Воронов Николай Павлович: другие произведения.

Жертвоприношение

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ


Жертвоприношение

Словно на магнитной привязи,
Шли они так за хозяином.
Да-да, безо всяких верёвок,
А идут и идут.

Мне и поныне больно от дрожи,
Которой козлят пронимало.
Неправда, стыжусь — красивость.
Нет, от предчувствия смерти
Их бил колотун.

Ступали они грациозно.
Природа и зачарованность
Отточились в их шаге,
В легкости черных копытец,
В курчавости лобных мысков.

Хозяин, глянцеволосый бенгалец.
Остановился над глинисто-мутным ключом,
Бугрившимся из асфальта,
И этой водой обмыл он
Своих безобидных козлят.
И сразу они успокоились,
Будто совсем не страшились.

А перед нами крутилась
Дочка того индийца
С культовым белым узором
На гладеньком лбу.

Вертелась она, выхваляясь,
Дескать, мы щедрые:
В жертву козлят принесём,
И чёрная Кали-богиня
Милость проявит к нам.

Девочка вмиг улетучилась,
Едва поглядели козлята
На их поджидавшего весело
С острым мечом жреца.

Жрец любовался лезвием,
Вогнутым полумесяцем,
И деловито-манливо
Двигал свободной рукой.
Ловко он поднял козленка
И перевернутой шеей
Заклинил его в рогатуле,
В каменной рогатуле,
И голову отрубил.

И мы, иностранцы-зеваки,
Чуждые храму Кали,
Шарахнулись в сторону улицы.
А кровью, скользившей по камню,
Статная, лоб и руки,
Быстренько лоб и руки
Смазала госпожа.

Не сдвинулся с места козленок.
Меньший, второй козленок.
И кровью опять обрызгало
Тесаный дылдистый камень.

Памятно потрясение
Жарким калькуттским утром,
А ведь при мне умирали
Варшава, Смоленск, Хиросима,
Испепелялся Вьетнам,
Свирепо был изгнан Пномпень
И сокрушался в бомбежках
Великодушный Бейрут...

Всё скорби, кровь и погибель,
И почему-то кажется,
Что на трагической привязи
Люди идут и идут?


На лесах

Старик сидел на шаткой перекладине,
На шаткой, но не гибкой: из бамбука.
Отсюда, с неба, заприметил внука:
Бежал он возле хижин, голый, ладненький.

Манит мальчонку глинистый пустырь.
Там цапли шастают и бродят буйволицы.
Пастух ушастый, с виду нетопырь,
Игрец на дудке, шутит, веселится.

Как хорошо! Живут все, как живут.
Брамины служат Шиве, Кришне, Раме.
Родился нищим — нищенство твой труд,
Погонщик — управляйся со слонами.

А он берет упругий бурый жгут,
Свивает и скрепляет им леса.
Его друзья и он крепки, как джут,
И небоскребы подымают в небеса.

Вон тот они в три года возвели.
Он стал сухим, как ствол бамбуковый.
Пригоже оторваться от земли!
Просторно. Кажется, что ты велик.
А среди хижин ты, как среди буковок,
Натоптанных на книжный лист.

Отрадно жить! Да, правда, вот муссоны
Уж скоро ливнями свинцовыми накатят.
Опасно станет, страшно и бессонно,
Как в океане на дырявом катере.

Пересидим, перескулим, прокорчимся,
Хоть стащит в бухту наши балаганы.
Зато строительством мы держимся и кормимся,
Ох, только бы наладилось с ногами!

Ступни немеют, оскользнешься, виснешь,
Ну, словно на лиане обезьяна.
О, сколько перебегал он по высям!
И был не как другие — без изъяна.

Красив Бомбей! Винтами к солнцу зданья.
Шатрами, клином, куполом дворцы.
Как фаллос минарет, и тень обсидианья
Ложится от него по отмельной косы.
Все так же сидя: в бездну свесив лапы,
Держась лишь равновесьем, без страховки,

Он на бамбуке стягивал веревки.
Собаки у лачуг зубами клацали,
Цыганки бубнами по бедрам бацали,
Младенцы плакали. Старухи стряпали.

Калёный день запахивало сумраком.
В заливе дыбился тягучий вал.
Устал старик, дрожал, сознаньем сумным
Он сам себя почти не сознавал.

Домой, в шанхай, сползал он по лесам.
Ладони почему-то расплавлялись,
Ну, точно воск, а были, что металл.
Как ни сводил — стекали, разжимались.

Ему бы надо в амбразуру пронырнуть,
А там — и клеть, уютно бы спускался.
Да что же с ним? Иль вздумал он вздремнуть?
Иль стал пушинкою? Неужто оборвался?

Какое счастье свидеться с отцом!
Вот мама! Сыплет сорго из бочонка,
Гляди-кось, дедушка! Лобастый, словно сом.
Но что-то нет последнего внучонка.


Встреча с океаном

Ну, вот и я у океана!
Кипуч, широк валов накат.
Пылает солнце окаянно.
И цапли белые стоят.

Клубится даль воды и света!
Велик простор береговой.
И нет ни корабля, ни ветра.
И штат Орисса за спиной.

Индийцы сизые подходят,
Как птицы хищные прекрасны.
Они за плату доброхотят:
Места прибрежные опасны.

— Купаться? — Ну, конечно, как же!
— Известно... Что уж тут: раша!
Строжают, а улыбки кажут.
— Раша — горячая душа.

Припоминают случай сразу:
Ученый, плыть и понесло.
Из ваших тоже. Ум за разум...
Суденышко его спасло.

— Спасибо, люди, но не надо...
Не скажешь: — Братцы, нету рупий.
— Не надо — и на том отрада.
Поосторожней все же, русский.

Ныряю в волны навесные,
Смеясь, немножечко робея:
«Утопну, вот и не весны мне,
Ни храма Солнца, ни Бомбея».

Ого! И, вправду, потащило.
Обратно плыть. А прёт-то, прёт!
Здесь и акулу б подхватило,
Подлодку и электроход.

О, как я плавал в горных речках,
Где стрежень порет лишь форель!
Но та беспечность не беспечность:
Рывок — и выбросит на мель.

Был близок, близок, близок берег.
В теченье я попал, в изгиб.
Грестись саженками. И верить.
А то ни зги, ни зги, ни зги.

Спасатели куда-то делись.
От страха цапли, как мишени.
Да я ли не пробьюсь, прицельный,
Лихой, азартный, как мошенник.

Песок как будто рядом, рядом.
Ага, придвинулись и дюны!
И тело радо, радо, радо!
А что? Не заробел — и умно.

Касаюсь дна. Бредут торговцы.
Приветно кажут свой товар:
Меч рыбы, бусы, шкуру кобры...
Ну, персональный мне — базар.

Я в Индии всего неделю,
А нищими вполне замечен,
Покупок никаких не делал.
Все подавал бродягам, детям.

Барачной скудостью взращенный —
Осталась за годами, за морями,
Стою я, жизнью возвращенный,
Торговцев угощаю сухарями.

Как хорошо рядиться для блезира:
В лукавстве нашем — смысл братания,
А океан стелился на полмира,
И глубина его скользила тайная.


Обратно

Послезимняя родина, я возвращаюсь домой.
Под крылом самолёта я вижу горбатый Иран.
Жду я встречи с тобой, и с детьми, и с женой,
Твой бессонный, примолкший, грустящий Иван.

Расставаться печально, а разлука прекрасна.
Через боли чужие ты отчее счастье поймёшь.
Через горе не наше заскорбишь, так опасны
Нетерпимость, жестокость, безверье и ложь.

Был я в Индии, тайной издревле богатой.
Напряжённой. Блуждающей. Безмятежной.
Я спускался по бхатам — ступеням прибрежным,
От жары беловатым, ширины неохватной.

Здесь сжигают усопших,
Бормочут брахманы веды
И учат страдать, и ведать
Сытых и бедных.
И лавины усохших
Паломников окунаются в Ганг.
Огоньки тут в ладонях сияют
И гирлянды камелий в зелёные воды бросают,
И по дням, и ночам молитвы читают
Справедливым, кровавым, похотливым богам.

Был я в Индии храмов, кокоса и кобры,
Которая руку хозяина жалит,
И собаки, прыгающей сквозь обруч,
Пронзённый безжалостными ножами.

Повсеместно в портах, на базарах и в сёлах,
Возле хижин рабочих, в дворцах магараджей
Замечал мудрецов, трудолюбцев весёлых,
Тех, кто празднует, клянчит и страждет.

О, как добр её тонкотелый народ!
Просияешь, заплачешь от чуткого танца.
И её чистоту моё сердце несёт.
Просто странника — не иностранца.

Восхищался я тем, как тут женщину чтут:
И премьера, и няньку босую.
А мальчишки такие узоры здесь ткут:
Так у нас лишь морозы рисуют.

И похожи мы странно между собой.
Лаже страшно-нежданно похожи
Многосложностью, думами, красотой,
Простодушьем, оттенками кожи.

Были горы, железисты, сизы и голы.
Гнулись русла безводные, тёмные пади.
Приближаются нежные в озими долы.
Это — ты! С высоты твой простор неогляден.

Ты, весенняя родина, не обессудь,
Что сквозь Индию мысли мои о тебе.
Никому не откроется мир, да и неба суть,
Если будет твердить о своём, о себе.


Поперёха
(сказка)

1

Жил да был один мальчишка
Из народа медведей
И во всём подготовишка
Вроде маленьких людей.

Как назвали его? Мишка.
Мама Маша назвала.
Он артачился: «Я — Тишка.
Тишка. Брысь все со ствола!»

Дерзкому его присловью
Папа Ваня не прощал.
Поколотит. Тишка бровью,
Колыхнёт.
И, смеясь во весь оскал,
Сказанёт:
— Ты лупил, я не пищал.
Значит, мёд
Заработал я лупцовкой.
А не то в огород
Побегу хрустеть морковкой».

Папа Ваня для острастки
Гнев подбавит в свой басок.
— У, разбойник... — Слаще сказки
Мёду поднесёт кусок.

Мёд сверкуч, благоухает.
Соты — его имя.
Тишка мёд сосёт, сжимает.
Как теленок вымя.

Поперёха, поперёха —
Хорошо иль плохо?

2

Пригонял косяк пастись
Старичок с кривой винтовкой.
Летом ты по мхам катись
В ту долину со сноровкой.
Среди леса повиляй-ка,
Между скал и валунов.
Оплошаешь — шубок зайка
Для своих нашьёт сынов.

Старичок тот не был плох:
Занимался джигитовкой.
Так стрекозки ловят блох,
Как вертелся он с винтовкой
По бокам от скакуна,
То над крупом, то под брюхом.
Видно, не пил он вина:
Очутился б нос за ухом.

В ягоду рябины мастью
Подле речки брёл табун.
К стариковскому несчастью,
В масть иную был скакун.

Сам сиренев до копыт,
А копыта — черный лак.
Глаз лиловый ночью спит,
Карий сторожит косяк.
Грива — голубой буран,
Хвост — январский ураган.

В том не Тишкина вина,
Что приметил скакуна.
Как пацанчик-казачишка,
Джигитнуть он вздумал.
Будет горб, пусть лучше шишка,
Даже скок под дулом,
Но не может утерпеть,
Хоть и родом он медведь.

3

Страдал, подбирался, таился
А ночью подлунной решился
Запрыгнул и прямо в седло,
Но охнул — так было светло.
Едва ухватился за повод,
От ветра взгудела спина,
А нос обдавало, как в холод,
И лап не продеть в стремена.

Не ноги, а две коротышки,
Но страшно не стало мальчишке.
Уж если старик джигитует,
Винтовку забросив за спину, —
На крупе он лихо станцует,
Не выдернув и волосину.

Лишь только подумал, скакун
Махнул через горный ручей.
В ручье толчея ломких лун
Желтее совиных очей.

Слегка подвихнулся в седле,
И чтоб не разбиться о камни,
Когтями, свисая к земле,
Царапины вёл над боками.

От боли скакун подлетал
Над гнутыми мягко горами,
И Тишка, гордясь, углядел:
Созвездья вращались кострами.

Когда очутился на пойме,
Скакун куролесить принялся,
Как будто арканом был пойман:
С разбегу вставал и взвивался.
Тут было не до приёмов
Казачьей езды бесшабашной.
Трясло от нырков и подъёмов,
Как одноколку на пашне.

И вдруг набежал старикан,
И пыхнул из дула огонь.
Как лязгает волчий капкан
Так лязгнул зубами конь.

А пуля ушла по дуге
И плюхнула где-то в луну.
Кружась, как юла, на ноге,
Старик поминал сатану.

Но в голосе слышно, что рад
Азартной полночной забаве.
«Топтыгин, рисковый ты брат!»
Кричит и бежит по отаве.

А Тишка, довольный собой,
Урча и ногами суча,
Свалился в ручей голубой
И в гору задал стрекача.

4

Журили его на семейном совете,
Признали, что он оголтелый строптивец.
Удачливей олуха нету на свете:
Погиб бы, но спасся, поскольку счастливец.

Однако ни в чём не покаялся Тишка.
На то он, наверно, строптивый мальчишка?

Назвал себя храбрым и ловким джигитом,
За это отцовской был лапою битым.
А мать пожалела, малины дала.
А сыну, как сёмга, нужна похвала.

И чтобы обида до слёз не взяла,
Настырно шумнул: «Ну-ка, брысь со ствола!»

Поперёха, поперёха —
Хорошо иль плохо?


Нехочухин
(сказка)

1

Папа не был именитым,
Мама — мера скромности,
А младенец знаменитым
Стал во всей огромности.

Семипалый? Что вы, что вы?!
Шестирук, три сердца сразу,
Адрес свой назвал почтовый.
Не поддался злому сглазу?

Нет, ребёнок как ребёнок:
Средний рост, обычный вес.
Правда, редкий цвет глазёнок
Вешний цвет земных небес.

2

Маг детишек врачевал.
Кудри из кольца в кольцо.
Неустанно напевал.
Под жилеткою — пузцо.

Никуда не ездил он,
А гулял не дальше сада.
Был при нём индийский слон,
Малышни больной отрада.

...И доставили Антона
К всенародному врачу.
Врач принёс бычка с балкона,
Протянул... Вдруг: — Не хочу.

Маг не мог сообразить,
Кто промолвил «не хочу».
— Тех, кто вздумает бузить,
Я рогами щекочу.

Врач нагнул башку бычка.
На мальчишку Лёшу глядя.
Рог нацелил свысока.
Лёша был Антонов дядя.

Кабы впрямь не понарошку
Пушку навели на Лёшку,
Он не испугался б пушки,
Но боялся щекотушки.

Вот он и воскликнул тотчас:
— «Не хочу», — оказал наш Тоша.
Вдумчиво сосредоточась,
Маг спросил: — Не врёшь ли, Лёша?
Тоша мал, как незабудки.
Спит за сутки ровно сутки.

— Да, — настырный голосишко.
Верно: говорит младенец.
Ай, малютка, ну, мальчишка!
А вместился в полотенец.

3

Доктор светозарным взором
Мать Антона изучает
И с печалью горьким вздором
Опыт жизни называет.

Ей покамест невдомёк,
Что постигнул чудодей.
— Чем, голубушка, допёк
Вас честнейший из людей?
— В том и дело, что забот
Лишь крупинка с малышом:
То не дай, то не берёт,
Любит спать-ки голышом.
Почему-то не поплачет,
Не покашлит, не чихает.
Да одно вот что бы значит:
Он по-взрослому вздыхает?
И вздыхает-то тягуче,
Как сосняк зимой на круче.

4

Маму Тоши звали Таша.
Таше не ответил маг.
Он загулькал: — Детка, ваша
Ведь игрушка бык-пестрак?

И суёт бычка мальчонке,
И лучится, и смеётся.
Ждёт — Антоновой ручонки
Кулачишко разожмётся.

У меня большое стадо
Пестраков для пацанвы.
А Антон врачу: — Не надо.
Пусть бежит поест травы.

Дальше некуда — растерян
Врач. Не он ли назван магом?
Да какой же он тетеря!
И ушёл весёлым шагом.

5

Ташу с Тошей, с дядей Лёшей
Санитар выводит в сад.
Двор больничный огорошен.
Дети стонут и кричат
От неведомых досад.

Врач за хобот взял слона.
Торжество горит в очах.
— У того судьба полна,
Кто ребёнком не зачах.

Вот, Антон, дарю тебе,
Чтоб в заботах знал натугу.
Он на хоботе-трубе
Марш играет только другу.

Но пока ты сосунише,
Недомерок, травка к стогу,
Твой защитник, твой слонише
Сам прокормится, ей-Богу.
Слон — забава, брат добру.
Крикнул Тоша: — Не беру.

— Мальчик, мальчик, ай-я-яй!
Здесь вот детки хвать да «дай»
Что уцепят, то не выдрать,
Хоть кусай за пальцы выдрой.
Не терплю скупца и жлоба,
Но слона не взять — стыдоба.

6

Город взвинчен и обижен,
Город рядит, город судит.
Исцелитель-то унижен,
Оскорблён в прекрасной сути.

Это ж надо?! Пескарёнок,
Лишь полгода, тощ и вял.
То пускай — бычок, телёнок.
Но слона чего не взял?

Из молвы, как из реки.
Нет да нет, взовьётся щука,
Нехочухин — нарекли
Злые-злые старики
Тошу, а мальчишки — Нехочука.

Был оттенок разгильдяйства
В этом прозвище постылом,
Муки, зависти, слюнтяйства,
Будто рты забило мылом.

Слухи докатились к магу,
Напечатал он бумагу, —
Там с неё Антон глядел, —
«Благородный Нехочухин,
Нос торчком, воронкой чубчик.
Бескорыстный наш пострел!»

7

Врач кудесник мир оставил.
Добродеев ищет смерть.
Кто Антона смел ославить, —
Стали чаще сметь и злеть.

Тоша — богатырский парень!
Подросла ему жена.
Он идёт, а следом шпарят:
— Этот, кто не взял слона.
Всё к себе он безразличный.
За детишек — надоеда.
Милосердье — крем клубничный
Для него, для оглоеда.
Даже на развод от скуки
Не нужны нам нехочуки.

Слух у Тоши росомаший,
А терпенье — верблюда.
Говорит мамаше Таше:
«Серость — это лабуда».
И живёт, того хотя,
Чем гордится род людской.
Чистый, верный, как дитя,
Добрым солнышком светя,
Незакатным, день-деньской.


Кочебык
(сказка)

Кто такой Кочебык?
Сразу кочет и бык,
Да и человек.
Во всё горло кадык,
А глаза без век.

Язык у него, как бомба:
Хлоп, и в степи катакомба,
Хвать, и собора нету,
Трах, из жирафы — котлету.
Что ни болтает — почет,
А хлебушек дядя печёт.

Без век почему глаза?
Чтоб не проспать вокзал,
Откуда везут на базар,
Где раздают
Зуд
На уют,
На хитрые голоса,
На чужие небеса
И где взлетная полоса
Для отправки в рай.
Там, что надо — выбирай.
Без стыда и труда
Здесь дают карманы,
Как тралы,
Засовывай туда
Города
И целые страны.
А возле рая — луг,
Твердый, как плуг.
Тут черными и алыми
Кристаллами
Цветет магнетит.
Сюда и правда не долетит,
И здесь не ночует совесть,
А кочебыки, ссорясь.
Руду грызут,
Как кунжут.
Все, что железно,
Бают, им полезно.
А после вино сосут
И кривду пасут.
Кривда игрива.
Золотая грива.
Гриву они режут,
Только слышен скрежет.

Кочебык, хоть кочет,
В деревню не хочет.
Пой кукареку
Мужику —
Дураку.
Землю паши.
Вприсядку пляши.
При его развитии
В селе ошиваться?
На то Вани-Митрии.
Как-никак он — цаца.

Грозный слышен взмык:
То идет Кочебык.
Рогом не пропорет —
Клювом лоб расколет.
Заскочит в гастроном —
Прилавки вверх дном.
Проникнет в министерства —
Кругом разрывы сердца.
Нырнет в морские воды —
На берег теплоходы.
Прорвется на поля —
Торчит одна стерня.

Бывают ненасытные утробы:
Всё съел — ему хотя бы что бы.
Вот беды, вот потрава!
Да где ж на него управа?
Приветливая бабушка Людмила
Про это мне с насмешкой говорила.

Я был мальчишкой, без надзора рос,
Любя придумки, волю и мороз.
На спрос её, как справлюсь с Кочебыком я,
Шептал всерьез: «Застрелю из ружья».
Она сердилась: «Его шкура, как броня.
Не то что пули не боится, и — огня».
Ну а я хвалиться: «В шахту под горою
В миг его столкну и заживо урою».

А она в расстройство: «Землю продырявит,
А сюда вернется — нас с тобой раздавит.
Ты ведь торопыга, вумный, будто вутка.
Да про Кочебыка похитрей погудка.
Да ежели, да кабы ты взял в лесу колоду,
Полную душистого золотого меду.
Чтоб пчела не жалилась, прихвати дымарь.
Унеси колоду на степную гарь.
Нюх у Кочебыка медвежье-собачий.
Мигом мёд учует и туда прискачет.
Запах Кочебыка вкуснее наливки.
Рой его учует и всего облипнет.
Но не взять нектара из упругой шкуры.
Пчелиные жала, как зубные буры
До крови пронзятся.
И нажнет бедняга по гари кататься.
Человек бы помер от укуса роя.
Отопьется росами Кочебык от яда.

Самый оно раз бы тут к нему героя.
Не всегда приходит, когда его надо.
Давай-ка ты про это друга извести.
Вам бы Кочебыка вместе извести.
Грозный слышен взмык:
То идет Кочебык.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Новак "Запретный мир" В.Контровский "Страж звездных дорог" В.Проскурин "Небесные воины" А.Сухов "Танец на лезвии ножа" К.Клинтон (М.Стрельцова) "Научи его плохому, или Как растлить совершеннолетнего" П.Корнев "Повязанный кровью" В.Иванова "Право учить. Работа над ошибками" Н.Федотова "Куда они уходят" К.Пензев "Князья Рос: Арийская кровь"(историч.) П.Кацапова "La pisseuse russe" М.Гинзбург "Хозяйка Четырех Стихий" С.Панарин "Тамбовский квартет. Побег из шапито"(детск.) В.Бредихин "Зебра"(детск.) В.Выставной "Волшебный полигон Москва"

Сайт - "Художники"