Воронов Владимир. Башня. крайнее обновление

* * *

11 месоре 6152 года от основания Вечного города он-баши городской стражи Узар-аль-Син вернулся под сень перестроенного руками рабов родного дома уже после наступления темноты. Можно сказать - глубокой ночью. И это было еще не все! Выполняя свои обязанности помощника мушерифа, Узар-аль-Син вымотался так, словно он от рассвета до заката орудовал кайлом под кнутом надсмотрщика, добывая руду в шахте. А не добивался чистосердечного признания от какого-то бродячего торговца, арестованного городской стражей по обвинению в убийстве.

"Ну почему они все такие упрямые?" - раздраженно думал старший стражник, садясь за стол, на который вышколенные рабы уже выставили запоздалый ужин, приготовленный искусным поваром, стоящим заплаченных за него денег. - "Ведь каждый из арестованных отлично понимает: если его арестовали, предъявили обвинение в нарушении закона, доставили в допросный подвал, и ведущий следствие мушериф убеждает взять вину на себя, то от подследственного уже ничего не зависит! Рано или поздно, но ему придется подписать признание. Так нет же... Все обвиняемые, как один, на первых допросах тупо талдычат нелепые фразы о своей невиновности. Препятствуя, тем самым, городской страже в исполнении своих обязанностей по наведению порядка в Вечном городе..."

Впрочем, утолив первый голод наваристой шурпой и нежнейшей белорыбицей, он-баши несколько успокоился. А экзотические фрукты и шербет, вкупе с молодым вином окончательно примирили Узара-аль-Сина с повседневной действительностью. Одновременно настроив его мысли на философский лад по привычке, почерпнутой у господина мушериф-эмира, любящего порассуждать на тему падения нравов нынешнего поколения жителей вольного Тарсеса. - "Бессмысленное упорство, можно даже сказать - упрямство, фактически переходящее в неприятие волеизъявления Власти! А от отсутствия понимания мотивов действий официальных властей - всего один шаг до мятежа... Более того, сам факт недовольства обвиняемого правосудием или его методами, с точки зрения тех же жрецов, означает преступное нарушение изначального порядка, завещанного нам Тысячеликим сразу после того, как Он сотворил этот прекрасный мир!

А главное, нет ни малейшего смысла в отчаянном неприятии неизбежного. Ведь все равно в ходе допроса арестованный сознается в том, в чем его обвиняют. Пусть и на пару-тройку дней позже. Вот только в этом случае на эшафот его приходится заносить... Так какое же значение имеет подобное пассивное сопротивление? Почему?... Ну почему преступники, все как один, не желают сотрудничать со следствием? Неужели они не способны осознать такую простую вещь, что гораздо приятней ожидать исполнения приговора, стоя на целых, а не переломанных ногах? Пережевывать пищу не спиленными зубами? Ожидать своей очереди на сон, не мучаясь смрадом, исходящим от гниющих ран? Равно как и болью от обширных ожогов при любом шевелении..."

Мысли об отдыхе напомнили он-баши, что буквально вчера он купил на торжище очередную наложницу, родом из далекого и загадочного Саисса. Внешностью своей подобную экзотическому цветку. Нежную, робкую, застенчивую... И одновременно страстную, умелую и неутомимую на ложе любви. Истинную жемчужину его гарема, подарившую Узару-аль-Сину воистину, сказочную ночь, полную страсти и наслаждения. Наслаждения, которое он, несмотря на усталость, желает испытывать снова и снова... Пока не кончится ночь!

Но в тот самый момент, когда ветеран городской стражи сделал свои первые шаги на женскую половину особняка, демоны преисподней привели к воротам его дома правительственного скорохода. Который мало того, что лишил он-баши удовольствия, заслуженного, без малого, дюжиной лет неустанного труда на благо Вечного города, так еще и перебудил своим стуком и криками всех соседей. Впрочем, когда изо всех сил скрывающий зевоту конюх, наконец-то, оседлал коня проклинающему все на свете Узар-аль-Сину, и тот выехал за ворота, на улице раздраженного он-баши встретили столь же злые и не выспавшиеся коллеги по службе во 2-м отделении городской стражи вольного Тарсеса. Что именно взбрело в начальственные головы на ночь глядя - не знал никто. Единственное, что смог сообщить стражникам скороход, так это то, что они не одиноки в своем движении. Потому что все, стоящие на страже Закона и Порядка Вечного города, были подняты по тревоге этой ночью. Чтобы немедленно предстать перед Меджлисом.

Въезжая в гостеприимно распахнутые ворота величественного дворца, Узар-аль-Син шестым чувством ощутил неладное. Во-первых, в комнате, где в ожидании аудиенции собирались его коллеги по службе во 2-м отделении городской стражи вольного Тарсеса, не было ни господина начальника отделения, мудрого Махмуда-аль-Аббаса, ни его более чем многочисленных родственников. На сегодняшний день, составляющих уже более трети личного состава 2-го отделения. А во-вторых, дворец был сверх всякой мер напичкан усиленными патрулями. Словно приготовленная по всем правилам кулинарного искусства фаршированная утка - спелым черносливом. И это были отнюдь не городские стражники.

На лестницах, в коридорах и переходах дворца, в полной боевой готовности терпеливо ожидали команды солдаты и офицеры северной армии. Причем, все как один, не коренные тарсессцы, уважающие городскую стражу и мечтающие стать мушериф-эмиром, но люто ненавидящие полноправных жителей Вечного города свирепые варвары со всех концов Окуймены. Презирающие любого, кто не считал смыслом жизни бесконечные бои, походы и смертоубийство. Матерые наемники, приученные за долгие годы службы к железной дисциплине. Профессиональные воины, вот уже более полувека отражающие в предгорьях Галейского хребта яростный натиск столь же свирепых и необузданных орд горцев. По периметру же богато украшенного и ярко освещенного дающими ровный бездымный свет магическими светильниками зала дворца, куда, после непродолжительного ожидания, расторопный слуга провел приглашенных, и вовсе застыли отборные головорезы в полном вооружении.

Сомкнутый строй Железной гвардии был способен вызвать дрожь даже у героя древних легенд. Закованные в броню огромные фигуры, глухие шлемы с опущенными забралами, окованные железом ростовые щиты, зловещие отблески огня в блестящем металле доспехов. И лес сжимаемых латными рукавицами копейных древков, зловеще сверкающих длинными и очень острыми наконечниками над головами лучших солдат Окуймены. А на опоясывающей зал галерее - замершая в готовности шеренга арбалетчиков, ожидающих только приказа, чтобы немедля изрешетить ливнем тяжелых бронебойных стрел все живое в роскошном зале для официальных приемов. В середине которого боялись сейчас лишний раз шевельнуться рефлекторно сбившиеся в кучу стражники.

Впрочем, ожидание было недолгим. Чьи-то зоркие глаза, явно, внимательно следили за тем, как первоначальная неуверенность приглашенных стремительно превращалась в откровенный ужас. И именно в тот момент, когда каждый из стражников понял, что он - не более, чем ничтожная песчинка, гонимая по извилистому жизненному пути ветром Судьбы, по полному препятствий и неопределенностей пути, ведомому лишь ей одной, звонко пропели невидимые трубы. И сквозь распахнувшиеся двери, на возвышение, отделенное от перепуганных до полусмерти городских стражников сомкнутым строем гвардейцев, вышел донельзя важный и разряженный, словно павлин, шахрадар Вечного города собственной персоной. Чтобы немедленно обратиться к присутствующим с многозначительной речью.

- Добрый вечер, господа. - несмотря на то, что господин Бальб-эль-Меджрени говорил тихим голосом, произносимые им слова легко перекрыли и вливавшиеся в распахнутые окна звуки ночного Тарсеса, и тяжелые шаги закованных в броню с головы до пят патрулей в коридорах дворца, и сдавленные голоса испуганно перешептывающихся между собой сотрудников 2-го отделения городской стражи. - Скажу честно, после ознакомления с материалами предварительного следствия по делу арестованного сегодня пайгансалара, меня приятно удивила как готовность, с которой вы откликнулись на первый же призыв законной власти, так и продемонстрированное вами единодушие в вопросе верности Долгу, Чести и Присяге! На мой взгляд, это более чем убедительно доказывает, что практически все усилия Абдрахмана-эль-Суфи пропали втуне, и задуманное им предательство так и не сумело угнездиться в ваших отважных и честных сердцах! И мы, да-да, все мы еще можем...

С каждой новой фразой, услышанной от главы правительства вольного Тарсеса, и Узару-аль-Сину и его коллегам все сильнее хотелось оказаться в каком-нибудь другом месте. Неважно, где, главное - чтобы как можно дальше от роскошного зала приемов. Откуда в буквальном смысле этой фразы, было рукой подать и до страшной подземной тюрьмы с ее искусными палачами, в которой навсегда исчезали те, кого Меджлис повелевал отныне и до скончания времен считать особо опасными государственными преступниками. А еще, совсем рядом, только улицу перейди, находилась печально известная площадь Правосудия. Где регулярно проводились публичные казни на потеху толпе.

Потому что шахрадар вольного Тарсеса, раздуваясь от собственной важности и значимости, объявил стражникам, ни много, ни мало, о раскрытии грандиозного заговора, направленного на свержение законной власти. Во главе которого стоял сам господин пайгансалар, арестованный сегодня днем по приказу Меджлиса. Опередив тем самым буквально на считанные дни самого Абдрахмана-эль-Суфи, планировавшего стать единовластным правителем Вечного города при помощи остро отточенных клинков в руках своих сторонников.

- Самое же страшное, - продолжал свои разглагольствования Бальб-эль-Меджрени. - Заключается в том, что в своих планах подлый предатель, этот мерзкий сын гиены и шакала, подобно ядовитой змее попытавшийся вонзить свои ядовитые клыки в кормящую его руку, рассчитывал даже не на своих подчиненных из числа городской стражи! Нет, своей основной опорой он видел, прежде всего, презренных шакалов из Ночной гильдии, живущих не честным трудом, но одними лишь грабежами, разбоями и убийствами жителей свободного и могущественного Тарсеса...

Не обращая ни малейшего внимания на все усиливающийся гул недовольства, пронесшийся по рядам стражников несмотря на вскинувших наизготовку арбалеты стрелков, глава Меджлиса Вечного города немедленно развил, дополнил и логически обосновал свои утверждения. Оказывается, это мятежный пайгансалар вольного Тарсеса систематически вводил в заблуждение его правителей. Со всей ответственностью утверждая в своих докладах, будто стараниями его подчиненных закон и порядок в городе поддерживаются на такой высоте, что юная девственница может в любое время дня и ночи выйти из дому с мешком золота за плечами. И благополучно прибыть в место назначения, не претерпев по пути ни малейшего урона для своей чести и благосостояния.

В то время, как на самом деле, именно стараниями Абдрахмана-эль-Суфи, в последние годы Вечный город превратился в настоящий рассадник воров и грабителей, мошенников и убийц, средоточие всевозможных мерзостей и извращений. В крупнейший во всей Окуймене центр всех мыслимых и немыслимых пороков. А среди его жителей, равно как и гостей - сложилось твердое мнение, что нет такого преступления, вплоть до отцеубийства и жертвоприношения новорожденных младенцев, от которого нельзя было бы откупиться... Но самое страшное было то, что за соответствующую мзду, полученную из окровавленных рук циничных убийц, доверенные лица пайгансалара, этого изменника и клятвопреступника, под видом расследования и поддержания порядка просто-напросто хватали первых, подвернувшихся под руку прохожих чуть ли не на ступенях Дворца Правосудия!

Чтобы после краткого и постыдного судилища, порочащего, прежде всего, официальные власти вольного Тарсеса, вынести приговор. И в тот же день публично казнить несчастных за деяния, совершенные отнюдь не ими. Притом, что судьи знали истинных виновников! На фоне этой омерзительной пародии на Закон, отягощенной существованием на территориях, находящихся по властью Вечного города совершенно неофициальной, но при этом известной всем и каждому шкалой платежей за то или иное нарушение закона, тотальное обложение стражниками городских торговцев и ремесленников абсолютно незаконными штрафами и поборами по насквозь фальшивым причинам, поборами, на порядок превосходящими официальные налоги, выглядело не более, чем мелкой шалостью.

Обезоруженный, окруженный со всех сторон вооруженными до зубов гвардейцами, не рискующий пошевелить даже пальцем под прицелом стрелков, Узал-аль-Син изо всех сил сдерживал свое возмущение нелепыми разглагольствование Бальба-эль-Меджрени. Этого нечистоплотного мошенника, жадного и тупого торгаша, ускользнувшего от правосудия преступника и морского разбойника, подкупом и лестью добившегося должности, которой нынешний шахрадар был абсолютно не достоин. И только твердое осознание того, что здесь и сейчас стражникам отведена всего лишь роль безмолвных слушателей, удерживала он-баши от того, чтобы высказать самоуверенному говоруну все, что он думает о его высказываниях!

А еще, понимание очевидной истины: между лжецом, обманщиком и клятвопреступником, с одной стороны, и тем, кто честен и справедлив в повседневных поступках, с другой, нет, и не может быть ничего общего! И Бальб-эль-Меджрени, здесь и сейчас не столько убеждает собранных в зале сотрудников городской стражи в истинности своих изначально лживых умозаключений, сколько дает возможность своим прихвостням обнаружить всех, не желающих униженно стать на колени перед его властью. Вернее, перед волей того, чьей послушной марионеткой является сам шахрадар. Чтобы немедленно арестовать их, бросить в темницу. А чуть погодя, под покровом темноты, тайно умертвить тех немногих, кто не желает падать ниц перед чудовищем в человеческом обличии!

"Это каким же идиотом надо быть, чтобы на полном серьезе заявлять тем, кто знает истину, как говориться, "из первых рук", такое... Эту немыслимую смесь клеветнических измышлений пополам с превратно истолкованными фактами, цинично замешанную на откровенной лжи!" - с ненавистью думал он-баши, делая вид, будто соглашается со всем, сказанным Бальбом-эль-Меджрени. И, одновременно, запредельным усилием воли сохраняя у себя на лице верноподданническое выражение.

"Совершенное пайгансаларом предательство... Кто бы говорил! Если в вольном Тарсесе и была нарушена клятва, то это сделали именно отцы Вечного города! Униженно целующие сегодня туфли чернокнижника, хладнокровно уничтожившего всего лишь несколько дней назад тысячи и тысячи невинных ради удовлетворения своего случайного каприза. И зная об этом, Меджлис не только не приговорил прислужника Князей Хаоса к мучительной казни или, хотя бы, изгнанию, а, напротив, назначил черного мага на крайне ответственный и высокооплачиваемый пост в иерархии вольного Тарсеса. А спустя всего лишь несколько дней после пережитого кошмара, в ходе которых выжившие даже не успели похоронить тела погибших, правители Вечного города, выполняя волю своего хозяина, приступили к беспощадному истреблению всех, кто оказался слишком горд и свободолюбив, чтобы униженно кланяться наемному чародею. К тому же - чужеземцу!

Необходимость беспощадной борьбы с преступностью... С тем же успехом этот умник может приказать нам вычерпать пиалой безбрежный Океан! Потому что расположенный на перекрестке крупнейших торговых путей вольный Тарсес прямо-таки кишит любителями легкой наживы со всех концов Окуймены. Даже если однажды свершится чудо, и, волею Тысячеликого, наступит такой прекрасный день, когда городская стража сумеет очистить Вечный город от этого отребья, уже на завтра места казненных и отправленных на галеры грабителей и разбойников займут новые асоциальные личности. Воистину, неистребимые как тараканы. Так что, уничтожить преступность - невозможно. Другое дело, что ее можно (и нужно!) контролировать. Тем более, что заправилы Ночной гильдии уже десятки лет железной рукой поддерживали число воровских шаек на одном и том же уровне. Безжалостно уничтожая избыток. Выдавая властям нарушивших неписаные правила. И столь же исправно платя выкуп за тех, кто был пойман на месте преступления.

Незаконные поборы с горожан... Это надо же найти подобное определение в отношении символических даров, от чистого сердца вручаемых нам тарсесскими торговцами и ремесленниками. Прикрепить подобный ярлык на скромные традиционные подношения, передаваемые горожанами рядовым стражникам. В качестве признательности за надежную защиту от воров, насильников и убийц, прибывающих в богатый Тарсес со всех концов Окуймены! Для нынешних правителей ломаный дирхем, не попавший в их загребущие руки..." - но в этот момент шахрадар закончил гневно-обличительную речь и перешел к главному:

© Copyright Воронов Владимир (raven09@inbox.ru) Размещен: 21/01/2011, изменен: 01/06/2012. 17k. Статистика. Глава: Фантастика
Аннотация: у автора аврал на работе. до конца месяца обновление будет выкладываться ОЧЕНЬ нерегулярно

Воронов Владимир: другие произведения.

Башня. крайнее обновление