Волгина Лариса Ивановна: другие произведения.

Карлсдоттир, которая живет на крыше

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Одну ли куклу сделал папа Карло?

  Я сижу на краю крыши, свесив ноги. Дом высокий, в шесть этажей, но я не боюсь высоты. Здесь, наверху, мне хорошо. Здесь тихо и спокойно, уличный шум едва доносится сюда, ослабленный расстоянием. А главное, здесь меня никто не видит. И сама себя я тоже не вижу - у меня здесь нет ни зеркал, ни даже просто стекол, в которых можно было бы случайно отразиться. Ненавижу свое лицо - вернее, то, что у меня вместо лица.
  
  Сверху мне хорошо видна улица - машины, люди, светофоры, фонари... Часами могу разглядывать все это, и мне не скучно. А когда надоедает, я перевожу взгляд на небо - то безмятежно-голубое, то низкое и серое. В небе вьются ласточки, порой проносясь прямо перед моим лицом, и кружатся большие белые чайки, иной раз пролетают аисты, а весной и осенью тянутся длинные караваны перелетных птиц...
  
  Издалека доносится густое басовитое жужжание, словно сюда, на такую немыслимую для него высоту, вдруг залетел большой майский жук. Но сейчас не май, и жужжание, постепенно приближаясь, становится все громче и громче, чтобы затихнуть за моей спиной.
  
  - Привет, подружка!
  
  - Ну, здравствуй, Карлсон! - говорю я, наконец обернувшись. На крыше рядом со мной стоит невысокий человек в клетчатых штанах и с пропеллером за спиной.
  
  - Здравствуй, Карлсдоттир! - Карлсон произносит эти слова с насмешкой в голосе. - И не надоела тебе эта дурацкая кличка? Давай придумаем тебе нормальное имя! Гюль-фия, например!
  
  Я невольно улыбаюсь. Мы спорим на эту тему уже, наверное, в сотый раз и уже наперед знаем аргументы друг друга.
  
  - Кличка дурацкая, да. Но другой у меня нет, уж извини. Имя нельзя придумать, его должны дать родители. А мне отец не дал ни имени, ни лица.
  
  - Ну, знаешь, его в этом винить нельзя! Он, я так думаю, не планировал вот так вдруг взять и умереть от разрыва сердца.
  
  Карлсон прав, а я не права, я это знаю. И все равно ненавижу отца - за ту дурацкую маску, что у меня вместо лица, за ту дурацкую кличку, которой пользуюсь вместо имени.
  
  - Ну не планировал, пусть. Но все равно - мне не дали имени, значит, у меня его нет. А Карлсдоттир... Раз моего отца звали Карло, значит, на такое имя я имею право.
  
  Мой друг не умеет долго говорить об одном и том же.
  
  - Ладно-ладно, имеешь, кто же против... Не злись, на вот лучше конфетку съешь!
  
  - Да не нужны мне твои конфеты! Сам их ешь!
  
  - Думаешь, я их так уж люблю?
  
  - А зачем тогда у Малыша вымогаешь?
  
  - Да не вымогаю я! Он сам мне дарит. Ему это нравится - что у него есть друг, которого можно угостить конфетами.
  
  Карлсон со вздохом сует руку в карман и вытаскивает целую горсть конфет в разноцветных фантиках.
  
  - А зачем именно конфеты? Раз ты их не любишь?
  
  - Во-первых, почему не люблю? - он убирает конфеты обратно в карман и садится на краю крыши рядом со мной. - Люблю. Только не в таком количестве. А во-вторых, чем же ему еще меня угощать? Не пивом же! Он все-таки ребенок. Можно, конечно, плюшками, но тогда я скоро взлететь не смогу. А вообще, ты что думаешь, тебе одной плохо? У меня та же беда. С пропеллером не всякому человеку можно на глаза показаться. У меня только и есть друзей - ты с братом да Малыш. Пива попить и то не с кем... Ты думаешь, мне правда так уж весело вместе с Малышом дурачиться? Паровые машины взрывать да плюшки пылесосом воровать? Я-то, знаешь ли, не ребенок. Мне нормально общаться хочется.
  
  - Ну он же вырастет, - пытаюсь я подбодрить друга. - Повзрослеет, будете общаться нормально.
  
  - Как же, жди! Я-то как раз и ждал раньше. Ты думаешь, Малыш у меня такой - первый? Подрастет - сначала подумает, что все это несерьезно и ни к чему, и перед друзьями неудобно, чтобы такой маленький и толстый и притом с пропеллером. А еще немного повзрослеет - и сам поверит, что все это ему приснилось или придумалось...
  
  - Ну хочешь, прилетай ко мне со своим пивом.
  
  - Нет уж, спасибо, не надо мне твоих одолжений, - Карлсон все еще насуплен.- Я ведь знаю, ты пиво тоже не любишь. Ладно, на следующей неделе твой брат приедет, тогда и посидим нормально, по-человечески...
  
  - Как на следующей неделе? - от такой новости я даже вскакиваю на ноги, едва не свалившись при этом с крыши. Мой друг ухмыляется, очень довольный собой.
  
  - А я разве не сказал? Да нет же, точно говорил, это ты никогда не слушаешь толком. Внизу афиши висят, спускалась бы ты вниз почаще, сама бы давно заметила.
  
  Карлсон смеется, дразнит меня, но я не обижаюсь. Я так рада, что не могу обижаться. Мы с братом очень любим друг друга, хоть и редко видимся.
  
  - А теперь давай полетаем! - Карлсон спешит воспользоваться моим хорошим настроением.
  
  - Ты с ума сошел? - ахаю я. - Сейчас, средь бела дня? Нас же увидят?
  
  - Ага, сейчас! Конечно, средь бела дня - разве мы с тобой летучие мыши, чтобы только по ночам летать? И никто нас не увидит, люди вверх не смотрят, будто ты не знаешь! И, между прочим, им же хуже - они лишают себя такого замечательного зрелища, как ты да я. А ведь могли бы полюбоваться, как мы замечательно летаем.
  
  И, конечно, я дала себя уговорить. Потому что сама очень люблю летать именно днем, хоть и боюсь быть замеченной. Потому что я люблю солнце, и голубое небо, и ласточек.
  
  И, конечно, Карлсон оказался прав - никто нас не увидел. Никто не смотрел вверх, никто не увидел, как за моей спиной с легким перестуком раскинулись два широких веера из тонких деревянных планок, развернулись, чутко вздрогнули, улавливая ветер, а потом я шагнула с края крыши - и мы полетели! Нет, я не буду рассказывать, что такое настоящий полет, для этого не придумано настоящих слов.
  
  Пусть, пусть у меня уродливая маска вместо лица и нет имени - зато у меня есть крылья.
  
  Через неделю пустырь неподалеку от моего дома расцветился яркими шатрами и фургонами цирка-шапито. Все свободное время между вечерними выступлениями и утренними репетициями мы с братом проводили вместе - то у него в тесном, словно старый сундук, фургончике, то у меня на крыше. Мы не видимся по несколько лет, зато уж когда бродячее ремесло брата в очередной раз забрасывает его в этот город - мы почти не расстаемся.
  
  Мы с ним похожи - оба голенастые, нескладные, с тонкими руками и ногами, с острыми коленками и локтями. Но ему повезло больше - у него настоящее человеческое лицо. Ну, почти человеческое - таких носов у людей не бывает, конечно. Но все равно... подумаешь, нос! Не всякий и обратит внимание.
  
  Зато у меня есть крылья. Иногда я всерьез задумываюсь, согласилась бы я поменяться - крылья на лицо. И не знаю ответа. Я ведь умею летать.
  
  Карлсон частенько присоединяется к нам. Они на удивление легко сошлись. С другой стороны, чему удивляться? До смешного непохожие внешне - один пузатый, круглолицый, с носом-пуговкой, другой тонкий, угловатый, длинноносый, они одинаково беспечные и неунывающие, одинаково любят посмеяться и подурачиться. Ко мне они оба относятся сочувственно и слегка покровительственно, мой угрюмый нрав кажется им, вероятно, чем-то вроде затяжной болезни. Разговаривая со мной, они то и дело перебрасываются озабоченными взглядами, словно два врача на консилиуме, и все время ищут способ развеселить, расшевелить меня.
  
  А еще мы летаем вместе. Брат сидит на спине Карлсона. Он невелик ростом и легок телом, Карлсон утверждает, что даже его Малыш весит больше, хотя я-то слышу в жужжании моторчика натужные нотки. А мой брат, в свою очередь, уверяет нас, что ему нисколько не страшно, хотя я вижу, что всей его беспечности не хватит на то, чтобы не прислушиваться с легкой тревогой к этому гудению. Но оба стараются, чтобы развлечь меня. и я, в свою очередь, делаю вид, что наслаждаюсь полетом, нисколько не тревожась за них обоих...
  
  В том, что мы познакомились с Бетан, виновата моя невнимательность. Люди временами появлялись на моей крыше, и обычно я была достаточно осторожна, чтобы не сталкиваться с ними. А тут расслабилась, отвлеклась... Это из-за брата. Когда он приезжает, я почти каждый вечер спускаюсь вниз, сижу у него в фургоне, куда каждую минуту может зайти кто-нибудь из его товарищей-циркачей, даже хожу с ним по улицам - пусть глубокой ночью, в темноте, но все же... В общем, отвыкаю от обычной осторожности.
  
  Она стояла на крыше - на моей крыше! Точнее, не стояла, а топталась туда-сюда, словно исполняя непонятный танец, то подходила к самому краю, то отступала на несколько шагов. Я заметила ее, когда уже опускалась, сложив за спиной крылья. Взлетать было поздно. Крыша гулко отозвалась под моими ногами, и девушка вздрогнула и обернулась.
  
  - Ты кто? - воскликнула она почему-то с возмущением в голосе, будто это я к ней заявилась, а не она ко мне. - Что ты здесь делаешь?
  
  - Я здесь живу, - ответила я не менее возмущенно, забыв свой обычный страх перед нормальными людьми. - А ты что здесь делаешь?
  
  - Я здесь умираю, - ответила она серьезно. - Вот сейчас вниз прыгну. Еще чуть-чуть постою и прыгну.
  
  - Правда? - я удивилась. - А зачем?
  
  Я ведь слишком мало общалась с людьми. Мой брат и Карлсон не в счет, их никак не назвать обычными. Откуда мне знать - может, это вполне нормально для молодых девочек.
  
  - Потому что я некрасивая, - девушка шмыгнула носом и договорила, - и потому, что меня никто не любит.
  
  Я по-прежнему ничего не понимала.
  
  - А от того, что ты спрыгнешь вниз, ты станешь красивее?
  
  Она покраснела.
  
  - Ты издеваешься, да? Нет, я не стану красивее, только мне это будет уже все равно. А они все пожалеют.
  
  - О том, что ты некрасивая?
  
  - О том, что меня никто не любит!
  
  Мы обе замолчали. Не знаю, о чем она думала, а я разглядывала ее лицо и пыталась понять, правда она некрасивая или нет. Я в этом плохо разбиралась. На мой взгляд, все у нее было нормально - два глаза, два уха, нос, подбородок...
  
  Она опять заговорила:
  
  - Каждого кто-то любит! Ну, про маму с папой говорить нечего... они, конечно, уже старые, но ведь все равно любят друг друга! У Боссе уйма друзей, даже у глупого Малыша есть этот его дурацкий придуманный Карлсон и еще собака, а у меня никого...
  
  Сначала я обиделась за своего друга.
  
  - Почему это Карлсон - придуманный? Ничего он не придуманный, он самый настоящий!
  
  Насчет "дурацкого" я спорить не стала, ведь он сам старательно изображал из себя шута горохового.
  
  А потом я вдруг сообразила еще кое-что.
  
  - Так, послушай, выходит, ты - сестра Малыша? Бетан?
  
  - А ты откуда знаешь? - изумилась она.
  
  - От Карлсона, - машинально ответила я. - Но почему же ты говоришь, что тебя не любят? А как же мама и папа, ведь они наверняка тебя любят, раз дали тебе такое красивое имя? И потом, тебя же еще любит твой Пеле!
  
  - Какой Пеле, мы с ним давно поссорились... ой! А это-то ты откуда знаешь?! Ну Малыш, ну трепло! Всему свету рассказал! Ну, он у меня попляшет! - от возмущения Бетан топнула ногой - и вдруг заскользила по влажной от росы крыше.
  
  И через мгновение я осталась одна.
  
  В первый миг я не слишком удивилась. Бетан же с самого начала сказала, что собирается прыгнуть вниз. Правда, прыгают обычно лицом вперед, а не спиной, но мало ли, почему ей так удобнее. Опять же мне показалось не слишком вежливым вот так расставаться с собеседником, даже не попрощавшись... но откуда мне знать, как принято вести себя в подобных ситуациях? Может, так и надо.
  
  А потом я услышала отчаянный крик:
  
  - Помогите!!!
  
  Бетан висела метрах в трех от карниза, вцепившись обеими руками в какую-то деталь фасада, не знаю, как она называется.
  
  Дотянуться до нее с края крыши я не могла.
  
  Спустить ей вниз веревку? Во-первых, у меня не было веревки, а во-вторых, вряд ли Бетан смогла бы за нее ухватиться. Ей пришлось бы разжать одну руку и на миг повиснуть, держась только одной - даже если бы ей хватило на это сил, то уж мужества точно не хватило бы.
  
  Подлететь поближе и самой схватить ее за руку? Карлсон точно смог бы это без труда. Вот только сложность в том, что мои крылья - не его пропеллер. Он и на месте может зависнуть, и подлететь вплотную, а я или изломаю крылья о стену, или собью ими Бетан.
  
  В общем, я просто спрыгнула вниз. Не совсем с того места, откуда упала Бетан, а чуть в стороне. На расстоянии вытянутой руки.
  
  В падении я успела схватить ее за запястье, а потом изогнулась в воздухе и ногами что было силы оттолкнулась от стены. Мне надо было отлететь достаточно далеко, чтобы хватило места крыльям. И отлететь с достаточной скоростью, чтобы крылья смогли развернуться. Я сознавала, что очень сильно рискую, но что мне оставалось делать?
  
  Как выяснилось, была и еще одна опасность, о которой я не подумала. Бетан хоть и выглядела стройной и хрупкой, но была все же намного старше своего брата и соответственно заметно тяжелее, а ведь Карлсон даже под весом Малыша кряхтел и тяжело дышал. А я привыкла считать себя слабее Карлсона. Хотя если задуматься, совершенно непонятно, почему я так считала. Мы никогда не устраивали соревнований.
  
  Так что сначала мы чуть не рухнули вниз обе, вместе. Потом я судорожно замахала крыльями, нелепо и суматошно, как курица. Мне казалось, что сейчас моя рука оторвется в плече... казалось, что тонкие планки крыльев треснут от усилий... Потом я вдруг сообразила, что мне и не обязательно подниматься назад на крышу - достаточно затормозить падение, превратив его в безопасный спуск. Физически легче не стало, но я сразу успокоилась и перестала паниковать. Земля приближалась быстро, но не катастрофично, и я еще успела свернуть чуть в сторону - с брусчатого тротуара на газон.
  
  Бетан все это время визжала не переставая.
  
  Над самой землей я разжала руку, сбрасывая девушку вниз. Она упала неловко и, наверное, ушиблась. Но я не могу взлететь с земли, а лезть вверх по пожарной лестнице, как я это делаю после встреч с братом - сейчас, днем, мне не хотелось. И без того удивительно, что никто не высунулся в окно и не выбежал во двор на ее заполошный визг.
  
  Так что я поспешила избавиться от груза и в несколько сильных взмахов - налегке-то! - поднялась обратно. И там наконец рухнула на теплую черепицу, задыхаясь от усталости и от боли в плече, в спине и в крыльях...
  
  Два дня я приходила в себя. Прилетал Карлсон - я почему-то не рассказала ему о происшедшем. Сама не знаю, почему. Полетать с ним я отказалась, о причине соврала, сказала, будто ушиблась при посадке. Карлсон долго переживал - минут пять, не меньше. Досадовал, упрекал меня в неосторожности (кто бы говорил!), пытался развлечь меня очередной дурацкой историей и снова настойчиво совал конфеты. В конце концов я уступила, все равно не отстал бы, и взяла карамельку. Карлсон тут же возликовал:
  
  - Ну вот, правильно! Ты же девочка, а все девочки любят сладкое! И вообще все болезни от нервов, а для нервов нужен сахар, я знаю!
  
  А на третий день ко мне на крышу залезла Бетан.
  
  На этот раз я заранее услышала, как она шуршит на чердаке, как открывает люк. Я могла бы успеть спрятаться, но почему-то не захотела. В конце концов это моя крыша, я тут живу - почему я должна всегда прятаться?
  
  Бетан вылезла из чердачного люка и встала, осторожно оглядываясь.
  
  - Эй! - окликнула я ее. - Ты что, опять собираешься прыгать? Я тебя больше ловить не буду!
  
  - Нет, я прыгать не буду, - ответила она серьезным голосом. - Я дура была... теперь поумнела. Кстати, спасибо, что ты меня поймала.
  
  - Кстати, пожалуйста.
  
  Мы помолчали.
  
  - А зачем ты тогда пришла, если не прыгать? - спросила я.
  
  - Ну вот спасибо сказать...
  
  - Хорошо, сказала. Дальше что?
  
  - А что, ты хочешь, чтобы я ушла? Я тебе мешаю?
  
  Я очень не хотела, чтобы она уходила, мне хотелось поговорить с ней, но какое-то странное чувство противоречия заставляло меня грубить.
  
  - Вообще-то я пришла посмотреть на тебя, - сказала она неожиданно.
  
  - Зачем?
  
  - Ну, чтобы убедиться, что ты по правде есть. Что я тебя не придумала, как Малыш своего Карлсона. Что я не сошла с ума.
  
  - Да что ты заладила - "придумала", "придуманный"! - рассердилась я. - Сама ты... придуманная, а Карлсон самый настоящий.
  
  - Ну да, настоящий! Настоящих людей с пропеллерами не бывает,- убежденно ответила Бетан.
  
  - А с крыльями бывают? - возразила я.
  
  - Вообще-то нет, - согласилась Бетан. - Потому я и думаю, что, может, я головой стукнулась, когда упала, и мне все померещилось.
  
  - А как же ты тогда не разбилась? Тут, между прочим, семь этажей!
  
  - А я, может, и не с крыши упала. Я, может, просто шла и поскользнулась! Я, кстати, так всем и сказала... ну, когда меня спрашивали, чего я так орала.
  
  - Ага, может, тебе и сейчас все мерещится, - кивнула я. - И я мерещусь.
  
  - А сейчас я у тебя крыльев не вижу!
  
  - Ну так посмотри! - и два веера из деревянных пластинок, тонких, словно настоящие перья, с шелестом развернулись у меня за спиной. Бетан тихонько ахнула:
  
  - Ой, какая красота! А потрогать можно?
  
  - Можно, - я повернулась к ней вполоборота, чтобы ей удобнее было. - Ну что, убедилась, что я настоящая?
  
  - Ага, убедилась, - она словно завороженная разглядывала и ощупывала крылья. - Но ведь этого не может быть, таких людей не бывает!
  
  - Ну, в общем... не бывает, да. Я не совсем человек. Я кукла... меня отец из дерева сделал.
  
  - Из дерева? Как Буратино, что ли? - переспросила Бетан с сомнением в голосе.
  
  - Если бы! - раздраженно ответила я. - Буратино на человека похож. У Буратино нормальное лицо, не то, что у меня. Видишь ли, мастеру неинтересно два раза одно и то же делать!
  
  Глаза у Бетан сделались совсем безумными.
  
  - Подожди, ты что, хочешь сказать, что и Буратино тоже не придуманный?
  
  - Какое придуманный, это мой старший брат. Ой, да ладно! Лучше расскажи толком, зачем ты хотела спрыгнуть!
  
  Мы просидели на коньке крыши часа два, не меньше. Бетан честно пыталась мне объяснить, но получалось плохо.
  
  - Ну понимаешь, родители меня не любят... придираются все время. За "тройки" в школе ругают.
  
  - А ты хочешь, чтобы у тебя были "тройки"? - я действительно хотела понять. Я ведь так мало знаю о жизни нормальных людей!
  
  - Нууу... в общем нет. Мне скоро в колледж поступать... надо, чтобы нормальные оценки были. Но все равно... это мое дело, а они придираются! И без шапки зимой ходить не разрешают.
  
  - А почему нельзя без шапки?
  
  - Боятся, что я замерзну и простужусь.
  
  - А ты хочешь простудиться?
  
  - Да ну тебя, глупости какие! Я не хочу простудиться, ну так я и не простужусь! Все без шапок ходят!
  
  - И другие родители разрешают без шапок?
  
  Бетан задумалась, вспоминая, и вдруг засмеялась:
  
  - А ведь никто не разрешает! Мы все шапки в сумки прячем!
  
  Потом она вдруг рассердилась на меня:
  
  - С тобой говорить невозможно! По-твоему получается, что у меня все хорошо и мне обижаться не на что!
  
  - По-моему? - удивилась я. - Я ведь вообще ничего не говорю. Что я могу сказать, если я ничего не знаю? Я только спрашиваю.
  
  - Ага, только спрашиваешь...
  
  Бетан помолчала, сердито сопя. Посмотрела на наручные часы, нахмурилась:
  
  - Ой, мне домой пора! А то родители ругать будут, что уроки сделать не успею... Слушай, а можно я как-нибудь еще к тебе приду? Еще поговорим!
  
  Следующего прихода Бетан я ждала с нетерпением, меня саму удивившим. Я любила брата и дружила с Карлсоном, я была рада видеть их обоих - но не скучала без них. А без Бетан неожиданно заскучала.
  
  Она пришла через неделю. Принесла с собой сумку, из которой достала небольшой плетеный коврик и подстелила его на черепицу крыши, прежде чем сесть на нее.
  
  - А то в прошлый раз платье еле отстиралось, - деловито объяснила она. Потом она достала из той же сумки бутылку лимонада и пакет с бутербродами и предложила мне. Я не стала отказываться. Я могу обходиться без пищи, в конце концов я только деревянная кукла, но, как и брат, я сделана по образу человека, чувствую голод и получаю удовольствие от еды.
  
  Мы сидели на краю крыши, болтали ногами и ели бутерброды, запивая их лимонадом.
  
  - Красиво у тебя тут, - задумчиво сказала Бетан.
  
  - Красиво, - согласилась я. - Я могу так часами сидеть, и все равно не надоедает.
  
  - Это сейчас, когда солнце. А если дождь или снег?
  
  - Я не боюсь дождя и холода, - спокойно объяснила я. - Я ведь деревянная. А если здесь делается совсем неуютно, я забираюсь на чердак. У меня там гнездо.
  
  - В каком смысле гнездо?
  
  - Ну, как у голубей. Там голубей много. Я когда поселилась тут, я поначалу не знала, как мне устроиться... сделать себе человеческое жилье я ведь не могла. А потом я посмотрела на голубиные гнезда и сделала себе такое же.
  
  - Из перьев?!
  
  - Из всего понемногу, что нашла на чердаке. Стенки из досок и фанеры, внутри всякое тряпье, ну и перья. Там много голубиных перьев.
  
  - Надо же - гнездо! Смешно.
  
  Мы еще помолчали, доели бутерброды.
  
  
  Потом Бетан заговорила так, словно мы не прерывали тот, предыдущий разговор:
  
  - И вообще со мной никто не дружит.
  
  - А Пеле? - напомнила я.
  
  - Да ну его, такой балбес! Я с ним больше не встречаюсь.
  
  - Он с тобой поссорился?
  
  - Еще чего не хватало! Это я с ним поссорилась, потому что он балбес.
  
  - Так, значит, он хотел с тобой дружить? А ты говоришь - никто!
  
  - Ну ты опять все поворачиваешь, как будто у меня все хорошо! Слушай, а может, у меня и правда все хорошо? Нет, ну все равно... ерунда какая-то получается... Нет, я не буду больше с тобой разговаривать! Чем мне посочувствовать, ты все так переворачиваешь, что мне и сочувствовать не в чем!
  
  Коврик мы с Бетан спрятали на чердаке, рядом с люком. А зачем его таскать туда-сюда каждый день?
  
  Через две недели Бетан встретилась с Карлсоном.
  
  Надо сказать, Карлсон ничуть не удивился, только заорал радостно:
  
  - О, Бетан! Привет! А я как раз от вас, в смысле от Малыша!
  
  А вот от Бетан я такой реакции не ждала. Она в свою очередь тоже не удивилась и тоже сходу заорала:
  
  - От Малыша? И что вы с ним на этот раз натворили? Что разломали?
  
  - Эээ... Да так, ничего особенного... Ну, люстру разбили в гостиной...
  
  - Люстру?!!!
  
  Лицо у Бетан сделалось такое, что Карлсон даже попятился. Не думала я, что мне удастся увидеть его испуганным...
  
  - Да пошутил я, пошутил! Ты что, шуток не понимаешь?
  
  - Пошутил?! Да я тебе за такие шутки! Ты что над Малышом издеваешься?
  
  - Я? Издеваюсь?! Ты с ума сошла, честное слово! - Карлсон уже успокоился и заговорил обычным своим дурашливым тоном. - Я же его самый большой друг, а ты говоришь - издеваюсь!
  
  - Конечно, издеваешься! То разобьешь что-нибудь, то на крышу затащишь... а родители в тебя не верят, и Малышу за тебя достается! Эта люстра знаешь какая дорогая!
  
  - Да не трогал я ее! Говорю же - пошутил! Я что, дурак - люстру в гостиной бить? Это не игрушка и не вещь Малыша.
  
  - Ага, не дурак! А паровую машину?
  
  - Паровая машина - его игрушка! Захотел и сломал, его дело!
  
  - Не он захотел, а ты, а ему от папы попало!
  
  - А почему попало, если это его игрушка? Его, а не папина?
  
  Бетан открыла было рот, чтобы ответить, и так и осталась стоять. Видно было, что на этот довод ей нечего возразить. Карлсон воспользовался паузой, чтобы обратиться ко мне:
  
  - И вообще, Карлсдоттир, это нечестно - у тебя новая знакомая, а я, твой, можно сказать, лучший друг, ничего не знаю!
  
  - Как ты ее назвал? - переспросила Бетан.
  
  - А вы что, незнакомы? - Карлсон уставился на нас с таким восторгом, что я немедленно почувствовала себя полной идиоткой. В самом деле, как-то так вышло, что Бетан не спросила о моем имени, ну а я сама точно не спешила представляться.
  
  - Карлсдоттир - это имя такое? - Бетан с недоумением посмотрела на меня. Пришлось объяснять.
  
  - Это не имя, имени у меня вовсе нет.
  
  - Так не бывает!
  
  - Бывает. Имя человеку должны дать родители, а меня отец никак не назвал, значит, у меня никакого имени и нет. А это... просто моего отца звали Карло, значит, я могу называться Карлсдоттир.
  
  Карлсон вмешался:
  
  - Бетан, объясни хоть ты ей, а то меня она не слушает! Зачем ей эта глупая кличка? Я ей сколько угодно красивых имен придумаю, пусть выбирает!
  
  - Да нельзя придумать имя, это будет не по-настоящему! - в сотый раз возразила я. - Раз отец не дал мне имени, значит, у меня нет имени, вот и весь разговор!
  
  Бетан молча слушала нашу перепалку, а потом вдруг перебила обоих:
  
  - Подождите, давайте разберемся! Ты говоришь, что отец не дал тебе имени... а почему?
  
  - Откуда я знаю? - огрызнулась я. - Его я спросить не могу.
  
  - Ты знаешь, - возразил Карлсон, - ты мне говорила. Потому, что он умер!
  
  - Буратино он имя придумал еще раньше, чем доделал его до конца. Мог бы и мне придумать. Ну правильно, Буратино - первенец, любимчик, а я... он меня, наверное, не любил.
  
  - А может, наоборот, - неожиданно сказала Бетан. - Может, Буратино он назвал так, как первым в голову пришло, а тебе хотел придумать что-нибудь особенное!
  
  Такая мысль мне в голову не приходила.
  
  - Ну, может, и хотел... может, и так. Но какая разница? Все равно у меня нет имени. Никакого.
  
  Бетан еще подумала.
  
  - А знаешь, Карлсдоттир - совсем даже неплохое имя. Ничуть не хуже, чем Карлсон.
  
  Мы с Карлсоном возмутились одновременно:
  
  - Как это не хуже? Карлсон - это самое лучшее имя! Но знаешь... я согласен считать, что Карлсдоттир - второе по красоте имя, сразу после моего.
  
  - Но это вовсе не имя! Имя нельзя придумать себе самой!
  
  Бетан подмигнула Карлсону, а мне ответила серьезно:
  
  - А разве ты придумала? Твоего отца звали Карло, значит, это имя тебе досталось... ну, как бы это сказать... в наследство!
  
  - Это как? - растерялась я.
  
  - Ну вот представь, что у твоего отца есть какая-нибудь вещь... ну, хотя бы куртка. И он ее тебе подарил. Она твоя?
  
  - Моя, конечно. Но он мне ничего не подарил!
  
  - А вот если он тебе ничего не подарил, а просто умер, а куртка осталась - она все равно твоя, в наследство досталась.
  
  - Но он, может, и не хотел, чтобы она мне доставалась, - заспорила я, мне хотелось разобраться толком.
  
  - Хотел, хотел. Если бы не хотел, то отдал бы ее перед смертью кому-нибудь другому. Карлсон, подтверди, а то она мне не верит!
  
  Карлсон, с интересом прислушивающийся к нашему разговору, с готовностью подтвердил:
  
  - Ага, все правильно. Ты слушай, слушай, она тебе умные вещи говорит!
  
  - Ну вот, - продолжала Бетан, - так и с именем. Отец не успел подарить тебе имя, но свое-то он мог оставить тебе в наследство! Оно твое. По-настоящему, от отца.
  
  У меня закружилась голова. Я так долго жила, считая, что у меня нет имени, и веря, что отец меня не любил. Бетан вдруг перевернула все с ног на голову.
  
  Я не помню, скоро ли Карлсон и Бетан ушли от меня в тот день. Не помню, говорили мы еще о чем-нибудь или нет. Не помню, долго ли после их ухода я сидела на крыше одна, глядя на небо, пока оно не стало из голубого черным...
  
  Когда поздно ночью, после окончания представления, ко мне по пожарной лестнице залез брат, я встретила его вопросом:
  
  - Буратино, ты помнишь нашего отца?
  
  - Папу Карло? Помню, конечно.
  
  Буратино насторожился. До сих пор я избегала разговоров о папе Карло, а если уж случалось - говорила "твой отец", а не "наш".
  
  - Как ты думаешь, Буратино, наш отец любил меня?
  
  Мне трудно было задать этот вопрос. Трудно было выговорить эти слова, настолько непривычными они для меня были. А Буратино вдруг очень обрадовался.
  
  - Конечно, любил, еще как! Ты же девочка, а девочек всегда больше любят, чем мальчишек!
  
  - Правда? - я не могла поверить. Я так привыкла жить со своей обидой, а теперь вдруг оказывалось, что мне не на что обижаться.
  
  Неожиданно я поняла, почему злилась на меня Бетан, жалуясь на своих родителей. А ведь я намного старше ее и дольше нее живу, считая себя обиженной...
  
  - Ну еще бы! Он знаешь как старался, чтобы ты хорошо получилась! Древесину выбирал самую красивую, не то что меня - из первого попавшегося полена. А сколько он возился с крыльями, каждое перо отдельно отшлифовывал!
  
  У меня вдруг перехватило дыхание. Я отвернулась, чтобы брат не увидел, что я плачу. Было совершенно темно, но мы с ним видим в темноте.
  
  - Буратино, братик, - тихо сказала я, - расскажи мне о папе Карло... о моем папе!
  
  Прошел месяц.
  
  Мы с Бетан сидели на крыше. Бетан рассказывала, как они всей семьей ездили в выходные на море. Рассказывала про ветер и волны, про соленые брызги на лице, про чаек...
  
  - Слушай, но ты же все это сама видела наверняка, что я тебе голову забиваю! - вдруг прервала она сама себя.
  
  - Нет, я не видела. Я там не была никогда.
  
  - Почему? - удивилась Бетан. - Это же совсем близко. Что бы тебе стоило туда слетать?
  
  - Да не летаю я никуда. Я тут, на крыше, живу и все.
  
  - А почему? - поразилась Бетан. - Если бы я была как ты, с крыльями и чтобы не бояться холода и еда не обязательно, я бы весь мир облетела, это так интересно! А ты что, прям всю жизнь здесь живешь, на этой крыше?
  
  - Ну не всю, конечно. Появилась я не здесь.
  
  - А сюда как попала?
  
  Мне не нравился этот разговор, я не любила эти воспоминания.
  
  - Ну как... летела куда глаза глядят, пролетала через этот город и решила здесь остаться.
  
  - Тебе здесь так понравилось?
  
  Я задумалась. Да, мне здесь нравится. Я люблю этот город - строгий, серый, сдержанный северный город, так непохожий на шумный и яркий город, в котором я появилась на свет. Наверное, за то и люблю, что непохожий. Тому, кто ненавидит свое лицо и своего отца, трудно любить свою родину.
  
  - А зачем ты улетела из дома?
  
  - Не знаю, - неохотно выдавила я из себя. - Не помню.
  
  - Ну да, -кивнула Бетан понимающе, - ты тогда еще маленькая была... в смысле, только появилась...
  
  Я солгала подруге. Мы с братом - не люди, и я никогда не была несмышленым младенцем. Я помню все с того момента, как первый раз увидела свет - с того момента, как отец вырезал на заготовке большие круглые глаза.
  
  Я помню, как отец изменился в лице и захрипел, роняя из рук резец. Помню, как плакал Буратино. Горе не сблизило нас с ним - брат любил отца, а я не успела узнать и полюбить его.
  
  Помню, как приходили к нам многочисленные соседи. Обнимали Буратино, садились за стол, вспоминали папу Карло... На меня косились насторожено, им не нравилось, что я не плачу и не вступаю в разговоры, а только смотрю угрюмо.
  
  То, что мы с Буратино живые, соседей ничуть не смущало. Ну да, такое хобби было у старого Карло - деревянных кукол делать. Почему живые, почему ходят и разговаривают? Да говорят же, со странностями был старик...
  
  Потом Буратино уехал с бродячим цирком, а я осталась. Он звал меня с собой, я не захотела. Я уже поняла, насколько некрасивым, нечеловеческим было мое лицо, и не хотела, чтобы меня видели. Может, в цирке я даже и пользовалась бы успехом, люди во все времена любили пялиться на уродов... Вот только никто не спрашивал, что об этом думают уроды.
  
  Я не поехала с братом, но и оставаться без него в родном городе, в чужом и неприветливом ко мне городе, где меня никто не любил, мне было незачем. И я дождалась самой темной ночи и полетела куда глаза глядят. Повторяю, мы видим в темноте.
  
  Я летела по ночам, а днем пряталась где-нибудь на чердаке. Все чердаки казались мне одинаковы, и все крыши тоже... и все города тоже были одинаковы. И в каждом из них никому не было до меня дела.
  
  Может, и здесь я не задержалась бы, хотя он правда мне понравился своей спокойной сдержанной красотой и своим неярким, бледно-голубым небом. Но здесь я встретила Карлсона. Это было почти невероятно - чтобы я со своими крыльями и он со своим пропеллером нашли друг друга. А на мое лицо Карлсон со своим обычным легкомыслием вовсе не обращал внимания.
  
  Потом меня нашел брат. Я так и не узнала, как именно он меня искал. Не лазил же он наугад по всем крышам во всех городах? Не знаю...
  
  И с тех пор моя жизнь текла спокойно и размеренно, пока не появилась Бетан.
  
  И как же я вообще жила, пока не встретила Бетан?
  
  Оказывается, Бетан не забыла про тот разговор. Несколько дней она молчала - не иначе как из вежливости, - а потом опять спросила о том же.
  
  - А почему ты сидишь на месте все время? Разве тебе не интересно полетать, мир посмотреть?
  
  Я молчала, подбирая слова и втайне надеясь, что она отвлечется и забудет про свой вопрос. Потом наконец ответила:
  
  - Я не хочу, чтобы меня кто-нибудь увидел... кто-нибудь из людей. Я и сама себя видеть не хочу, и другим незачем. Я и так знаю, что я урод, этого не забудешь... но все равно не хочу новых напоминаний.
  
  Бетан смотрела на меня с изумлением:
  
  - Ты считаешь себя уродом? Да ты очень красивая!
  
  - Я что, дура или слепая? Я себя в зеркале видела и не забыла. Конечно, я урод, и смотреть на меня противно.
  
  - Мне - не противно! И Буратино, и Карлсону тоже.
  
  - Это вы просто привыкли. Буратино - мой брат, он меня всякую будет любить. Карлсон сам не красавец и при том с пропеллером. Ну а ты... ты, наверное, просто жалеешь меня.
  
  Бетан помолчала.
  
  - Знаешь, Карлсдоттир... как-то мне это напоминает наше знакомство. Помнишь, я тогда говорила, что я некрасивая и меня никто не любит? Ты мне тогда так хорошо все объяснила! А теперь сама несешь такую же чушь! Вот странно, правда - про меня ты мне объяснила, а про себя не понимаешь! А может, это как раз нормально? Может, так всегда бывает - про себя труднее понять, чем про другого?
  
  Я не выдержала.
  
  - Ой, Бетан, ну хватит издеваться! Я - красивая?! Да ты посмотри на меня! Вот ты согласилась бы поменяться со мной лицом? Согласилась бы жить с этой... с этим... с этой маской? Глазищи в половину головы, ушей вовсе нет, вместо носа непонятно что!
  
  - А при чем здесь я? Почему - поменяться? Нет, я бы с таким лицом жить не хотела, но ты ведь не человек!
  
  - Что? - мне показалось, что я ослышалась.
  
  - Ну да! Люди не бывают с крыльями! И люди не умеют летать! Кукла ведь может быть не только человеком.
  
  - А кто же я?
  
  - Не знаю, - Бетан пожала плечами. - Может, птица. Или стрекоза. Или планер. Но ты красивая, правда.
  
  - Нет! - закричала я. - Нет! Я человек, и я урод!
  
  Я повернулась спиной к подруге. Развернула крылья, отгораживаясь ими от нее. Бетан не стала приставать, только молча взяла меня за руку, и я не отняла ладонь.
  
  - Ты знаешь сказку про Гадкого Утенка? - вдруг спросила девушка.
  
  Как ни странно, я знала. В доме папы Карло, то есть в моем родном доме, было несколько детских книжек.
  
  - А ты не задумывалась, почему его называли гадким?
  
  - Ну... раз называли, значит, он был некрасивым.
  
  - Нет! Маленькие лебедята ничуть не хуже, чем маленькие утята! Все малыши хорошенькие. И лебедята тоже пушистые и смешные.
  
  А ведь она была права. Я видела достаточно разных птенцов, чтобы это понимать. Из яиц, правда, многие вылупляются голыми и противными, но потом покрываются пухом и все равно становятся милыми.
  
  - А почему же тогда? - невольно заинтересовалась я.
  
  - Потому что он не был утенком. От него ждали, что он будет как все утята, а он не такой. Не желтенький, а серый, и размер другой, и крылья длиннее. Его называли гадким утенком, а он не был гадким, именно потому, что он не был утенком.
  
  - Ты хочешь сказать, что я красивая, потому что не человек?
  
  Мы еще посидели молча.
  
  - У тебя зеркальце есть с собой? - спросила я.
  
  В маленькое карманное зеркало трудно было разглядеть себя целиком. Я видела то заостренный, устремленный вперед профиль, то большие ясные глаза...
  
  Вечером я спросила у брата:
  
  - Буратино, по-твоему, кто я?
  
  - Моя сестра, кукла папы Карло, кто же еще? - удивился тот.
  
  - Нет, я в другом смысле... Человек я или кто?
  
  - Нет, конечно, - он еще больше удивился. - Какой же ты человек? И крылья, и лицо... Я думаю, ты бабочка. А может, фея. Это только отец знал, а я не знаю, что он имел в виду. Он ведь тебя не доделал. Но ты и так очень красивая!
  
  На следующий день я задала тот же вопрос Карлсону. Тот ответил не задумываясь:
  
  - Ты пчела. А может, стрекоза. Вообще-то лицом ты на стрекозу больше похожа, но у стрекозы крылья длиннее. С другой стороны, твои крылья и на пчелиные мало похожи, у тебя они широкие. С третьей стороны, стрекоза летает лучше, чем пчела. Значит, ты все-таки стрекоза! И правильно, стрекоза красивее пчелы!
  
  - То есть я красивая? - уточнила я. Карлсон вздохнул.
  
  - Ну, тут я должен, конечно, встать в позу и начать рассуждать о том, что по-настоящему можно называть красивым только меня, лучшего в мире мужчину в расцвете сил, и все такое. Но поскольку ты не Малыш, то давай эту часть пропустим и перейдем к делу. Да, конечно, ты очень даже красивая. На тебя приятно смотреть, знаешь, такая стремительная, рвущаяся в полет... А чего это ты вдруг такие вопросы задаешь? Влюбилась, что ли? Смотри, мы с Малышом будем твоих кавалеров гонять!
  
  На следующий день Бетан с Карлсоном вдвоем притащили мне большое зеркало. Не знаю, как они не разбили его на лестнице и как им удалось протиснуться в чердачный люк.
  Я долго стояла, разглядывая свое отражение. Потом спросила:
  - А все-таки, кто же я? Птица, бабочка, фея, планер?
  - Да какая разница! - Бетан крутилась перед тем же зеркалом, поправляя растрепавшиеся волосы. - Ты - Карлсдоттир! Ты одна такая на свете.
  
  Через три дня я улетала. Провожать меня собрались все - прилетел Карлсон, залез по пожарной лестнице Буратино, пришла Бетан, а вслед за ней из чердачного люка вылез голубоглазый мальчик лет семи.
  - А Малыша-то ты зачем притащила? - удивилась я.
  - А что такого? Я же ей про Карлсона нарассказывал! - независимым голосом заявил в ответ сам Малыш.
  Мы стояли рядом и молчали. Вроде и многое хотелось сказать - а слова не шли на ум.
  - Я буду следить, чтобы твое гнездо никто не разорил, - обещала Бетан.
  - Спасибо, оно мне понадобится, когда я вернусь!
  - А может, все-таки со мной поедешь? - спросил Буратино. - Мы бы тебе номер придумали. Можно вместе с воздушными гимнастами.
  - Знаешь, это, наверное, здорово - выступать на арене и все такое... Только дай мне сначала одной полетать! Я тебя сама найду, я запомнила, в какие города вы собираетесь!
  - Хочешь, я тебя провожу? - предложил Карлсон. - Хоть немного, только над городом?
  - Не надо, я сама. Я больше не боюсь летать днем. Я вообще больше не боюсь!
  
  Они стояли все вместе, а я уже была отдельно, я уже уходила от них. И Бетан вдруг отвернулась и вытерла ладонью глаза.
  Я последний раз сжала ее руку.
  - Я вернусь, Бетан! Я улетаю, но обязательно вернусь!
  - Спокойствие, только спокойствие! - уверено сказал Малыш. - Она вернется, Бетан! Карлсон вон сколько раз улетал, но он же ко мне возвращается, значит, и она вернется!
  
  А я уже стояла на краю крыши, спиной к ним, лицом к синему небу, к теплому солнцу, к ласковому ветру. И крылья распахнулись широко-широко, и ветер радостно наполнил их.
  Я не знала, куда я полечу, коґо встречу, что увижу. Какая разница? Впереди меня ждала жизнь. И я шагнула вперед.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com М.Атаманов "Искажающие реальность-6"(ЛитРПГ) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) Е.Азарова "Его снежная ведьма"(Любовное фэнтези) Н.Изотова "Последняя попаданка"(Киберпанк) Ю.Кварц "Пробуждение"(Уся (Wuxia)) Н.Александр "Контакт"(Научная фантастика) А.Ардова "Жена по ошибке"(Любовное фэнтези) Д.Сугралинов "Мета-Игра. Пробуждение"(ЛитРПГ) Д.Максим "Новые маги. Друид"(Киберпанк) С.Нарватова "4. Рыцарь в сияющих доспехах"(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"