Вольф Ингрид: другие произведения.

Мое новое зрение

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Создай свою аудиокнигу за 3 000 р и заработай на ней
📕 Книги и стихи Surgebook на Android
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Рассказ о реальном событии: операции лазерной коррекции зрения, которую мне сделали в 2013 году.

  10.30
  Приезжаем в клинику. Этим утром и вечером накануне я впервые в жизни пила успокоительное, да и то лишь потому, что это настоятельно рекомендовали в регистратуре. Перестраховщики. Я бы выдержала и так, не истеричка, но когда отец налил мне эти капли, поленилась спорить и выпила, и теперь почти в буддийской нирване: мысли едва шевелятся, как засыпающие на зиму суслики в норках, все на свете кажется далеким и безразличным.
  Меня почти сразу вызывают в кабинет диагностики. Врач быстро осматривает глаза на трех аппаратах. Ее манипуляции воспринимаю равнодушно, будто наблюдаю со стороны, сквозь толстое пуленепробиваемое стекло. Присев в коридоре снова, не успеваю заскучать, когда зовут перейти поближе к операционной. Так скоро?
  
  11.00
  Пришедших на операцию легко отличить по домашним тапочкам - их велели взять в клинику с собой. Остальные щеголяют в бахилах веселого ярко-голубого цвета поверх уличной обуви.
  В очереди перед нами человек пять, все на вид не старше сорока. Даже удивительно: приезжая сюда на осмотры раньше, я оказывалась в компании одних только седых пенсионеров. Сидим в удобных креслах. Прямо напротив - дверь с табличкой "Операционная", чуть левее массивная стойка регистратуры, за ней хрупкая черноволосая девушка, похожая на дочку из "Семейки Адамс".
  Воздух прохладный, а когда "девочка Адамс" переключила что-то на пульте управления климат-контролем, стал еще свежее. Я порадовалась, что не оделась легче, как советовали родители, в топике и шортах уже бы замерзла. Только этот пульт на стене прямо рядом с нами и выдает наличие кондишенов: решеток я нигде не заметила, сквозняком не тянет. На двери операционной странный электронный замок, похожий на термометр. Даже отец, продвинутый технарь, не определил на глаз, чем его открывают.
  "Еще не поздно отказаться", "Тебе в самом деле это надо?"... Гоню трусливые мыслишки прочь. Нет, на попятный не пойду. Другие же выдержали, никто не струсил в последний момент. Юрий Александрович так и вовсе перенес похожую операцию двадцать лет назад, еще по старой технологии, когда глаз скребли лезвием, меня оторопь брала просто слушать об этом... А моя лазерная коррекция, как обещают, будет абсолютно безболезненной. Даже риска травмы практически нет: если не вовремя дерну головой, лазер просто отключится.
  Через дверь операционной снует туда-сюда медперсонал. Когда начинают вызывать по имени-отчеству пациентов, они уходят по коридору за угол, там другая дверь, с надписью "Предоперационная".
  Одного за другим вызывают парня в серой футболке, девушку с длинными каштановыми волосами, толстяка с необъятным пузом, еще одного парня. Обратно не выходит никто. Мы с отцом обсуждаем, почему так. Он объясняет, что должно пройти время, чтобы подействовала капельная анестезия.
  
  12.00
  Решаюсь перекусить. Вначале собиралась это сделать после операции - все равно после нее надо оставаться в клинике еще час - но время идет, из операционной никто не выходит, а пустой желудок скулит все громче. Завтракала я еще в семь утра, съела кусочек черного хлеба с медом, больше ничего не хотелось.
  Отец достает пластиковый судочек с сырниками, их мама заботливо испекла в дорогу, зеленый чай в термосе. Жую, не чувствуя вкуса, чай кажется чересчур крепким, и зачем пап заварил такой чифирь, зато в животе сразу разливается приятное тепло, придает уверенности. Теперь я готова встретиться с чем угодно.
  
  12.35
  В предоперационную вызвали еще одного парня. Проходит совсем немного времени, когда из-за угла появляется тот парень в серой футболке, который заходил первым! За ним, быстро что-то объясняя, семенит медсестра. Не успеваю додумать, что бы это значило, как медсестра вызывает меня. Встаю из кресла с облегчением, почти с радостью: наконец-то кончилось ожидание и начнется то, о чем позже смогу написать!
  В тесной белой комнатушке под стеной сидят трое в масках, пластиковых шапочках и балахонах. В первый миг думаю, что это медики, здороваюсь. Медсестра энергично здоровается в ответ, умело надевает на меня такой же балахон, завязывает на спине, вставляет в уши ватные затычки, надевает маску, слегка пахнущую лекарствами, и шапочку для волос. Присаживаюсь на свободное место. Тапки теперь нужно снять, а бахилы натянуть на босые ноги.
  Медсестра закапывает мне обезболивающие капли, по ощущениям как "искусственные слезы", которые помогают от "сухого глаза". Приказывает не открывать глаз.
  Откуда-то слева непрерывный тяжелый гул, будто работает насосная станция на водохранилище. Время от времени серии громких щелчков, словно кто-то переламывает сухие палки... или энтерячит на огромной древней клаве. Справа чуть ощутимо тянет прохладным воздухом, легким запахом пластика.
  Снова щелчки, громче и резче. Теперь похоже на звук, с которым переламывают оружейные стволы. Сквозь треск слышу, как прямо напротив открывается дверь операционной. Звенит девичий голосок, вроде бы бодрый, ему отвечает голос медсестры, слов не разобрать сквозь ватные затычки в ушах. Девушка садится справа от меня, чтобы переобуться. Слышу ее слова:
  - Словно белая пелена перед глазами...
  Девушка выходит направо, в коридор. Медсестра тут же зовет следующего человека, проделывает с ним все те же манипуляции, а мне и двум другим "старичкам" в очереди протирает плотно закрытые глаза ватными тампонами, смоченными в спирте.
  Когда спирт высохнет, глаза можно открыть, но я с этим не спешу. Еще успею належаться с открытыми на операции, пусть отдохнут, пока можно.
  Сиденья сбиты между собой, как в театре. Когда мой сосед слева, тот самый толстяк, ерзает в кресле, трясется весь ряд. А когда медсестра протирает ему глаза спиртом во второй раз, он признается:
  - Боюсь...
  А я - боюсь? Похоже, нет. Мысли крутятся вокруг будущего рассказа по следам этих впечатлений: порядок сцен, какие подробности убрать, какие - оставить.
  Открывается дверь операционной, в лицо мягкий толчок воздуха. Шаги, приглушенные голоса. Ряд кресел слегка дергает, это крайний справа человек встал на смену. Медсестра почти летает по комнатушке, ее движения узнаю по резиновому скрипу подошв.
  Все же приоткрываю глаза... и тут же закрываю снова. Смотреть не на что. Унылые стены в белой масляной краске, свет режет глаза. Прямо напротив - стеллаж с лекарствами. Слева, у наглухо задраенного оконца, стол с придвинутым офисным стулом, на столе громоздкий ящик какого-то прибора.
  Вдруг становится очень тихо. Нет, тяжелый гул не прекращается ни на секунду, но он уже настолько привычен, что воспринимается как тишина. Исчезли прочие звуки. Даже люди рядом словно бы не дышат, вообще не чувствую, что они здесь.
  Монотонный низкий гул рождает неясную тревогу. Кажется, стоит открыть глаза - увижу тускло освещенное подземелье, впереди мрачно чернеет провал входа в святилище древних египетских богов, какие видела в играх. Войду, и шакалоголовые будут меня судить, взвесят душу на весах с пером... Улыбаюсь этим фантазиям. Никакие ужасы меня впереди не ждут, разве что мелкие неудобства, и то ненадолго.
  
  13.30 (?)
  В операционную уходит парень, сидевший слева. Теперь моя очередь. Страха нет, только облегчение: скоро, совсем скоро все случится, и я буду свободна, мы поедем ужинать в любимое кафе, а потом напишу рассказ...
  Мой сосед ушел, но взамен из коридора не приходит никто. Медсестра гремит склянками. Затем ее шаги приближаются, чувствую несколько сильных рывков - она зачем-то дергает ряд кресел, прежде чем опуститься на пустое место слева от меня. Вроде бы это медсестра - я все еще сижу с закрытыми глазами. Веки тяжелые, на них толстый слой мази. Сомневаюсь, смогу ли разлепить, когда будет надо.
  Слышу, как открывается дверь операционной. Глаза распахиваются невольно, а я еще думала, что склеились намертво... Медсестра, она действительно сидела слева, тут же подхватывает меня под локоток, ведет к двери.
  Операционная тоже небольшая. Синяя кушетка прямо у входа, чуть не натыкаюсь на нее. Несколько фигур в масках и балахонах, одна из них ласковым дружеским голосом дает мне инструкции. Обхожу кушетку, она здесь вместо жутковатого стола, сажусь, затем ложусь. Под головой удобная подушечка, под коленями валик, чтобы стопы опирались на поверхность ложа. Валик, правда, далековато, подвинуть бы чуть вперед...
  Негромко играет радио. Звучит попсовая песенка, затем прогноз погоды. Двадцать шесть - двадцать семь градусов по Украине, ничего себе! И это только середина мая...
  Прямо надо мной - вытянутая на длинной шее любопытная мордашка какого-то прибора, многоглазого, как марсианин. Три больших белых глаза сверху и один снизу, посредине три маленьких красных.
  Что-то включается, негромко жужжит... и мой живот в ответ стискивает холодком тревоги. Сердце начинает колотиться так, что чуть не раскачивает лежанку. Сонное оцепенение, в которое еще утром погрузило успокоительное, слетает с меня мигом - сейчас, когда оно нужнее всего.
  Властный женский голос - по-видимому, хирург - приказывает лежать смирно и не мешать. Уверенные руки быстро укутывают мое лицо и шею тонкими серыми тряпками так, что наружу только правый глаз. В глаз почти неощутимо входит мягкое, словно уголок немыслимого тонкого картона, затем еще, еще и еще. Четыре распорки, чтобы не дать глазу моргнуть.
  У "марсианина" загораются все глаза: большие - голубовато-белым светом, три мелких - красным. Средний красный глаз равномерно мигает. Хирург приказывает смотреть только на этот мигающий огонек и запомнить его расположение, потому что во время операции будет исчезать.
  В открытый глаз льют воду, но я чувствую это, лишь когда холодной струйкой сбегает по щеке. Лампы "марсианина" расплываются в удивительной красоты голубые звезды, перед глазами движется такой же призрачно-голубой щуп, будто конечность неведомого космического существа.
  Самой кажется, что лежу смирно, глазами не верчу, но хирург считает иначе. Ее окрик превращает меня в соляной столб. Приказываю телу замереть, чтобы ни одна лишняя мышца не шевельнулась. Мысли вылетают из головы, кроме одной - смотреть на красный огонек. Только на него, что бы ни случилось. Вся воля и разум сосредоточены на этой задаче. Не думаю даже о рассказе.
  Глаз накрывает темно-голубым куполом линзы, в полумраке какие-то смутные движения. Позже догадываюсь, что это были микрокератомные головки, самые тонкие в мире, они аккуратно надрезали и отогнули лоскут роговицы толщиной в 100 микрон, но в тот момент не ощутила вообще ничего. Отличная здесь анестезия... Эта мысль придет позже, а пока просто смотрю туда, где должен быть красный огонек.
  Синяя линза исчезает. Перед глазом распахивается туннель, его красные стены перехвачены черными кольцами.
  - Работает лазер, - произносит хирург бесстрастным голосом, каким могла бы разговаривать машина. - Не двигаться.
  Смотрю в туннель. Он не меняется, только раздается жужжание, точь-в-точь бормашина, но никакой боли, никакой вибрации. Чуть позже улавливаю характерный запах стоматологического кабинета. Странно... Я всегда думала, что это пахнет зубная эмаль, разлетаясь белой пылью под сверлом. Но сейчас - почему?
  От удивления даже забываю посчитать, сколько секунд лазер трудился над моим глазом. По технологии это должно быть в пределах сорока - шестидесяти секунд.
  Красные стены туннеля гаснут, снова опускается синяя линза, крохотные механизмы укладывают лоскут роговицы обратно. На глаз щедро льют воду (позже отец объяснил, что это не вода, а специальный раствор). Вообще на протяжении всей операции глаза смачивают обильно, зря я боялась, что пересохнут, если все время открытые.
  Почти не чувствую, как хирург вынимает распорки. Голова "марсианина" сдвигается в сторону так плавно, что кажется - это меня с кушеткой подвинули вправо. Половина дела сделана, теперь то же самое на левом глазу...
  Я смотрю на мигающий огонек. И когда исчезает в полумраке, и когда выпускает снопы лучей, превращаясь в огромную красную звезду, и когда рассыпается роем алых искр, целая звездная туманность, а по бокам виднеются две такие же, и когда на периферии зрения снова вспыхивают потрясающей красоты голубые звезды, горят чистым нездешним светом, и тут же скользит сквозь космос бирюзовое щупальце газовой туманности...
  С левым глазом закончено, но меня почему-то не отпускают. "Марсианин" снова уплывает вправо, вода потоками льется на правый глаз, в размытом мире мелькают пальцы хирурга, инструменты...
  Наконец глаза "марсианина" гаснут, он поднимается к потолку. Ассистентка с добрым голосом разрешает встать. Вот и все... Даже не верится, что так быстро. По моим ощущениям, от начала операции прошло не больше двадцати минут.
  Сползаю с кушетки. Глаза немного жжет, щиплет, вижу мир как сквозь тонкую белую гардину, но очертания предметов вроде бы стали четче.
  Нет сил даже поблагодарить людей за их труд. Только сейчас ощущаю, в каком диком, предельном напряжении провела последние минуты, и теперь это напряжение уходит, оставляя пустоту.
  
  14.00
  В коридоре темно, дорогу скорей угадываю. Почти сразу подхватывает за руку отец, усаживает в ближайшее кресло, говорит что-то подбадривающее. Теперь могу и закрыть глаза. Теперь все точно будет хорошо. Я свободна, я выдержала...
  Прошу воды. Отец вкладывает в руку поллитровую бутылочку, залпом выпиваю почти всю.
  Глаза держу закрытыми, пусть отдохнут. Когда все же приоткрываю, перед глазами белая пелена, совсем как говорила та девушка. Мир видится как сквозь слезы, которые не могу сморгнуть - но даже так удивляюсь, до чего четко вижу противоположный конец коридора со светящимся белым прямоугольником окна.
  Отец догадался засечь время по часам. Это от него я узнала, что зашла в предоперационную в двенадцать тридцать пять, а вышла ровно в два. Да, все сходится... Парень, с которым разговорились в коридорах клиники месяц назад, он пришел как раз после лазерной коррекции, рассказывал, что операция на двух глазах занимает примерно час двадцать минут. Я готовилась, что именно столько времени пролежу на операционном столе, но, получается, он назвал время с учетом ожидания и подготовки.
  
  14.30
  Заходим в кабинет к врачу: первый послеоперационный осмотр через полчаса. Его дежурный вопрос: "На что жалуетесь?" кажется нелепым.
  - Ни на что, - отвечаю, - мы только что после операции.
  С этим врачом уже встречались сегодня, он смотрел меня перед операцией, но теперь вижу его словно впервые: симпатичное, довольно молодое лицо азиатского типа. Вижу его имя на бейдже. На стене два цветных плаката, могу прочитать на них каждую букву, даже мелкие. Белая пелена все еще перед глазами, но вроде бы стала тоньше, особо не мешает.
  Врач заглядывает мне в глаза с крохотной оранжевой лампочкой, говорит, что все в порядке. Затем рассказывает то, что я и так уже знаю из приложения к договору на лечение, его перечитала несколько раз: на следующий осмотр прибыть завтра, уже не в Днепропетровск, а в клинику в нашем городе, потом через неделю, потом через месяц. В первый день может быть ощущение "песка в глазах", чувствительность к свету, потом пройдет. На улице ходить в солнечных очках, в первую неделю не умываться водой. Две недели не заниматься пыльной работой, не тереть и не чесать глаза, месяц не поднимать тяжестей. Закапывать капли. На месяц после операции под запретом алкоголь, на три месяца - гормональные контрацептив.
  Под конец беседы врач вручает нам пакетик с каплями, они входят в стоимость операции. Там же и таблетки от боли в глазах, но они вряд ли понадобятся. "Обычно все как-то обходятся без них", - уверяет врач.
  
  15.00
  Выбираемся на машине из центра города. Московских пробок здесь не бывает, но все же стоять приходится чуть ли не больше, чем ехать.
  Какое-то время сижу с закрытыми глазами, а когда открываю, поражаюсь, до чего четкими стали стены домов, столбы, проезжающие машины, рекламные лайтбоксы. Иной раз даже хочется отпрянуть: кажется, что пыльный борт грузовика прямо перед носом.
  Через несколько минут начинаю понимать, что такое "информационный перегруз" в большом городе. Раньше вообще не понимала, о чем речь: едва успевала сфокусировать взгляд на каком-нибудь цветном пятне и угадать в нем дорожный знак или рекламное объявление, как мы уже проезжали мимо. Теперь я вижу сразу все объявления, призывающие купить, попробовать, подключиться, побывать. Прочитываю их мгновенно, даже издали, даже мелким и не самым удобным шрифтом. Большой город обрушивает со всех сторон потоки информации, в книгах это подмечено верно, но только теперь могу и сама в них поплескаться...
  Вырываемся на трассу. Мимо плывут деревья, ветер треплет зеленые листочки. Каждый словно вырезан искусным мастером: совершенная форма, с любовью и старанием выполнены мельчайшие детали, каждый можно в рамку и на стену как шедевр природы, а ведь совсем недавно виделись как сплошная зеленая масса, невнятный перемешанный салат... В душе разрастается щенячий восторг, она скачет по крыше автомобиля и машет хвостиком. Как прекрасно - видеть мир настоящим! Какое счастье, что я не струсила перед операцией. Так бы никогда и не увидела всю эту красоту...
  
  16.50
  В кафе, как всегда, романтичный полумрак. За столиками пусто: для бизнес-ланча уже поздно, о для вечерних пьянокран. Усаживаемся за наш любимый столик на двоих. Я снимаю черные очки, в которых ехала от самой клиники.
  - Видишь, что нарисовано на этой картине? - спрашивает отец, указывает в полумрак над барной стойкой. Как на грех, на картине не реалистичная сцена, а что-то абстрактное, фантазийное.
  - Большой шар, - говорю я, - прозрачный. Внутри что-то есть. Рядом шары помельче, как планеты. И три белые башни...
  - Хватит, - торопливо перебивает отец. - Не перенапрягай глаза.
  Я вижу, что он счастлив не меньше меня.
  В ожидании, пока принесут блюда, мы закапываем глаза первый раз, а через час - второй. Сразу после операции нужно закапывать два вида капель каждый час, но в дороге, как сказал нам врач, этого делать не надо, уже когда приедем домой. В первую неделю капать эти же капли пять раз в день, с четвертого дня к ним добавятся "искусственные слезы", с восьмого дня и до конца месяца капать четыре раза в день только "слезы".
  - Как выглядят мои глаза? - спрашиваю отца. - По ним... что-то видно?
  - Ничего, - отвечает он. - Красные, конечно... как будто ты целый день работала за компьютером.
  На следующее утро краснота пройдет, но мама при дневном свете заметит, что у меня расширены зрачки - "как у наркоманки". Еще через несколько дней пройдет и это. Вот и все внешние признаки недавно перенесенной операции.
  Прямо за моей спиной аквариум, широкий и плоский, как модный телевизор. У рыбок смешные глаза: будто игрушечные, вырезанные из черной бумаги и прижатые тонкими металлическими кольцами... Делюсь этим открытием с отцом.
  - Так, не напрягай глаза! - командует он с нарочитой строгостью.
  А я и не напрягаю, просто теперь вижу все, чего не замечала раньше. Грустное личико маленькой безрукой Венеры в нише рядом с нашим столиком, мелкий узор на скатерти, белый на белом, картины с парами, танцующими танго, безделушки на полочках за барной стойкой. В развешенных над ней бокалах горят крохотные солнца, как в хрустальных сталактитах. Крохотный экранчик телевизора под потолком транслирует какой-то концерт, ясно вижу лица певцов и ведущих, но стараюсь взгляд не задерживать: изображение слегка перекошено, дрожит, для глаз это вредно.
  Настроение приподнятое - от вкусного ужина, от радости, что все трудности операции позади, от счастья видеть мир по-новому. Ощущение "песка в глазах" совсем померкло на этом фоне, белая пелена истончилась до прозрачности.
  
  19:00
  Вечером стою у окна в своей комнате. Как на ладони улица и троллейбусная остановка. По ту сторону обширная площадь упирается в стену стадиона, в обе стороны уходят мощеные плиткой дорожки, газоны и клумбы парка. Небо в тучах, накрапывает мелкий дождь. Солнце село, но до темноты еще далеко. Цвета окружающего мира стали темными, приглушенными, но все равно он видится очень четко - могу рассмотреть листочки берез и тополей, белые соцветия на огромной акации, длинные, стелящиеся по ветру пряди старой ивы и лапы ее тощей соседки-ели.
  В детстве я удивлялась, почему на фотографиях знакомые улицы и парки всегда получаются так красиво. Будто кусочки другого мира, яркого и прекрасного, где за углом ждут приключения и чудеса, в жизни совсем не такие... Сейчас я своими глазами вижу все то, что раньше фиксировал только бесстрастный объектив. Сердце трепещет от восторга, как бабочка в ладони.
  С вокзала звонит отбывающий в командировку муж. Переживал за меня. Объясняю, что все в порядке.
  - Ты уже что-то видишь? - спрашивает он.
  - Конечно! И намного лучше, чем раньше.
  Вкратце рассказываю о впечатлениях. Его голос звучит немного растерянным:
  - Так у тебя теперь идеальное зрение?
  На миг призадумавшись, отвечаю с улыбкой:
  - Не совсем. Если бы я из своего окна видела, что написано бисерными буковками на стене стадиона - вот это было бы идеальное!
  
  На второй день
  Просыпаюсь счастливой, как ребенок в первый день каникул. Зрение удивительно четкое и ясное, "песок" исчез без следа, как и белая пелена.
  Вчера добрались до дома уже в сумерках, так что сегодня впервые разглядела свою комнату при дневном свете новыми глазами. Вижу каждую завитушку на обоях, каждую полоску узора "под дерево" на пленке, которой оклеены двери. Без напряга читаю на политической карте мира, висящей у меня над кроватью, названия стран и крупных городов. Не вставая с постели, вижу все надписи на книжных корешках, кроме совсем уж бисерных или сливающихся с фоном. Раньше это было фантастикой, недосягаемой, несмотря на все упражнения и тренировки, мечтой...
  Различаю мелкую надпись на обувной коробке, стоящей высоко на шкафу. Отец ее не видит даже в очках, удивляется.
  Хорошо-то как! Только теперь и начнется настоящая жизнь. Мое новое зрение - это свобода. Смогу сходу ориентироваться в незнакомых местах, находить дорогу, читать эмоции по выражению лиц людей...
  За окном потрясающая красота. С третьего этажа вижу каждую травинку, каждый листочек, белые соцветия лип и каштанов, красные бутоны только поспевающих роз. В кроне тополя мелькнула крохотная пташка, порхнула к дальним деревьям.
  Пробую смотреть глазами по очереди. Левым вижу идеально, а вот правым пока что стремно: мир тут же расплывается, как в старые недобрые времена. Особо не переживаю: со временем выправится, это же только первый день после операции.
  В девять утра я говорила по телефону с мамой, когда левый глаз внезапно пронзила острая боль. Ложусь на диван, зажмуриваюсь, проходит через пару минут. Больше таких внезапных приступов боли не случалось, так что таблетки, как и обещал врач, не пригодились. В последующие три дня иногда бывало сильное чувство жжения в глазах, когда закапывали первые из назначенных капель, бесследно проходило, когда через пять минут капали вторые. В инструкции к каплям я прочла, что это частый побочный эффект.
  Сегодня едем на первый послеоперационный осмотр (или второй, если считать и тот, в Днепропетровске). Папа везет нас с мамой на машине, по дороге читаю все рекламы - растяжки над трассой и бигборды по сторонам.
  - Как я рада... - говорит мама. - Ты даже не представляешь, как я рада!
  Левый глаз - стопроцентное зрение. Об этом не объявляют, но рядом с четко видимой строкой таблицы замечаю единичку. Правый - хуже, буквы почти так же расплывчаты, как до операции.
  - Не спешите с выводами, - сразу говорит мне врач. - У вас только первый день, зрение окончательно восстанавливается за месяц, этот результат ни о чем не говорит.
  Затем нас приглашают на консультацию. Снова оранжевая лампочка, слова о том, что все в порядке. Также врач-консультант напоминает об ограничениях и добавляет, что через две недели их все можно будет снять. А меня месяц назад, после первого осмотра в этой клинике, пугали, что мой послеоперационный период может затянуться и дольше чем на месяц, якобы из-за "синдрома сухого глаза"...
  Еще врач говорит, что мозгу нужно время приспособиться к новой информации, поступающей от глаз. Прикусываю язык, чтобы вслух не хихикнуть. Может, чьим-то мозгам и надо, а мои перестроились и приняли как должное в первые же секунды! У нас, фантастов, гибкость сознания натренирована, можем и в теле осьминога очнуться без проблем, а обрести более острое зрение - это все-таки не в осьминога переселиться...
  Вечером пробую читать. Беру журнал, там бумага получше, чем в большинстве книг, текста немного, разбавлен картинками, да и чтение не захватит настолько, чтобы не суметь вовремя остановиться. Снова восторг: сидя в кресле, расслабленно держу журнал на колене, а не поднимаю на уровень груди, но все равно легко читаю самые мелкие буквы!
  Хочется за комп, но от него решила в первые три дня воздерживаться. Только бумажные издания, в кресле у окна или за столом. От давней привычки читать лежа буду избавляться: от нее ранние морщины на шее и, что еще хуже, садится зрение, а этого я допустить не могу.
  
  На третий день
  Открыв глаза утром, буквы на книжных корешках вижу нечетко. Спросонья пугаюсь: неужели хорошее зрение ушло так же, как пришло, а то и вообще пригрезилось? Зажмуриваюсь, а когда с надеждой открываю глаза снова, вижу четко. Все в порядке...
  После завтрака беру с полки книгу. Над тем, какая именно должна стать первой в моей новой жизни, долго не раздумываю - конечно, "Великий маг". Держу книгу на коленях и, пока буковки не превращаются в движущиеся картины, вижу не только их, но даже волокна бумаги.
  Время от времени заглядывают родители, следят, чтобы не слишком перегружала глаза. Но я и без напоминаний знаю меру. Это ведь мне, а не кому-нибудь, нужно, чтобы роговица благополучно зажила. Я уже вижу, что дала мне коррекция, понимаю, что могу потерять, если нарушу запреты. Больше двух глав подряд не читаю, много лежу с закрытыми глазами, давая им отдых.
  Досаждает чувство соринки в правом глазу. Страшно хочется его потереть, но искушению не поддаюсь ни разу. Когда в глазу колет совсем уж нестерпимо, опускаю голову, часто-часто моргая, поворачиваю так и эдак, чтобы сила тяжести помогала соринке выйти из глаза. Это словно играть в Maze вживую, вот и пригодился абсолютно бесполезный, казалось бы, навык...
  Отцу звонит врач из клиники. Передает привет от моего хирурга и сообщает, что она просила его лично осмотреть меня после операции, но он вчера не мог - работал в Днепропетровске, и ждет нас сегодня в три часа дня.
  Я в недоумении: неужели хирург не доверяет профессионализму своих коллег, что прислала кого-то специально? Что этот ее соратник должен сделать такого, чего не могли другие вчера на дежурном осмотре?
  У врача добродушное лицо, сразу вызывающее симпатию. Он веселый, часто улыбается. Уже знакомый осмотр при оранжевой лампочке.
  - Все в порядке, - говорит он, - но на правом глазике линза. Пришло время ее снять.
  Только теперь припоминаю, что хирург, едва закончив с моим правым глазом, обронила: "Поставлю линзу, врачи потом разберутся". Тогда у меня эти ее слова начисто вылетели из головы, я почти ничего не соображала от напряжения и страха не вовремя шевельнуться. А те загадочные манипуляции в самом конце, о смысле которых я даже не строила догадок... вот тогда она и поставила линзу!
  Невольно напрягаюсь, когда врач подносит к глазу щипчики. Приказываю себе замереть. Прикосновения инструмента не чувствую, только легкий рывок глазного яблока вперед - и в щипцах зажата тончайшая прозрачная линза. Такая крохотная, не больше моей радужки...
  - А я и не замечал, что она была! - в изумлении восклицает отец.
  Да что там, я и сама не замечала, хотя смотрелась в зеркало часто. Даже пресловутый "контур вокруг радужки" не выдавал присутствия этой штуки. Оба глаза, один с линзой, другой без, выглядели абсолютно одинаково... Если бы не постоянное ощущение соринки, которую никак не удается выморгнуть, я бы вообще ничего не заподозрила.
  - А зачем ее ставили? - интересуется отец.
  Врач объясняет, что это не признак каких-то патологий, просто дополнительная защита для глаза в первые сутки после операции. Решение о том, ставить линзу или нет, принимает хирург по ходу операции, в зависимости от каких-то особенностей глаза... Он любезно не стал грузить нас терминами.
  В правом глазу легкий дискомфорт - кажется, что глазное яблоко наполовину выкатилось наружу и теперь глаз выпучен, как у жабы. Через несколько минут сидения в коридоре это проходит.
  "Вот почему я правым глазом видела плохо! - мелькает догадка - Из-за этой линзы!" Тут же проверяю ее. Да, зрение стало заметно четче, хотя до остроты левого глаза по-прежнему далеко. Перед таблицей в кабинете диагностики, куда меня вызывают минут через десять, результат показываю не блестящий, но все же получше вчерашнего.
  Снова заходим к доброму доктору, который снял линзу.
  - Ну что, - приветствует он меня, - видите лучше?
  - Да, вроде бы лучше...
  - Теперь вам надо учиться читать вблизи. Сейчас, пока первые дни, у вас дальнозоркость...
  - А на компьютере работать можно? - спрашивает отец прежде, чем успеваю я.
  - Конечно, - разрешает врач. - Только без фанатизма. В школьном режиме: сорок пять минут работаете, пятнадцать перерыв.
  Здорово! Значит, за комп мне можно уже сегодня? Нет, все-таки потерплю до завтра... Два дня после операции я прожила как в раю, словно вернулась в беззаботное детство - только тогда мир был для меня таким красочным и четким. Но большой мир ждет, добрый доктор напомнил об этом, хоть и невольно.
  Готовясь к операции, я больше всего переживала о том, как выдержу целую неделю, а то и месяц без работы, как прогоню от себя мрачные мысли, которые одолевали в последнее время. От них знаю только одно надежное средство - загружать себя работой с утра до вечера, тогда не останется времени депрессовать, а если работать будет нельзя... И только сейчас понимаю, что два дня после операции прожила без всяких грустных мыслей вообще. О причине своей хандры даже не вспоминала.
  Вспомнила только вечером второго дня и с удивлением поняла, что и эти события теперь вижу по-другому - отстраненно, деловито, без тоски и слез. Ну, не получилось того, о чем я мечтала, зато теперь у меня другая мечта, даже более дерзкая и захватывающая дух, новый вызов, который нельзя не принять. Здесь свои трудности, но я вижу, как их преодолеть, и если все получится...
  В этот момент я окончательно поняла: моя жизнь уже никогда не будет прежней. Прошлое умерло. Казалось бы, мелочь, всего лишь небольшой апгрейд глаз, но что-то бесповоротно сдвинулось в мыслях, в восприятии мира, изменилось... надеюсь, что к лучшему. Я словно переправилась через широкую полноводную реку, а все прежние горести остались на том берегу.
  
  Неделю спустя
  Четкое зрение все еще кажется чудом. Даже немного страшновато - вдруг исчезнет так же внезапно, как появилось? Умом, конечно, понимаю, что не исчезнет, на этот результат в клинике дают гарантию пожизненно, разве что после 45 лет разовьется возрастная дальнозоркость.
  Иногда после операции близорукость возвращается, но только к одному из сотни тех, у кого была больше шести диоптрий. Тем, у кого всего пять, как у меня, можно этого не опасаться. А если даже вдруг зрение "сядет", то лазерную коррекцию этого типа можно делать повторно. Единственное ограничение - не раньше чем через полгода после предыдущей.
  К ограничениям привыкла, уже почти их не замечаю. Капли закапываю четко по графику, лицо протираю тониками или влажными салфетками.
  Глядя в зеркало, понимаю, почему в средневековье приличная женщина не могла появиться на людях без платка. У меня голова не мыта всего неделю, и то... А если бы годами, как у тех красавиц, такое зрелище бы всех влюбленных трубадуров распугало. Ничего, завтра с утра наконец-то вернусь в двадцать первый век, на следующий осмотр в клинику приеду уже с чисто вымытыми, пушистыми волосами.
  Скучаю по работе. Один раз даже сон приснился, где я продолжала ее с того же момента, на котором остановилась.
  
  Итог. Неделю спустя
  - Поздравляю, у вас стопроцентное зрение, - сказала молодая врач, быстро проверив меня по таблице.
  Мои губы расплываются в счастливой улыбке. Сама в последние пару дней замечала, что правый глаз уже сравнялся в остроте зрения с левым, но официальное подтверждение - это все-таки событие. Тут же спешу обрадовать родителей, ждущих в коридоре.
  Уже знакомый врач-азиат, заглянув в глаза с лампочкой, сказал, что все в порядке, на следующий осмотр через месяц, но это уже просто формальность, уже сейчас виден полный успех операции. Еще неделю я должна буду умываться с закрытыми глазами и не тереть их лишний раз, но потом все-все ограничения будут сняты.
  - Через неделю, - сказал он, - можно будет хоть на море ехать. Если надо.
  Отец спросил, можно ли лететь самолетом - конечно, можно. Я спросила про тренажерный зал, врач отмахнулся - мол, что вы там за тяжести поднимаете... Наверное, подумал, что я, как нормальная девочка, "качаю" мышцы розовыми полукилограммовыми гантельками. На самом деле работаю с весами посерьезнее, но это неважно. Все равно от тренажерки сделаю перерыв на месяц, как прописано в договоре, так оно надежней.
  Да, это, пожалуй, единственный минус, разбавляющий массу плюсов - не успею подкачаться к летней встрече форума. В зал ходила всего месяц, маловато для настоящего результата, потом пришлось прерваться на операцию, послеоперационный период... Ну да не страшно - Москва не сразу строилась, а два арбуза в одной руке не унести. На эту встречу приеду с идеальным зрением, а с преобразившейся фигурой надеюсь появиться через год.
  
  25.05.2013
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Т.Мух "Падальщик 2. Сотрясая Основы"(Боевая фантастика) А.Куст "Поварёшка"(Боевик) А.Завгородняя "Невеста Напрокат"(Любовное фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Путь офицера."(Боевое фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Решение офицера."(Боевое фэнтези) А.Ефремов "История Бессмертного-4. Конец эпохи"(ЛитРПГ) В.Лесневская "Жена Командира. Непокорная"(Постапокалипсис) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) А.Найт "Наперегонки со смертью"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"