Волошин Юрий Дмитриевич: другие произведения.

Казаки-разбойники

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    XVIIв. Молодой хлопец Лука из Киевщины вместе с отрядом казаков отправляется на войну в Европу. Сражения на полях Тридцатилетней войны, приключения на море приводят его на другой берег Атлантического океана, где он с друзьями пытается наладить жизнь. Битвы, пираты, женщины, золото и казацкая дружба.

    Книга вышла в феврале 2005 в издательстве "Крылов".

Обложка книги [Изд-во Крылов]

Волошин Ю.Д.

КАЗАКИ-РАЗБОЙНИКИ

Приключенческий роман

Глава 1

  Боричев взвоз кишел людом. Торги завершались, но народ ещё бродил по рядам в поисках снеди подешевле.
  Стоял тёплый день начала мая-травеня. Лёгкие облачка плыли в синем небе. Ласточки носились наперегонки со стрижами, оглашая воздух весёлым писком.
  Кущи откосов зеленели молодой листвой и почками кустов и деревьев.
  Молодой оборванный босой хлопец с косматой головой, покрытой давно не мытыми русыми спутанными волосами, казалось, бесцельно бродил среди возов и лотков торговцев и крестьян, готовившихся покинуть это великое торжище. Он жадными глазами высматривал, что бы стащить и наполнить требовательно урчащий желудок.
  Он был осторожен и внимателен. Знал, что за воровство могут и забить до самой смерти, если поймают. Потому не спешил, поглядывал на кручи, выискивая пути для бегства.
  Вдруг вздрогнул и, обернувшись, поискал глазами.
  - Лука! Неужто ты, бисов сын! Топай сюда!
  Лицо парня сморщилось в подобии улыбки, серо-голубые глаза заискрились весёлыми огоньками. Он шагнул к возу, на котором сидел, свесив босые ноги, большеусый дядька, призывно щуривший глаза под кустистыми седеющими бровями.
  - Узнал, паскудник! Иди, расскажешь, что у тебя да как.
  - Дядько Макей! Вот так встреча! - чуть ли не прокричал парень. - Здоровы будете, казак!
  - Как ты, Лука? - Глаза дядьки Макея погрустнели, он стал серьёзным. - Я у вас побывал по дороге сюда. И многое знаю. Но тебя не ожидал увидеть, сынку! Не думал, что ты жив.
  - Да, дядько Макей. Всех порубали, пожгли. Я случайно остался жив. С Ганкой рано утром пошли в лес, к речке. Вернулись, а село горит. Мы испугались и не пошли туда. Так и спаслись, а теперь я здесь, дядько Макей.
  - С Ганкой?
  - Нет. Она осталась у родных. Дальних. А меня... - Лука нахмурился и замолчал, опустив кудлатую голову.
  - Понятно. Не приняли. Хоть богатые были?
  - Да нет, дядько Макей.
  - Ладно, дело прошлое, и негоже вспоминать, - ответил бодро казак, натолкал в люльку табаку, примял пальцем, заскорузлым от работы и грязи, прикурил от фитиля и лишь тогда спросил:
  - Чем промышляешь? - В голосе его послышались недоброжелательные нотки.
  - Чем придётся, - тихо ответил Лука и ещё ниже опустил голову.
  - Понятно. Да и осудить тебя трудно, хлопчик. Кругом моровица шастает, неурожаи, а тут ещё паны да униаты орудуют. Как выжил-то?
  Лука неопределённо пожал плечами, промолчал, рассматривая грязные босые ноги.
  - А всех похоронили в общей могиле, сынку. Хотел твоего батьку помянуть.
  - Да. Я знаю, дядько Макей. Мы ушли в Киев в тот же день, после обеда.
  - А ты сильно вытянулся с тех пор, как я приезжал с твоим батьком после похода в Крым. Это сколько же тебе годков теперь, хлопец?
  - Под Пасху Христову стукнуло восемнадцать, - буркнул Лука.
  - Да, да, припоминаю. Тогда тебе вроде бы лет пятнадцать было. Верно?
  - Ага. Вроде того.
  - Славно нас тогда посекли, хлопец. Грицька чуть не скинули с кошевого. Это я по старинке так его называю. Его гетманом не все и признавали. Да и какой он гетман? Предатель, душегуб! Туда ему и дорога, паскуде!
  - Отец говорил, дядько Макей, - ответил Лука, чтобы прекратить излияния казака. Он ждал чего-то другого.
  - Понятно, хлопчик. С твоим батьком мы едва утекли, хоть и нас малость посекли. Да вот теперь я уже сколько годков хожу в выписниках.
  - И чем зарабатываете, дядько Макей?
  - Теперь я казак снова! Записался к сотнику Петру Мелецкому. До похода приторговываю здесь для пана сотника. Всё же какой-то грош в кармане бренчит. Садись, Лука, поедешь со мной. И на поешь, у меня осталось, - и с этими словами дядька Макей протянул юноше кусок чёрствого хлеба, ломоть сала и пучок зелёного лука. - Небось рыщешь тут за тем же?
  Лука немного покраснел, еду взял и запрыгнул на сено.
  - Мы с сотником на Подоле обретаемся.
  - А куда вы собираетесь, дядько Макей? - немного безразлично спросил юноша.
  - Ох, далеко, хлопец! Аж в Австрию. Немчуру бить. У них там долгая война идёт, ну пан король и разрешил набрать из таких, как я, казаков для войны.
  - Так ты возьми меня с собою, дядько Макей! Уговори пана сотника взять меня в обоз, - воскликнул Лука обеспокоено.
  -- Так мы же на войну едем, а там и убить могут, сынку.
  - Убить и здесь не трудно. Вон как в Мироновке порубали всех: - очень серьёзно ответил Лука. - А там, может, и зипуна добуду. Да мало ли чего можно с войны привезти. Мне бы в Мироновку не хотелось вернуться, дядько Макей. Что у меня там осталось? Ты бы поглядел на наше подворье. Ничего нет. Ещё под пана запишут, и горбись тогда на него всю жизнь. Возьми, дядько, век буду за тебя Бога молить.
  - Так ведь кто же возьмёт тебя в обоз?
  - Возьмут, дядько! Ты уговори. Пан сотник знал мооего отца. Не посмеет отказать. Да и выгодно меня взять. Платы мне не не надо. Лишь еду и одежду. А там, глядишь, и оружие добуду, и зипуна. Чем тут пропадать, так лучше мир поглядеть. Я молодой ещё и многое могу увидеть. Ты ведь вон сколько походил по свету с моим батьком. И в Кафе с Сагайдаком были, и в Стамбуле побывали, и в Болгарии. Интересно, дядько! Попроси за меня, не прогадаешь. А смерть?.. Она от нашего брата никогда не отворачивалась, где бы мы ни были.
  Они медленно спустились к Подолу и узкими переулками тащились дальше к Днепру, где обосновался пан сотник.
  Вода в реке синела, отражая белые облака. Она притягивала, манила, но была ещё по-весеннему холодной. Ребятня ещё не гомонила на берегу, не плескалась с визгом и гоготом. Кусты едва зеленели и сквозь них хорошо просматривался ещё не вошедший в свои берега Днепр.
  - Приехали, - тихо молвил дядька Макей. - Ты посиди тут, я испрошу позволения поговорить с паном сотником.
  Лука осмотрелся по сторонам. Хата была просторная, в несколько окон. Обширный двор с коновязями, где хрупали овёс привязанные кони. Люди в казацком одеянии входили, выходили из хаты, переговаривались, поглядывали безразлично на Луку.
  Дядька Макей долго топтался у порога, пока не осмелился войти внутрь.
  В горнице было два казака, которым пан сотник выговаривал за какие-то проступки. Дядька Макей переминался с ноги на ногу, пока пан Мелецкий не обратил на него внимание.
  - Идите и больше не злите меня, - бросил тот казакам, те вышли с понурыми головами, свесив длинные чубы-оселедцы. - Как расторговался, Макей?
  - Как велели, пан сотник, - поклонился дядька Макей. - Вот вам выручка, - и протянул мешочек с монетами.
  Паи Мелецкий мельком глянул в мешочек, хмыкнул удовлетворённо.
  - Чего топчешься? - хмуро спросил сотник.
  - Да вот, пан сотник... Дело небольшое появилось. Можно?..
  - Давай, только побыстрее, мне недосуг.
  - Пан сотник, может, помнит казака Остапа Незогуба?
  - Ну и что?.. Вроде припоминаю. Встречались где-то небось.
  - Под Цецорой, пан сотник, и под Хотином вместе стояли от Браславского полка, пан сотник.
  - Слишком долго тянешь, Макей! Быстрей ворочай языком. Уже вспомнил.
  - Сынишка его, пан сотник: Всех порешили в Мироновке головорезы Лаща. Он теперь один. Нельзя ли пристроить хлопца в обоз? Работящий он, пан сотник!
  - Небось мал ещё?
  - Нет, пан! Почти девятнадцать лет! Добрым может стать казаком. И платы не требует. Идет за еду и одежду, пан...
  Тот задумался, покрутил длинный ус, заправил оселедец за ухо, пыхнул облачком табака.
  - Все места заняты, Макей. - Сотник немного подумал ещё, поглядел на напряженно смотревшего в его рот Макея, вздохнул и ответил: - Ладно, Макей. Только из уважения к твоей прежней славе. Пусть остаётся. Ты в ответе за него. А теперь иди и не мешай мне.
  Макей лишь склонил голову и плечи и выбежал во двор.
  - Порядок, Лука! Всё устроил! Будешь под моим началом. Доволен?
  - Бог тебя спаси, дядько Макей, - ответил обрадованный юноша. - Спасибо тебе. А я отслужу, в долгу не останусь.
  - Ну вот ты и казак! Вот подстригу тебя, а там и оселедец можно отрастить. И все тебя зауважают, казак ведь! Идём в конюшню, я тебе покажу, где мы будем с тобою спать. С конём управляться, не забыл как?
  - Чего уж там. Не забыл. Всегда был рад с ними повозиться, дядько Макей.
  - Вот и хорошо, хлопчик! Пошли, распряжем потом.
  
  Лука быстро свыкся с новой жизнью. Больше не надо было искать жратву и вздрагивать от опасения быть пойманным. В конюшне было тепло, кони тихо жевали сено, переступали ногами, всхрапывали, но все это не мешало усталым казакам крепко спать после трудов дневных.
  Стало известно, что дней через шесть обоз выходит в поход, и теперь все занимались последними приготовлениями к длительной дороге.
  - У нас с тобой будет три мажары под ряднами, - заметил дядька Макей. - Я, Кривой Лабза и ты. Хорошо, что у нас нет груза соли. С ней одни хлопоты. То дождь подмочит, то туман, то ещё что, а ты отвечай.
  - И долго будем путь держать? - допытывался Лука.
  - В те края я ещё не ходил и ничего не могу тебе сказать, хлопец. Думаю, однако, что не больше месяца. А там, как Бог положит.
  Лука щеголял теперь в старых чоботах, в шароварах когда-то синего цвета, в рубахе и старой свитке. На голове возвышалась шапка-колпак из тонкого валяного войлока. Это для юноши была чуть ли не праздничная одежда, от которой он давно отвык, но уже хотелось ему и лучшего.
  - В Неметчине, дядько, обязательно разживёмся хорошей одеждой. Там, говорят, люди живут побогаче, и крепаков там нет.
  -- Разживемся, Лука, всего добудем. Ещё ой как утрём носы разным нетягам с Сечи, которые носятся по полям и жгут панов. Всех не выжечь.
  - Ты что, Макей, - сверкнул глазом Кривой Лабза. - Держишь руку этих панов? Мало они попили нашей народной кровушки? Ещё придёт время, и поплачут они кровавыми слезами!
  - Да ты что, Лабза? Разве я за панов? Только за их спинами король, войско!
  - А у нас разве нет войска? Сечь поднялась. Трясило с Кривоносом гуляют по панским маеткам, пускают красного петуха.
  - И раньше такое случалось, Лабза, а что толку? И Северин поднимал народ, а что получилось? Только крови пролилось людской сколько!
  - Кровь нашу считать не надо, Макей, - огрызнулся Лабза. - Её у нас и так пьют всякие паны - хоть чужие, хоть свои. И ещё неизвестно, какие хуже. Казаков бабы нарожают ещё, а свободы казацкой нам не видать с панами.
  - Надеешься устроить жизнь без панов? - недовольно бросил Макей, попыхивая люлькой.
  - А как же?! Обязательно! Ты не слушал Кривоноса и Трясилу? Так не говори, Макей. А они люди грамотные, не то, что мы, серое быдло. Им виднее.
  - Такие, как они, были и раньше, да их надолго ли хватало? А паны всегда найдутся на наши шеи, Лабза. Вот ты потерял глаз, а что имеешь? Ничего, хоть и рубился за своих, за волю и народ. А гетманы, кошевые, да и такие, как наш пан сотник - живут и в ус не дуют. Всё себе заграбастали и о народе думку не думают. Паны всегда были и всегда будут. Так людство устроено, что без панов жить не может.
  - Погоди, Макей! Посмотрим, что будет. Тогда я тебе напомню.
  - Напомни, напомни, Кривой. А я погляжу, долго ты проживёшь без панов. Они быстренько головы поднимут и ещё зубами щёлкнут в поисках твоей шеи.
  Кривой Лабза махнул со злостью рукой и отвернулся.
  Лука с интересом слушал перепалку друзей. Ему было чудно видеть, как эти люди, вместе прошедшие столько жутких сеч и походов, так злобно препираются.
  Потом вспомнился последний поход отца в Крым, где их турки и татары погромили, и отец пришел с незажившими ранами и без медяка в кармане. Мать тогда сильно ругала отца, а тот лишь молчал и курил люльку за люлькой.
  И ещё вспомнилось, что отец часто говорил, как богатеют те, кто не прикладывает рук к труду хлебороба и ремесленника, не тянет лямку простого казака в походе.
  А после того, как отец попал в выписники, дела пошли и того хуже. Едва не записали всех за паном и не сделали крепаками. Лишь это было светлым пятном в их жизни.
  Было жалко, что после пожарища он не смог взять отцовского оружия. Всё разграбили проклятые ляхи и их подручные, теперь придётся самому добывать оружие и становиться казаком. Сумеет ли он? Обязательно сумеет!
  Ночью приснилась Ганка. Он опять пережил страшное волнение, возникшее при мысли о близости с этой девчонкой, встречаться с которой он осмеливался лишь тайком. Они целовались под вербой, а Луке казалось, что он парит в воздухе и его сжигает что-то необъяснимое, приятное и в то же время страшное.
  Он проснулся в поту с колотящимся сердцем и в сильнейшем возбуждении. С трудом успокоил бурное дыхание, прислушался к спящим Макею и Лабзе. Они похрапывали, ворочались иногда, слегка шуршали сеном.
  Потом тёплое томление обволокло его тело. Жалость к себе заполнила его. Вспомнилась тётка Горпина, пристававшая к нему ранней весной, то, как он смущался, волновался, и в то же время желал её близости, её потного и немытого тела, представляя себе всё, что могло произойти, согласись он на её домогания. И теперь он жутко жалел, что не смог преодолеть смущение и робость. Злость наполнила его нутро, он стремительно повернулся на другой бок.
  Хлопец долго не мог заснуть. В голову постоянно лезли мысли о женщинах. Он вспоминал, что некоторые из них бросали на него странные взгляды, особенно молодые вдовушки. Он краснел, убегал, а потом клял себя за трусость и нерешительность и за лохмотья, которые висели на его тощих юношеских плечах.
  Вся кровь в нём бурлила, пульсировала в жилах, не позволяла успокоиться.
  Продолжая беспокойно ворочаться, Лука никак не мог отмахнуться от возникавших видений, так будораживших его воображение. Он злился на себя, на всех баб, которых мог вспомнить, и в бессильной злости продолжал ворочаться.
  Лишь под утро удалось придремать, но тут же строгая рука Макея пробудила юношу, а заспанный голос молвил с хрипотцой:
  - Хватит бока отлёживать, хлопчик! Вставай к коням. Уже утро на дворе.
  Лука был хмур, молчалив, но ни у кого не было времени обратить на это внимание. Эти мелочи не волновали казаков.
  - Завтра на рассвете выступаем, - сказал Кривой Лабза, вернувшись в конюшню. - От Стёпки Сыча услышал.
  - Стало быть, кончилась привольная житуха! - воскликнул Макей, но в его голосе Лука не услышал тревожных ноток.
  - Когда ещё доберёмся до места, Макей, - разумно заметил Лабза.
  - Да и то верно. Идти нам положено по мирным землям до самой Неметчины. Интересно, что за земля там? Лука, ты хотел бы поглядеть? - Макей с хитринкой в глазах глянул на юношу.
  - Конечно, дядько Макей!
  - Девки там, я слыхал, знатные! Небось задумываешься, а?
  Лука покраснел, отвернулся и не ответил. Казаки похабно загоготали, а юноша даже озлился немного.
  
  Весь день занимались погрузкой снеди в мажары, крытые толстой рядниной.
  Подводы все прибывали, с ними возницы и казаки охраны. Сотник Мелецкий покрикивал, видно было, что он неспроста озабочен. Под его началом было не менее шестидесяти мажар с кучерами - и всё надо принять, распорядиться. И за припасами постоянный догляд нужен.
  - Эх, казаки! - Макей блаженно щурил глаза. - Повезло нам! Ни соли, ни пороха нам не доверили, хе-хе! С ними одна морока. То и дело доглядай и береги от дождя и сырости. А это в дороге не так-то просто. Поживём!
  - Поглядим, как ты будешь управлять нами, Макей, - скептически заметил Лабза и поправил повязку на лбу. - Всё ж начальным человеком стал. Угодил пану сотнику. Не обидишь?
  - Нашел начальника, Кривой! Подумаешь, десятник в обозе! Но всё же спуску не ждите. Спрашивать буду по всей строгости. Дело - прежде всего.
  - Вот-вот! А ещё друзья с бог весть какого года! - Лабза скривился и сплюнул. - Сколько кулеша с тобой поели в походах, а теперь спрашивать? Я и так дело знаю.
  - Полно злиться, Лабза! Не обижу, коль нужда не припрёт. Понимаю.
  - Дядько Макей, а что, если на нас нападут? - спросил Лука, посчитав, что их спор заходит дальше разумного. - Где ваше оружие?
  - Зачем обременять себя зря, Лукашка? - весело ответил дядька Макей. - Мы его в возах держим, но под рукой. И сабли, и пистоли, и луки со стрелами. Да и мушкеты имеются. Вмиг вооружимся, коль потреба случится. Хорошо, что напомнил, надо бы проверить, почистить, поострить. Как бы пан сотник раньше нас не поинтересовался. Хоть обоз, а все ж казаки.
  Полдня Лукашка чистил оружие, примеривал руку к рукоятям сабель.
  - Смотрю, ты справно службу несёшь, хлопец, - неожиданно услышал Лука. Перед ним стоял пан сотник, придирчиво оглядывая мажары и кладь. - Это Макея хозяйство?
  - Макея, пан сотник! - вскочил Лука стремительно.
  - Добре, хлопец. А ты не его юнец, за которого тот просил?
  - Так, пан сотник! Лукой Незогубом кличут.
  - Добрый был казак, не в одной сечи стояли плечом к плечу. Жаль, что помер. Слыхал я про это, Лука.
  Мелецкий не стал задерживаться и пошел проверять другие обозы.
  А Лука все стоял и думал об отце. Вспоминал его рассказы, приезды дядьки Макея, когда на столешницу выставлялась макитра пенной горилки, а мать тяжко вздыхала, глядя на друзей.
  И Лука вздохнул. Но долго смута в голове не держалась. Он поискал глазами Макея, с улыбкой представляя, как поведает о похвале пана сотника.
  Его мысли переключились на оружие. Так захотелось иметь собственное, но приходилось ждать. Просто так ему никто оружия в руки не даст, а денег на покупку и за год не насобираешь. Да и как их собрать-то? Одна надежда - взять в бою.
  Спать казаки легли рано, только стемнело. Вставать надо было ещё до восхода, а день теперь начинался рано, время к лету двигалось.
  
  Длинный обоз из более чем пятидесяти мажар загромыхал по шляху ещё до восхода. Мальчишки долго бежали в пыли, провожая.
  Возчиками были в основном люди пожилые, знающие толк в этом деле и в случае необходимости способные быстро и со сноровкой соорудить из возов защитный круг.
  Конные казаки плелись впереди и позади обоза, растянувшегося почти на версту. Иногда кто-нибудь из верховых трусил вперёд или назад с докладом пану сотнику. Перекидывались парой фраз и продолжали вяло разговаривать или перекликались громкими возгласами. Да десятники нет-нет да разрядят тишину отборной руганью, распекая нерадивого возчика.
  Лука с опаской поглядывал на свою пару коней, стараясь не прозевать какой-нибудь неувязки или недогляда.
  Обоз миновал Подол, втянулся в Крещатый Яр и по нему поднялся на дорогу до Василькова. С обеих сторон зеленели деревья и густые кусты с зарослями крапивы и лебеды. Многие были уже изрядно обобраны жителями для похлёбки и борщей, люди спешили насытиться молодой зеленью весны.
  Лука с тоской оглянулся на юг, где осталась родная деревня Мироновка и братская могила родных.
  Оставив по правую руку Паньковщину и переправившись по гати через речку Клов, обоз вышел на шлях и покатил в сторону Василькова, где намечалась ночевка. Солнце уже припекало, хотелось пить, но лишь удалось несколько раз брызнуть себе в лицо не совсем чистой воды из речки, да смочить босые ноги.
  Лука избавился от первого волнения и теперь поглядывал вперёд и назад в надежде перекинуться парой слов с товарищами. Но те не обращали на хлопца никакого внимания. Становилось скучно, клонило в сон, но допустить это было стыдно и боязно. Даже дядька Макей за сон в дороге по голове не погладит.
  Пришлось затянуть песню, что возникла в памяти, хотя всех слов он и не помнил. Кто-то поддержал, и скоро часть обоза нестройными голосами тянула песню, постукивая в такт кнутовищами по оглоблям.
  Скоро и речка Лыбедь осталась позади, Киевские горы растаяли вдали, а впереди виднелась всхолмлённая местность в пятнах, квадратах пашни, где копошились селяне и лошади с волами. Заканчивалась посевная.
  На обед остановились в дубраве. Распрягли коней, бросили им по охапке свежей травы, наскоро накошенной сноровистыми конюхами. Дым костров приятно щекотал ноздри.
  Поздно вечером прибыли в Васильков и расположились на лугу за городком.
  Лёжа под мажарой, Лука высматривал редкие звёзды, просвечивающие в щели между оглоблей и сбруей, развешенной на них. В голове роились волнующие мысли, хотелось чего-то непонятного и хорошего, и всё это обязательно сочеталось с Ганкой или какой другой девкой. Это волновало, тревожило и не давало заснуть. А вставать приходилось ещё в сумерках. Работы с лошадьми, упряжью и грузами было много.
  
  Первую днёвку устроили вблизи Фастова на берегу речки Уновы.
  Здесь к обозу присоединился отряд казаков человек в триста. Они уже ждали два дня и торопили с продолжением пути.
  Сотник Мелецкий не соглашался.
  - Панове, мы не можем без отдыха. Кони устали, а угнаться за вами будет трудно, - пан Мелецкий решительно рубанул рукой. - Придётся ждать день.
  - Да и то, - вдруг согласился сотник Яцко Качур. - Куда спешить-то? Успеем навоеваться. Это от нас не уйдёт, панове. Останемся. Вместе веселее.
  Потом долго тащились вдоль Каменки, - эта часть пути была одной из приятнейших. Воды вдоволь, травы и тени достаточно. И деревни попадались, где казаки успешно добивались благосклонности молодых вдов, которых было достаточно после голода, мора и казацких восстаний.
  - Лука, - как-то обратился к юноше Макей, - я смотрю и удивляюсь на тебя.
  - Что так, дядько Макей? - удивился Лука.
  - Ты уже большой, а девок стесняешься. Гляди, сколько кругом молодиц! И у каждой в голове засела мыслишка о казаке.
  - Ну и что? Причём тут я? - ответил, слегка смутившись, юноша.
  - При том, что ты обижаешь баб, хлопец, - вдруг сурово бросил дядька Макей. Лука отвернулся, поняв, что имеет в виду десятник. Его обдало жаром волнения. Слов для ответа не находилось. А Макей продолжал безжалостно:
  - Сегодня мы рано остановимся на ночлег. Поручу тебя Стёпке Сычу. Он в делах с бабами весьма удачлив. Пора тебе становиться казаком, хлопец. И не возражай десятнику! Иначе... - И Макей покачал увесистым кулаком.
  И действительно, ещё солнце не склонилось над зубчатой верхушкою леса, а голова обоза уже остановилась на ночлег. После ужина появился Сыч.
  - Эй, Макей! Где твой хлопец? Поспеши! Ещё успеть поспать надо!
  Луку бросило в жар, руки и ноги задрожали, не то от страха, не то от волнения. А Макей уже толкал его в бок, приговаривая:
  - Слыхал? Поторопись, а то Степанко не любит ждать. Проваливай, пока добром говорю. Иди!
  Лука готов был провалиться сквозь землю от стыда, волнения и нерешительности. Однако Сыч грубовато толкнул его в бок и загоготал:
  - Гы-гы! Хлопец, чего нюни развесил? Идём, я помогу тебе сделаться казаком! Это не страшно, сам быстро поймёшь. Будешь благодарить. Шагай.
  Они быстро удалились, а Сыч всё бубнил, что и как надо делать с бабой. Лука слушал вполуха и больше переживал, поглядывая вперёд, где виднелись белеющие хаты деревни.
  Сыч весело оглядывал хаты, около которых по вечерам сидели мужики и молодые бабы вперемешку со старыми и пожилыми, девками и хлопцами. Он придирчиво оглядывал молодиц, весело отвечал на шутки и их призывы, и шел дальше.
  - Вот тут мы и отаборимся, хлопец. Это нам подойдёт.
  Три молодицы стреляли в них глазами, и Сыч смело и решительно ответил на шутки, в которых слышались откровенные призывы.
  - И много вас, таких казаков, понаехало? - спросила чернобровая молодица, с интересом заглядывая в глаза Степанка. - Видели, как ваш обоз колесил к роще.
  - На вас хватит, бабы, гы! - осклабился Сыч и подкрутил ус, свисающий вниз.
  - А как тебя кличут, хлопец? - спросила другая баба с круглым смешливым лицом и игриво показала в улыбке ровные влажные зубы.
  - Лука, - буркнул, покраснев, хлопец.
  - А где ж твои усы, казак, где чуприна, ха-ха?
  - Ещё не посвящён, бабы, - пришел на помощь Сыч. - Еще все наживётся. Вот вернёмся с похода в Неметчину, тогда поглядите, что за молодец будет перед вами. Надо только немного погодить и приобщить хлопца к казачеству, гы-гы!
  Все засмеялись, а чернобровая спросила, игриво поведя плечом:
  - Небось захотелось домашней снеди казакам?
  - То было б очень кстати, Марфутко, - ответил с готовностью Сыч.
  - Бабы, ведите казаков в хату. Мы мигом соберём стол, - заторопилась чернобровая и встала, оправив вышитую юбку и рубаху на груди.
  - Ой, бабы! - вскочила третья с озабоченным лицом. - Я забыла загнать уток. Побегу, а то не соберу.
  Сыч мимолётно бросил взгляд на Луку, подмигнул и сказал тихо:
  - Порядок, хлопец! Всё идёт, как надо. - И к Марфуше: - Вы, я вижу, вдовствуете, бабоньки милые?
  Чернобровая вздохнула, ответила, понурив голову:
  - Судьба не обминула нас, Степанко. - Загинули наши ещё в прошлом году. А где теперь найдёшь человека на хозяйство? Эх!
  Молча зашли в хату. Засветили лучину, каганец, завесили угол с иконами и лампадой рушником, вышитым крестом. Скоро на столе появился хлеб, зелёный лук и ещё тёплый борщ.
  - Живём бедно, так что вы уж не обессудьте. Чем богаты...
  - Не беспокойся, Марфута, - беспечно махнул рукой Сыч. - Мы прихватили с собой малость. На вот - порежь этот огрызок, - и протянул большой кусок копчёного сала с аппетитными толстыми прожилками мяса, - да и штоф нам не помешает, - победоносно и со стуком поставил он посуду на стол.
  - Ой! Как здорово! - не утерпела от восклицания круглолицая Мотря. - А можно детишкам немного, а?
  - Бери, молодица! Чего уж там. Для детей завсегда готов... Много у тебя их, Мотря?
  - Двое, Степан, - серьёзно ответила женщина. - Девочка и хлопчик. Три и два годика. Маленькие ещё. В соседней хате с бабкой сидят. Я сбегаю?
  - Беги, но не задерживайся долго. - Степан был за хозяина и всем показывал это с удивительным довольством. - А твои где пострелята, Марфутка?
  - Гостят у тетки. Через три хаты. Они любят гостить там. И ночевать будут там, - многозначительно закончила она.
  Лука ничего не говорил. Он только слушал и дрожал от и возбуждения, поглядывал на товарища и удивлялся, как он легко и свободно мог разговаривать с незнакомыми женщинами, ничуть не стеснялся и был весел.
  Появилась Мотря. Она явно спешила и смущенно оглядела собравшихся за столом.
  - Как раз вовремя, Мотря, - заметил Сыч. - Лука, подвинься, дай бабе сесть. Юноша подвинулся, пряча пылающее лицо и радуясь, что солнце закатилось, а света огонька лучины было явно маловато.
  - Ты что это отодвинул кружку? - тихо спросила Мотря, пододвигаясь к хлопцу.
  - Не хочу, - буркнул тот, ощущая дрожь в теле.
  - Не трожь его пока, Мотря, - бросил Сыч и опрокинул келих в рот. Крякнул, занюхал коркой хлеба и добавил: - Я его знаю. Душа не принимает. Оно и к лучшему. Ещё молодой, успеется. Казаком станет - и душа примет. Куда ей деться!
  Он весело засмеялся, а Лука чуть не горел. Мотря подкладывала ему сала, лука, подливала борща. Вкуса он почти не ощущал, лишь прислушивался, как гулко бухало в груди сердце. Вдруг до его слуха долетели слова Сыча:
  - Крали мои милые, не пора ли на боковую? Уж стемнело, чего бы не случилось. Огонь загасить пора.
  Лука обессилел, а Сыч с жестокими нотами в голосе продолжал:
  - Мотря, смотри, не обидь хлопца. Он у нас хороший, гы-гы! Поручаю его тебе.
  Мотря встрепенулась, вскочила и сказала чуть охрипшим голосом:
  - Пошли, а то уже поздно, Лука. Смотри не споткнись, - и потянула за рукав рубахи.
  Юноша покорно встал и кое-как потащился на ватных ногах следом.
  - Да ты не волнуйся, хлопчик! - вдруг задышала Мотря ему в лицо и приблизила свои губы к его. - Поцелуй меня.
  И не успел Лука ничего сообразить, как её горячие губы впились в его трепещущие уста. Потом её рука схватила его потную руку и прижала её к своей тёплой и мягкой груди.
  Он смутно соображал, что идёт куда-то, потом был запах сена, шуршание и жаркое молодое тело Мотри. Все было, как удар молнии. Она торопливо всё делала за него, а он лишь безвольно принимал её ласки, и всё происходило почти без участия мысли. Лишь острое ощущение блаженства, бурное соединение тел и бешеное трепетание страсти. Она захлестнула Луку всего, пока не опустошила, и он с ужасом и удовлетворением одновременно ощутил себя мужчиной.
  - Вот и получилось, милый, - прошептали губы Мотри. - А ты боялся, глупый. Тебе понравилось?
  Он ощущал её запах, теплоту тела, прижимавшегося к нему, и вдруг понял, что он гол, и никак не мог вспомнить, как это произошло. Его руки стали шарить по телу Мотри; оно было податливо, желанно и трепетно одновременно.
  - Отдохнул? - зашептала она на ухо и стало щекотно. Желание опять нахлынуло на него.
  - Ты чего стонешь, Мотря? - осмелился он спросить. - Тебе больно?
  - Дурачок! Это так приятно, что всё само рвётся из нутра. Ты доволен?
  - Ещё бы, Мотря!
  - Я рада, что ты получил меня первой. Но ты не думай, что я гулящая. Это случается редко, да и то Марфа постоянно меня уговаривает. Без человека тоскливо и муторно. А теперь где его взять, когда столько казаков полегли в восстании, да от мора и неурожаев. Сами едва живы остались. Хорошо, что мой был казаком и нас не записали в крепаки. Да надолго ли?
  Лука услышал в голосе женщины такую скорбь и тоску, что стало неловко и жалко эту бедную молодицу. Он спросил участливо:
  - И как же ты теперь будешь? И сколько же тебе лет, Мотря?
  - Старая я уже, Лука, - ответила Мотря тихо и грустно. - На Афанасия будет двадцать шесть.
  - А мне только восемнадцать, - почти про себя молвил Лука. - И никого у меня нет. Всех порешили ляхи Лаща. Хорошо, что друга отца упросил взять меня в поход. Может, судьба смилуется надо мной, пуля или сабля не слишком меня заденет, добуду казацкой славы, грошей и всякого добра. Молюсь, чтобы услышал меня Господь.
  - Должен услышать, Лукашко! Ты молод, и не тебе погибать в такие годы! Живи на радость людям и нам, глупым бабам!
  Послышался со двора голос Степана:
  - Эй, казак! Спишь? Вылазь, пора возвращаться!
  - Уже кличут, - с сожалением прошептала Мотря. - Возьми меня ещё на прощание! Ты люб мне, Лукашко!
  Волна нежности обволокла юношу. Он не стал себя упрашивать и не слушал уже сердитых призывов Сыча. Но расставаться приходилось. Мотря жадно целовала его и просила умоляюще:
  - Обещай, что, если будешь жив, то заглянешь ко мне на обратном пути, любый!
  - Обещаю, Мотря. Вот увидишь, я сдержу слово! Но теперь прощай, я вернусь!
  Лука опрометью бросился догонять Сыча, который не стал его ждать и в темноте ночи уже скрылся. Лишь тихие отдаленные звуки шагов давали Луке понять, что тот ушел ещё не очень далеко.
  - Дядько Степан, я не знал, что надо так скоро, - оправдывался юноша.
  - Ладно! Получилось у тебя с Мотрей?
  - Получилось, дядько Степан. Просила на обратном пути заглянуть. Обещал.
  - Правильно сделал, хлопец. Однако с тебя причитается за содействие, гы-гы!
  - Ага, - согласился Лука слегка смущённо. - Позже, когда будет с чего.
  - Гляди, не забудь.

Глава 2

  Не прошло и месяца, как обоз достиг Львова. Здесь он влился в другой, больший, и после трёхдневного отдыха тронулся в сторону границы с Неметчиной.
  - Это сколько же идёт с нами казаков, дядько Макей? - всё спрашивал Лука на роздыхах.
  - Не они с нами, а мы с ними, хлопец, - отвечал казак. - Думаю, что тысячи две должно быть, будет ещё больше, не все ещё собрались. Хоть так нас, выписников, отметили, а то выбросили, как ненужный мусор, и живи, как хочешь. А как?
  - А чего меньше стало реестровых казаков, а?
  - Пан король жадничает и не хочет выделить для нас грошей. Войны нет - вот он и не хочет раскошелиться. Сагайдак, тот умел выбить гроши. А теперь пошли не гетманы, а тряпки. Трясило панов трясёт, вот король и жмотничает.
  Дня через три возы остановились вблизи крохотного сельца дворов в двадцать. Оно белело в версте от лагеря казаков.
  Макей со своими возчиками сидели у костра, курили люльки, и вели тихую беседу. Лёгкие облака набегали на небо и заслоняли звёзды. Луна всходила поздно. Было тихо, темно и мирно.
  - Погоди-ка, Макей! - предостерегающе поднял руку пожилой конюх Яким Рядно. - Кажись, кто-то идёт к нам. Может, от коней кто.
  - Пусть идёт себе, - махнул рукой Макей.
  Светлая фигура человека появилась в свете костра и остановилась в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу.
  - Кто ты, человече? - спросил Макей, признав незнакомого. - Чего тебе?
  - Добрые люди, я пришел просить помощи.
  - Сидай, хлопец, - пригласил Макей, указав на кучку хвороста у костра. - Что у тебя стряслось, что ты тут появился?
  - Житья нет от нашего пана, казаки! Измордовал! Особенно меня.
  - Эх, хлопец! Кого паны не мордуют? Скоро всех крепаками сделают, тогда и жалости не у кого будет просить. А что так?
  - Да я осмелился заступиться за сестру, пан казак. Вот он меня и возненавидел. А сестру всё равно взял себе. А я больше не могу, пан казак! Возьмите к себе! Буду служить вам верно!
  - Я не сотник, хлопец. Куда мне тебя взять? Могу отослать к пану сотнику, да вряд ли он тебе поможет. А усадьба у пана большая?
  - Какой там! Хата немного больше обычной, а дерёт нас нещадно, словно ясновельможный! Даже мать свою мордует. А чего? Она наша, украинка, а он по батьке лях!
  - Это уже плохо, хлопец, - бросил Макей. - Всё ж мать.
  - А сегодня приехали к нему ляхи и пируют, собрали в деревне живность, побили батогами многих - и в ус не дуют. Обжираются себе, а люди голодают. Возьмите, пан казак! - парень упал на колени.
  Он был молод, не больше семнадцати-восемнадцати лет, в ободранной рубахе и рваных полотняных штанах. Больше никакой одежды на нём не было.
  - И не проси, хлопец, - отрезал Макей. - Мы казаки, идём на войну и взять тебя не можем. Ищи своей доли сам.
  - Дядько Макей, - тихо молвил Лука, - может, можно, а?
  - Цыть, курёнок! Не твоего ума дело! Замолкни!
  - А сколько приехало ляхов, хлопец? - поинтересовался Терешко Богуля.
  - Да пятеро молодых, пан казак! Сидят, уже напились, а все требуют ещё. И девок наших требуют. Все и разбежались кто куда от греха подальше.
  - Гляди, как обнаглели, паразиты папские! - вскричал Яцко Качур. - Всыпать бы им хорошенько! Прямо руки чешутся!
  - Можно было б и почесать, - заметил Терешко мрачно. - Что с тебя возьмёшь? Ты казак в походе и завтра будешь далеко. Ищи ветра в поле.
  - И то верно, дядько Терешко! - воскликнул Лука. - Сходить бы в деревню и накостылять по шеям этим проклятым панам!
  - Сиди, молокосос! - остановил Макей юношу. - Ишь, разорался, казак!
  - Да брось ты, Макей, - остановил начавшегося злиться десятника Яцко. - Я с большим удовольствием бы взялся за это, братья-товарищи.
  - А что? Всего верста, а их пятеро перепившихся панов. Ну и ещё один. - Лука оглядел собравшихся у костра. - Дядько Макей, дозволь сходить. Охота косточки поразмять, а то я все с лошадьми возился. А впереди война. Надо мне привыкать к оружию, да и свое раздобыть. Дозволь, мы быстро смотаемся, и никто не узнает.
  Макей засопел, казаки дружно наседали.
  - Слушай, дядько Макей! - предложил Лука. - Ты ничего не знаешь, а мы сами все сделаем. Пана сотника нет, и вернётся поздно, да и на кой ему проверять нас после гульбы с австрияками, что вчера встретили нас на дороге. Идёт?
  Макей продолжал молча сопеть, жадно затягивался табачным дымом, но все в обозе уже знали, что это лишь видимость. Он просто побаивался сотника и не хотел брать ответ на себя.
  Терешко не выдержал и крикнул задорно:
  - Собираемся, товарищи! Макей не возражает. Он просто ничего не знает. Тебя как у вас в деревне кличут? - обернулся он к пришедшему хлопцу.
  - Яким Ярыга, пан казак, - тихо ответил парень.
  - Во! Ещё один Яким появился! Яким, Рядно, гляди, тёзка твой! Хватай сабли, пистоли и пару пик. Мушкеты не трогаем. Обойдёмся. Яким Малый, так пока будем звать, веди коротким путём. И тихо.
  Скоро семеро теней скрылись в темноте. Макей вздохнул, покачал головой, выколотил люльку о палку и полез под мажару спать, укрылся попоной и затих.
  
  - Вот и пришли, казаки, - прошептал Яким Малый.
  - Это панская хата? - спросил Терешко.
  - Она самая. Окна еще светятся. Пьют ещё.
  - Говорил, что маленькая, а там, наверное, окон десять. Да ладно. Собаки во дворе есть?
  - Есть, да заперты в сарае. Гости, - ответил Яким.
  - Веди, только тихо, - приказал Терешко.
  Казаки, пригибаясь и стараясь не шуметь, прокрались во двор. Кругом было темно и тихо. Лишь смутные голоса доносились из открытых окон, где теплились лучины и одна свечка.
  - Как договорились, казаки, - прошептал Терешко. - Пугаем пистолями, вяжем, а потом видно будет. Оружие держать наготове. Не стрелять без необходимости. Не стоит поднимать шум. Пошли.
  Прошли сени. Дверь в горницу была открыта и тусклый свет освещал немного просторные сени.
  Заглянули в горницу. Там сидели пятеро панов в расхлестанных рубашках, один лежал на лавке и спал. Две девки со страхом в глазах сидели на коленях панов, руки которых жадно шарили под юбками и сорочками.
  Казаки поправили повязки, закрывавшие им нижние части лица, шагнули в горницу. Терешко зловеще приказал, наставив пистоль в грудь одному из панов:
  - Всем молчать, панове! Сидеть смирно или умрёте! Руки на стол!
  - Этт-то чт-оо за быдло? - прошамкал с полным ртом один пан.
  Лука вспомнил Мироновку, порубанную родню, подскочил и хрястнул того в зубы, ободрав суставы. Яким Рядно двинул стволом пистоля в лицо хозяину, крикнув зло:
  - Молчать, паскуды польские! Убью!
  Попытка вскочить была остановлена нервным взмахом сабли. Один лях со скрипом зубовным свалился в лужу собственной крови.
  - Зря ты это, хлопец, - заметил Терешко, но без сожаления, обращаясь к казаку по имени Ермило Гулай с чёрным оселедцем и пронзительными глазами того же цвета. Ему было лет под сорок, но выглядел он совсем молодым и лёгким в движениях.
  Побледневшие ляхи оторопело застыли в напряженных позах, ожидая, что произойдёт дальше.
  Хозяин, моложавый рыхлый мужчина лет тридцати пяти, трясущимися руками шарил по столешнице. Его влажные губы наконец промямлили:
  - Чего вам здесь нужно, холопы?!
  - Это тебе за холопов! - наотмашь ударил того по лицу Лука. - Ещё раз вякнешь - и я отправлю тебя к Богу на небеса! Выкладывай гроши, падло!
  Яцко несильно кольнул кинжалом в шею хозяина, тот чуть не свалился с лавки от страха, но молчал.
  Терешко взял чью-то люльку, раскурил и выбил об голову пана её содержимое. Поляк, с кем это случилось, только открыл было рот для вопля, как Терешко сунул дуло пистолета тому в рот, ощущая крошево зубов, и прошипел зловеще:
  - Спросили, где гроши, так отвечай, иначе поджарим по-настоящему! Быстро!
  Тот только в недоумении пожимал плечами, не в силах проговорить хоть бы слово, и лишь мычал, пытаясь языком вытолкнуть ствол пистолета изо рта.
  - Хватит его пугать, - отстранил руку Яцко Терешко. - Попробуем хозяина. У него язык лучше подвешен. Ну, пан, где гроши? Выкладывай живо!
  Лабза уже накалил конец шомпола от пистолета и вопросительно поглядывал на Терешко. Тот мотнул головой.
  - Нет! Не надо! Я всё отдам! - упал на колени хозяин. - Только не пытайте!
  - Это хорошо, пан, - язвительно ответил Терешко. - Торопись. Хозяин затрусил в соседнюю комнату. Терешко последовал за ним.
  Лука всё это наблюдал с округлившимися глазами. Потом его взгляд упал на ковёр на стене, где был набор оружия из двух сабель, копья с коротким древком, топора старинной ковки и лука с сагайдаком со стрелами.
  Глаза у него загорелись. Он вопросительно глянул на Яцко, и тот ответил с усмешкой в глазах:
  - Правильно, бери, хлопец. Теперь это все твоё, и ещё пистоли где-то у панов должны быть. Ага, вижу. Их тут целых восемь. Тебе повезло. И припас к ним! Всё забираем. Пригодятся.
  Лука благодарно ответил немым взглядом, торопливо стал срывать со стены оружие и неумело цеплять его на себя. Потом, отойдя от страха и оцепенения, сказал беглому Якиму:
  - Чего стоишь, словно пень трухлявый? Слыхал, что сказано? Бери, пока есть что.
  Яким неуверенно взял пистоль, осмотрел и попробовал засунуть его за штаны. Но бечевка вдруг лопнула, и штаны сползли на пол.
  Громовой хохот огласил горницу. Юноша смутился, подхватил штаны и затравленно огляделся.
  - Ну, хлопец, теперь тебе не отвертеться от хорошей клички! - вскричал со смехом Ермило. - Быть тебе прозвищем Штаны! Да ты не очень-то серчай! Это не самое страшное! Могло быть и хуже. Однако поспеши поднять их.
  Лука вдруг заметил злорадно ухмыляющуюся физиономию пана хозяина, а потом и услышал его голос:
  - Погодите, холопы, я вам еще покажу, где раки зимуют!
  Гнев отразился на побледневшем лице юноши. Его, казака, назвали холопом! У него открылся рот, захлопнулся, опять открылся. Он шагнул к пану хозяину, посмотрел в его выкаченные глаза, схватил угол скатерти, оторвал кусок. В руке появился пистолет. Терешко заметил:
  - Погоди, хлопец. Мы ещё гроши не пересчитали. Может, ещё что утаил этот паскудник!
  Но Лука уже ничего не слышал. Он ткнул пистолетом в рот хозяину, надавил вниз. Рот открылся, юноша с помощью куска скатерти нащупал язык, рванул на себя и, не успел никто вскочить, как тот отхватил его ножом, крикнув тонко:
  - Поговори теперь с нами, холопами, пан хозяин! А мы послушаем!
  Пан вопил дурным голосом, но слов уже понять было невозможно. Кровь лилась чёрной густой массой, заливая сорочку и штаны.
  - Добре, Лука! - протянул Яцко тихо. - Видать, доставалось тебе от панов. Вот и отыгрался хоть на одном. А теперь мотаем отсюда, пока не поздно.
  - Яцко, - подал голос Лука, - неужто мы оставим их тут? - И тут же добавил, как бы поспешая: - Опасно. Дознаться могут.
  Яцко с Терешком скривили рты в сожалеющую гримасу, качнули головами в знак согласия. Несколько взмахов саблями, всхлипы, стоны вперемешку с тихими воплями - и всё было покончено. Все шестеро поляков уже плавали в лужах крови.
  - Уходим, товарищи, - бросил хрипло Терешко. - Поспешим.
  - Жратвы захватить бы, - предложил Омелько. - Яким, ты все тут знаешь. Займись этим с Омельком.
  Казаки ушли, а остальные похватали закуску и торопливо жевали.
  - Брось горилку! - прикрикнул Терешко, увидев, как Яким Рядно тянет келих ко рту. - Не искушай судьбу! Так нас быстрей узнают. Поостерегись пока.
  Тот тяжко вздохнул, но согласился.
  Собрали всё оружие, распихали по кушакам, сняли с убитых кольца и, дождавшись Омелько с Якимом, тронулись в путь, к табору.
  - Смотрите, хлопцы, держите языки за зубами, - предупредил всех Терешко. - И Макею ничего не говорите. Оружие тут же спрятать в мажарах. Яким Штаны, ты не высовывайся. Придётся тебе идти с нами. Оставаться здесь опасно.
  - Спасибо, пан казак! Я охотно!
  - Дня два не показывайся из схоронки в мажаре. И не вздумай шутить с таким делом. Голову оторвут.
  - А где мне прятаться, пан казак?
  - В моей мажаре, - решительно ответил Терешко и добавил: - Ко мне Макей не станет приглядываться.
  
  Стан казаков уже спал. Караульные узнали своих и пропустили, стараясь не рассматривать их, полагая, что те возвращаются из деревни, где искали приключений с бабами.
  Яким Штаны забрался в мажару, где с помощью Терешка устроил между кладью лежбище, укрытое от постороннего взгляда.
  Утром Макей придирчиво осмотрел мажары, прошелся вдоль их ряда. В глазах угадывалось любопытство, но он ничего не спросил, будто ничего и не произошло вечером. И возчики хранили мудрое молчание, лишь Лука иногда сверкал гордо глазами. Теперь у него было свое оружие, у панов взятое.
  Прошло дней шесть. При сопровождении польских и австрийских офицеров обоз с боевыми сотнями казаков пересекли границу и углубились в Неметчину.
  К этому времени Яким Штаны уже шествовал рядом с мажарами на правах, которые ему никто не давал. Макей молча сопел, когда тот подсаживался к их костру и тянулся ложкой к общему котлу. Но перечить не осмеливался, понимая, что и сам молчаливым согласием способствовал недозволенному.
  Сотник почти не тревожил обозников, предоставив всё десятникам и своему помощнику, пану Свищнику. Тот больше заботился о сбыте обозного продовольствия на сторону, но делал это по-маленькому и с оглядкой. Поэтому старался не портить отношения с обозниками.
  
  Обоз тащился по землям, всхолмлённым и цветущим, деревни сильно отличались от украинских, хотя было и много общего. Попадались каменные замки, их вид возбуждал удивление и почтение. Удивлялись - как можно штурмовать их, такие высокие и грозные.
  - Народ здесь поопрятнее живёт, - заметил Лука возле костра, где булькал пшенный кулеш с салом.
  - Один хрен! - с недовольством буркнул Макей. - Разве что тут нет крепаков, а поборами так давят, что бедному крестьянину и продохнуть невозможно.
  - Война, Макей. Немец уже сколько лет бьётся с соседями и шведом. - Рядно многозначительно оглядел товарищей. - Слыхал, нас отправят в какой-то табор и начнут обучать, как воевать в Европе.
  - Чево! - воскликнул Терешко недовольно. - Наших казаков обучать? Ты спятил, Яким? Хотя мне это даже нравится. Всё подальше от войны, а талеры идут.
  - Шесть монет, да и то не всем!.. Разве это гроши за такую работу! - воскликнул с возмущением Лука. - Вон офицеры и старшины гребут лопатой! А отдуваться нам.
  - Такова наша доля, хлопче, - философски отозвался Макей.
  - Это уж точно, - вздохнул Яцко и зачерпнул из котла каши попробовать готовность. Подул в ложку, пожевал. - Кажись, готово, казаки.
  - Наша серома да нетяги завсегда первыми ложками кровушку хлебают, - не унимался Лука. - А старшина мошну набивает и нас, дураков, кабалит.
  - Умолкни, сынку! - незлобиво прикрикнул Макей. - Так Господом заведено. И не нам то исправлять. Пан завсегда найдётся на людскую шею.
  - То Макей верно молвил, - отозвался Омелько и предложил: - Не пора ли за кулеш приняться? Поди, остыл небось.
  Обоз с полками казаков втянулись в поросшие лесом горы Силезии. Редкие деревни ютились в широких долинах, а на вершинах холмов иногда возникали, упираясь в небо островерхими крышами башен, красивые замки местных вельмож и графов.
  - Похоже на наши Карпаты, - молвил Рядно, оглядывая невысокие горы. - Я в тех краях бывал.
  - Эй, казаки! - Это подскакал к обозникам Степанко и озорно оглядел подводы. - Скоро конец дороги! Завтра-послезавтра приедем!
  - И где остановимся? - спросил Лука.
  - А хрен его знает! Возле какого-то большого селища или городка. Несколько месяцев, слыхал, проживём тут.
  - Ну и ладно, Степанко! - Терешко довольно перекрестился. - Хоть отдохнём в этих благодатных местах! А война от нас не уйдёт.
  
  И действительно - два дня пути и обоз остановился в долине, на дне которой весело звенел широкий ручей с каменистым дном, усеянном обкатанной галькой.
  Уже через день под руководством немецких офицеров начались учения. Казаки ворчали, но приходилось подчиняться. Никто не понимал чужой речи, и это в значительной степени тормозило обучение. К тому же казаки и нарочно притворялись непонятливыми.
  В трёх верстах начиналось большое село, куда по воскресеньям отпускали некоторых казаков небольшими группами развеяться от постоянных учений и грубых окриков и ругани офицеров.
  На смотр приехал пан полковник Носович с помощником Тарским. Они долго совещались с представителем имперских войск, и казаки вскоре узнали, что к зиме им предстоит выехать в места боевых действий против шведов и баварских немцев.
  - Тут сам чёрт не разберётся с этими немцами! - волновался Степанко. - Одни католики, ждут погибели другим немцам-протестантам, а что это такое, никто пояснить не может! Тьфу, проклятье!
  - А у нас разве не так, Степанко? - заметил Лука. - Униаты, католики и мы, православные. Со стороны и нас трудно разобрать.
  - Это ты, хлопче, как в точку попал, - ответил бодро Степан. - Ну я поскакал! бывайте, товарищи!
  Не прошло и недели, как полки казаков получили приказ сняться с места и в походных колоннах выступить на северо-запад, где уже сколько лет гремели бои.
  Продвигались медленно, с остановками и длительными днёвками. Незаметно потянулись места, тронутые войной. Стали попадаться покорёженные деревни с потоптанными полями и сожжёнными избами. Людей было мало и выглядели они не так опрятно, как раньше.
  - Да, эти места не то, что прежние, - заметил Макей после прохода одной из таких деревень. - Люди смотрят волком - их понять можно.
  - Самое страшное бедствие для народа, дядько Макей, - ответил Омелько. - Вспомни, какие сёла у нас оставались после набега татар или карателей-ляхов. То же самое. Одни слезы и разорение. Когда Господь смилуется над простым людом и покончит с этими войнами?!
  - Это точно, Лука. Видимо, Богу до нас и дела нет. Идём за шесть монет на смерть, а кому достанутся наши денежки, коль ляжем в чужой земле?
  - Ты уверен, что вы все свои талеры получите? Сомневаюсь, дядько Макей. Простым людям завсегда кто-то был должен. А всегда мы получали эти долги? То-то!
  - И это точно, Лука. Такая наша доля.
  На одной из днёвок Макей отправил шестерых казаков своего десятка поискать по деревням живности.
  - Хоть телка какого захудалого приволоките, а то давно мясца в рот не клали. А впереди дела паршивые нас ждут. И долго не задерживайтесь.
  Терешко взял Омелька, Якима Рядно, Луку, Яцка Качура и в последнюю минуту, с дозволения Макея, Якима Штаны. Все на обозных лошадях, вовсе не приспособленных для верховой езды, но все же лучше, чем пешком.
  
  Выехали под вечер. Был погожий день, лето в разгаре, ночь наступала медленно. Углубились в сторону от дороги в надежде отыскать в глубинке не тронутое войной село.
  - Терешко, впереди по левую руку вижу село! - Это кричал Лука, ехавший шагах в полутораста впереди отряда.
  - Будь впереди и следи, Яким! Мы поспешим, если что!
  Через полчаса въезжали в небольшое село, раскинутое на пологом склоне долины в окружении поспевающих хлебов и огородов.
  - Хорошо, что дотемна наскочили на это село, - промолвил Терешко. Он был за старшего. - Без нужды не грабить. Сначала осмотримся и поглядим, что и как можно добыть. Деньги есть, Макей выделил для такого дела.
  Их уже заметили, селяне явно забеспокоились. Девки и дети скрылись в хатах, мужики с вилами, топорами и косами ожидали настороженно.
  Яцко Качур поприветствовал селян. Он лучше всех осваивал немецкую речь и уже знал с сотню слов и выражений.
  Селяне с удивлением и испугом взирали на необычных людей. Их вид и одежда им казались страшными, не сулящими ничего хорошего. Лишь малая численность казаков немного успокаивала мужиков.
  Казаки не спешивались, готовые применить оружие в случае необходимости. А Яцко силился разъяснить мужикам, что им надо.
  В конце концов те поняли, закивали в знак согласия, загомонили.
  - Кажись, договорился, - улыбнулся Яцко, повернувшись к своим. - Сторговал бычка за полтора талера. Добро?
  - Попытай еще что-нибудь добыть, Яцко, - попросил Терешко.
  Долгие переговоры закончились успехом. Но к этому времени темнота окутала долину, и казаки стали совещаться.
  - До лагеря вёрст пятнадцать, - заметил Терешко. - Трудно будет добираться в темноте почти по бездорожью. Может, заночуем тут или отъедем на версту и раскинем лагерь?
  - Что-то мне сдаётся, что лучше остаться в деревне, - предложил Лука. - Погода может испортиться. Дождём попахивает.
  - Яцко, спроси деревенских, можно рассчитывать на ночлег тут? - Терешко озабоченно оглядел кривую улицу и людей, темневших недалеко.
  Тот долго говорил, жестикулировал и наконец повернулся к казакам.
  - Они могут отвести нам вон тот сарай, что стоит у околицы. Там солома и крыша, хоть и прохудившаяся, но от небольшого дождя спасёт.
  - Тогда айда туда, казаки! - И Терешко развернул коня. - Будем сторожить по очереди, как бы чего не произошло ночью.
  Недалеко от ворот сарая разожгли костёр, повесили котелок с пшеном, и тут заметили трёх девок, скромно стоящих шагах в десяти, кутающихся в платки.
  - Идите к нам, девчата! - Лука забыл, что те не поймут его, потом обратился к Яцко: - Позови их к огню, чего им торчать там.
  Яцко с трудом добился понимания, и девки несмело присели на колоду, которую пододвинул к ним Яким Штаны.
  Одна из них принесла двух общипанных голубей и показала, что их можно бросить в котелок.
  - Данке, данке! - весело откликнулся Яцко и его улыбка сняла напряжение с лиц девушек. - Любопытно глядеть на нас? - сказал тот по-своему, не заботясь о том, что его не поймут.
  Девушки заговорили непонятно, но было ясно, что они сгорают от любопытства. Они жадно всматривались в незнакомцев, в их одежды и бритые головы со свисающими чубами, заложенными для удобства за уши.
  Когда ужин поспел, все принялись есть, запивая терпким вином, принесенным в глиняном кувшине девушками.
  Одна из них всё поглядывала на Луку, тот тоже не стеснялся, пытался что-то сказать, но ничего не мог вспомнить из того, что могло понравиться девушке. Омелько, заметив это, засмеялся и молвил лукаво:
  - Лука, может, ублажишь девку? Вон она как липнет к тебе. Не посрами казацкую славу. Казаки, - повернулся он к остальным, - надо помочь хлопцу.
  - А чего там! - отозвался Омелько со смехом. - Парубок молодой, пусть набирается телячьей мудрости, ха-ха! Яцко, помоги хлопцу поговорить с дивчиной.
  Тот усмехнулся, прожевал кусочек мяса голубя, отпил глоток вина, молвил:
  - Лука, да ты становишься бабником! Гляди, как поглядывает на тебя эта краля. Не теряйся, пока есть что получить.
  - Да я и не теряюсь, плохо только, что сказать ничего не смогу. - Лука отвернулся от казаков и встретился глазами с девушкой. Та улыбнулась, подруги захихикали, затараторили непонятно, а Лука смело тронул девушку за руку.
  Та руки не отдёрнула, заулыбалась, протянула в кружке вина, Лука взял её, отхлебнул глоток, хотя и не хотелось, и, вспомнив, сказал:
  - Данке, спасибо!
  Девушка была светловолосой, курносой и полнотелой. Вздрагивающая грудь нахально и соблазнительно тряслась при её смехе, и Лука с трудом мог отвести глаза от этого зрелища. Девушке было лет восемнадцать, а может, и больше. Во всяком случае, она не выглядела простушкой. Её подруги продолжали хихикать, но со страхом поглядывали на село, где ещё светилось несколько тусклых огоньков.
  Наконец они встали и стали прощаться. Курносая осторожно взяла Луку за руку и что-то сказала, показав на черневший невдалеке сруб. Подруги прыснули в платки и пошли прочь, оставив подругу наедине с юношей.
  Тот чувствовал, волнение, хорошо уже понимал, что ему предлагают. Улыбнулся и решительно пошел за девушкой.
  Через полсотни шагов они оказались в срубе, вроде бани с ворохом сена и запахами мышей и прели. В смеси с душистым сеном эти запахи не могли взволновать мужчину, но Лука был слишком взволнован, чтобы обращать на эти мелочи внимание.
  Девушка оказалась достаточно опытна и Луке вспомнилась Мотря. Та тоже споро помогала ему, но теперь это почти не потребовалось. Луку сам поцеловал в губы девушку, та с легким смешком завалилась в сено и прижала его к себе.
  Что-то сказала, вытащила из-за кушака оба пистолета - они сильно мешали - и приникла к юным губам Луки, шаря по его телу горячей потной рукой. От её тела исходили запахи молока, навоза, пота и ещё бог знает чего...
  
  На рассвете пришли крестьяне и привели бычка, принесли вместе с ним две общипанные тушки гусей. Яцко долго благодарил, Лука искал глазами ночную свою подругу, но её нигде не было видно. Казаки распрощались и спешно тронулись в путь.
  До лагеря добрались, когда обоз уже вытягивался в длинную змею, растянувшись на две версты.
  Конные казаки шли целиной в несколько рядов, выставив передовое охранение, в арьергарде трусили два десятка казаков, отстав на двести шагов от последних подвод.
  - Чего так долго?! - окрысился Макей, встретив своих людей.
  - Ночью не решились вертаться, Макей, - ответил Лука. - Зато смотри какого бычка привели! И пару гусей. Селяне оказались сговорчивые и не осмелились перечить. Мы и переночевали в сарае.
  - Чтоб вас!.. Однако бычок хорош! Да и гуси нам не помешают. Ладно, поспешите запрягать. Мы тронемся подальше к хвосту.
  Несколько дней десяток Макея отъедался мясом, пригласили и Степанка со Свищиком. Макей посчитал, что такой старшой им не помешает. Лучше задобрить.
  Через несколько дней встретили большой отряд имперских драгун. Те долго вели переговоры с полковниками казаков и офицерами сопровождения. Пополз слух, что им предписано изменить маршрут и идти на север, где должны соединиться с войсками, сдерживающими продвижение шведов к Саксонии.
  - Тут названия какие-то чудные, что и не запомнишь! - ругался Лука.
  - Чего серчать, когда в каждом народе свои названия, - утешал того Яким Рядно. - Нам-то до ихних названий нет дела. То пусть начальство запоминает.
  - Да и то верно. Чего это я?
  Тем временем и Лука, и молодой Яким Штаны продолжали упорно заниматься отработкой приёмов с холодным оружием, стрельбой из лука, пистоля и мушкета. Коней у них не было, поэтому они были вписаны волонтерами в пеший отряд под командой сотника Рудловского. Тот был по отцу поляком, но воспитывался матерью-украинкой и довольно скептически относился к полякам. Ему только что исполнилось тридцать лет, он недавно удостоился звания сотника и хотел побыстрее влиться в товарищество казаков.
  Яким Штаны и Лука особенно преуспели в стрельбе из лука. Теперь они с гордостью посматривали на остальных казаков, уступавших им, молодым сосункам, в умении, которое другим не давалось.
  Макей немного злился, что Лука почти отошел от дел обоза, хотя тот почти каждый день работал у Макея.
  - Скоро ты, Лука, и вовсе забудешь про обоз, - ворчал старый казак.
  - Нет, не забуду, дядько Макей! Посмотришь. Я слишком задолжал вам.
  - О долге не беспокойся, Лука. Мы с твоим батькой были друзьями, и я в ответе за тебя. Больше некому о тебе подумать и позаботиться. Так что учти.
  - Спасибо, дядько Макей! Я не забуду.
  Колонны казачьего войска медленно продвигались вглубь земель, ощутивших на себе тяготы войны. Война длилась уже около двух десятков лет, а ощутимых результатов почти не было видно. Погиб уже не один миллион людей, а сильные мира сего всё не могли успокоиться и гнали людей и средства в эту прорву, пожирающую всё, что достигли эти земли за предыдущие десятилетия.
  Сотня, где обосновались Лука с Якимом, состояла в основном из молодых хлопцев, но таких, как наши друзья, было мало. Им приходилось нелегко. Более старшие частенько отлынивали от работы и взваливали всё самое трудное на ещё не окрепшие плечи юношей. Приходилось терпеть и ждать настоящего дела на поле битвы.
  Правда они частенько со страхом признавались друг другу, что побаиваются первых боёв. Старшие подсмеивались, дразнили, и теперь у юношей была одна главная думка: как бы не опозориться в первом бою, как бы не потерять голову в кутерьме боя, не подвести товарищей и не покрыть себя ужасом позора.
  - Вы, ребятки, - бубнил Макей им на привале, когда узнал об их страхах, - в кучу особенно не лезьте. Поглядывайте по сторонам, на старших, кто уже обстрелян, понюхал пороху. И делайте, как они. И, главное, не удариться в панику. И держитесь рядышком. Смерть в толпе не так страшна. А от неё, костлявой, всё одно не уйти. Когда-то она любого догонит и приберёт.
  - А если забоимся, дядько Макей? - тихо спросил Лука и просительно глянул в глаза старого вояки.
  - Это не очень страшно, хлопцы. Боятся почти все. Лишь дурни и отчаянные рубаки ничего не боятся. Остальные обязательно боятся. Главное, не поддаться этому страху. И молчать, как бы ни было страшно.
  - А чего это так, дядько Макей? - спросил с интересом Яким.
  - Да потому, что крики могут всех взбудоражить и заставить броситься бежать. А хуже паники - ничего быть не может. Запомните это, хлопцы.
  Юноши переглянулись, вздохнули, а Яким спросил:
  - А вы не знаете, когда можно ожидать боя, дядько Макей?
  - Это только старшина может знать, да и то, если командующий соизволит довести до ихнего сведения. То нам, простым казакам, неведомо.
  Распространился слух, что новый главнокомандующий католическими войсками Валленштейн намерен осадить Нюренберг и овладеть им. Казачий корпус в две с лишним тысячи человек был брошен на помощь под этот немецкий город.
  Учения приняли характер, сильно приближенный к боевым. Лука едва доплетался до палатки, где он спал, и лишь утром с трудом поднимался на очередные занятия по маршировке, стрельбе и рукопашному бою. Пехотинцы были вооружены копьями, довольно тяжелыми, и орудовать ими было не так-то легко.
  И вот корпус прибыл под Нюренберг. Большой немецкий город был окружен рядами рвов, траншей, утыкан пушками и ощетинился тысячами мушкетов.
  - Да тут несметные полчища войск! - воскликнул Макей, когда его обозники расположились в шести верстах от укреплений города.
  - Да, это тебе не татары, тут всё распланировано и подготовлено, - ответил Яким Рядно. - Баталия, наверное, предстоит знатная. Слыхал - в городе сам король шведский квартирует.
  - Ну! Вот это да! - удивился Макей. - Да и наш главнокомандующий не лыком шит. Совсем недавно коронный гетман водил войска на войну со шведом. Вернулся не солоно хлебавши.
  - Да, швед силён. Мы с тобой ещё не встречались с ним, Макей.
  - И не дай Бог, Яким. Мне вот беспокойно за Лукашку. Он мне как родной. Уж теперь он понюхает пороха, это точно.
  - Ничего, надо же когда-нибудь начинать. Мы все когда-то начинали.
  
  Тем временем бои велись каждый день. То шведы совершали вылазки, то имперцы атаковали позиции шведов, каждый раз теряя сотни убитых и раненых. Однако все оставалось на своих местах.
  И вот две казачьи сотни получили приказ атаковать вместе с баварцами траншеи саксонцев.
  Ранним утром, помолившись и попив водицы - аппетита не было, наши молодцы строем вышли из лагеря, и под грохот орудий с обеих сторон зашагали в сторону городских стен.
  Они временами останавливались, укладывали мушкеты на крюки копий, давали залп и отходили во вторую шеренгу заряжать мушкеты. И так по очереди все четыре шеренги. За время, пока сотни подходили к траншее саксонцев, с десяток казаков осталось лежать на склоне холма.
  Лука, как во сне, выполнял все команды сотника Рудловского, наклонялся, когда над головой прошелестит ядро или близкий разрыв обдаст его пылью и смрадом смерти. В голове было пусто. Он даже забыл, что рядом должен шагать Яким.
  Потом шеренги нарушились, было много крика, бега, затем последовал приказ отходить. Сотня пятилась, огрызаясь мушкетными выстрелами, уже не залпами, а одиночными. На ходу подхватывали раненых, и только тут Лука обнаружил, что друга Якима нет рядом.
  Словно очнувшись ото сна, он оглядел местность. Она была изрыта окопами, воронками от ядер, покрыта трупами людей и лошадей. Вдали лава конницы галопом куда-то рвалась - сабли в руках конников посверкивали в лучах утреннего солнца. Издали они казались игрушечными и совсем не страшными.
  - Василь, ты не видел Якима? - спросил Лука казака, пятившегося рядом. - Он с тобой рядом шел.
  - Было такое, Лука. Упал он, а убит или ранен, не ведаю. Скоро подойдём к тому месту. Поглядим.
  Близкий разрыв бомбы заставил Луку упасть. Его обсыпало землёй, осколки с противным визгом пронеслись в пустоту. Приподнялся, огляделся. Василь стонал, и лицо его стало сразу серым и неузнаваемым.
  - Василь, тебя ранило? Куда?
  - В ногу, Лука! Ой, печет! Помоги подняться!
  На ватных ногах Лука подполз к товарищу. В ноге его торчал маленький осколок, и Лука удивился, что такой маленький кусочек железа может причинить столь сильную боль.
  Штанина у Василька была распорота, кровь неторопливо сочилась из-под осколка. Лука растерялся, но потом в голове возникли какие-то мысли, воспоминания. Он торопливо достал из сумки скатанную полоску полотна, примерился, схватил осколок пальцами. Он был скользким, и пришлось сильно сжать его.
  - Что ты делаешь? - испуганно спросил Василь. Ай! - тут же хрипло прокричал тот, когда Лука с силой рванул осколок на себя. Он не успел посмотреть на него. Кровь обильно заструилась из ранки, но Лука стал быстро заматывать её полотном.
  Он оглянулся. Почти все казаки ушли вместе с баварцами. Обстрел почти прекратился, лишь отдельные выстрелы ещё слышались с обеих сторон.
  - Ты можешь идти? - спросил Лука.
  - Помоги, я обопрусь на копье. Дай плечо!
  Они стояли, не решаясь ступить. Лука все оглядывался, пока не подумал, что можно забрать того коня, что топчется около убитого хозяина шагах в пятидесяти, и тем облегчить Василю страдания и ускорить выход из боя к своим.
  - Василь, ты погоди, я попробую привести того коня, - и кивнул в сторону.
  - Хорошо бы, Лука, иди, я посижу здесь.
  Конь никак не мог освободиться от мёртвой хватки убитого воина. Судя по одежде, тот был офицером. Лица разобрать было невозможно. Оно было разворочено картечью и представляло собой сплошное месиво из мяса и костей.
  Серая в яблоках кобыла прядала ушами, вскидывала голову и вздрагивала от каждого пушечного выстрела или разрыва. Лука осторожно отцепил повод, с трудом разжав окоченевшую кисть офицера. Огладил шею кобылы, ласково приговаривая при этом. Скоро лошадь немного успокоилась. Лука повёл ее к раненому.
  - Вот, Василь, теперь мы быстро доберемся до своей сотни. Поднатужься, я тебе помогу.
  Потом Лука забрался сзади на круп лошади, и они поехали быстрым шагом искать товарищей. Василь кряхтел от боли, но держался бодро. А Лука всё осмысленнее ощущал реальность затихающего боя. Лишь в отдалении имперцы всё ещё пытались оттеснить шведских пехотинцев и выбить их из окопов.
  - Кажись, нашли, Василько! Вон наши очухиваются от боя. А мы забыли о Якиме!
  - Я поглядел на то место, Лука. Его там не было. Наверное, свои подобрали.
  - Глядите, Василь с Лукой припёрли! - услышал Лука довольно весёлый голос сотенного балагура Фомки. - Молодец, Лукаш! Не оставил товарища.
  Подошел сотник Рудловский, оглядел прибывших, спросил:
  - Лука, как ты? Не ранен?
  - Вроде нет, пан сотник, - ответил Лука и помог снять с седла Василя.
  - Ты ведь из обозников? - и, получив утвердительный кивок, приказал: - Тогда бери пару казаков с лёгкими ранениями и отправляйся в обоз. Повезёшь фуры с ранеными. А конь тебе достался знатный, Лука. Завидно! Молодец, я видел, как ты бой вёл. Поздравляю с крещением. Хорошо у тебя получилось. Ну, иди.
  На одной из фур Лука заметил Якима. Тот лежал на соломе и без выражения смотрел равнодушными глазами в небо, прижатый с двух сторон ранеными.
  - Яким, что с тобой? Ты меня слышишь?
  Тот не ответил, а рядом лежащий казак сказал тихо:
  - Оглушило его. Не скоро очухается. Но отлежится. Вези лучше скорее к лекарю, а то невмоготу терпеть более, хлопец.
  Через полчаса быстрой езды четыре фуры добрались до обоза. Лука сдал раненых лекарям и пошел искать Макея.
  - Сынок вернулся! - встретил тот Луку и полез обнять. - Вот обрадовал, хлопчик! Я думал о тебе. Обошлось?
  - Да вроде бы, дядько Макей.
  - Ну и слава Богу! Много наших полегло?
  - Человек десять убило да больше двух десятков поранено, - ответил Лука. - И Якима оглушило. Лежит и молчит, и смотрит не мигая в небо. Страшно!
  - Ничего, он парень сильный. Бог не отдаст его вот так сразу костлявой. А как ты, Лука?
  - Сам не знаю. Сотник похвалил, а сам я почти ничего не помню. Все, как в густом тумане. Лишь потом стал соображать. А смотри-ка, дядько, какую я красавицу добыл!
  Макей осмотрел кобылу, заглянул в зубы, охлопал шкуру.
  - Да, тебе повезло с кобылой. Хороша! Офицерская, наверное.
  - Ага. Я на ней Василя привез с поля. Теперь он здесь. Надо бы осмотреть седло. Я ещё не заглядывал в торбы.
  Лука с восторгом вытащил из седельной кобуры отличный пистоль, потом второй, огневой припас к ним, несколько бумаг, которые читать всё равно не смог бы. Их он отбросил. Нашел пачку табака и люльку, отделанную серебром. Красивую флягу с хорошим вином он отдал Макею. Тот попробовал, крякнул от удовольствия, молвил:
  - Вкусно, но слабовато. Наша горилка лучше.
  Последними Лука вытащил туго стянутые ремешком новые ботфорты желтой кожи. Повертев, спросил:
  - Дядько Макей, эти чоботы можно хоть носить казаку?
  - А чего ж? Казаку можно носить что угодно. Носи и езди на здоровье.
  - Сейчас жалею, что не захватил саблю. Хорошая была.
  - Не жалей, Лука! Ещё представится случай. Будь рад, что коня приобрёл. А это может стать дорогой в конный отряд.
  - Вот здорово будет, дядько Макей!


Конец второй главы

Эта книга на сайте издательства "Крылов"
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Елка для принца" В.Медная "Принцесса в академии.Драконий клуб" Ю.Архарова "Без права на любовь" Е.Азарова "Институт неблагородных девиц.Глоток свободы" К.Полянская "Я стану твоим проклятием" Е.Никольская "Магическая академия.Достать василиска" Л.Каури "Золушки из трактира на площади" Е.Шепельский "Фаранг" М.Николаев "Закрытый сектор" Г.Гончарова "Азъ есмь Софья.Царевна" Д.Кузнецова "Слово императора" М.Эльденберт "Опасные иллюзии" Н.Жильцова "Глория.Пять сердец тьмы" Т.Богатырева, Е.Соловьева "Фейри с Арбата.Гамбит" О.Мигель "Принц на белом кальмаре" С.Бакшеев "Бумеранг мести" И.Эльба, Т.Осинская "Ежка против ректора" А.Джейн "Белые искры снега" И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Телохранительница Его Темнейшества" А.Черчень, О.Кандела "Колечко взбалмошной богини.Прыжок в неизвестность" Е.Флат "Двойники ветра"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"