце в суховатом тумане валилось куда-то за Садовое кольцо.
   Рыжая: Пиво! Воды! Минералка!
   Редактор: (требовательно) Дайте нарзану.
   Рыжая: Нарзану нету.
   Зеленый: Пиво есть?
   Рыжая: Пиво привезут к вечеру.
   Редактор: (сходя с ума) А вода?
   Рыжая: И воды нету!
   Редактор: А что есть?
   Рыжая: Абрикосовая, только теплая...
   Редактор: Ну, давайте, давайте, давайте!..
   Зеленый отходит от будки и садится на гроб. Редактор же расплачивается с Рыжей и выпивает залпом стакан шипучей, теплой абрикосовой.
   Редактор: (направляясь к гробу, усаживается) Пройду по Абрикосовой, сверну на Виноградную. И на тенистой улочке я постою в тени...
   Зеленый икает. Редактор тоже икает, но выше по тембру. Так своим иканием они создают целый ансамбль. Редактор, видя, что девушка в будке подает соблазнительные, интимные, и оттого странные сигналы, вдруг перестает икать, хлопает Ивана по спине, и тогда Зеленый тоже перестает икать.
   Редактор: Ты знаешь, Иван, у меня сейчас от жары едва удар не сделался! Даже что-то вроде галлюцинации было... (Косится на будку, но Рыжая уже исчезла) Ну-с, итак... Дорогой мой Иван! Нет ни одной восточной религии, в которой, как правило непорочная дева не произвела бы на свет бога. И христиане, не выдумав ничего нового, точно так же создали своего Иисуса, которого на самом деле никогда не было в живых. Вот на это-то и нужно сделать главный упор в вашей поэме, Иван Николаевич... Это вот, ну как, например, Озирис, сын Неба и Земли... Или как финикийский Фаммуза, или Мардука! А чего стоит легенда о Вицлипуцли!!!
   Зеленый: Вицлипуцли?
   Редактор: Иван, вы не знаете древнюю легенду о Вицлипуцли? Вы многое упустили, но ваш пробел мы сию минуту заполним. Ацтеки, это те, что в Мексике, лепили из теста фигурки этого самого Вицлипуцли... Он был богом... чего-то... я позабыл чего именно!
   Рыжая: (неожиданно появившись в окошечке) Уицилопоцли! Он же - Вицлипуцли. У ацтеков - страшный Бог войны. Он постоянно требовал человеческих жертв. Тело этого безобразного бога было опоясано змеей из жемчугов и драгоценных камней. Более того, у Гете в "Фаусте" Вицлипуцли предстает перед нами как дух ада и первый помощник сатаны! Вот так-то.
   Рыжая снова скрывается из окошечка.
   Зеленый: Вот оно даже как!
   Редактор: Именно. Спасибо! А ты, Иван, очень хорошо и сатирически изобразил, например, рождение Иисуса, но соль-то в том, что еще до Иисуса родился еще ряд Иисусов. Коротко же говоря, никого не было, в том числе и Иисуса - того, который первый не родился,- и необходимо, чтобы ты, вместо рождения не родившегося Иисуса описал нелепые слухи об этом рождении... А то выходит по твоему рассказу, что он действительно явился на свет!..
   Рыжая: (высовывается) Извините меня, пожалуйста, что я, не будучи не знакома, позволяю себе... но предмет вашей ученой беседы настолько интересен... У меня есть знакомый, который наверняка сумеет разрешить ваш спор!
   Пока Редактор и Зеленый отвлекаются на рыжеволосую продавщицу воды, к ним приближается иностранец в дорогой тройке с тростью. Рыжая убирает графины и закрывает свое окошечко.
   Князь Тьмы: Разрешите мне присесть?
   Редактор: А... А вы разъясните, будьте любезны, кто вы такой собственно?
   Князь Тьмы: Я тот, кого заинтересовала тема вашей нескромной беседы. Ведь если я не ослышался, вы изволили говорить, что Иисус Христос не появлялся на свет?
   Редактор: Именно это я и говорил.
   Князь Тьмы: Ах, как интересно!
   Зеленый: А какого черта вам надо?
   Князь Тьмы: Никогда не общайтесь с незнакомцами, ведь вы не умеете с ними работать. Попрошу вас больше не вызывать чертей!
   Зеленый: Да вы чего, товарищ?..
   Князь Тьмы: Так вы, значит, соглашались с вашим собеседником, как я понял?
   Зеленый: Подозрительный вы тип. Вы, случаем, не русский ли эмигрант, перебравшийся к нам с целью шпионажа! А ну-ка, документики у вас есть?
   Редактор: Иван!
   Князь Тьмы: А ведь я первый задал вопрос, Иван Николаевич!
   Зеленый: Откуда вы знаете как...
   Князь Тьмы: Помилуйте, Иван Николаевич, кто же вас не знает? Вот, вчерашний номер "Литературной газеты". Ваша отчего-то недовольная физиономия на первой полосе!
   Зеленый: Я извиняюсь!
   Князь Тьмы: Не стоит, Иван Николаевич, не за что. Я отлично вас понимаю, после промывки мозгов, которую постоянно проводит с вами господин редактор...
   Редактор: Простите, а меня откуда?..
   Князь Тьмы: Оттуда же, Миша, оттуда же!
   Редактор: Извините, мы разве переходили на ты?
   Князь Тьмы: А кого стесняться? Ведь бога все равно нет...
   Редактор: Собственно это я и пытался растолковать Ивану! Доказательства бытия божия в области разума, конечно, не может быть!
   Князь Тьмы: Браво! Вы полностью повторили мысль беспокойного старика Иммануила по этому поводу. Но вот курьез: он начисто разрушил все пять доказательств, а затем, как бы в насмешку над самим собою, соорудил собственное шестое доказательство!
   Редактор: Доказательство Канта также неубедительно. И недаром Шиллер говорил, что кантовские рассуждения по этому вопросу могут удовлетворить только рабов. А мы не рабы!
   Князь Тьмы: Рабы - не мы!
   Зеленый: А раз мы не немые, выходит, мы не рабы!
   Князь Тьмы: По-вашему выходит так. Но кто же, позвольте поинтересоваться, управляет жизнью человеческой и всем вообще распорядком на земле?
   Зеленый: Сам человек и управляет.
   Князь Тьмы: Виноват, для того, чтобы управлять, нужно, как-никак, иметь точный план на некоторый, хоть сколько-нибудь приличный срок. Позвольте же вас спросить, как же может управлять человек, если он не только лишен возможности составить какой-нибудь план хотя бы на смехотворно короткий срок, ну, лет, скажем, в тысячу, но не может ручаться даже за свой собственный завтрашний день? И, в самом деле, вообразите, что вы, например, начнете управлять, распоряжаться и другими и собою, вообще, так сказать, входить во вкус, и вдруг у вас... кхе-кхе... саркома легкого...
   Зеленый: Ерунда. Человек может прожить с одной почкой или без селезенки. Значит, научится обходиться одним легким.
   Редактор: Иван, не противоречь!
   Князь Тьмы: Так, может быть, правильнее думать, что управляется с человеком кто-то совсем иной?
   Редактор: Но позвольте, кто же?
   Князь Тьмы: Вы хотите курить, как я вижу?
   Зеленый: Что вы! Что вы! А как же саркома???
   Князь Тьмы: То-то же, Иван Николаевич! Да ладно вам, лишняя сигарета ничего страшного не произведет. Вы какие предпочитаете?
   Зеленый: А у вас разные, что ли, есть?
   Князь Тьмы: "Наша марка" устроит?
   Зеленый: Нет, вы не шпион! А кто же, черт возьми?!
   Князь Тьмы: Я ведь предупреждал! Не вызывайте тех, с кем не имеете знаний общаться... Ах, да! Ведь оное уже свершилось. Ну, коль я здесь, позвольте поинтересоваться: дьявола тоже нет?
   Зеленый: А вы можете доказать обратное?
   Князь Тьмы: (рассмеявшись) Чудной вы, Иван Николаевич. Написали поэму об Иисусе Христе, а в материале, я вижу...
   Зеленый: Да я в материале, как рыба в воде!
   Князь Тьмы: Ну я и говорю: плаваете и молчите... Разве нет?
   Зеленый: Да я собственно только и изучил, что Филона Александрийского и Иосифа Флавия.
   Князь Тьмы: (закуривая и кивая) Догматиков! То-то и оно. Ну, ничего, что они-то как раз ни словом не обмолвились о... Это ничего, в самом деле!
   Зеленый: Ваши познания, поражают, господин...
   Редактор: Господ вы в семнадцатом у стеночки!..
   Князь Тьмы: А! Я совсем позабыл! Революция! Долой буржуазные учения! Массовый террор! Атеизм! Кстати, вы атеисты?
   Зеленый: Мы - атеисты!
   Князь Тьмы: Поздравляю!
   Редактор: Верной дорогой идем.
   Князь Тьмы: (вздыхая) Ладно, а что если на этой самой верной дороге вам, уважаемый, свалится на голову кирпич?
   Редактор: Это с какой стати?
   Князь Тьмы: Но ведь вы не отрицаете, что человек смертен?
   Редактор: Да человек смертен, но это вовсе не означает...
   Князь Тьмы: Весь фокус в том, что иногда он внезапно смертен.
   Редактор: Не хотите ли вы сказать...
   Князь Тьмы: Не беспокойтесь, в частности вам этот злополучный кирпич ни в коем случае не угрожает. Вы умрете другою смертью.
   Редактор: Вы знаете, какой именно? И скажете мне?
   Князь Тьмы: На заклание, сын мой, готовьтесь. Вам отрежут голову.
   Редактор: Враги? Или кто из Массолита?
   Князь Тьмы: Русская женщина, комсомолка.
   Редактор: Маловероятно...
   Князь Тьмы: Спорим?
   Зеленый: Миша, у нас заседание когда? Мы не опоздаем?
   Редактор: Да, думаю нам пора.
   Князь Тьмы: Вам некуда спешить, потому что заседание не состоится!
   Зеленый: На каком основании?
   Князь Тьмы: На том, что Аннушка уже купила подсолнечное масло, и не только купила, но даже и разлила.
   Зеленый: Так вот она в чем загвоздка? Вы не шпион! Вы просто сумасшедший! Вам ведь приходилось бывать в лечебнице для душевнобольных?
   Князь Тьмы: Не раз! Где я только не бывал! Жаль только, что я не удосужился спросить у профессора Беленького, что такое шизофрения! Вы потом сами поинтересуйтесь у него, хорошо?
   Зеленый: Конечно-конечно!
   Князь Тьмы: Но вот какое обстоятельство. Я ведь вас знаю, а вы совершенно со мной не знакомы. Вот мое приглашение в Москву, карточка и паспорт. Я - консультант по черной магии. Я - историк.
   Зеленый: Вот те раз!
   Князь Тьмы: Да-да. А потому не нужно со мной спорить касательно вопроса рождения Христа. Имейте в виду, что он точно существовал!
   Редактор: Мы уважаем ваши большие знания, но сами придерживаемся другой точки зрения.
   Князь Тьмы: Не требуется никаких точек. Дело в том, что я присутствовал на его казни и на балконе Пилата тоже был!
   Редактор: Но ведь доказательства должны быть в таком случае!
   Князь Тьмы: Товарищи, я вам больше скажу: доказательство бытия божьего, а так же рождения и жизни Иисуса Христа, сейчас находится прямо перед вами. Вы сами видите и общаетесь с этим доказательством. Ибо - я и есть Седьмое доказательство!
   Редактор: Разрешите, я уточню. Мне необходимо позвонить!
   Князь Тьмы: Хорошо. Но умоляю вас на прощанье, поверьте хоть в то, что дьявол существует! О большем я уж и не прошу.
   Редактор: Хорошо, хорошо!
   Князь Тьмы: Господин редактор! Не прикажете ли, Ивану Николаевичу, посторожить меня здесь? Вдруг я улизну?
   Редактор: Ах, да. Иван, посиди с профессором, пока я хожу.
   Зеленый: Сдался мне этот старый черт!
   Князь Тьмы: (хихикнув) Все в порядке, товарищ редактор. Не задерживайтесь, а мы пока напишем письмо вашему дядюшке в Киев!
   Редактор: А ведь о дяде в газетах никогда не писали! Странный вы, профессор...
   Князь Тьмы: Неужели? Будете возвращаться, голову не забудьте...
   Редактор и Князь Тьмы замирают. Зеленый встает, прохаживается.
   Четвертая зарисовка
   (Фло)Мастер: Ну, ну! Дальше, дальше, умоляю вас. Но только, ради всего святого, не пропускайте ничего!
   Зеленый: Редактор побежал звонить. Я провожал его взглядом, особо не интересуясь поведением профессора. И вот он сидит рядом со мной и не шевелится. А я, вообразите, вижу все до мельчайших подробностей: и как редактор поскользнулся, а клетчатый Рыцарь стоял рядом с турникетом, так что, может быть, и подтолкнул. Завизжали тормоза трамвая, и вот голова уже катилась вниз по улице. Я вскочил, растерянный, расстроенный, ничего не понимая, не помня себя. Смотрю, а профессор встает и уходит в сопровождении этого самого худощавого клетчатого! И с ними какой-то Шут. Я крикнул им в след: "Профессор! Как же так? Стойте! Стойте!!!" А он оглянулся и тут я увидел: один глаз у него мертвый, черный, пустой. А другой живехонький зеленоватый, зловещий, как у ведьмы. И Рыцарь этот оскалился, как зверь. Лицо страшное стало, как у демона из самого ада. Я тогда сразу про Вицлипуцли вспомнил и про рыжую, которая сказала: "первый помощник сатаны". Я тогда все понял! Это одна шайка! Но шайка неуловимая, страшная! Вы, наверное, считаете меня дураком?
   (Фло)Мастер: Вовсе нет. Об одном жалею, что на месте этого редактора не было критика Луначарского. Так чем же все это закончилось?
   Зеленый: Я хотел шайку изловить. Запутался в переулках. Шут укатил на трамвае. Рыцарь и профессор растворились в толпе. Рыжую я вообще не видел больше. И тогда я ворвался в Грибоедова, чтобы сказать всем, что наш мирный город потревожил иностранный агент!
   Музыка. Освещается вторая половина стены. На ней - картины, портреты. Стоят накрытые столики. Едят и пьют поэты Москвы, среди них аккуратно скрыта вся свита Князя Тьмы. (Фло)Мастер и поэт Зеленый перебираются в эту часть сцены. В это время Князь Тьмы и Редактор незаметно исчезают.
   Зеленый: (отстранив (Фло)Мастера) Здорово, други! Он здесь?
   Поэты: Кто?
   (Фло)Мастер следует прямиком за Зеленым, вглядываясь в лица. Он ищет Луначарского. Но как ни странно, самого (Фло)Мастера не видит никто.
   Зеленый: Консультант по черной истории! Агент немецкой контрразведки! Дьявол!
   Поэты: Готово! Беленькая за Зеленым пришла! Допился! Надо бы его к Беленькому!
   Рыжая: Как же милиция-то пропустила его по улицам в таком виде?
   Зеленый: Братья по литературе! Слушайте меня все! Он появился! Ловите же его немедленно, иначе он натворит неописуемых бед!
   Поэты: Что? Что? Что он сказал? Кто появился?
   Зеленый: Консультант, который сейчас убил на Патриарших нашего редактора.
   Рыцарь: (не своим голосом) Виноват! Виноват, товарищ Зеленый! Кто кого убил?
   Шут: (низким голосочком) Типун вам на язык, товарищ Зеленый!
   Зеленый: Иностранный профессор и агент зарезал Мишу трамваем!
   Рыцарь: Чушь!
   Рыжая: У вас видения, товарищ Зеленый!
   Рюмкин: А как его фамилия?
   Поэты: Правда, а как фамилия этого иностранного шпиона?
   Зеленый: То-то фамилия! Кабы я знал фамилию! Одно скажу, он нерусь, нелюдь!
   Рюмкин: Венгер?
   Зеленый: Нет, не венгр! Скорее всего, немец!
   Рыжая: Немец? Ya-ya! Фауст! Ко-ро-що!
   Зеленый: Дура! Фауст ни в чем не виноват! Звоните сейчас в милицию, чтобы выслали пять мотоциклетов с пулеметами, ловить беглеца. Да не забудьте сказать, что с ним еще двое: какой-то длинный, клетчатый... пенсне треснуло... и шут. А я пока что обыщу Грибоедова... Я чую, что он здесь!
   Шут: Доктора!
   Рыцарь: В психушку свезти!
   Рыжая свистит в свиток.
   Рыцарь: Нет же! Увезти его! К Беленькому!
   Поэты: Точно! Там его вылечат! К Беленькому его! В дурдом Зеленого! Помянем редактора! Невелика беда, воронов много!
   Рюмкин: А может, траурную телеграмму зашлем?
   Поэты: Кому? Редактору? На что она ему? Он мертв - а мы живы! Не пропадать же куриным летам!
   Зеленый: Эх, вы, сволочи!
   Рыцарь: Держи его!
   Поэты порываются схватить Зеленого, но он закрывает глаза и уши, и все застывают в тех положениях, в каких бросились на него. Самое интересно, что среди них нет ни Рыцаря, ни Шута, ни Рыжей.
   Пятая зарисовка
   (Фло)Мастер садится за освободившийся стол, макает кусочек хлеба в жирную подливку, кушает. Стол хорошо накрыт, есть водочка. Он приглашает Зеленого присоединится, тот с удовольствием подсаживается.
   Зеленый: (разливая водку) Вот так я и попал сюда.
   (Фло)Мастер: Несчастный поэт! Но вы сами, голубчик, во всем виноваты. Нельзя было держать себя с ним столь развязно и даже нагловато. Вот вы и поплатились. И надо еще сказать спасибо, что все это обошлось вам сравнительно дешево.
   Зеленый: Так кем же является этот профессор?
   (Фло)Мастер: А вы не впадете в беспокойство? Мы все здесь люди ненадежные... Вчера на Патриарших прудах вы встретились с сатаной.
   Зеленый: Я уже об это думал, но нет!.. Не может этого быть! Его не существует.
   (Фло)Мастер: Вы были одним, по-видимому, из первых, кто от него пострадал. Право, это странно! Первые же речи этого профессора рассеяли всякие мои сомнения. Его нельзя не узнать, мой друг! Впрочем, вы... вы меня опять-таки извините, ведь вы человек невежественный?
   Зеленый: Бесспорно!
   (Фло)Мастер: Ведь вот даже глаза, которое вы описывали... разные... Это был сам Сатана!
   Зеленый: Все-таки я несколько сомневаюсь!
   (Фло)Мастер: Давайте разберемся: (выпивают) и вы и я - сумасшедшие, что отпираться! Но раз ваш гость был на балконе у самого Пилата! Я бы душу отдал за то, чтобы послушать его версию о произошедшем тогда суде и последующей казни. Дело в том, что год тому назад я написал о Пилате роман.
   Зеленый: Так вы - писатель?
   (Фло)Мастер: Я - (Фло)Мастер.
   Зеленый: Михаил Аф...
   (Фло)Мастер: Тсс! Я забыл свое имя и фамилию! Забудьте и вы! Это прошлое, которое мне не хотелось бы ворошить.
   Зеленый: Так вы хоть про роман скажите.
   (Фло)Мастер: История моя, действительно, не совсем обыкновенная. Я по образованию историк, работал в одном из Московских музеев, переводил, кстати, и "Фауста" в том числе совсем немного. Жил я тогда на Мясницкой - проклятая дыра,- бедствовал, жил с этой... как ее... ну, в общем, был женат, зарплата, сами знаете, никудышная. А потому вообразите мое удивление, когда я сунул руку в корзину с грязным бельем и смотрю: облигация с тем же номером, что и в газете. Я выиграл сто тысяч рублей и тут же снял у застройщика несколько подвальных комнат в переулке близ Арбата. Ах, это был золотой век! (Мажет корочку хлеба икрой, дожевывая куриное филе, разливает водочку)
   Зеленый: Погодите секундочку. Так не удобно.
   Иван хлопает в ладоши. Поэты "оттаивают", осматривают друг друга бараньими глазами.
   Зеленый: Свободны, товарищи! ((Фло)Мастеру) Продолжайте, пожалуйста!
   Толпа поэтов разворачивает вторую свободную часть стены, затем понуро расходится. (Фло)Мастер продолжает рассказ, отвлекая зрителя от изменений, произошедших с стеной. Он кружит вокруг столов, собирает самые вкусности, жует, не останавливая рассказ. Умиленный Зеленый выпивает: то в кампании (Фло)Мастера, то в одиночестве.
   (Фло)Мастер: Не думаю, что вам интересна история несчастной моей любви с одной великолепной, но страшной женщиной. Скажу лишь пару слов: я случайно столкнулся с ней на Тверской. Ничего необычного, но отвратительные желтые мимозы, которые она несла в руках, настолько поразили меня, что я, словно под гипнозом, последовал за ней в переулки. Там мы и заговорили, притом начала она, словно только и ждала, как я двинусь за ней. Странная, бедная женщина...
   Зеленый: А кто она такая была?
   (Фло)Мастер: Моя тайная жена - ни больше ни меньше! У нее есть муж... до сих пор есть. Но я был, мне кажется, единственным кого она искренне и беззаветно любила. В этом я почти не сомневаюсь. Подруга моя постоянно повторяла, что там, в переулке, нас свела сама судьба, но нам суждено было сблизиться. Она приходила ко мне в новое жилище, готовила еду, перечитывала роман, над которым я работал. Знаете, я позже даже стал ревновать ее к роману. Нет, честно. Вечерами, готовя ужин, она наизусть зачитывала самые любимые места из романа. Она подгоняла меня, сулила славу, стала называть меня (Фло)Мастером, в шутку, конечно, но мне это прозвище очень понравилось. И, когда, наконец, я написал последнюю строчку, она отдала рукопись знакомой машинистке, та сделала пять экземпляров, и подруга моя повезла роман в редакцию. Меня взвали через пару дней...
   Зеленый: Вас пропустили? Ну же!.. Чего вы замолчали?
   (Фло)Мастер: Редактор смотрел на меня так, как будто у меня был флюс. Чертова его харя! Нет, мой добрый друг Иван Зеленый. Роман не пропустили в печать. Мало того, в дальнейшем я стал натыкаться в прессе на заметки и статьи, поносящие меня и мое детище. Луначарский и другие! Вот эти дьяволы, которые перемывали мне все кости. "Ударим, товарищи, дружно по "пилатчине" и тому богомазу, который вздумал протащить ее в печать!" Про-та-щить! Проклятое слово! ((Фло)Мастер срывает скатерть с одного из столов, бьется посуда, Зеленый подскакивает, оглядывается: как бы кто не прибежал на шум) Извините, я не выдержал. Ужасное слово "протащил", не правда ли?
   Зеленый: Да, да. Только успокойтесь.
   (Фло)Мастер: Настали совершенно безрадостные дни. Роман был написан, больше делать было нечего, и я жил тем, что сидели на коврике, на полу у печки и смотрел на огонь. Со мной случилась оригинальность, как нередко бывало в моей жизни... У меня неожиданно завелся друг. Да, да, представьте себе, я обладаю чертовой странностью: схожусь с людьми туго, недоверчив, подозрителен. И - представьте себе, при этом обязательно ко мне проникает в душу кто-нибудь непредвиденный, неожиданный и внешне-то черт знает на что похожий, и он-то мне больше всех и понравится. Так вот в то проклятое время открылась калиточка нашего садика, денек еще, помню, был такой приятный, осенний. Ее не было дома. И в калиточку вошел человек. Он прошел в дом по какому-то делу к моему застройщику, потом сошел в садик и как-то очень быстро свел со мной знакомство. Отрекомендовался он мне журналистом. Понравился до того, вообразите, что я его до сих пор иногда вспоминаю и скучаю о нем. Дальше - больше, он стал заходить ко мне. Я узнал, что он холост, что живет рядом со мной в такой же квартирке. К себе как-то не звал. Жене моей он не понравился до чрезвычайности. Но я заступился за него. Она сказала: "Делай, как хочешь". Я рассмеялся. Мой новый друг, узнав, что роман зарезали, попросил его прочесть, а потом прямо говорил: глава такая-то идти не может... Хороший человек! И все-таки, несмотря ни на что, я вдруг вызвал к себе ее, отдал оставшуюся сумму в десять тысяч рублей, сказал, что боюсь воров. Она взяла их, попросила никого не бояться, и с тяжелым сердцем ушла. Я уснул. Это было в сумерки, в половине октября. Я лег заболевающим, а проснулся больным. Мне вдруг показалось, что осенняя тьма выдавит стекла, вольется в комнату и я захлебнусь в ней, как в чернилах. Я стал человеком, который уже не владеет собой. Я вскрикнул, и у меня явилась мысль бежать к кому-то, хотя бы к моему застройщику наверх. Я боролся с собой как безумный. У меня хватило сил добраться до печки и разжечь в ней дрова. Когда они затрещали и дверца застучала, мне как будто стало немного легче. Я кинулся в переднюю и там зажег свет, нашел бутылку белого вина, откупорил ее и стал пить прямо из горлышка. (Берет со стола первую попавшуюся бутылку, выпивает залпом. Зеленый в нерешительности пятится назад) От этого страх притупился несколько - настолько, по крайней мере, что я не побежал к застройщику и вернулся к печке. Я открыл дверцу, так что жар начал обжигать мне лицо и руки, и шептал: "Догадайся, что со мною случилась беда. Приди, приди, приди!"
   (Фло)Мастер хватает очередную бутылку, пытается пить, затем падает сначала на стол. Гремит посуда, и он спадает на пол. Зеленый решает помочь, но тут его останавливает новое появившееся лицо. Это - женщина! Это - Ведьма!
   Шестая зарисовка
   Вместе с ней незримо присутствует невысокий гражданин с огромным ножом за поясом. Это Рыжий. Ведьма на цыпочках подходит к (Фло)Мастеру, убеждается в том, что он без сознания. Зеленый инстинктивно прячется за стульями, но Ведьма все равно не видит его. Во время монолога она находит рукописи, отпечатанные экземпляры, аккуратно режет их ножом, подложенным великодушным Рыжим, а затем в огромном бокале, больше напоминающем глубокую вазу для фруктов, сжигает.
   Ведьма: "Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город. Исчезли висячие мосты, соединяющие храм со страшной Антониевой башней, опустилась с неба бездна и залила крылатых богов над гипподромом, Хасмонейский дворец с бойницами, базары, караван-сараи, переулки, пруды... Пропал Ершалаим - великий город, как будто не существовал на свете..."
   Листы вспыхивают неестественно ярко, словно чем-то пропитаны. Ведьма оборачивается на лежащего (Фло)Мастера, подходит к нему, начинает трясти за плечи. Теперь за ее действиями следит не один Рыжий. Рядом с кулисой, ближней к любовникам, смирно и статно стоит сам Князь Тьмы.
   Ведьма: Очнись, очнись и посмотри, что ты наделал!
   Первое, что видит (Фло)Мастер - это бокал. Не замечая Ведьмы, он порывается к нему, пытается потушить, но только пуще раздувает пламя. Тогда, найдя на столе графин с желтой водой, заливает огонь. Видя, как серая масса, в которую превратился труд всей его жизни размокает и разлагается в воде, (Фло)Мастер хватается за голову, рвет волосы, ломая ногти.
   (Фло)Мастер: Ты! Ты...
   Ведьма надорвано и с хрипотой плачет. (Фло)Мастер в бессилии опускается на стул перед огромным бокалом, ставшим могилой для романа о Понтии Пилате. Глаза его воспалены, дыхание прерывистое, сознание затуманено, хотя он ясно представляет себе, что только что произошло - он уничтожил рукопись и все ее копии.
   (Фло)Мастер: Я возненавидел этот роман. И я боюсь. Я болен. Мне страшно. Протащить! Протащить! Протащить!
   Свет медленно гаснет, подобно сознанию (Фло)Мастера. Совершенно неожиданно луч, упав на Зеленого, побуждает его к действиям.
   Зеленый: Но как же! Как же так? Как вы могли? Не доверяйте ей! Она ведьма! Неужели вы не видите!
   Его не слышат ни (Фло)Мастер, ни Ведьма. Они сейчас в прошлом. Иван, бьющийся с предостережениями в луче, наблюдает сцену размолвки прерывистой, ломаной, фрагментальной. В той части сцены, где сейчас происходит действие, напротив Ивана Николаевича, срабатывает мощный стробоскоп.
   Ведьма: Боже, как ты болен. За что это, за что? Я тебя спасу... Что же это такое?
   Появляется профессор Беленький с фельдшерицей и высоким санитаром. Говорят растянуто и гнусаво, будто на затянутой пленке.
   Беленький: Типичный случай. Страх одиночества. Ужасная болезнь. Да к тому же, поддерживаемая спиртным. Ай-яй-яй! Не хорошо, не хорошо.
   Фельдшерица: У нас вылечат. Александр Николаевич лично займется. Не расстраивайтесь, ничего страшного. Здесь вы будете не один!
   Выходит Босой и конферансье в сопровождении низкого санитара. Все они выстраиваются в ряд за всеми столами, оставляя (Фло)Мастера и Ведьму на переднем плане.
   Босой: Вы не один, уважаемый друг! Вы не один! Мы не одни! Боги есть! Помните, он существует! Но мне подбросили! Право, с валютой никогда дел не имел. Советскими брал, а валюту никогда в жизни!
   Конферансье: Сдавайте валюту, товарищи, если хотите увидеть следующий рассвет!
   Босой: Богом клянусь, что...
   Конферансье: Насколько я понял вас, вы хотели поклясться богом, что у вас нет валюты?
   Босой: Точно, нет!
   Конферансье: Бога нет?
   Босой: Бога нет! Черт есть! Рыцарь - он самый настоящий черт!
   Беленький: Достаточно тут чертей собралось. Ну ничего, мы с каждым разъяснимся по индивидуальной программе.
   Фельдшерица: С укольчиками! С порошочками!
   Низкий: Вы, товарищ (Фло)Мастер, в январе к нам поступили, уже четвертый месяц на лечении! Извольте заплатить!
   Беленький: Лечение для всех должно быть бесплатное!
   Босой: А за квартиру Пушкин платить будет? А лампочку в коридоре Пушкин вкрутит? Нет, мы не одни! Не одни мы в целом мире! Есть еще президенты на зелененьких бумажках!
   Низкий: Товарищи больные, извольте заплатить-с!
   Босой: Сдавайте валюту, полученную вами от литератора Луначарского за допущения его статьи в прессу! За то, что про-та-щи-ли!
   Высокий: Кажется, что-то читал! Воинствующий старообрядец, ха-ха!
   (Фло)Мастер: (сквозь враждебный смех) Сгиньте! Пропадите! Протащить! Протащить!
   Низкий: Серпом отрежем всякое желание протаскивать буржуазную религию в советскую литературу и ударим что есть мочи по "пилатчине" молотом!
   (Фло)Мастер: Замолчите! Про-та-щить! Про-та-щить! Омерзительное слово!
   Все: (хором) Ударим по "пилатчине"! Долой "пилатчину"! Смерть "пилатчине"!
   (Фло)Мастер: Бог с вами! Про-та-щить! Про-та-щить!
   Конферансье: Попробуй, протащи! Ведь бога - нет!
   Эта последняя фраза повисает в воздухе гулким раскатистым эхом. Мгновенная темнота. Свет набирается тогда, когда эхо целиком растворилось в зале.
   (Фло)Мастер сидит, закрывши лицо руками, очевидно, плачет. Зеленый на коленях, перед ним, хочет утешить, не знает как. А больше никого нет.
   (Фло)Мастер: (после паузы) Я неизлечим. Беленький говорит, что вернет меня к жизни, я ему не верю. Он гуманист, пытается меня утешить. Но мне здесь нравится. Не надо задаваться большими планами, право! Я вот хотел объехать весь земной шар. Ну, что же, оказывается, это не суждено. Я вижу только незначительный кусок этого шара. Думаю, не самый лучший кусок, но и он не так уж плох. Вот и лето идет к нам, на балконе завьется плющ. Ключи расширили мои возможности...
   Зеленый: (перебивает) Наши...
   (Фло)Мастер: (лукаво улыбнувшись) Да, наши. По ночам будет луна. А теперь ночь валится за полночь. Мне пора.
   Зеленый: А про Понтия Пилата вы не расскажете? Умоляю, я хочу знать.
   (Фло)Мастер: Ах, нет, нет. Я вспоминать не могу без дрожи. А ваш новый знакомый с Патриарших прудов сделал бы это гораздо лучше меня. Но, может быть, как-нибудь в другой раз... Спасибо за беседу. До свидания.
   (Фло)Мастер проходит мимо гроба, оглядывается на него, но, опомнившись и плюнув, уходит. Иван остается наедине с залом. И это его откровение.
   Зеленый: Писать ничего не буду. К черту все! Подумаешь, большое дело - человек умер. Голову отрезало трамваем, а некто знал об этом заранее. Нет, я не псих, нечего на меня так смотреть. Ну этого редактора в болото! И зачем только я погнался за ненужным мне совершенно магом с пустым и черным глазом? К чему вся нелепая погоня за ним в подштанниках и со свечкой в руках, а затем дикая петрушка в ресторане? Но-но-но! Профессор оказался Сатаной! Как тут не взволноваться?! О чем, товарищи, разговор! Что дело нечистое, ясно даже ребенку. Но ведь я же, идиот и невежа, вместо того, чтоб выяснить у мага, у дьявола, черт возьми, что же было на самом деле на балконе у Понтия Пилата с арестованным и осужденным Христом, зачем-то спугнул его, а затем погнался! Важное, в самом деле, происшествие - редактора журнала задавило! Да что от этого, журнал, что ли, закроется? Ну, что поделаешь? Человек смертен, да, да, и как справедливо сказано было, внезапно... Да царство ему небесное! Будет другой редактор, и даже, может, еще красноречивее прежнего. Так кто же я такой выхожу в этом случае? (Пауза) Дурак! Тсс! Все, приехали, слава тебе господи!
   Зеленый троекратно крестится. Встает, отвешивает поклон, передает земле поцелуй и уходит во тьму кулис. В это время выходят санитары.
   Седьмая зарисовка
   Высокий явно хочет что-то сказать низкому, но не может подобрать слова.
   Низкий: Чудак, этот Босой! Дали ему газету, так он разорвал ее, говорит, валюту отныне не принимает, теперь сидит и жует ее. Дурдом!
   Высокий: Послушай меня внимательно. Хоть что думай, но только на вопрос мой честно ответь.
   Низкий: Выкладывай, чем мучаешься?
   Высокий: Скажи мне: ты в черта веришь?
   Низкий: Еще бы. Ну спросил! У меня теща - самый настоящий дьявол во плоти, кто бы знал! Знаешь, по сравнению с ней вся левая оппозиция нервно курит в сторонке.
   Высокий: Да не то я совсем знать хотел.
   Низкий: Нет, теща чисто - монстр, другого определения для нее нет. Ну а если серьезно ответить: черт его знает!
   Высокий: В смысле? Сомневаешься, что ль?
   Низкий: Да как тебе сказать? Ну вот эти все, больные, что-то же их к такой жизни приводит. Сила какая-нибудь темная, сатанинская, демоническая. У меня дед был, вот у кого спросить надо бы. Он, когда родился - умер тут же. Потом воскрес непонятным образом. А затем на войне, в какой участвовал, смертельную пулю получал, без сознания долго был, а потом, глядишь, оклемается. Вот он-то точно и с Господом Богом и с бесом знаком был!
   Высокий: Ну раз дьявол есть, по-твоему, значит и бога тоже никуда не денешь!
   Низкий: Эх, друг мой, бездоказательно все это. Никто точно не знает, никто и не подскажет. А значит, что толку спорить? Небо коптить?- лучше трудиться честно, глядишь и мы себе такое будущее отгрохаем, что и умирать не нужно будет.
   Высокий: Боюсь я, ни к чему хорошему мы не придем.
   Низкий: Это почему же? Ты, что ли, правый уклонист, в партию не веришь?
   Высокий: Да моей веры на десятерых хватит! Вот только...
   Низкий: (воровато) Что только?
   Высокий: Вся эта история здесь в лечебнице не случайно закрутилась. И, чую я, очень скоро она выложит перед нами все доказательства бытия божьего.
   Низкий: Поживем - увидим. А сейчас все на перекур. Антракт!
   За время антракта убираются столы, посуда, еда и выпивка. Гроб с цветами чуть придвигается к рампе. Так же теперь у его изголовья - портретное фото редактора с красной ленточкой на нижнем уголке. Стены теперь образуют острый угол, уходящий в глубину сцены. С левой стороны у рампы стоят два пуфика: черный и белый, а перед ними складной столик.
   Действие второе
   Пролог
   Появляется конферансье в смокинге, у него в руке конверт. Заметно, что конферансье волнуется, как на торжественной церемонии. Голос его слегка дрожит, но он наглый, громкий.
   Конферансье: Уважаемые, господа присяжные заседатели! Прошу обратить на меня минуточку вашего драгоценнейшего внимания. После того, что вы видели, я не думаю, что вас есть чем удивить, а потому именно этого я делать не собираюсь! Моя шутка номер девять, спасибо за скромный хохот на галерке. Итак, мне только что за кулисами передали конверт, сказали пару фраз, от коих по моей волосатой спине пробежали, знаете ли, мурашки с холодным потом, я весь взмок, так что после концерта мне необходимо будет принять контрастный душ, а горячей воды, как и холодной, у меня в квартире нет, отключили! Да здравствует новое время новых возможностей! В общем и целом, меня попросили вскрыть. Я волнуюсь, нет, честно, вдруг там валюта или провокация какая-нибудь. Поэтому-то я вас и предупреждаю, в случае чего - конверт не мой, а иностранного профессора, мага и чародея, инородного Князя. Прошу внимания! Меня вынудили сказать следующую буржуйскую фразу, так что не серчайте: and the Oscar goes to ... (Вскрывает конверт, читает, пританцовывая, нараспев) Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, преодолеть пространство и простор, нам разум дал стальные руки-крылья, а вместо сердца - пламенный мотор! Ерунда какая-то!
   Раздается оглушительная сирена, конферансье оказывается в круге красного прожектора. Тяжелый, механический бас с грузинским акцентом обрушивается на бедного конферансье.
   Голос: Ти щто, паскуда, сибе пазволяещь? Ти левий укланист? Троцкист? Настоящий саветский песнь тибе не па дуще?! Таварищ конферансие, ви хорощо падумали перет тем, как произнесть последний слофа?
   Конферансье: (дрожа от ужаса) Я? Да, я подумал...
   Голос: Ви очень крепко пожилеите о том, щто скассали, товарищ Никто. Ви теперь Никто ис Ниоткуда. Вас просто не било, ниет и ни надо!.. Если ви харошо миня понимаете, ви сделаете определённый вивод!
   Конферансье: (упав на колени) Пощадите бедного советского артиста! Мать моя родина! Я - большевик!
   Голос: (грозно) Ни ващи слова, товарищ Никто!
   Конферансье: Бес попутал. Да, точно. Это все сатанинские происки!!!
   Голос: Сатанинские, говорищ? Щто в Бога веруещ?
   Конферансье: Нет, не верую! Нет Бога! Нет никого!
   Голос: Ощибаещся, дорогой. Бог есть! Я - бог!
   Слышен странный и страшный смех, который разливается, напоминая тревожную сирену. Конферансье сносит со сцены вихрь из-под земли взявшихся поэтов, разодетых в больничные пижамы.
   Первая зарисовка
   Поэты бродят взад-вперед, заторможенные, будто под большой дозой наркотических лекарств. Занимаются кто чем, а попросту говоря бессмысленными действиями, положенными каждому психический не здоровому человеку. Входят Беленький и фельдшерица, за ними Высокий выводит связанного больничными пеленками Ивана Николаевича. За Иваном семенит поэт Рюмкин. У поэтов-больных начинается зарядка.
   Рюмкин: Здравствуйте, доктор! Вот, известный поэт Иван Николаевич Пронырьев, он же Зеленый, такой у него псевдоним ... видите ли, мы опасаемся, не белая ли горячка...
   Беленький: Сильно пил?
   Рюмкин: Нет, выпивал, но не так, чтобы уж...
   Беленький: Тараканов, крыс, чертиков или собак не ловил?
   Рюмкин: (вздрогнув) Нет, я его вчера видел и сегодня утром. Совершенно здоров был... Правда, час тому назад прискакал в Грибоедова, это ресторан такой, для богемы, и вот значит начал искать неизвестного иностранца, шпиона, что ли...
   Беленький: Почему в кальсонах?
   Рюмкин: Что?
   Беленький: Я спрашиваю, он что в кальсонах прибежал в Грибоедова?
   Рюмкин: В таком точно виде.
   Беленький: Петрушку учинил?
   Рюмкин: Такую! По морде нескольким нехорошим людям въехал, но признаться без повода.
   Беленький: Ага, ага. (Ивану) Ну, здравствуйте!
   Зеленый: Здорово, вредитель! Здоровей видали - не боялись!
   Фельдшерица: (с ученым видом) Стандартный случай, еще можно спасти...
   Беленький: Сколько вам лет?
   Зеленый: Я поэт!..
   Беленький: Сколько лет?
   Зеленый: Двадцать пять!
   Фельдшерица: Что, опять?
   Зеленый: И я жалобу подам!
   Беленький: (улыбаясь, рифмуя) Нет проку от несносных дам! Хи-хи...
   Рюмкин: (Высокому) Извините, вы за ним всего-то не записывайте. Двадцать три ему по паспорту.
   Высокий: А вы кто такой будете?
   Рюмкин: Я поэт Рюмкин, друг Ивана...
   Зеленый: (Рюмкину) А на тебя в особенности, гнида!..
   Беленький: А на что же вы хотите пожаловаться?
   Зеленый: На то, что меня, здорового человека, схватили и силой приволокли в сумасшедший дом!
   Тут вся поэтическая братия в одном нелепом движении застывает. Глаза каждого вонзаются в Александра Николаевича Беленького, будто он обманывал их, говоря, что они находятся в каком-нибудь санатории для поэтов, скажем, в Ялте, в Суук-Су, в Боровом или Зимнем дворце в Ленинграде! Наступают, подобно стае голодных волков, выставив вперед руки-крюки.
   Беленький: Вы находитесь не в сумасшедшем доме. Вы в санатории!
   Тут вся братия останавливается, рук не опуская, обмозговывают ответ профессора.
   Беленький: Вы в клинике, где абсолютно все здоровы!
   Поэты опускают руки, присвистывая, снова начинают ходить бесцельно туда-сюда.
   Беленький: Мы избавляем людей от лишней усталости, которая влечет за собой некоторые неприятные психические последствия, то-то и всего. Переутомление и перевозбуждение мой друг разрушают нервную системы человека. Будьте покойны - и вашу жизнь не омрачат болезни и невзгоды. Моя клиника и есть самое покойное и лучшее место во всей Москве.
   Рюмкин: Батюшки! Да Иван и впрямь нормален? Вот какая чепуха! Зачем я тогда притащил его сюда?
   Высокий: Не беспокойтесь, товарищ, с ним здесь ничего страшного не случится.
   Рюмкин: (начиная нервничать) Да, но ведь он в порядке. В полном! (Вскрикивает, брызжа слюной) Отпустите его! Немедленно освободите Зеленого! (Машет руками, бросается на Высокого санитара)
   Фельдшерица: Александр Николаевич! Типичный пример! Может, укольчик ему?
   Беленький: Пожалуй. В сто двадцать первую товарища сопроводите.
   Рюмкин: Меня? Ни за что! (Бросается на Беленького) Ах, ты, козлиная борода! Отпустите, не имеете права! Уберите свои руки! Я жалобу напишу! Коллективную! Вместе с Зеленым! Ваня! Ваня!!! Спаси-помоги!
   Поэтическая братия, проводив Рюмкина, ведомого высоким санитаром, и фельдшерицу, спешащую поставить укол, снова бездумно бродит по комнате.
   Беленький: Это хорошо, что он выпуск эмоциям дал именно здесь. А не то, боюсь, глядишь, поколотил кого, как вот вы. Ну, что, Иван Николаевич, так кажется, ваше имя... лечится будем?
   Зеленый: Я - нормален.
   Беленький: Женат?
   Зеленый: (угрюмо) Холост.
   Беленький: Член профсоюза?
   Зеленый: Да.
   Беленький: Ну вот и славно. Славненько. Значит, отдохнем. Присоединяйтесь.
   Беленький вводит Ивана в кружок поэтов. Они осматривают его со всех сторон, а он, связанный, стоит и ничего поделать не может.
   Зеленый: Братцы! Что дальше делать? Писать? Да кому нужна писанина моя? Дурны мои стихи! Чего я от них хочу? Славу? Не будет славы! Пушкин - вот пример настоящей удачливости! Вот кому повезло! А что в стихах его такого гениального? "Буря мглою небо кроет вихри снежные крутя, то, как зверь она завоет, то заплачет как дитя!"
   Во время цитирования Пушкина поэты на момент "завоет" - воют, на слове "заплачет" - плачут. Потом складным хором они затягивают песню:
   Славное море, священный Байкал.
   Славен корабль, омулевая бочка!
   Гей, баргузин... пошевеливай вал!
   Молодцу быть недале-о-чка!
   Зеленый: Неужто жить тяжко во всей этой трясине? Не понимаю я жизнь! И пишу ужасно! Да взять бы хоть вот эту поэму о не рождении Иисуса Христа! Да ведь не верю я! Не верю ни во что из того, что пишу...
   Мучимый размышлениями хочет уйти. Поэтическая братия, как на панихиде, выстраивается у гроба редактора. Иван проходит мимо, не крестится, не кланяется. Молча уходит.
   Вторая зарисовка
   Поэты, как только Зеленый скрывается, срывают с себя больничные одежды и теперь стоят у гроба во фраках, черных и серых костюмах. Один из них выступает вперед и громогласно начинает траурную речь. С другой стороны прогулочным шагом выходит Ведьма. Садится на Князь Тьмы пуфик, спиной к похоронам, не обращает на них никакого внимания.
   Поэт: В это скорбный для всех нас день, мы не можем молчать! Ушел из жизни председатель Московской ассоциации литераторов, лучший племянник своего дядюшки, изумительный красноречивый оратор, лысоватый, с кудрявой шевелюрой, сорокалетний редактор литературного журнала. Я бы хотел заострить ваше внимание на том, что это не тот редактор, который музыкант, однофамилец покойного редактора. Наш редактор внес неоспоримый вклад в советскую литературу и философскую мысль советской эпохи. Но этот вклад не ровня тому вкладу, который внесем мы в будущем! Товарищ покинул наши гениальные ряды! Скорбим! Скорбим над товарищем! Но мы радуемся одновременно, что оставил он после себя ряд других гениев - нас. А потому мы, гении, должны светло нести сквозь революционную бурю времени знамя и портрет нашего светлого вождя.
   Откуда-то берутся транспаранты, на коих белым по красному написано: "Долой буржуазную литературу!" "Вечная память лучшим из лучших!" "Ура советским литераторам!!!", а так же огромный портрет редактора с красной ленточкой в нижнем уголочке.
   Поэт: От лица скорбящих гениев я произношу слова благодарности безвременно ушедшему на тот свет, под крыло божье...
   Крик из толпы: Чего такое говоришь? Какое такое крыло?
   Другой крик: Бухаринское небось?
   Крик: Оппозиция! Бей оппозицию!
   Поэт: Товарищи, вы не правильно поняли! Божье крыло, а не бухаринское!
   Крики: Богомаз чертов! Бей его, ребяты! Налетай!
   Начинается самая настоящая потасовка прямо на гробе! Выкрики: "В глаз ему с размаху, буржую проклятому!", "Не бейте меня, это не я начал!" "Получай, харя буржуйская". Через пару секунд, поэт, читавший речь, благополучно высвобождается и исчезает, но драка не прекращается до появления Рыжего.
   Ведьма, сидя на черном пуфике, начинает свой монолог тогда, когда поэтом в самом начале монолога была произнесена фраза: "...сорокалетний редактор ...". Соответственно, монолог Маргариты звучит как бы на фоне похоронной речи, на фоне перепалки, на фоне драки.
   Ведьма: Да, да, да, такая же самая ошибка! Зачем я тогда ночью ушла от него? Ведь это же безумие! Я вернулась на другой день, как обещала, но было уже поздно. Да, я вернулась, как несчастный Левий Матфей, слишком поздно! Я верую! Верую! Что-то произойдет! Не может не произойти, потому что за что же, в самом деле, мне послана пожизненная мука? Сознаюсь в том, что я лгала и обманывала и жила тайной жизнью, скрытой от людей, но все же нельзя за это наказывать так жестоко. Что-то случится непременно, потому что не бывает так, чтобы что-нибудь тянулось вечно. Все тайное становится явным. Кого это могут хоронить?
   В течение монолога Ведьма настолько занята подборкой слов, что не заметила как гражданин, помогший ей с расправой над романом (Фло)Мастера, подсел на белый пуфик, совершенно неприлично пододвинувшись к ней.
   Рыжий: Редактора литературного журнала.
   Ведьма: Вы его знаете?
   Рыжий: Да так, приходилось сталкиваться...
   Ведьма: А отчего он умер? (Рыжий показывает, что перерезали шею, совершенно недвусмысленно открыв кинжал за поясом, доселе спрятанный полой пиджака) Вы его зарезали?
   Рыжий: Нет! Что вы! Его убила простая советская женщина, комсомолка. (Насторожившись) Кстати, вы к комсомолу как? Отношение имеете?
   Ведьма: Честно признаться... А кто вы такой?
   Рыжий: Мое имя вам ничего не скажет. Но я здесь не случайно.
   Ведьма: Как же! Верно, по делу?
   Рыжий: Вы попали в самую точку. Я прислан сюда знатным иностранцем, что пригласить вас в гости.
   Ведьма: Ах, вот в чем дело. Так и подозревала: уличный сводник. Модная порода!
   Рыжий: (обидевшись) Говорил же, что надо Шута отправлять, он обаятельней...
   Ведьма: Вы бредите. Может, врача?
   Рыжий: Вам он точно не повредит.
   Ведьма: Мерзавец.
   Рыжий: А вы - дура!
   Ведьма: (встает) Рыжая тварь!
   Рыжий: (достает из внутреннего кармана флягу) Вы, я знаю, балуетесь, так может, выпьем?
   Ведьма: Хотите, чтоб я напилась пьяная, а затем вы меня отвезете к своему иностранцу, чтобы он овладел моим телом?
   Рыжий: (чуть не расплескав содержимое мимо складных стопок) Любая женщина в мире, могу вас уверить, мечтала бы об этом. С вами этого не произойдет.
   Ведьма: И вы все равно настаиваете на моем приезде. Что я тогда там забыла, если ваш этот иностранец даже и предложить-то мне ничего не в силах.
   Рыжий многозначительно молчит. Ведьма встает, уходит, но Рыжий вдруг останавливает ее.
   Рыжий: Вы одинокая, старая женщина... Вам осточертел ваш особняк и ваш муж инженер, который теперь находится в командировке. Вам выпала уникальная возможность присутствовать на действии, равного которому никогда и никто из смертных не осуществит! И вы еще надеетесь на что-то помимо этого! Поймите, вам оказан честь!..
   Ведьма: Своя честь дороже.
   Рыжий: Если вы откажетесь, то мы навестим одного нашего общего знакомого и расскажем ему всю правду относительно судьбы его романа о Понтии Пилате...
   Ведьма: Вы знаете о нем? Вы шпион? ГеПеУ?
   Рыжий: Какое там ГеПеУ!
   Ведьма: Я ничего не понимаю. Скажите мне: он жив?
   Рыжий: Смотря, кого вы имеете в виду: Понтия Пилата или вашего любовника, (Фло)Мастера.
   Ведьма: Ах, не будьте таким жестоким. Умоляю, скажите мне, жив он или мертв?
   Рыжий: Ну, жив, жив.
   Ведьма: Боже!
   Пауза. Опустошают наполненные рюмки. Почему-то сразу Ведьма становится заметно хмельнее.
   Ведьма: Лезу я в какую-то странную историю, но, клянусь, только из-за того, что вы поманили меня словами о нем! У меня кружится голова от всех этих непонятностей...
   Рыжий: Обойдемся без драм. В мое положение тоже нужно войти. Надавать кому-нибудь по морде или хотя бы выкрасть тайно голову из гроба редактора да еще при полном зале народу! Вот эта работенка! Но разговаривать с влюбленными ведьмами... Слуга покорный.
   Ведьма: Вы, может быть, перестанете мне жаловаться и поскорее дадите мне адрес: куда нужно подъехать, в каком виде и на какое время?
   Рыжий: Так вы едете?
   Ведьма: Еду.
   Рыжий: (Протягивая ей флягу) Сегодня вечером, ровно в половину десятого, потрудитесь, раздевшись донага, выпить содержимое перед зеркалом. В десять я вам позвоню и все, что нужно, скажу.
   Ведьма: Я знаю, на что иду. Но только из-за него, потому что ни на что в мире больше надежды у меня нет. Но я хочу вам сказать, что, если вы меня погубите, вам будет стыдно! Да, стыдно! Я погибаю из-за любви!
   Рыжий: Глупо. Очень глупо, так рассуждать, да в ваши лета...
   Ведьма: Мерзавец!
   Рыжий: Кого это хоронят?
   Ведьма: Редактора литжурнала...
   Она оглядывается по сторонам, но Рыжий бесследно пропал.
   Третья зарисовка
   Ведьма подходит к одной из бывших, теперь затянутых из-за похорон, дверей, срывает покрывало, оказывается перед зеркалом. Пальто, шляпка, перчатки и другие атрибуты одежды - все летит в кулисы, так что Ведьма остается в прозрачном шелковом халатике-платье и в столь же вызывающих колготках.
   Ведьма: Пью за здравие! За будущее!
   Выпивает, валится с ног. Полет Маргариты прерывает, не давая ей встретиться с полом, вбежавший Рыцарь вместе с безалаберным Шутом. Рыцарь тащит королеву Марго к гробу, на который ее и кладет. Шут важно сопровождает Рыцаря.
   Рыцарь: Вот тебе и весь полет Маргариты! Ха-ха!
   Шут: Тяжелая, зараза?
   Рыцарь: Как ты смеешь, так говорить о королеве бала!
   Шут: Простите, пожалуйста! (Раскланялся) Я не виноват, что у мессира плохой вкус.
   Голос Князя: Рыцарь, Шут, чего вы там возитесь?
   Рыцарь: Сию минуту, мессир!
   Шут: Несем! (Получает по уху от бывшего регента) То есть идем!
   Князь Тьмы: Отлично! Только аккуратней, не разбейте!
   Шут: Она что хрустальная!
   Рыцарь: Бриллиантовая! Но в таком виде нельзя. Мессир убьет нас, если узнает.
   Шут: Рыжий виноват. Верно, перепутал пропорции, и королева сдохла от такого оборота событий... или какого-нибудь другого оборота, ха-ха-ха!
   Рыцарь: (понюхав горлышко фляги) Да вроде спирт. Чистый.
   Шут: Так вот куда делся мой спирт?! А я всю шерсть потерял, пока искал эти склянки в кладовках.
   Рыцарь: Зачем?
   Шут: Как? Сегодня ведь бал!
   Рыцарь: Чего ты орешь?
   Ведьма: (приходя в себя) Кто вы? Где я?
   Шут: Уважаемая, законы вежливости, гласят: не лезьте в чужой разговор, если не хотите схлопотать по харе...
   Рыцарь: (дает у по уху) Светлая королева Марго!!! Наконец-то! Как мы рады! Мы в восхищении!!!
   Шут: Да! Мы в восторге! Вот и эр... Санта... Клаус!
   Рыцарь: Вотр сантэ! Плис! Дубина.
   Шут: Какая разница!
   Ведьма: Кто вы такие?
   Рыцарь: Позвольте отрекомендоваться: бывший регент, Рыцарь. Этот, толстый - Шут. Этого бармалея вы уже знаете. (Показывает на вошедшего Рыжего) Остается лишь, Князь Тьмы!
   Входит Князь Тьмы, хромая, под руку с Рыжей.
   Князь Тьмы: Приветствую вас, светлая королева, прошу извинить за негалантный вид.
   Ведьма: Почему все вы называете меня королевой, я ведь всего-навсего...
   Рыцарь: Прапрапраправнучка французской королевы Марго! Мы знаем.
   Ведьма: Вы явно заблуждаетесь. Я... москвичка. Всю жизнь ею была.
   Шут: Этого никто не отменяет, просто вам объясняют, что четырежды прабабка ваша была королевой Франции. Давненько притом, не вчера, как вы сообразили!
   Князь Тьмы: Замолчи, шут гороховый. Ты итак многое должен мне.
   Шут: На каких основаниях?
   Князь Тьмы: Ты проиграл партию!
   Шут: А доказательства где?
   Князь Тьмы: Шах королю!
   Шут: Пожалуйста, пожалуйста! Вы переутомились: нет шаха королю.
   Князь Тьмы: Г-2.
   Шут: Я в ужасе! На Г-2 ни короля, ни шаха!
   Князь Тьмы: (задумчиво) Ах ты подлец! Ты зачем позолотил усы? И на кой черт тебе нужен галстух, если на тебе нет штанов?
   Шут: Штаны шутам не полагаются. Но видели ли вы когда-либо кого-нибудь на балу без галстуха?
   Князь Тьмы: Но усы?
   Шут: Почему, бреясь сегодня, Рыжий и Рыцарь могли посыпать себя белой пудрой, и чем она лучше золотой? Я напудрил усы, вот и все! Другой разговор был бы, если б я побрился! Бритоголовый шут - это действительно уж безобразие, тысячу раз согласен признать, боясь быть поколоченным. Но вообще я вижу, что ко мне применяют кое-какие придирки, и вижу, что передо мною стоит серьезная проблема: быть или не быть... на балу? Что вы скажете мне на это, мессир?
   Князь Тьмы: Ах, мошенник, мошенник.
   Ведьма: Извините, что вмешиваюсь. Я правильно поняла: вы и есть тот иностранец?
   Князь Тьмы внушительно смотрит на Рыцаря, тот мигом все понимает и отводит Маргариту в угол, исправляя свою ошибку. Все это время Рыжая, Шут и Рыжий о чем-то гогочут у тех самых пуфиков. Мессир же одиноко стоит в центре сцены.
   Рыцарь: Вы женщина весьма умная, несмотря на возраст, и, конечно, уже догадались о том, кто наш хозяин. Ежегодно мессир дает один бал. Он называется весенним балом полнолуния, или балом ста королей. Народу! Так вот-с: мессир холост, как вы, конечно, сами понимаете. Но нужна хозяйка. Установилась традиция, что хозяйка бала должна непременно носить имя Маргариты, во-первых, а во-вторых, она должна быть местной уроженкой. А мы, как изволите видеть, путешествуем и в данное время находимся в Москве. Сто двадцать одну Маргариту обнаружили мы в Москве, и, верите ли
   ни одна не подходит. И, наконец, счастливая судьба... Короче! Совсем коротко: вы не откажетесь
   принять на себя эту обязанность?
   Ведьма: Не откажусь.
   Раздается хлопок. Все оборачиваются на Князя, который, закинув голову, раскинул в стороны руки, как будто распяли его на кресте. Рыцарь и Ведьма оказываются по правую руку его, остальные - по левую. В это самое время за спиной мессира разодетые во фраки поэты усаживаются в полукруг со скрипками, тарелками, барабанами.
   Рыжий: Полночь приближается, мессир.
   Князь Тьмы: (Маргарите) Итак, прошу вас! Заранее благодарю. Не теряйтесь и ничего не бойтесь. Ничего не пейте, кроме воды, а то вы разомлеете и вам будет трудно. Пора!
   Шут: Я, я, я дам сигнал!
   Рыцарь: Давай!
   Шут: Бал!
   Четвертая зарисовка
   Музыка. Рыцарь подхватывает Маргариту Николаевну, подводит к оркестру.
   Рыцарь: Крикните ему: "Приветствую вас, король вальсов!"
   Ведьма: Приветсвую вас, король вальсов!
   Дирижер почтенно раскланивается. Музыка идет вперед.
   Шут: Иоганн Штраус! И пусть меня повесят в тропическом саду на лиане, если на каком-нибудь балу когда-либо играл такой оркестр. Я приглашал его!
   Рыжая: А вот и гости!
   Шут: Первый!
   Рыцарь: Я восхищен! Да это же сам Никанор Иванович Босой! Председатель домкома! Был арестован за хранение валюты! Явно фальшивомонетчик! Между прочим, имел тайную связь с другой женщиной, иными словами - неверный муж!
   Шут: В ГПУ долго молчал, а потом взял да и свалил все на неизвестного в треснувшем пенсне и клетчатом костюме. С чего вдруг такого чудака выдумал?
   Князь Тьмы: Никанор Иванович! Мы рады вам!
   Босой: Скажите, друзья, а вход платный?
   Свита со свистом и хохотом набрасывается на Босого, избивает его, после чего Босой лежит.
   Рыжая: Следующий гвоздь нашей программы - Вареник Иван Савельич!
   Рыжий: Это тот еще фрукт. Мало того, что врет! Так ведь еще и к тому же нагло врет! И даже по телефону врет!
   Шут: И не стыдно вам, товарищ, по морде за вранье получать. Детский сад, одно слово!
   Бросаются на Вареника, бьют его. Маргарите начинает это нравится, она аплодирует насилию. Мессир наблюдает за происходящим несколько отстраненно.
   Ведьма: Я в восхищении!
   Рыжий: Громче, Штраус! Еще громче, чтоб визгу поросячьего не было слышно!
   Шут: А вот еще один подхалим, лжец, выпендрёжник, отъявленный подлец и мерзавец - конферансье! Таких осталось слишком мало! Их надо беречь. Как гласит Красная книга: Бенгальских Жоржиков да еще в звании конферансье остается все меньше и меньше!
   Рыцарь: Как ваша голова, сударь?
   Шут: Мигренью не страдаете?
   Рыжая: Голова на плечах, гляжу! А шея сочная! Дай-ка, укушу!
   Рыжая набрасывается на конферансье. Он начинает орать старые фразы: "Верните мою голову! Отдайте мне голову!" Как только Рыжая сползает с конферансье и тот опускается на колени, свита дружно расписывает его между Вареником и Босым. Входит плачущая девушка.
   Ведьма: Браво! Я в восхищении! А это кто?
   Рыжая: Фрида. Мрачная неврастеничка! Скучная женщина. Обожает балы, все мечтает пожаловаться на свой платок.
   Ведьма: Какой платок?
   Рыжая: С синей каемочкой. Дело в том... что, когда она служила в кафе, хозяин её как-то зазвал в кладовую, а через девять месяцев она родила ребёнка. И унесла его в лес, засунула ему в рот платок, а потом закопала мальчика в землю.
   Ведьма: А где же хозяин кафе?
   Шут: (жуя платок, чуть не поперхнулся) А он при чем? Он платка младенцу в рот не совал.
   Рыжая: Н-да.
   Ведьма: Если ты, сволочь, ещё раз это скажешь...
   Шут: Ну, хорошо. Я молчу! Как рыба, молчу!
   Фрида: Я счастлива, королева-хозяйка, быть приглашенной на великий бал полнолуния.
   Ведьма: Любите ли вы шампанское?
   Фрида: Да.
   Рыцарь: Позвольте, королева, что вы делаете? Не нужно с ней говорить.
   Фрида: Выслушайте меня! Фрида, Фрида, Фрида! Меня зовут Фрида, о королева!
   Шут: Я в восторге!
   Рыцарь: (сквозь зубы Шуту) Еще бокал шампанского!
   Шут уходит за вином, возвращается с подносом и пятью наполненными бокалами. Свита и мессир берут по бокалу, а бокал Шута достается Фриде, отчего он начинает жалостливо лизать лапу, умываться, ластясь к Князю. И тогда входит Редактор. Рыцарь и Ведьма находятся аккурат там, где совсем недавно хваленые гении плакали над смертью редактора.
   Князь Тьмы: Господин редактор! Вот всё и сбылось, не правда ли? И голова отрезана женщиной, не состоялось заседание, и я живу в вашей квартире. Самая упрямая в мире вещь есть факт. Но теперь нас интересует дальнейшее. Вы всегда были горячим проповедником той теории, что по отрезании головы жизнь в человеке прекращается, он превращается в золу и уходит в небытие. Мне приятно сообщить вам в присутствии моих друзей, что ваша теория и солидна, и остроумна. Впрочем, ведь все теории стоят одна другой. Есть среди них и такая, согласно которой каждому дано будет по его вере. Да сбудется же это! Вы уходите в небытие, и мне радостно сообщить вам, что из чаши, в которую вы превращаетесь, я выпью за бытие. За жизнь!
   Пьют. Колокольный звон. Каждый разбивает бокал, повторяя последнюю фразу мессира.
   Пятая зарисовка
   Князь Тьмы: Ну что, вы очень измучены действом?
   Ведьма: О нет, мессир...
   Шут: (подавая королеве очередной бокал) Нобелевских подлиз!
   Рыцарь: Ноблесс оближ, дуболом!
   Шут: Я - шут, моя профессиональная деятельность связана с юмором и развлечением! Позвольте мне исполнять ее!
   Рыжая: (Раздавая всем бокалы) Безграмотная скотина!
   Ведьма: Это что водка?
   Шут: Помилуйте, королева. Разве мы позволили бы налить даме водки? Чистейший спирт!
   Князь Тьмы: Смело пейте. Ночь полнолуния - ночь праздничная, и я ужинаю в тесной компании приближенных и слуг. Итак, как чувствуете вы себя?
   Ведьма: Потрясающе!
   Шут: Мне кажется или мы не додали конферансье! (Князь Тьмы стреляет взглядом) Хорошо, я вновь погружусь в молчание, как в вечность.
   Ведьма: Пожалуй, мне пора... Поздно.
   Князь Тьмы: Куда вы спешите? Мы вас испытывали никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут! Итак, я предлагаю. Чего вы хотите, Ведьма?
   Ведьма: Я бы хотела попросить, чтобы Фриде перестали подавать этот платок, которым она задушила сына.
   Князь Тьмы: Милосердие! Я ни за что не сделаю этого. А вы, если вам угодно, можете сделать сами.
   Ведьма: И, по-моему, исполнится?
   Князь Тьмы: Да.
   Ведьма: Что ж, я прощаю тебя, Фрида. Платок больше подавать не будут. Что же, благодарю вас всех, прощайте!
   Хочет уйти, но сама же мешкает.
   Шут: Ведьма, постойте. На сей раз советую быть благоразумнее.
   Князь Тьмы: Вы, судя по всему, человек исключительной доброты? Высокоморальный человек?
   Ведьма: Нет. Я легкомысленна.
   Князь Тьмы: Говорите, что вы хотите для себя?
   Ведьма: Я настойчиво прошу вас показать мне моего любовника, (Фло)Мастера.
   Рыжий выносит тот самый огромный бокал, в котором Ведьма сожгла рукописи и машинописи. Среди черной жижи вылавливает завернутый в пленку экземпляр романа.
   Князь Тьмы: Как видите, рукописи не горят.
   Ведьма: О Боже!
   Князь Тьмы: О нет! Вовсе нет!
   Ведьма: А как же мой любовник?
   Рыцарь: Терпение, светлая королева.
   Князь Тьмы: Скажите, пожалуйста, зачем вы сожгли этот роман?
   Ведьма: Не понимаю, мессир, о чем это вы?
   Шут: Поверьте, королева, вам нечего бояться, потому что никто и ни в чем вас не упрекнет отныне.
   Князь Тьмы: Он прав. Скажите нам, и я уверяю вас, что на этом все закончится.
   Рыжая выводит (Фло)Мастера под руку. Ведьма бросается ему на шею, плачет, целует.
   Ведьма: Ты... ты...
   Князь Тьмы: Вы знаете, с кем говорите и где находитесь?
   (Фло)Мастер: Знаю, моим соседом в сумасшедшем доме был бездомный Иван Зеленый.
   Князь Тьмы: Как же, как же. Имел удовольствие с ним встретиться. Он едва не свёл меня с ума, доказывая, что меня не существует.
   (Фло)Мастер: Спокойнее мне было считать вас плодом галлюцинаций... Извините.
   Князь Тьмы: Считайте, раз так.
   Ведьма: ((Фло)Мастеру) Нет, нет, пред тобой мессир!
   Шут: А я похож на галлюцинацию (все смотрят на Шута, который встает на носочки, кладет левую руку на грудь, а провой указывает куда-то вдаль. Картавит) Товарищи, все ерунда по сравнению с Мировой Революцией. Разве что только пчелы? А если поразмышлять, то и пчелы, товарищи, тоже - е-рун-да! Ура, товарищи! Да здравствует пролетариат! (Замечают, что все уставились на него с негодованием) Хорошо. Готов молчать. Я буду мавзолейная галлюцинация. Она, хоть и травит, но, по крайней мере, молчит!
   Князь Тьмы: Верно ли что вы написали роман?
   (Фло)Мастер: Да.
   Князь Тьмы: О чём же?
   (Фло)Мастер: О Понтийском Пилате.
   Князь Тьмы: В наши дни? Это смелый поступок. И что, ваш роман имел успех?
   (Фло)Мастер: Его не пропустили в печать, мессир.
   Князь Тьмы: И тогда она сожгла его?
   Все замолкают. (Фло)Мастер ничего не понимает. Из темных уголков появляются поэты, Рюмкин в смирительной рубахе, поднимаются: Босой, конферансье, профессор Беленький и фельдшерица, Фрида и покойный редактор. Словом, являются все, кроме санитаров, окружая Ведьму.
   (Фло)Мастер: Что они делают? Прикажите остановить насилие!
   Рыцарь: Неужели вас не гложет чувство мести?
   Шут: Ведь она погубила и вас и ваше творенье!
   Князь Тьмы: Ваша подруга сплела сеть одиночества в вашей каморе, это из-за ее намеренного поступка вы заболели и попали в клинику. Наконец, это она сожгла ваш роман.
   Рыцарь преподносит (Фло)Мастеру бокал с черной жижей.
   Рыцарь: Накажите ее, иначе ее душа никогда не обретет покой.
   (Фло)Мастер: А как же свет? Я всегда верил лишь в свет!
   Князь Тьмы: Вы не заслужили свет, вы заслужили покой!
   (Фло)Мастер внедряется в кольцо, сжимающее Ведьму, как удавка. Он выливает сверху на Ведьму содержимое бокала. Вспышки света. Крик петуха. Тьма.
   Шестая зарисовка
   Свет набирается в том углу, где у гроба сидит (Фло)Мастер и мокрая и грязная Ведьма. Остальные герои смотрят на них из темноты, их лица освещены зажженными свечками.
   (Фло)Мастер: Скажи мне одно, ты сожгла романа?
   Ведьма: (после молчания) А я и не отрицаю. Ты не думай, не думай ни о чём. Я умоляю тебя. И ручаюсь тебе, что всё будет ослепительно хорошо! Верь мне!
   (Фло)Мастер: Ты - ведьма.
   Ведьма: Ах, ты, несчастный маловерный человек. Я из-за тебя нагая всю ночь тряслась, глядя на удавленных и зарезанных.
   (Фло)Мастер: Мы оба жертвы твоей душевной болезни.
   Ведьма: Клянусь жизнью, копьём сына звездочета...
   (Фло)Мастер: Тебе не к лицу столь громкие слова... Ведьма...
   Рыжий: (выступая из темноты) Жить в мире! Неужто для вас это проблема?
   (Фло)Мастер: После того, что произошло, я не хочу возвращаться в тот чертов подвальчик. Да там уж, наверное, живет кто-нибудь другой.
   Рыжий: Ваш друг, журналист прописался там.
   (Фло)Мастер: Как жесток мир! Больной и тревожный сгусток ненависти!.. Боже мой, когда же это, наконец, завершится...
   Рыжий: Успокойтесь. Все итак подходит к заключению...
   В этой части сцены гаснут лампы. В другом углу мы видим появившегося Зеленого со свечой. Он подходит к стройно стоящим рядам: впереди Князь Тьмы и его свита, за ними - фельдшерица и профессор, затем только - поэты. Все они при появлении Ивана тушат свои свечи.
   Зеленый: Я все понимаю теперь... Скажите только, что случилось сейчас в сто восемнадцатой палате?
   Рыжая: В сто восемнадцатой?
   Шут: А ничего там не случилось.
   Зеленый: Э... Вы думаете, я бушевать стану?
   Князь Тьмы: Этого не будет.
   Беленький: Вы хотите знать правду?
   Зеленый: Я ведь через стену все чувствую теперь...
   Рыжий: У стен, Иван Николаевич, есть глаза и уши, так что не думайте, что только вы один знаете правду!
   Зеленый: Я этого не утверждал. Так что же?
   Рыцарь: Вы действительно хотите знать, желаете опечалиться?
   Зеленый: А что такое оптимизм, как не нехватка информации! Дайте же мне ее!
   Князь Тьмы: Вы владеете ей, Иван Николаевич! Никогда не ставьте под сомнение то, что говорит вам Высокий Разум вашего сердца. Никогда не сомневайтесь в себе и в боге!
   Рыцарь: Мы ясно выразились.
   Зеленый: Да.
   Фельдшерица и Беленький: Скончался сосед ваш...
   Князь Тьмы: Теперь вы понимаете, Иван Николаевич, насколько низко оценивают произошедшее простые смертные. Что для них есть смерть? Уход в золу, в небытие! И я не устану твердить, что каждому воздано будет по его вере и, соответственно, по поступкам его! Многие не понимают этого перехода!
   Зеленый падает на колени, разрывая больничную рубаху на груди, царапая кожу на лице. Поэтическая братия волнуется. Беленький, фельдшерица и редактор оказываются первыми жертвами "поэтического бунта" их затаптывают ногами и они так и остаются лежать. Ни Князя Тьмы, ни его свиту, бунт не затрагивает, а двигается на Зеленого.
   Князь Тьмы: Рыжий был не совсем прав.
   Все замирают.
   Князь Тьмы: Еще не все свершилось. Иван Николаевич, (Пронырьев поднимается на ноги) я прошу вас смотреть отныне и слушать внимательно. Ибо сейчас после перехода в мир иной вашего близкого друга (Фло)Мастера, обманутого собственной подругой, я бы хотел преподнести вам кое-что в качестве компенсации. Вы многое испытали за это время. И я желаю, чтобы труд (Фло)Мастера не пропал даром. Я прошу вас, Иван Николаевич, и вас (к братии), уважаемые товарищи, уверовать. Ибо я представляю вам Седьмое доказательство.
   Загорается яркий свет. Князь Тьмы, свита (Рыжий уже в ней), Пронырьев, поэты встают по стенам, создавая живой угол. (Фло)Мастера и Ведьмы нет.
   Седьмая зарисовка
   Низкий санитар вывозит крытую каталку с больным - видны только ноги с биркой на большом пальце. Санитар ставит каталку на тормоз, никого не замечая, что-то достает со дна каталки, садится. Его не видно. Доносится стук молотка. Герои наблюдают за всем происходящим молча, как статуи, без шевелений.
   Низкий: Так это ты подговаривал народ разрушить Ершалаимский храм?
   Больной: (с койки) Прокуратор, верь мне...
   Низкий: Отвечать по существу! Имя?
   Больной: Моё?
   Низкий: Моё мне известно. Не притворяйся более глупым, чем ты есть. Твоё.
   Больной: Иисус.
   Низкий: Прозвище есть?
   Больной: Христос, Сын Божий, Спаситель.
   Низкий: Так ли Спаситель? Кто дал тебе такое прозвище?
   Больной: Мои ученики.
   Низкий: У тебя есть последователи? Сколько? Кто такие?
   Больной: Одиннадцать человек, прокуратор. Они простые добрые люди.
   Низкий: Иудейцы?
   Низкий встает, зритель видим у него в руках длинную размеченную доску. Санитар вспотел порядком и почему-то одет уже не в больничный халат, а белый плащ-накидку. Он без больничной шапочки, обрит.
   Больной: Среди них всякие.
   Низкий: Происхождение?
   Больной: Я из Назарета.
   Низкий: Родные у тебя есть?
   Больной: Отца Иосифа, плотника, распяли на кресте, мать живет с женой моей, Марией Магдалиной.
   Низкий: Бывает так разве? Чтобы сына плотника почитали Мессией?
   Больной: Прокуратор, не одни ученики считают так.
   Низкий: Есть и другие? (Снова скрывается за каталкой)
   Больной: Слухи. Я слышал, что есть.
   Низкий: Так ты собирался разрушить здание храма и призывал к этому народ?
   Больной: Никогда в жизни я не собирался разрушать здание храма и никого не подговаривал на это бессмысленное действие. Я вообще начинаю опасаться, что путаница эта будет продолжаться долгое время и все из-за того, что они неверно записывают за мной.
   Низкий: (тронув висок рукой, брезгливо) Кто такие?
   Больной: Ученики.
   Низкий: Тогда что ты говорил о храме в толпе на базаре?
   Больной: Я, прокуратор, говорил, что рухнет храм старой веры и создастся новый храм истины.
   Низкий: Зачем же ты смущал народ, рассказывая про истину, не имея о ней никакого представления?
   Низкий поднимается, сбрасывает покрывало с Больного, он оказывается Высоким санитаром, в сером рваном хитоне.
   Больной: Что есть истина?
   Низкий: Истина, прежде всего в том...
   Гремит гром, чьи-то голоса перешептываются. Больной в это время продолжает что-то говорить, его не слышно.
   Низкий: Твоя жизнь скудна, Иисус.
   Больной: Я вынужден не согласиться. Кесарь император будет не доволен, если вы оставите меня в живых.
   Низкий: Ну, так ты не призывал разрушить храм?
   Больной: Разве я похож на слабоумного?
   Низкий: Поклянись, что не было этого.
   Больной: Чем клясться мне?
   Низкий: Жизнью, так как она висит на волоске.
   Больной: Не думаешь ли ты, что ты подвесил её, прокуратор? Если это так, то ты очень ошибаешься!
   Низкий: Я могу перерезать его.
   Больной: И в этом ты ошибаешься. Согласись, перерезать волосок уж, наверное, может только тот, кто подвесил.
   Низкий: Не знаю, кто подвесил твой язык, но подвешен он хорошо. Несмотря на то, что многие злые люди...
   Больной: Злых людей нет на свете.
   Низкий: Впервые слышу. Ты это где-нибудь прочел?
   Больной: Нет, я своим умом дошёл до этого.
   Низкий: И ты проповедуешь это?
   Больной: Да.
   Низкий: Скажи, Иисус, Сын Божий, спаситель, хочешь ли ты жить или предпочтешь казнь? У меня есть власть распять тебя или отпустить в честь праздника еврейской пасхи. Тебе дать время подумать?
   Больной: Нет у тебя надо мной большей власти чем та, которую дал тебе отец мой, пославший меня.
   Низкий: Ты говоришь загадками, Иисус. Если слух мне не изменяет, твоей отец Иосиф, плотник...
   Больной: Это так. Но есть и другой отец, единственный.
   Низкий: Кто же?
   Больной: Бог.
   Низкий: История об Иосифе плотнике предпочтительней. Помоги мне, Иисус, сын плотника.
   Низкий и больной вместе заходят за каталку, опускаются, стучат молотками. Их разговор продолжается.
   Низкий: Закон Апулея об оскорблении величества. Иисус, тебя обвиняют в серьезном преступлении против кесаря. Ты упоминал имя великого кесаря в своих проповедях?
   Больной: Лишь правду.
   Низкий: Какую правду? Всякую правду говорить не полезно.
   Больной: Правду говорить легко и приятно! И я говорил правду о власти Тиверия. О том, что она есть ни что иное, как насилие над людьми.
   Низкий: На свете не было, нет и не будет более великой и прекрасной для людей власти. Не тебе, назарянин, рассуждать о ней! Скажи, веришь ли ты в каких-нибудь богов?
   Больной: Бог один, в него я верю.
   Низкий: Твое дело рассмотрено, я приговариваю тебя к казни через повешение на кресте. Ты согласен со мной, Иисус из Назарета?
   Больной: (встает) Да, прокуратор. Ты, конечно, мог бы и отпустить меня, но я согласен с тобой.
   Низкий: (встает) Ты как будто угрожаешь мне?
   Больной: Ты сам знаешь, чем все это закончится.
   Низкий: Я знаю лишь, как все продолжится. Конца же этому я не знаю.
   Низкий толкает каталку, и она открывает нам лежащий у ног Больного, деревянный гроб.
   Больной: Двенадцать тысяч лун за одну луну, прокуратор, это твое наказание.
   Низкий: Мы никогда не воссоединимся?
   Больной: Мы всегда будем вместе, вспомнили меня, то тут же припомнят и тебя.
   Низкий: Мне жаль, что тебя всегда будут помнить как белое пятно в истории, а меня...
   Больной: Я помолюсь за тебя, прокуратор, когда солнца будет жечь мое тело на Лифостротоне, когда мухи будут поедать меня заживо. Я помолюсь Отцу своему за всех моих учеников, но одного прошу лишь у тебя...
   Низкий: Слушаю тебя, Иисус.
   Низкий ложится в гроб, Больной закрывает крышку и заколачивает ее.
   Больной: Никогда не думай, что ты один знаешь истину. Никогда и нигде не говори о ней ни слова, иначе ты просто постоянно будешь лгать людям, прокуратор. Никогда и никому. Ибо ты не можешь знать истину. Потому что ты не знаешь меня. Я есть и Путь и Истина и Жизнь. Путь твой начинается здесь и сейчас, а Жизнь... Жизнь бесконечна. Каждый человек обретет бессмертие, если будет верить и хотеть того. Каждому - по вере его, прокуратор.
   Низкий: (приглушенно) Я верю тебе, Иисус из Назарета.
   Больной: Я знаю, всадник. Я знаю. А от того, буду молиться за тебя целую вечность. За тебя и за всех, уверовавших в меня и Отца моего.
   Больной поднимает гроб. Из-за него выходит Низкий.
   Больной: Вижу теперь, что уверовал во истину.
   Низкий: Да будет так.
   Наблюдающие всю сцену аплодируют и выходят вместе с Низким и Больным на авансцену.
   Князь Тьмы: Ну вот, Иисус нашел покой, теперь он уходит по единственному верному пути, прямиком к луне. А вы, уважаемые поэты, напишете новую поэму.
   Зеленый: О чем? Все и так сказано.
   Князь Тьмы: Вы правы. Эй, вы! Унесите этих (показывает на фельдшерицу и Беленького) Они Фомы неверующие. Так пусть и им воздастся за их веру. Здесь мы более не нужны, и без нас зла хватает! Отдыхайте, Иван Николаевич. А вам бы потрудиться не мешало б, многоуважаемые и достопочтенные граждане.
   Свита и Князь раскланиваются, поворачиваются уходить.
   Зеленый: Я теперь понимаю, я теперь чувствую по-иному... Потому что я верую теперь, и не нужны мне доказательства. Без толку доказывать чего-то кому-то всю свою жизнь. А вот раздуть огонек в сердце - всегда пожалуйста. До свидания, Князь! Я рад знакомству! Теперь я прощен... как пятый прокуратор Иудеи, всадник Золотое Копье Понтийский Пилат.
   Эпилог
   Шут, не выдержав, обернулся.
   Шут: А над чем потрудиться-то, мессир?..
   Князь Тьмы: Тсс!
   Остальная свита Князя Тьмы: Тсс!
   Низкий: Тсс!
   (Фло)Мастер: Тсс!
   Князь Тьмы: Будьте покойны! Размышляйте о свете! Всего вам светлого.
   Занавес

25 ноября - 9 декабря 2005 год

  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   23
  
  
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Емельянов "Мир Карика 11. Тайна Кота"(ЛитРПГ) О.Бард "Разрушитель Небес и Миров. Арена"(Уся (Wuxia)) Л.Малюдка "Монк"(Уся (Wuxia)) Ю.Гусейнов "Дейдрим"(Антиутопия) В.Соколов "Мажор: Путёвка в спецназ"(Боевик) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) А.Минаева "Академия Алой короны-2. Приручение"(Боевое фэнтези) Д.Деев "Я – другой 5"(ЛитРПГ) Е.Белильщикова "Иной. Время древнего Пророчества."(Боевая фантастика) Л.Малюдка "Конфигурация некромантки. Адептка"(Боевое фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"