Волобуев Вадим: другие произведения.

В клетке

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фанфиков на Фикомании
Продавай произведения на
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Опубликовано в журнале "Пролог" 2011.10.25.

  Сквозь толстое стекло очертания предметов кажутся слегка размытыми. Диван похож на звездолёт, стол смахивает на ворота, а кресла почти неотличимы от космических грузовиков. Если на мгновение отвлечься от реальности, то можно представить, будто находишься в огромном ангаре, полном кораблей и замысловатых конструкций. Впечатление это усиливается слабой гравитацией, которая позволяет нам, людям, подпрыгивать здесь на высоту человеческого роста. Местным такое и не снилось...
  - Сегодня к Максиму подселят подружку, - говорю я жене, не оборачиваясь.
  - О-ох, - стонет она, ворочаясь в постели. - Это он тебе сказал?
  - Да. Слышал от хозяев.
  - Трепло он. Вечно кичится своей наследственностью...
  - Имеет право. Не каждый может похвастаться графской кровью.
  - И это тоже он сказал? - усмехаясь, повторяет она.
  - Хозяева сами трезвонят об этом на всех углах.
  - Нашёл тоже авторитетов. Хозяева его - такие же болтуны, как он сам.
  Я оборачиваюсь к супруге, смотрю в её большие круглые глаза. Подхожу ближе, дотрагиваюсь до вздутого живота, скрытого под тёплым зеленовато-жёлтым одеялом.
  - У тебя плохое настроение?
  - Не задавай глупых вопросов! У меня нормальное настроение.
  Я приседаю рядом с кроватью, глажу жену по щеке. Лицо у неё бледное, помятое, мокрые волосы налипли на лоб и виски.
  - Бедная. Может, тебе не стоит ходить сегодня на прогулку?
  - Именно так я и поступлю, - с сарказмом отвечает она. - Скажу, что плохо себя чувствую, и останусь здесь.
  - Не злись, - говорю я, целуя её в щёку. - Мы что-нибудь придумаем.
  - Что? - всхлипывает она. - Что ты вообще можешь придумать?
  Назревает скандал, но супругу скручивает спазм боли, и она издаёт новый стон, вдавливая затылок в подушку.
  - Тебе что-нибудь принести? - с испугом спрашиваю я.
  - О-ох! Ничего не надо. Уйди.
  Я отступаю на несколько шагов, потом всё же бегу к умывальнику и возвращаюсь со стаканом воды. Жена, ни слова не говоря, приподнимается на локте и выхватывает у меня воду. Пьёт, проливая капли на подбородок и ночнушку, быстро делает глоток за глотком и, обессиленная, снова падает на кровать.
  - Не волнуйся, - говорю я, держа в руке пустой стакан. - Я знаю, как принимать роды. Илюха мне объяснил.
  - Много он знает, твой Илюха, - ворчит жена слабым голосом.
  - Кое-что знает. Как-никак двое детей!
  Я жду реакции, но жена молчит. Она тяжело дышит и смотрит в потолок.
  - Милая, надо одеваться. Скоро на улицу. Тебе помочь?
  Жена измученно сбрасывает с себя одеяло. Тяжело опускает голые ноги на тёплый пол.
  - Помочь? - повторяю я.
  - Не надо, - выдавливает она.
  Затем, опершись о спинку кровати, поднимается и идёт в ванную. Я сочувственно гляжу ей вслед: с таким пузом лучше вообще не двигаться. Но хочешь - не хочешь, а вставать надо. Хозяева ждать не будут.
  Я сажусь к столу, жду супругу. Спустя некоторое время она появляется, опускается на другой стул.
  - Ну как, полегчало? - спрашиваю я.
  Она молчит. С расчёсанными на пробор волосами она выглядит куда привлекательнее. Короткие лакированные ногти слегка переливаются, ловя рассеянный свет из окна, выщипанные брови теряются в бледноте лица.
  - Хозяева волнуются за тебя, - сообщаю я. - Вчера слышал, как они просили дочь не играть с тобой.
  - Послушается она их, как же, - мрачно усмехается супруга.
  Я протягиваю руку, хочу погладить её по волосам, но она отводит голову. Затем поднимается.
  - Ладно, пойду собираться.
  - Давай, - отвечаю я.
  Она вперевалочку ковыляет в гардеробную. Глядя ей вслед, я говорю:
  - Если Максу в подруги дворянку пришлют, у них будут очень ценные дети, правда? На выставки, наверное, станут возить, показывать всем...
  Жена не отвечает. Я слышу, как она стучит вешалками в шкафу, бормочет что-то под нос. Потом вытаскивает синее платье с оборками и досадливо произносит:
  - В одном тряпье хожу. Одеть нечего.
  - Ну зачем ты так! - укоризненно говорю я. - Тебе же недавно подарили хороший костюм...
  Она смотрит на меня как на идиота.
  - Ты что, смеёшься?
  Я опускаю глаза. Жена идёт с платьем к кровати, начинает переодеваться.
  - Тебе помочь? - спрашиваю я, глядя, как она осторожно расстёгивает халат.
  - Не надо. Лучше собирайся сам.
  Я подхожу к шкафу, начинаю рыться там, выбирая одежду поприличнее. Извлекаю из шкафа рубашку и брюки, оборачиваюсь к жене.
  - Как думаешь, это подойдёт?
  Она бросает на меня быстрый взгляд.
  - Подойдёт. - И, помедлив, раздражённо добавляет: - Зачем нам вся эта архаика? Неужели не могут дать современную одежду?
  - Они считают, что в этой нам удобнее.
  - А нас они спросили? - тут же вскипает жена. - Может, мне как раз удобнее в цельнопластике!
  Я пожимаю плечами. Что тут скажешь? Не мы устанавливаем правила.
  На нас ложится тень. Я оборачиваюсь: хозяйская дочка, прижав хоботок к стеклу, наблюдает за нами, водит жвалами - радуется. Я машу ей рукой.
  - Прикройся, - со злостью советует жена.
  - Зачем? Что она меня, голым не видела?
  - Всё равно. Должны быть какие-то приличия.
  Я вздыхаю, беру одежду и скрываюсь за ширмой.
  Спустя пятнадцать минут появляется хозяйка. Она несёт большую коробку с поднятой перегородкой. Сквозь входной проём мелькают красные войлочные стены. К хозяйке подскакивает дочка, жужжит, нетерпеливо вопрошая:
  - Можно я? Можно я?
  - Нельзя, - отвечает мать. - Вот вырастешь, тогда будет можно.
  Дочь обидчиво складывает хрупкие крылья. Хозяйка ставит коробку вплотную к нашей клетке, поднимает заслонку. Мы покорно переходим в тесное войлочное помещение. У стен стоят два кресла, на потолке зияет окно. Через него на нас заворожено пялится хозяйская дочь. Фасеточные глаза пускают разноцветные лучики, усеивая стену десятками отблесков.
  Загородка опускается, закупоривая нас в коробке.
  - Зонт забыли! - спохватывается жена. Она осуждающе смотрит на меня, я лишь беспомощно развожу руками. - Ни в чём на тебя нельзя положиться!
  Мы садимся в кресла, тупо глядим друг на друга. Через мгновение коробка взмывает ввысь, пол начинает качаться из стороны в сторону. Я озираюсь вокруг, поднимаю глаза к окну. Серовато-белый потолок вскоре сменяется чередой ярких белых ламп. Коробку ставят на пол. Я слышу голоса, доносящиеся снаружи. Иногда в окне мелькают клешни и панцири хозяев.
  Внезапно что-то с силой ударяет в стену, и мы едва не вылетаем из кресел.
  - Осторожно, доченька! - слышу я голос хозяйки. - Не шали.
  - Я не нарочно, - гундосит та.
  Я с тревогой смотрю на жену, потом бросаю сквозь зубы:
  - Идиоты...
  Супруга держится за живот и кусает губы. Я срываюсь к ней, приседаю на корточки возле её ног.
  - Тебе плохо?
  - Нормально...
  В глазах у неё мука. Я не выдерживаю. Подняв голову, кричу:
  - Эй вы, дебилы! Здесь женщина беременная! Совсем свихнулись?
  Жена насмешливо смотрит на меня.
  - Думаешь, они тебя услышат?
  - Услышат, - бурчу я. - Не глухие.
  Супруга ерошит мои волосы.
  - Иди в кресло. Сейчас опять взлетим.
  Я быстро возвращаюсь на своё место. Наверху раздаются голоса, шорохи, короткий девичий смешок. Затем меня снова вжимает в кресло, за окном начинается мельтешение красок, через несколько секунд появляется желтоватое небо, лицо моё овевает свежий ветер, врывающийся через вентиляционные щели.
  Мы на улице. Я смотрю на жену. Она безучастно глядит в потолок, сложив руки на животе. Кажется, сквозняк и на неё подействовал благотворно.
  Минут через пять коробка приземляется на землю. Я подхожу к жене, помогаю ей встать. Загородка едет вверх, помещение озаряется ярким солнечным светом. Внутрь врываются пряные запахи и далёкие крики детворы.
  Поддерживая жену под локоть, я вывожу её наружу. Над нами, умилённо сжав лапки, возвышается хозяйская дочь. Рядом стоит мать, держа её за гребень на голове. Под ногами шуршит мелкая крошка и сухая трава. Кругом простирается огромный зелёный луг, за которым виднеются иглообразные дома и ленты транспортных артерий. Над головами висит громадное красное солнце, а справа, едва высовываясь из-за горизонта, дрожит в жаркой дымке большая жёлтая звезда. На лугу кое-где стоят детские аттракционы, между ними, защищённые силовым полем от случайного вторжения, неспешно прогуливаются аборигены в сопровождении ручных людей и животных.
  Трава достаёт нам до подбородка. Под ногами бегают зверюшки, мы не обращаем на них внимания - привыкли. Поначалу, когда нас только привезли сюда, было страшновато. На этой планете всё настолько огромное, что если бы не половинная гравитация, человека убило бы первой упавшей веткой. К счастью, наша сила даёт нам преимущество. Мы неспешно продвигаемся в зелёных зарослях, пиная мелкую живность.
  - Может, присядешь? - спрашиваю я жену.
  - Нет. Давай ещё немного пройдёмся. А то я всё лежу и лежу...
  Мы идём дальше. Вдруг в траве мелькает чья-то фигура. Слышится шорох и громкое сопение. Я замираю. Жена крепче сжимает мой локоть. Стебли раздвигаются, и перед нами предстаёт некое человекоподобное существо в обносках, с нечесаными лохмами. Мы изумлённо созерцаем его, а существо в свою очередь разглядывает нас и при этом нахально скалится.
  - Ну что, игрушки? - задорно вопрошает оно. - Не надоело ещё громил ублажать?
  - Кого? - спрашиваю я.
  - Громил. Айда со мной.
  - Куда?
  - В наш посёлок. Здесь недалеко.
  - В ваш посёлок?
  - Ну да.
  - Разве на этой планете есть посёлки?
  - Вы что, новенькие?
  - Мы здесь всего два месяца.
  Существо усмехается.
  - А я - всю жизнь.
  Мы обалдело пялимся на него, не зная, что сказать. Наконец, жена находится.
  - Откуда вы знаете наш язык?
  - Мы же с вами - один народ. Не видно, что ли?
  Мы недоверчиво разглядываем соплеменника.
  - Как вы оказались на этой планете? - спрашиваю я.
  - Вот чудаки! Родили меня здесь. Разве непонятно?
  - Но кто ваши хозяева?
  - У меня нет хозяев, - гордо отвечает он, выпячивая грудь. - Я - свободный человек!
  Свободный человек... Это звучит почти так же странно, как 'беспризорный ребёнок'.
  - Тогда кто о вас заботится? Кто вас кормит, поит, одевает? - не унимаюсь я.
  - Сам, кто же ещё?
  Я опять умолкаю, не в силах понять, шутит он или нет.
  - Нас здесь целая община, - продолжает незнакомец. - Кто не хочет жить в клетке - идёт к нам.
  - То есть вы живёте сами по себе, как дикари? - спрашивает жена с омерзением.
  - Уж лучше так, чем на поводке у громил.
  Оглушительное стрекотание пронзает мои уши. Незнакомец поднимает голову и, изменившись в лице, стремглав бросается прочь. В то место, где он только что стоял, с глухим хрустом ударяет нога хозяина.
  - Р-расплодились, - рычит он. - Скоро в дом полезут. Пора уже взять за грудки санитарную службу. Куда они смотрят? Последняя дезинфекция была три года назад.
  - Убей! Убей! - кричит дочка, возбуждённо распуская крылья.
  - Он больше не появится, милая, - успокаивает её мама, гладя хоботком.
  Дочь с испугом смотрит на траву. Её лапки дрожат, гребень распался надвое.
  - Он ничего не сделает моим человечкам? - спрашивает она.
  - Ничего, солнышко. - Мать оборачивается к супругу. - Может, привить их на всякий случай? Мало ли что...
  - Они привиты.
  - А вдруг он их укусил? Кто знает, какие болезни у этих людей.
  - Не волнуйся, ничего им не будет.
  - Ты уверен?
  - Спроси сама, - раздражённо отвечает хозяин.
  Мы идём дальше и добираемся до посыпанной измельчённым гравием площадки. Здесь есть скамеечки под человеческий рост, беседки, маленькие фонтанчики и даже горки для детей. Жена утомлённо усаживается на скамейку, делает глубокий выдох.
  - Устала? - спрашиваю я, заглядывая ей в глаза.
  Она молча кивает.
  Невдалеке бродят хозяева. Их лапы-колонны рассекают пространство; красное солнце то исчезает за ними, то появляется вновь. Мы стараемся не обращать на них внимания.
  К нам подходит Юрий Андреевич - местный старожил. Невзирая на жару, он облачён в старинный фетровый костюм и шляпу - предмет гордости хозяев.
  - Ну здравствуйте, соседушки, - говорит он, кланяясь. - Не разродились ещё?
  - Как видите, - отвечает супруга с улыбкой.
  - Ах, как я вам завидую! Дети, игрушки, люльки - это очаровательно. Когда у меня родился первый ребёнок, я был на седьмом небе от счастья.
  - А сколько их у вас было? - вежливо интересуюсь я.
  Он закатывает глаза к небу.
  - Дай бог памяти... Двадцать, должно быть. От трёх жён.
  Мы, улыбаясь, переглядываемся с супругой.
  - Настоящий производитель, - усмехаюсь я.
  - За то и ценят, милый мой. За то и ценят.
  Я оборачиваюсь в сторону луга, смотрю на резвящихся хозяйских детей. Спрашиваю:
  - Не знаете, что за дикари шастают в округе?
  - Дикари? - Юрий Андреевич недоумённо поднимает брови.
  - Мы встретили странного человека. Он сказал, что живёт здесь без хозяев в обществе таких же бродяг.
  - А-а, эти, - небрежно протягивает Юрий Андреевич. - Безмозглое отребье. Хозяева травят их, да всё без толку.
  - Откуда они взялись? Этот человек уверял, что родился здесь.
  - Беглецы, - пожимает плечами наш собеседник. - Хозяева уже и сами не рады, что завезли людей. Эти паразиты расплодились сверх всякой меры и портят им урожаи.
  - Значит, дикарей здесь много?
  - Полно. Вся округа кишит ими.
  - Странно. Неужели хозяева не могут справиться с вредителями?
  Юрий Андреевич опять пожимает плечами.
  - Кажется, дело тут не во вредителях, а в нас. Многие питают какую-то иррациональную неприязнь к хозяевам. Говорят, что они, мол, разрушили цивилизацию... Белиберда, конечно. Но есть дурачки, которые в это верят. Сумасшедшие всегда найдутся, вы же понимаете. Когда их сюда привозят, они пускаются в бега, а потом плодятся с неимоверной скоростью. Раз в несколько лет хозяева проводят очистку местности, да что толку! Людей везут и везут, так что бродяги быстро восполняют свою численность. Экологический баланс трещит по швам, а начальству до этого нет дела. - Юрий Андреевич гневно сопит, полный негодования на безалаберность властей. - Отщепенцы говорят, что Земля таким образом мстит своим поработителям. - Он саркастически усмехается.
  - В этом есть доля истины, - соглашаюсь я.
  - Да бросьте! Неужто вы верите в эти глупости? Даже смешно. Какие поработители! Я вас умоляю. Если говорить начистоту, это мы властвуем над ними. Да-да, не смейтесь! Поглядите: человечество достигло всего, о чём мечтало. Мы можем не заботиться о хлебе насущном, за нас всё делают хозяева. Это же поистине 'золотой век'! Разве могли наши предки вообразить такое? Они трудились, умирали от болезней и истощения, воевали, а потом пришли хозяева и подарили нам рай. Это ли не счастье?
  - Но ведь у человека есть и другие потребности, - осторожно возражаю я.
  - Какие, например?
  - Искусство, наука...
  - Наука нужна тем, кто не уверен в завтрашнем дне. Ради чего по-вашему люди познавали тайны природы? Чтобы утолить интеллектуальный голод? Как бы не так! Чтобы подчинить себе природу. Вот единственный мотив. Нам же, имеющим всё в готовом виде, подобные забавы ни к чему. - Юрий Андреевич снимает шляпу, машет ею перед лицом, вытирает платком пот со лба. - А что касается искусства, необходимость в нём возникает лишь у сытых людей. Голодным некогда думать о возвышенном.
  - Но мы же не страдаем от голода. Пришла пора обратиться к высокому.
  - Вот и обращайтесь себе на здоровье. Кто вам мешает?
  - Да как-то, знаете ли, не приходит в голову думать о возвышенном, сидя в клетке.
  - Предрассудки, - решительно заявляет Юрий Андреевич. - Наши жилища, или, как вы их назвали, клетки благоустроены по высшей категории. При этом мы избавлены от многих забот, с которыми ежедневно сталкиваются местные. Нам не нужно убирать, готовить пищу, работать, в конце концов. Чего же больше? Сидите и медитируйте.
  Я озадаченно чешу в затылке. Вроде всё логично, но имеется в этой логике какой-то изъян. Какой - я и сам не могу сказать. Но чувствую, что мой собеседник лукавит.
  Вскоре прогулка заканчивается. Хозяйская дочка сгребает нас в клешню и запихивает в коробку.
  - Осторожнее! - стрекочет мать. - Не раздави их.
  - Я и так осторожно, - дуется девочка.
  Я поднимаюсь с пола, протягиваю руку жене.
  - Больно?
  - Косорукая дура, - бормочет она, держась за живот.
  Мы опять усаживаемся в креслах. Коробка поднимается, начинает раскачиваться. Я смотрю на жену - она выглядит бледнее обычного; сидит, сжав зубы и уставившись в одну точку. У неё опять испортилось настроение.
  Ночью она разрешается об бремени. Это событие сопровождается криками, хозяйской суматохой и моими метаниями. А с утра начинается то, о чём с таким придыханием вспоминал Юрий Андреевич. Вопли младенцев, смена белья, кормление, стирка, потом опять вопли, новое кормление, и так по кругу. В кратких перерывах, пока новорождённые спят, мы успеваем наскоро перекусить. Хорошо ещё, хозяева заранее купили нам несколько гигиенических комплектов для детей и две маленькие кроватки, иначе пришлось бы совсем туго.
  - Как мы их назовём? - спрашивает жена.
  Я и не подумал об этом. Кусаю в смущении ноготь, нерешительно произношу:
  - Аркадием и Мариной.
  - Почему?
  - Так звали моих родителей.
  Жена удивленно моргает.
  - Ты помнишь своих родителей?
  - Разве я тебе не говорил?
  Супруга пожимает плечами. Ей всё равно.
  - Хорошо, пусть будут Аркашей и Мариночкой. - Она чуть заметно улыбается, но тут же тускнеет. - Хотя всё это бессмысленно. Для хозяев они будут просто самцом и самкой. Может, их даже захотят скрестить...
  - Почему бы и нет? У них хорошая порода...
  Супруга бросает на меня испепеляющий взгляд и отворачивается.
  Время летит для нас со скоростью света. Целыми днями мы хлопочем над детьми, не замечая ничего вокруг. Декада сменяется декадой, младенцы подрастают, а хозяева то и дело приводят гостей полюбоваться на малюток. Жену это нервирует.
  Но однажды свершается то, чего мы боялись больше всего. Открывается верхняя крышка, и над нами возникают огромные жадные клешни. Жена срывается с места, бросается к малышам.
  - Не дам! - верещит она, пытаясь закрыть их своим телом. - Пошли прочь.
  Клешни бесцеремонно отпихивают её и поддевают обе люльки. Супруга подпрыгивает что есть силы, вцепляется зубами в хозяйскую лапу. Раздаётся шипение, клешни убираются прочь, стряхивая супругу на пол. Я изумлённо наблюдаю за этой сценой, не двигаясь с места.
  За стеклом тем временем слышится плач, мечутся гигантские фигуры, хозяин яростно машет крыльями. Потом в нашу клетку просовывается другая клешня, более крупная, и обхватывает жену. Лицо её багровеет, глаза лезут из орбит. Сверху доносится голос:
  - Бери детёнышей, пока опять не цапнула.
  Юркие лапки хозяйской дочери зачёрпывают кроватки с нашими младенцами и уносят их прочь. Клешня разжимается, полузадохнувшаяся жена катится на пол. Потолок возвращается на своё место, и всё затихает.
  Я подбегаю к супруге, опускаюсь на корточки, кладу ей руку на плечо.
  - Как ты?
  Она не отвечает. Подтянув ноги к подбородку и закрыв лицо руками, она тихонько вздрагивает.
  - Милая, как ты? - повторил я.
  Молчание.
  - Милая...
  - Отстань от меня! - взвизгивает она, резко отмахиваясь.
  Её глаза красны от слёз.
  - Но послушай... - начинаю я.
  - Отстань от меня! - она орёт так, что мне закладывает уши.
  Я опасливо взираю на неё. Она опять сворачивается калачиком, закрывает лицо ладонями. Я поднимаюсь, иду к умывальнику, наливаю воды в стакан и возвращаюсь к ней.
  - Вот, выпей.
  Она не двигается, и мне приходится насильно усаживать её. Вода действительно помогает. Трясущимися губами она пьёт и говорит сквозь слёзы:
  - Подлецы, недоноски. Всё-таки отняли. Ради чего теперь жить? Что мне осталось? Полезть в петлю? Будь проклята эта чёртова планета! И все её жители! И будь проклят ты! Почему ты не вступился за детей?
  Рот её кривится от рыданий, конвульсии сотрясают тело. Я молча беру у неё стакан и прижимаю жену к себе. Она не сопротивляется.
  - Надо быть сильными, - говорю я, гладя её по спине. - Надо вытерпеть и жить дальше. Мы сможем. У нас впереди ещё много счастливых лет. Вот увидишь. Мы ещё увидим наших детей. Их наверняка отдадут в хорошие руки. Они же - здоровые, без дефектов... Таких абы кому не продадут. Я разговаривал с людьми, я знаю. Поверь мне, всё будет хорошо...
  Она успокаивается, и я отношу её в кровать. Она вцепляется зубами в пододеяльник, смотрит стеклянными глазами в стену. До самого вечера так ни разу и не поднимается с постели.
  Ложась спать, я желаю супруге спокойной ночи и, обняв её, почти мгновенно засыпаю. Переживания этого дня лишают меня сил.
  Утром я обнаруживаю, что супруги рядом нет. Встревоженный, я опускаю ноги на пол и зову её:
  - Дорогая!
  Молчание. Я потираю заспанные глаза, зеваю, быстро натягиваю штаны.
  - Милая, где ты? В туалете?
  Опять тишина. Нехорошее предчувствие охватывает меня. Я шлёпаю в коридор, заглядываю в уборную. Никого. Тогда я открываю дверь в ванную, и ноги мои подкашиваются. Супруга лежит на дне заполненной ванны, вцепившись окостенелой рукой в эмалированный край. Я подступаю ближе, прикасаюсь к ледяной ладони, ошеломлённо взираю на труп.
  Веки мои начинает щипать, горло булькает в нервных спазмах. Я падаю на колени извергаю какие-то жалобы и стоны; прислонившись лбом к холодному краю ванны, заливаюсь слезами и осыпаю поцелуями восковую руку покойницы. Потом, собравшись с духом, поднимаюсь, вытаскиваю тело из воды. Труп норовит выскользнуть из рук, вода плещется на пол. Я отношу жену в комнату, кладу на кровать и долго смотрю на неё.
  Смутно помню дальнейшее. Кажется, по истечении какого-то времени я теряю сознание. Не знаю, как долго я пролежал я на полу. Может, час, а может, и день. В мозгу отпечатались прикосновения огромных щупалец, тщетно пытавшихся пробудить меня. Затем кто-то переносит меня на кровать, и я, открыв глаза, вижу громадную морду, склонившееся надо мной. Она щурится и озабоченно щёлкает челюстями, а со стороны кто-то громогласно стрекочет:
  - Что с ним, доктор?
  - Ничего особенного. Обычная депрессия.
  - Он переживает из-за смерти самки?
  - Да. С людьми такое случается. Они - очень восприимчивые существа.
  - Как же нам быть?
  - Есть одно эффективное средство...
  Морда исчезает, сменившись белым потолком, а стрёкот продолжает звучать, всё удаляясь:
  - Так вы полагаете, это поможет?
  - Обычно помогает. Конечно, нельзя дать гарантию. Люди, знаете ли, тонкие натуры. Они чувствуют не хуже нас с вами. Да-да, не удивляйтесь!
  - Я вообще не люблю людей. Да и прочую живность, если уж на то пошло. Но дочери нравиться с ними возиться. А чего не сделаешь ради ребёнка, верно?
  - Понимаю вас. У самого двойня...
  Наконец, разговор затихает, и я опять впадаю в забытье. Мне снится, будто жена набрасывается на меня с упрёками, а я огрызаюсь в ответ и в запале спора начинаю оскорблять её.
  Просыпаюсь я от ощущения, будто кто-то смотрит на меня. Открыв глаза, замечаю в дальнем конце клетки человеческую фигуру. Я вылезаю из кровати, делаю два шага. Передо мной на стуле сидит женщина. Она смотрит на меня застенчиво и с опаской.
  - Привет, - говорит она.
  - Привет, - отзываюсь я.
  - Меня принесли четыре часа назад. Ты спал, и я решила тебя не будить.
  В голове что-то звенит, зубы сжимаются в приступе ненависти. Мерзавцы! Хотят так дёшево провести меня. Ну уж дудки!
  Я подхожу к ней, глажу её длинные светлые волосы. Она улыбается и кладёт руку на тыльную сторону моей ладони. Поднявшись со стула, обнимает меня за шею, прижимается всем телом. Я целую её - горячо и страстно, как целовал жену в первые недели совместной жизни. Печаль моя отступает, тело наполняется блаженством.
  Что ни говорите, а хозяева у меня замечательные. Всем бы таких!
  
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик) К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) А.Светлый "Сфера 5: Башня Видящих"(Уся (Wuxia)) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) В.Коломеец "Колонизация"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"