Воронова Марина: другие произведения.

Сумеречный ангел

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Начало рассказа, пока черновое. За название спасибо Эпидемии, за идею и образ Мира огромное спасибо моей любимой Анечке :)
    "Подросток. В носу пирсинг, в ушах Металлика, на ногах гриндерсы. Она сбежала из дома. Темные подворотни, старые подвалы - вот ваша вотчина, принцесса, пожалуйте! И вот в одном из таких подвалов она встречает... Ангела. Ангел чужой, пугливый, странный. У него от осени болят крылья, и в Рай он хочет. Только не ждут его там уже, совсем не ждут."
    Обновление от 27.03.

  Наступив на пакет из-под чипсов, оглушительно зашуршавший под тяжелой подошвой гриндерса, вздрогнула, будто меня иголкой в зад ткнули. А все потому, что здесь было слишком тихо, даже голые деревья не скрипели, не колыхались от ветра - бетонные параллелепипеды образовывали собственную замкнутую систему, отгородившись о всего мира, и только из темного зева арки долетала иногда холодная струя воздуха. Здесь. Хорошее слово, очень помогает в те моменты, когда ты не в состоянии более точно описать место своей дислокации. Просто где-то здесь, у черта на куличках - на темной и безлюдной окраине Питера, где пахнет раскинувшейся поблизости помойкой и даже фонари не горят. Все тупо в этом долбанном мире. Долбанные фонари и долбаная помойка. Так и должно быть, ведь даже имя у меня долбаное - Радосвета. Все предрешено судьбой заранее. А ведь еще недавно я и помыслить не могла, что все будет т а к, ведь Радочка была хорошей девочкой, она бы скорее удавилась чулком, нежели сбежала из дома, заставив родителей страдать, обзванивать больницы-морги-милиции. Она - не я. Она осталась там, пить чай с малиновым вареньем за столом с клетчатой скатертью, на теплой кухне, в мягких тапочках. А я тряслась от холода возле помойки. Знаете, сейчас я ненавидела Радочку.
  Это она скормила голубям в сквере булку, лежавшую до того тихо-мирно в кармане, это она отдала последние деньги безногому калеке на набережной. Она. А я сгибалась сейчас пополам от голода и не могла наскрести мелочи на маршрутку. И даже батарейка в плеере сдохла, не толкнув прощальную речь напоследок. Помереть с музыкой не получится.
  На плечо тяжело шмякнулась крупная капля. Потом еще одна - на нос. Я всхлипнула. Рефлекторно. Может, нервы уже сдавали. Боялась, чего уж там скрывать, боялась до одури: сначала хулиганов в темной подворотне, потом маньяков-насильников, а теперь еще, оказывается, можно промокнуть и умереть от воспаления легких. Бросилась куда-то в темноте - только бы подальше отсюда, на освещенную улицу, к жизни. Не рассчитала, зря понадеявшись на свое супер-зрение в целых минус три диоптрия. Споткнувшись о бордюр, проехалась коленом и ладонями по асфальту, из глаз брызнули слезы. Не столько от боли, сколько от бессильной злости.
  Это днем все было замечательно: невиданная доселе свобода, свобода пьянящая, бесконечная и яркая, как радуга на небе, как искорки на сверкающей под солнцем глади Невы. Свобода заставляла петь, вторя голосу Хэтфилда в наушниках, она окрыляла похлеще Ред Булла. Все это было днем, когда толпы людей обтекали со всех сторон, словно море, заставляя и меня почувствовать себя одной из тысяч волн, когда из парка доносилось бренчание одинокого гитариста, когда весело улыбался уличный художник.
  А теперь остался только страх, помноженный на струйку крови, стекавшую по ноге и разодранные колготки. От свободы не осталось и следа, более того, было стойкое ощущение, что меня нагло надули - так чувствует себя капризный ребенок, когда ему дают подержать вкусную конфету, а потом грубо отбирают. А ребенок орет и распускает нюни. Как я сейчас. Нет, не орала, но слезы катились по щекам, в горле застрял не комок даже - комище, а грудь, казалось, вот-вот разорвется от распиравшей обиды. Как же я себя ненавидела.
  Радочка на моем месте не "забыла" бы мобильник дома, она позвонила бы сейчас родителям, они бы приехали, забрали, отвезли домой, а там чай с малиновым вареньем, опротивевшие донельзя занавесочки в цветочек и теплое одеяло, и Дин, который бы положил свою здоровенную башку на колени, ткнулся бы в ладонь мокрым носом. А я была слишком гордой, что вы, мне намного проще вот так сидеть на асфальте, нянчить ушибленное колено, захлебываться, утирая слезы грязными руками, ждать дождь, трястись от холода. Нет, не вернусь я туда, даже ради Дина, не дом там, не дом. Здравый смысл робко подсказывал, что сидением на месте горю не поможешь, а только приблизишь воспаление легких. С характерным звуком втянув в себя сопли, я кое-как поднялась, бормотнув под нос что-то из словаря нецензурной лексики, который с большим удовольствием штудировала на досуге. Прихрамывая, поплелась в ту сторону, куда решила двигаться изначально. Где-то завыла собака. Ей в ответ завыл желудок. Там, в животе образовался еще один комище - липкий, ледяной, шевелится. Страх возвращается. Неплохое было бы название для фильма ужасов - для того идиотизма, гордо именующегося "хоррором", на которое я спускала деньги в кинотеатрах.
  Порой я была отвратительна. Хотелось забраться на крышу в ветреную погоду и плюнуть себе в лицо. А потом пойти и умыться, умыться святой водой, надеть белое платье, сходить в церковь и дышать. Дышать, а не задыхаться. Но я никогда этого не делала. Потому что этого хотела Радочка - мне бы и в голову не пришло. Радосвета, тьфу. Разве я радость, разве я свет? Уперлась в бетонную стену. Тупик. Опустила глаза: где-то на уровне коленей горел тусклый свет - подвальное окошко. Дом старый, лестница в подвал не в подъезде, а с улицы. Осторожно ступая по высоким раскрошившимся ступеням, спустилась вниз, потянула на себя тяжелую дверь. Тонко скрипнув, открылась. Подвал был большим, но крошечная лампочка в 20 ватт освещала только маленький клочок пространства. Пусто. А может, и есть кто-нибудь там, в темноте, но это неважно. Крысы? Чихать на них я хотела. Опустилась на мешки, стоящие в углу - мягкие. С тряпьем каким-то, что ли? Прислонилась плечом к теплой трубе. И пусть хоть пожар, хоть потоп, хоть бомж-хозяин заявится - не встану, ни за что не встану. Ноги, за день прошедшие энное число километров, налились свинцовой тяжестью, впрочем, как и веки, которые медленно слипались, наплевав на шорохи в темноте и неудобное положение. По крайней мере, здесь было тепло.
  И шум дождя успокаивает, всегда успокаивал. Дождь умеет тихо шелестеть в кронах деревьев, шуршать сухими осенними листьями, ненавязчиво стучаться в окно или биться с напором, словно желая ворваться внутрь, дождь может шептать о чем-то грустном, рассказывая сказки перед сном. Сказки. Они светлые, чистые, я так давно не слушала сказок. Не смотрела мультфильмов - они ведь тоже добрые. В большинстве своем. Спроси меня сейчас, вспомню лишь "Труп невесты" да "маленькую мертвую девочку Ленор". Никогда не разрешу своим детям смотреть нечто подобное - дети такого не заслуживают. Жаль, что понимаю это только сейчас. Повзрослела? Не знаю. Когда слишком пакостно на душе, многое начинаешь понимать. Потому что именно когда наступаешь в дерьмо, думаешь, что стоило пойти другой дорогой. Стоило, наверное, смотреть "Золушку", а не "Ворона", стоило играть в куклы и мечтать о принце на сивом мерине, как делают все девочки, а не малевать физиономию косметикой матери и, пугая старушку-соседку ушераздирающими звуками, пытаться бренчать на отцовской гитаре. И верить в ангелов. Не помню, сколько лет мне было, когда впервые смотрела "Ворона", тогда я в силу возраста мало что понимала, но вот наказ "верить в ангелов" накрепко засел в маленьком умишке. Правда, вера была какая-то странная. Больная, что ли. Да, точно, вера-инвалид.
  Впрочем, еще одна вера и привела ее сюда - вера в то, что "где-то" будет лучше, чем в месте, которое упорно не называлось домом. Скорее уж я назвала бы его палатой с единственным окошечком под потолком, в которой только ешь, спишь и вообще чувствуешь себя "овощем" после лоботомии. А потому хотелось свободы, хотелось борьбы - возможно, я вообразила себя МакМерфи, не знаю. В конце концов, этот подвальчик не так уж и плох, а есть можно и крыс - по крайней мере, судя по звукам, желудок уже был согласен на что угодно.
  А когда я, все еще рефлекторно всхлипывая, начала задремывать, память совершенно внезапно, словно не желая мириться с серостью, выдала яркий кусочек из детства: широкую аллею в парке, по обеим сторонам которой росли старые яблони. Одна среди них была моей. Мы разговаривали весенними утрами: я - прижавшись щекой к узловатой коре, а они на пару с ветерком сыпали на плечи белые лепестки. Все-таки дети мудрее, с возрастом люди тупеют. Теперь там всегда дети - несколько яблонь срубили, чтобы построить детскую площадку. И мою тоже. Пусть. Ведь качаться на качелях, наверное, веселее, чем обнимать дерево. И вовсе я сейчас не заплачу: вот Радочка, та заплакала бы - а я что? И так вся в соплях.
  И да, это хорошо, что большинство людей держат свою боль внутри, а то эта планета захлебнулась бы в слезах. И Питер бы затопило, а я осталась бы здесь, в подвальчике, в своем мини-ковчеге, на котором из тварей лишь крысы, который стал бы всей моей вселенной. Я жила бы здесь одна, как Маленький Принц на своей планетке, и, наверное, мне было бы очень скучно. И я бы постепенно деградировала, общаясь лишь с крысами - их ведь даже приручать неинтересно. У засыпающего человека мысли всегда путаются, иногда даже переходя в разряд полнейшего бреда, и я не исключение.
  Мой милый бред прервали бесцеремонно. Вскриком.
  - Ай, крылья!..
  С трудом разлепив мокрые ресницы, я размазала слезы по щекам, чтобы не мешали смотреть. Напротив, прижавшись спиной к стене, стоял человек - судя по силуэту, мужчина. Вошедший только что и отшатнувшийся, увидев меня. Хозяин вернулся? Непроизвольно сжалась в комочек. Однако пьяной ругани не последовало, вообще ничего не последовало. Только сейчас до меня дошло, ч т о крикнул незнакомец. Крылья? Или это мне приснилось? Или наркоман? Только этого не хватало. Близоруко щурясь, я безуспешно пыталась рассмотреть хоть что-то. Из полумрака удалось выхватить лишь пшеничные волосы и бледное лицо - черты еще мальчишеские. А крыльев не было. Действительно, откуда бы им взяться? Но что-то в голосе парня было такое, что заставляло меня упорно вглядываться в тень за его спиной. Сон ли это или я схожу с ума, но как же хотелось, чтобы ко мне сейчас пришел Ангел - нет, вовсе необязательно, чтоб он спустился с неба в лучах света и протянул мне руку, нет! Пусть вот так вбежит в скрипучую подвальную дверь, только бы был настоящий! Но крыльев не было.
  - Почему я их не вижу? - странно тихий, непослушный, осипший от слез голос дрогнул, сорвался там, где положено быть знаку вопроса. Слезы высохли, по-прежнему во все глаза смотрела на незнакомца, даже придвинулась поближе, на соседний дырявый мешок, от смены положения тупо заныла коленка, но боль прошла быстро. И страх вдруг куда-то исчез, насовсем, будто даже чище на душе стало с его уходом. Только вот обидно было - хотелось чуда.
  А что, если чудо случилось, а я просто не вижу, потому что... плохая? Наивное детское слово, но как же оно мне подходило. Ребенок мудр в том, что нет для него "недо" или "почти" - либо хорошее, либо плохое. Я всегда была "недо". А сейчас внутри кипела обида за то, что я почти хотела выпустить на волю Радочку - может, хоть она увидит? - и за то, что вообще "включила глупость", насочиняв себе этот сон, ибо ничем кроме этот "ночной гость" быть не мог. Но впервые за долгое время Радочка начала бунтовать и рваться на свободу - ей чудесный придуманный мираж отпускать не хотелось, ей хотелось видеть Ангела, настоящего. Как же ей хотелось!..
  А в следующий миг дыхание замерло, застряло в груди, как застревает на рассвете оглушительный всхлип будильника между сном и явью, как застревает нерешительный солнечный лучик, запутавшись в цветастой тюлевой занавеске, прилетевший спозаранку, чтобы крикнуть в ухо: "Да очнись же! Новый день настал!" И я распахиваю глаза. Распахиваю так широко, как, наверное, никогда прежде, даже в раннем детстве, когда каждый день я бегала к пруду в том самом парке, чтобы посмотреть на лебедей. Я даже не представляла себе, что может быть что-то прекраснее этих белоснежных гордых птиц. Символ чистоты, символ любви и верности - тогда мой маленький умишко об этом и не думал, я просто любовалась, вытаращив глазенки на пару лебедей, и взгляд не могла оторвать. И что-то трепыхалось внутри, будто тоже собиралось расправить крылья, чтобы быть хоть немножко ближе к небу. Крылья. Да, и у лебедей были крылья - вот почему они мне вдруг вспомнились.
  И вот снова, совсем как тогда, внутри что-то дернулось, толкнулось, как упрямый зародыш, стремящийся разорвать сковывающую его скорлупу. Как росток пробивается сквозь асфальт под ногами - он тянется к солнцу, глупый, еще не зная, что через пять минут на него наступят тяжелой подошвой, сомнут, и он умрет. Да это и неважно, потому пять минут, целых пять минут он дышит светом. Этот росток, он счастливей меня.
  Но сейчас не об этом. Внутри толкнулось снова - бешено захотелось улыбнуться, только вот щеки с высохшей на коже солью не желали растягиваться. Поэтому улыбка получилась, наверное, чудовищной. Мне даже стыдно стало: мало того, что ни слова не могу из себя выдавить, так еще и улыбнуться по-человечески не в состоянии. Только внутри то ли сердце стучит словами, то ли Радочка хлопает в ладоши от счастья: "Ангел, ну настоящий же, настоящий!" Только вот о чем говорят с ангелами, я не знаю. Совсем.
  То есть, когда я была маленькая, я много раз мечтала, что с небес ко мне спустится ангел, он будет бесконечно добрым, с такой, знаете, ласковой и теплой улыбкой и лучистыми глазами. Я думала о нем в те моменты, когда мне было страшно: если оставалась одна дома, воображала, как ангел влетает в открытое окно, садится рядом и рассказывает сказки, а я угощаю его чаем с малиновым вареньем; каждый раз, заходя в темный подъезд, я почти чувствовала, как мою ручонку сжимает большая сильная ладонь, и тогда чудовища, прячущиеся в сумраке, отползали в страхе, забившись в щели и углы, а я уже без страха топала вверх по ступеням. Но то было в наивных детских фантазиях.
  И тот ангел был другим, выдуманным, абсолютно не похожим на самого обычного, казалось бы, паренька, который стоял сейчас напротив меня. Таких много на свете - светловолосых мальчишек с ясными глазами, они есть, наверняка, в каждом дворе, и все они где-то учатся, по вечерам встречаются с друзьями, а по выходным ходя в клубы на дискотеки, но никто из них не живет в таком вот полутемном грязном подвале. И ни у кого из них нет к р ы л ь е в. Самых настоящих, и теперь я уже даже перестала думать, будто все сон - сны такими не бывают, точно.
  - Ты их просто не замечала, - он улыбнулся.
  Они, самые настоящие крылья, появились у него за спиной, вовсе не белые, как я раньше думала, а цвета старой бумаги. Появились так просто и буднично и вместе с тем так волшебно, что в первый момент я даже дышать перестала и потянулась вперед - очень уж хотелось к ним прикоснуться, хоть кончиками пальцев дотронуться. "А вдруг ему будет неприятно?" - и рука повисла в воздухе, замерев на полпути. "Нет, просто смотри".
  - Они... - я запнулась, отчего-то боясь высказать все то, что вихрем пронеслось в душе, да и слов бы, наверное, на то не хватило, - Я в жизни не видела ничего прекраснее. - Господи, до чего же глупая фраза, пошлая какая-то, затасканная, а ведь хотелось придумать новое слово, свое, которое раньше еще не существовало на губах у других, слово легкое и такое же волшебное, как эти крылья, чтобы подарить его Ангелу. Одно слово - невелик подарок, но даже этого я дать не могла. Замолчав, я смотрела на него с отчаянной надеждой - пусть поймет, пусть только поймет и простит меня за это.
  А он протянул руку:
  - Ангел, без разряда вот уже год как. Мир.
  И слезы чуть было снова не покатились по щекам - не знаю, отчего, просто уж очень кольнуло в сердце: нет, не больно, не швейной иглой, а будто перышком, так некстати вылезшим из подушки. И я коснулась его руки холодными занемевшими пальцами. Вцепилась в ладонь, и даже стыдно как-то стало, но пальцев разжать уже не смогла бы.
  - Я Рада, - ответила тихо, - и все, наверное. Больше никто.
  "Только бы не исчез, только бы не растворился, только бы не..."
  - Ты не уйдешь? - поднимаю в надежде глаза на своего Ангела. Потому что нет в мире ничего важнее сейчас.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Д.Куликов "Пчелиный Рой. Уплаченный долг"(Постапокалипсис) А.Алиев "Ганнибал. Начало"(ЛитРПГ) Д.Маш "Строптивая и демон"(Любовное фэнтези) А.Емельянов "Последняя петля 3"(ЛитРПГ) В.Палагин "Земля Ксанфа"(Научная фантастика) LitaWolf "Жена по обмену. Вернуть любой ценой"(Любовное фэнтези) О.Обская "Непростительно красива, или Лекарство Его Высочества"(Любовное фэнтези) А.Емельянов "Мир Карика 9. Скрытая сила"(ЛитРПГ) В.Соколов "Мажор 4: Спецназ навсегда"(Боевик) А.Мороз "Эпоха справедливости. Книга вторая. Рассвет."(Постапокалипсис)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"