# Пламенная лилия

Хельга Лоницкая

В РАБОТЕ!!!!!!!!!!! Комментарии и оценки приветствуются, от этого продолжение будет писаться быстрее:) Не очень-то мне повезло в жизни. Родилась в далекой деревне, затерянной в глухих лесах. Близких нет, друзей нет, репутация скверная. Выдали замуж еще ребенком. Муж вначале держался, а потом полностью проявил свой ужасный характер...

Пролог. Не ходите, девки, замуж


Впервые муж избил меня в пятнадцатый день рождения.


Стоит сказать, что праздники в нашем селе, как и в других каньирских деревнях, принято отмечать в узком семейном кругу. За исключением Дня урожая и Дня зимнего волшебства, в которые все жители от мала до велика собираются на главной площади, поют, танцуют и угощаются рапкой - местным видом самогона, а представитель графа Энтуана, по такому случаю приезжающий из замка, произносит торжественную речь и осыпает селян монетками. Что-то подобное происходит и на свадьбах - правда, в обязанности графского помощника вменяется еще и документальное освидетельствование церемонии. Все остальные праздники, в том числе дни рождения, испокон веков были сугубо семейными.

В такие дни хозяйки обязательно украшали дом ветками деревьев и цветами, надевали нарядное платье, готовили угощения, стелили расшитую узорами скатерть и собирали за столом всех родственников. Проходящий мимо праздный наблюдатель по ярко освещенным окнам и взрывам смеха, раздающимся из них, мог бы сразу определить - здесь большая дружная семья отмечает чье-то рождение, помолвку или годовщину свадьбы. Обычай этот передавался из поколения в поколение и являлся частью жизни любого каньирца, а большая семья с детьми была нормой существования.

Пока был жив отец моего мужа Иржена, староста деревни Аргун Кораик, мы неуклонно соблюдали эту традицию - отмечали праздник, поедая наготовленное мной и теткой, вручали имениннику нехитрые подарки и глубоко за полночь расходились спать. Семья насчитывала всего четыре человека - мы с мужем, его отец и моя тетка. Мать Иржена давно умерла, и Аргун больше никогда не женился, в одиночку воспитывая сына. Почему - никто не знал, говорили, что он ее очень любил, но лично мне верилось в это мало, слишком уж жестким и несгибаемым человеком был наш староста. Хотя, может быть, именно смерть любимой жены сделала его таким? Не знаю. Все возможно. Свекор никого не подпускал к себе настолько близко, чтобы можно было заглянуть за твердую маску. Да и была ли это маска?

Об обстоятельствах смерти бедной женщины тоже никогда не упоминалось. Дело было давнее - когда скончалась мать моего мужа, тому едва исполнилось 3 года. Тетка как-то раз обмолвилась, недовольно поджав тонкие губы, что, дескать, "Ирену сгубила черная одержимость", но в подробности вдаваться не стала. Я тогда так и не поняла, что именно она имела в виду, да и задумываться не стала. Моя старая тетушка частенько изъяснялась довольно витиевато, а пояснять свои слова не спешила. Хотя следовало, следовало задуматься - сейчас-то я уже это отчетливо понимаю. Может быть, если бы я тогда расспросила тетку поподробнее, не стояла бы теперь на коленях перед мужем, в слезах умоляя больше не бить меня. Только сейчас в голове стало проясняться - мать его была сумасшедшей, а сынок недалеко ушел.

Да, не повезло старому Аргуну с семьей, что уж тут говорить - что жена, что сынок ненормальные. Интересно, знал он, что эта одержимость Иржену передалась? Как позволил ему жениться на мне, бедной сироте? Или в том и дело было, что некому заступиться за меня, а свекор решил пойти на поводу желаний сына? Подумал, что исполнение всех желаний чада может отсрочить помутнение разума? Как знать. Своих родителей я не помнила. Выросла с теткой, которая замужем никогда не была. Мать моя, будучи молоденькой девушкой, исчезла из деревни, а вернулась через пару лет резко постаревшей, больной и с маленькой дочкой на руках. Три дня пролежала в горячке, после чего умерла, оставив младенца на попечение старшей сестры. Вот и все, что я знала по рассказам, оговоркам и недомолвкам соседей, тетка же этой темы вовсе не касалась. Может быть, она и знала, кто был моим отцом, но никогда не распространялась об этом, резко обрывая все мои расспросы. Соседские кумушки за спиной судачили о матери, что, дескать, красивая была, но беспутная оказалась, но в лицо мне или тетке сказать это не осмеливались - слишком уж авторитетной и жесткой была моя старшая родственница. И меня тоже держала в ежовых рукавицах, не позволяя шагу лишнего ступить. Ее вполне устраивало, что я расту послушной и хозяйственной, и тетка даже потакала одной моей маленькой слабости - безумной любви к книгам. А потом, в возрасте 12 лет, выдала замуж за Иржена.

Не сказать, что я пылала к мужу горячей любовью, но староста крепкой рукой держал поводья и не давал вести себя так, чтобы сельчане имели возможность обсудить и осудить. Жили мы в его доме, и установленные этим властным и жестким мужиком правила соблюдали неукоснительно. Тетка Сирма же, видимо, радуясь, что при дурной наследственности меня вообще удалось выдать замуж и выкуп хороший получить, после свадьбы с утроенной силой взялась за воспитание племянницы, обучая готовить, шить и держать дом в порядке. Правда, темы отношений в спальне она никогда не касалась - во-первых, сама мало знала, так как замужем тетке побывать не удалось. Во-вторых, как она сама говорила, мне еще рано, придет время - пойму, что к чему. Хотя я полагаю, что это табу было связано скорее с моей беспутной матерью - боялась тетка, что пойду по ее стопам, ох боялась! Но первое время опасаться было нечего.

В наших краях девки созревали рано. Уже в четырнадцать выглядели вполне взрослыми и имели право вступить в официальный брак, но в этом возрасте их редко замуж отдавали. Чаще это случалось позже, лет в семнадцать, когда полностью расцветала девичья краса, и начинали на невесту заглядываться мужики посолиднее, кто выкуп заплатит побольше. Да и ребенка выносить и родить тоже силы надо, и расставаться с кровиночкой мать и отец обычно не хотели. В старых легендах я читала, что изначально другая причина была для такого обычая - ведьмовская сила после свадьбы просыпалась, могла девочка не совладать с нею. Однако в нашей деревне магия была скорей байкой, чем реальностью - давно уже не рождались у нас ведьмы, и в окрестных селах не было ни одной. Но традиция есть традиция, и хотя законы не мешали выдать девушку замуж сразу, как появится первый претендент, родители дожидались подходящего возраста. Мне же не повезло.

Еще ребенком я поняла, что красивее других даже в платьях с плеча тетки Сирмы, которые она перешивала на меня, упорно не желая покупать племяннице новую одежду. Кроме того, физическое развитие пошло ускоренными темпами, и уже в одиннадцать лет я выглядела как молодая девушка с полностью оформившейся фигурой. Тогда же начала замечать на себе внимательные взгляды мужиков постарше, заинтересованные - молодых парней и откровенно похотливые - вечно потного увальня Иржена, сына старосты. Впрочем, не нравился он только мне - деревенские девчонки табунами бегали за обеспеченным парнем. Да и внешность его по нашим меркам считалась очень привлекательной. Я же, начитавшись сказок и легенд, грезила благородными рыцарями - непременно с тонкими чертами лица и мужественным обликом. В идеале мой герой имел верного коня и острый меч, причем отлично умел со всем этим управляться. Под эти стандарты неповоротливый и ленивый Иржен с густой бородой, пустыми бледно-голубыми глазами и глуповатым лицом в веснушках никак не подходил.

-Ох и глазищи у девки! Что твое море! А коса как из пшеничных колосьев! Много Сирма возьмет за нее, тут уж и золотом можно выкуп назначить! - судачили обо мне соседи.

- В мать пошла девка, такая же красавица! Намучается с ней Сирма, коль гулящей тоже окажется! - завистливо шипели другие.

- Надо Сирме ее срочно замуж отдавать, чтоб хоть мужик держал в узде! - говорили третьи.

Кто не знает, какой властью обладает староста в деревнях Каньира, тот вообще не знает, что такое власть. Выше может быть только верховная власть, представителем которой в нашем краю был граф. Однако он далеко, наместник его приезжает нечасто, всегда можно договориться или представить дело в нужном ключе. Таким образом, староста в каньирской деревне без риска для себя не может пойти только против основных законов и того, что скреплено магической печатью - тут уж и король был бы бессилен, если сохранился бы в Каньире король, конечно.

Наш Аргун был по сельским меркам всемогущ и очень богат, он мог казнить и миловать, наделять и отбирать все, что угодно ему и его сыну. Иржену было угодно меня. И меня ему продали, едва я отметила двенадцатый день рождения, хотя тетка, как я знала, и сомневалась до последнего. Если бы меня выдали замуж раньше, тут староста уже бы ничего не сделал - иначе нарушение законов грозило бы ему мгновенной отставкой или же изгнанием. Помню, староста с Ирженом торопили - боялись, что уплывет из-под носа такой кусочек, ведь поклонников у меня с каждым днем прибавлялось. Тетка все раздумывала, но перед авторитетом старосты ничего поделать не могла. Правда, у нее оставался последний аргумент...

Однако приехавший на свадьбу представитель графа только плечами пожал, когда Сирма указала на мой неподходящий для брака возраст: дескать, раз все согласны, то и вопросов нет - закон минимальный брачный возраст не прописывает. Да и желание невесты в таких вопросах чисто номинальное, тем более, семья жениха готова выплатить невиданный выкуп. Тетка, правда, настояла на включении в брачный договор необычного пункта: до прихода первой крови муж пальцем коснуться меня не смеет. А там уж подрастет жена в доме мужа, и начнет супружеское ложе делить. Аргун против не был - хмыкнув, он заявил, что судя по моему виду, ждать остается недолго. А Иржен громогласно заявил, что со своей невинной женушкой уж как-нибудь договорится. Сельчане почему-то долго не могли прекратить хохот после этих его слов, чем меня очень смутили, хотя я до конца и не поняла, что он имел в виду. В результате только представитель графа, обведя всех своими черными страшными глазами, смог унять разыгравшееся веселье.

Кстати говоря, сама я замуж выходить особенно не стремилась, но и не протестовала, все-таки была еще совсем ребенком и даже не подозревала, в чем состоит эта самая семейная жизнь. Поэтому переезд сочла просто приятным приключением - тем более, в доме старосты мне были обещаны новые, только мои, платья, вкусная еда и веселая жизнь в противовес скромному теткиному быту и аскетичным нравам.

Таким образом, вышла замуж я чересчур рано даже по нашим деревенским устоям. Восемнадцатилетнего Иржена в свои двенадцать считала чем-то вроде старшего брата или друга по детским играм, а он и не развеивал это мое убеждение. Вначале жили спокойно - Аргун целыми днями выполнял обязанности старосты, разбираясь с делами сельчан, обходя деревню, решая разные вопросы. Иржен или хозяйничал по дому, или где-то пропадал с приятелями. Однако с течением времени отношения с мужем начали ухудшаться.

Первые звоночки прозвучали через полгода-год после свадьбы - каждый раз, когда я делала что-то неправильное с точки зрения Иржена, он стремился подавить мою волю, лишая еды, возможности выходить на улицу, общаться с другими людьми. А однажды, когда я подобрала на улице щенка и принесла в дом, разбил несчастному голову. Бедное животное скончалось в страшных мучениях, и я больше не рисковала заводить питомцев. Однако руку на меня муж никогда не поднимал, а свекор пресекал все "заскоки" Иржена, лишь только узнавал о них. Точно следуя пункту брачного договора, тот не пытался разделить со мной ложе. Однако в отсутствие отца его ласки были весьма нескромными, настойчивыми и довольно неприятными, я смущалась, пугалась и старалась избежать поцелуев, прикосновений пальцев, шарящих по моему телу. Каждый раз после этого муж потемневшими глазами с минуту яростно взирал на меня, но потом уходил, оставив в покое. И хотя я до одури боялась Иржена в моменты всплесков агрессии, все его поведение вполне укладывалось в нормы поведения каньирского мужика, так что и пожаловаться было не на что. Немногим женщинам везло выйти замуж за мягкого и доброго человека. А мне вообще можно было позавидовать, ведь я стала женой единственного сына самого обеспеченного человека в нашем селе - а деревня Краппен была довольно зажиточной. Для сироты с плохой репутацией это было настоящим подарком судьбы, и я должна была быть благодарна Иржену за его выбор.

Мне оставалось лишь вести хозяйство, учась у тетки нехитрым секретам стряпни и уборки, и стараться не выводить из себя вспыльчивого мужа. Друзей у меня практически не было и до свадьбы, поэтому я вела затворнический образ жизни, выходя из дома только к тетке или по неотложным делам - я уже давно поняла, что Иржена выводит из себя мое общение с окружающими. По вечерам муж и свекор собирались за столом, ужинали и расходились по кроватям. Иногда я ловила на себе странные изучающие взгляды Аргуна, от которых становилось не по себе, но вслух он ничего не говорил.

Так прошло два с лишним года. Мне минуло четырнадцать лет, наступил официальный брачный возраст, но это ничего не изменило в отношениях. Удивительно, но кровь у меня так и не приходила, а значит, брачная кровать откладывалась на неопределенный срок. Сама я не слишком сокрушалась по этому поводу, однако судя по поведению Иржена, он бы уже давно с радостью наплевал на все пункты брачного договора. Самым неприятным оказалось то, что, несмотря на мое видимое взросление, тяги к мужу так и не появилось. Его ласки вызывали уже не просто неприятие - отвращение, и с каждым днем становилось все сложнее сдерживать себя и не выдать реакцию своего тела на прикосновения. Но я считала это нормальным - из подслушанных мною обрывков разговоров деревенских женщин следовало, что не такой уж и приятный этот супружеский долг, а значит, все происходит как и должно быть. Так что я даже радовалась отсрочке, которую давало мне мое телою Правда, Иржен все чаще смотрел на меня тоскливым голодным взглядом, но отец одергивал его сразу же, как это замечал. Как-то случайно я услышала их разговор, где Аргун сердито выговаривал сыну: - Такое сокровище в руки попалось, а ты подождать не можешь! Потерпи еще, говорю тебе, пусть подрастет. А там озолотимся с такой женушкой! - А ты не ошибаешься? Может, хватит уже ждать? Все равно ты не говоришь, для чего тебе все это нужно! - отвечал Иржен. - Молчи, дурень, я знаю, о чем говорю! Не давай ее тетке возможность расторгнуть брак! Иначе все старания пойдут прахом! И все из-за того, что кто-то думает не головой, а другим местом! А по поводу причин... потом расскажу, если все подтвердится. А то сболтнешь еще чего... Что ответил Иржен, я уже не слышала - Аргун подошел близко к двери, и я поспешила убежать подальше, чтобы себя не выдать. Подслушанный разговор давал повод задуматься. Я давно знала, что муж мой оказался человеком слабовольным и полностью находился под влиянием старосты. Он с детства привык получать желаемое еще до того, как сам попросит. И сейчас не понимал, почему отец отказывает ему в такой малости, как мое тело. У Иржена в уме не укладывалось, почему конфету надо ждать. Но к этому я за время жизни с этим человеком привыкла. Непонятно было другое - тетка, хотя и была достаточно обеспеченной по деревенским меркам, особыми богатствами не обладала, ее достаток не шел ни в какое сравнение с богатством самого Аргуна. А уж я и подавно не была ни богатой наследницей, ни владелицей золотых приисков... Чего же тогда ожидал от меня Аргун, с какой стати называл сокровищем? Почему боялся расторжения брака? Староста Краппена никогда не делал ничего просто так. Размышления размышлениями, но сделать я ничего не могла, а одна мысль расспросить Аргуна приводила меня в ужас. А потом стало некого спрашивать - вскоре после того вечера скоропостижно скончалась тетка, которую последние годы подтачивала болезнь. Всего через пару месяцев отца Иржена задрали волки. И тогда в наших и без того непростых отношениях с мужем все пошло наперекосяк. Деревенским старостой практически сразу выбрали Арека Ремпо, довольно молодого черноволосого мужчину с хищным взглядом, который быстро прибрал бразды правления к рукам. Он был не местным, но быстро заслужил доверие не только сельчан, но и графского посланника. Арек не боялся никакой работы, быстро поставил себе дом и слыл ответственным, строгим и справедливым человеком. А уж девки так и вовсе табунами ходили - новый староста ко всем прочим достоинствам был хоть и суровым, но весьма симпатичным. Правда, Арек все никак не женился. Я даже не слышала, чтобы он оказывал знаки внимания хоть кому-нибудь - ограничивался легкими улыбками и ничего не значащими комплиментами, а взгляд его при этом оставался равнодушным. Меня он и вовсе будто не замечал, хотя, по правде сказать, мы и виделись очень редко. Зато Иржена новый староста открыто невзлюбил и лишил любых привилегий, а кроме того - и доверия сельчан. Правда, мужа это не особенно волновало. Аргун за свою жизнь накопил достаточно - по моим скромным подсчетам, еще два поколения Кораиков могли бы безбедно (хоть и скромно) жить в деревне, особенно не утруждаясь. И ленивый Иржен, привыкший к праздности, даже не планировал начинать трудиться. Более того, вначале горюя об отце, а потом и просто втянувшись, он все чаще стал просиживать дни и ночи в трактире, напиваясь с другими мужиками до свинского состояния и практически приползая домой. Приставать с ласками и поцелуями, впрочем, он практически перестал - то ли спьяну не имея сил на это, то ли боясь не сдержаться. В остальном же отношение мужа ко мне становилось с каждым днем все хуже, он придирался к каждой мелочи, запирал меня на ключ на целый день, мог вылить за дверь сваренную похлебку, посчитав, что я готовила ее без должного почтения. Единственное утешение в то время я находила в книгах, погружаясь в волшебный и загадочный мир далеких стран и неведомых мне народов. Но однажды особенно мрачный муж вернулся домой и застал меня за чтением. Разъярившись, он накричал на меня и сжег все те тома, что я смогла скопить за свою жизнь. Там были и подарки тетки, и фолианты, купленные у заезжего торговца на сэкономленные монеты, и даже немногочисленные книги и справочники, принадлежавшие свекру. Я только беззвучно рыдала, глядя на то, как огонь пожирает страницы, безвозвратно губя мою единственную отдушину в жизни. В результате я практически замкнулась в себе, общаясь только с постоянно недовольным мужем. Гости к нам не приходили, сама же я боялась навестить приятелей или соседей, опасаясь гнева Иржена. Но только через несколько месяцев я поняла причины таких перемен в муже. Трактирщица Рыжуха Соня, веселая и добрая баба, встречаясь со мной на улице или у колодца - больше я нигде не бывала - начала поглядывать сочувственно, а однажды не выдержала. - Что ж ты, девка, за мужем не смотришь? Чего он по ночам со всякими гуляками и игроками ошивается, да советы похабные слушает? Был бы жив Аргун, он бы такого не допустил. - Но что я могу... - робко попыталась возразить я. - Эх, красивая девка и спрашивает, как мужика в кровати удержать! - глядя на мое зардевшееся лицо, Соня сделала какие-то выводы и усмехнулась, - да ты ж дите еще совсем, хоть и расцвела рано. Ох и дождешься беды, помяни мое слово. Они про тебя такое там сказывают, что даже у меня уши закладывает, чтоб не слышать. А все Кормак, будь он неладен, давно на тебя заглядывался, да Иржен ему дорогу перешел. А теперь как этот урод вернулся, так вместе с мужем твоим рапкой упиваются, как будто друзья закадычные. Куда только Арек смотрит, под его носом такое непотребство творится... Я ошарашено смотрела на трактирщицу, не веря своим ушам. Прошло уже несколько лет, как Кормак наконец уехал из деревни, но я все еще помнила тот безотчетный ужас, который он мне внушал. Вконец опустившийся хромой мужик с лицом в безобразных шрамах, с одним глазом и двумя пальцами на левой руке был страшилищем, которым пугали детей. Одни поговаривали, что Кормак - беглый каторжник, скрывающийся в наших диких местах от королевских солдат. Другие - что он разбойничал в Лехском лесу, а потом обокрал главаря шайки и сбежал. Третьи - что Кормак ведьмак, который питается скрытой магической силой доверчивых сельчан, осмелившихся с ним общаться. Одно было ясно - нехороший он человек, приличный каньирец по деревням шастать не будет и глаз не потеряет. И вот этот жуткий Кормак снова здесь, и даже общается со слабовольным Ирженом, явно что-то замышляя... Вообще-то стоит сказать, что калеки в наших местах часто переходили с места на место, нигде не находя приюта и не задерживаясь подолгу. Дело в том, что к любым физическим уродствам в Каньире, особенно в глубинке, относились со страхом. Неизлечимые недуги становились поводом для отторжения бедняги от общества. Каких-то сто лет назад таких людей вообще объявляли ведьмаками и ведьмами и в лучшем случае изгоняли, а в худшем - жгли на площадях. В наше время отношение к увечным стало немного мягче, но и сейчас дома калек часто разоряли и поджигали, оставляя хозяев без средств существованию и крыши над головой. Желания иметь в своей семье уродца ни у кого не было ни раньше, ни в наши дни. Женщина, у которой рождался больной ребенок, считалась неполноценной, на нее смотрели с жалостью и брезгливостью - а вдруг это заразно? Поэтому многие родители скрывали недуги малышей, а многие, таясь от соседей, продавали детей с видимыми недостатками бродячим циркачам. Те закрывали бедняжек в клетках и возили из села в село, показывая зевакам за полшинку - много лет назад к нам приезжали такие, и тощий горбатый мальчик с жутким лицом показывал разные фокусы. Я запомнила его голодные, страшные глаза - когда номер уродца закончился, ему доли немного передохнуть. И он сел сбоку от сцены, жадно смотрел на обычных малышей, а мы, в свою очередь, глазели на него. Я тогда еще решила поделиться с Артуро - так его звали - пирогом, что дала мне тетка. И он, схватив угощение, умчался как голодный зверек, чуть не рыча. Сирма тогда еще сказала, что беднягу, наверное, совсем не кормят. Откровенно говоря, такого отношения я не одобряла, но и общаться с увечными стремления не было - все-таки сказывалось деревенское воспитание, помноженное на прочитанные книги, где злодеями всегда были уродливые старухи с клюкой или страшные людоеды. Поэтому история с Артуро была скорее исключением, когда жалость пересилила страх. Впоследствии тех немногочисленных калек, которых видела, обходила десятой дорогой - а вдруг все эти истории по жутких злодеев хоть частично правдивы? Кормака же я боялась даже не из-за увечий - хотя они были непередаваемо ужасными - а из-за характера, поведения и повышенного интереса ко мне. Этот человек будто вышел из старых легенд про ужасных монстров, похищающих детей из колыбели. Более того, сказывалась природная брезгливость - отсутствие даже минимального ухода за собой сделало его грязным, заросшим и 'подарило' тошнотворный запах. На что жил калека, никто не знал - он лет пять назад явился в нашу деревню из ниоткуда, занял заброшенный домик недавно умершего старика Апсана, заплатив за это старосте - как я слышала, довольно щедро и серебром. Сельчане пришельца ненавидели. В вину ему ставилось уже то, что он решил обосноваться именно в нашей чистенькой и приличной деревне, портя атмосферу своей уродливостью. На калеку в ужасе взирали дети, а беременные женщины обходили десятой дорогой в страхе прикоснуться к чему-то, что отметил своим присутствием Кормак - бытовало поверье, что в таком случае в семье появится уродец. На самом деле, он и не стремился найти общий язык с сельчанами - с первых дней нашел себе компанию отпетых пьянчуг, которых уже ничто не могло испугать, и общался только с ними, остальных деревенских мужиков удостаивая только насмешливого взгляда единственного глаза и парочки крепких словечек. Целыми днями Кормак слонялся по улицам или напивался в трактире, играя в карты и зубоскаля со своими дружками. В какой-то момент этот страшный человек заметил меня и с тех пор его маршруты изменились, включив в себя многочасовое бдение напротив окон тетки Сирмы. В то время он даже начал мыться, раздобыл приличную одежду и привел в порядок нечесаную бороду, до того торчавшую клоками. Однако привлекательности в моих глазах ему это не добавило - я со всем детским пылом панически боялась этого страшного человека, о котором ходили такие жуткие слухи. Странным было то, что при таком явном интересе Кормак даже не пытался со мной заговорить, только сидел под забором как цепной пес, днями и ночами. Но если бы он даже и попробовал завести беседу, я, уверена, убежала бы в панике. В деревне слухи разносятся быстро, и наши сплетники быстро увидели эту неприглядную ситуацию, более того - сделали свои выводы. Подобное тянется к подобному - заключили соседи. Правда, тетка жестко пресекла эти слухи, заявив, что я абсолютно здорова - для этого мы даже съездили в город к лекарю, который просканировал меня магически и подтвердил отсутствие увечий и недугов. Это было мое первое и единственное посещение города. В результате слухи поутихли, но Кормак продолжал свои бдения под окнами теткиного дома. Однако выкупа странный поклонник за меня не предлагал, да и уверена, что тетка бы согласилась - несмотря на отсутствие привязанности ко мне, она была женщиной ответственной и такой судьбы своей воспитаннице не захотела бы. Поэтому Сирма лишь покрепче запирала двери и окна на ночь и наказывала мне не оставаться наедине с Кормаком. А вскоре я скоропалительно вышла замуж за Иржена. На свадьбе и увидела Кормака в последний раз - мой неудачливый ухажер стоял в стороне с бутылью рапки, отпивая прямо из нее. Изрядно захмелевший, он безудержно хохотал и что-то выкрикивал - явно в наш адрес и, несомненно, всякие гнусности. Слов я разобрать не могла, но что это не пожелания счастья и здоровых детишек, было ясно и без того. Сидевший за столом рядом со мной Аргун негромко распорядился о чем-то, после чего крепкие сельчане скрутили и увели дебошира. После этого я никогда, даже случайно, не встречала Кормака. Когда выяснилось, что его дом давно пустует, а сам калека ушел из деревни, многие сельчане, как и я сама, вздохнули с облегчением. Поэтому было очень странно, что ходячий ужас деревни вновь появился, более того - распивает рапку с моим мужем за одним столом и ведет с ним задушевные беседы. А ведь Аргун вроде бы выгнал его из деревни, что же, Арек пустил обратно? Какие у них могут быть дела с нашим новым старостой? Можно было только представить, какие секреты напившийся Иржен, не державший языка за зубами, может выболтать калеке и его дружкам, а заодно и всей деревне. Хуже того - я догадывалась, что именно он рассказал, а судя по жалостливому выражению на лице Сони, теперь мою маленькую и постыдную тайну знают многие. Хотя я не особенно этого боялась - ведь пройдет совсем немного времени, она и так станет всем очевидна. Но все же было неприятно, что муж обсуждает наши семейные проблемы с посторонними, тем более - с тошнотворным Кормаком, которого я уже забыла, как ночной кошмар. - Я тебе не мать, советов давать не намерена. Но вот так скажу, девка, - продолжала Соня, не подозревая о тех мыслях, что проносились у меня в голове, - Ты думай, как Иржена при себе удержать хоть разве что полюбовником, раз уж по-другому не выходит. Он хоть и бездельник запойный, да деньги имеются и дом есть. А вот как выгонит тебя за порог, куда пойдешь? К пьянице Кормаку? А он только того и ждет. Да нехороший он человек, и шайка у него паскудная, позабавятся с тобой и все. Хотя тебе так и так идти некуда, только вот в дом тетки Сирмы если. Да нет в тебе того характера, чтоб одинокой бабой жить, - Соня махнула рукой и пошла прочь, оставляя меня наедине с невеселыми размышлениями.


## Глава 1. Мой личный ад.


В тот день, когда мне исполнялось пятнадцать, я готовила дом к вечернему застолью. Не то чтобы у меня было праздничное настроение, да и застольем ужин на двоих (других-то родственников у нас с мужем не осталось) назвать сложно, но со времени разговора с трактирщицей я всячески пыталась наладить отношения с Ирженом. Во многом Соня была права - идти мне некуда, вернувшись в опустевший дом тетки, стану изгоем без средств к существованию, одинокая женщина с дурной репутацией может немногое. А в сложившихся обстоятельствах именно этот путь меня и ждет, я это отчетливо понимала. Поэтому тянула время, как могла, пытаясь наладить отношения с мужем и отчаянно надеясь на перемены к лучшему. Однако характер Иржена портился с каждым днем, и обуздать его буйный нрав становилось все сложнее. Кроме того, я знала причины его плохого настроения, но изменить ситуацию было не в моих силах. Иржен становился мне все более неприятен как человек, а уж как к мужчине и вовсе к нему не тянуло - и я не знала, как побороть это отвращение, как суметь изменить нашу жизнь и обеспечить себе более-менее достойное существование.

Сегодня я весь день мыла, чистила, украшала дом цветущими ветками (был конец осени и уже выпал снег, поэтому я заранее срезала их и поставила в воду, чтобы спящие почки распустились к празднику), попутно размышляя, как себя вести с мужем. Разумеется, надежды получить от него поздравления и подарки у меня не было - с гибелью Аргуна эта традиция в нашей семье практически упразднилась. Даже в свой день рождения (а пару месяцев назад Иржену исполнилось двадцать один) муж вернулся домой пьяный, съел кусок пирога и сразу же завалился спать, даже не заметив моего подарка - вышитой рубахи.

Приготовив угощение и вымывшись в бадье с мыльной душистой водой, я надела праздничное платье, расчесала волосы и приготовилась ждать мужа. Меня не оставляла надежда, что уж сегодня он постарается прийти пораньше, и я прокручивала в голове варианты ласковых дружеских обращений - в последнее время приходилось себя настраивать на нужный тон общения, чтобы не сорваться на безобразную ссору. С одной стороны, я понимала, что в большей степени виновата в создавшемся положении сама, с другой - начинала испытывать к спивающемуся бесхарактерному мужу отвращение, что делало поддерживание хороших отношений еще более сложным.

Иржен вернулся домой как всегда поздно, прямо в перепачканных сапогах протопал по чистым половицам и грузно осел на лавку возле печи, будто не заметив празднично накрытого стола. От него несло смесью запахов пота, рапки, крепкого эля и луковиц цыбуса, которым мужики часто закусывали спиртные напитки. Я даже задохнулась на секунду, но тут же оправилась и, стараясь не показывать своего отвращения, приблизилась к супругу, намереваясь разуть его и отереть ступни тряпицей, смоченной в лечебном травяном настое - я делала так ежедневно с тех пор, как кожа и ногти на ногах мужа стали покрываться грязно-желтыми вонючими струпьями. Мыться он не любил, но раньше Аргун как-то заставлял сына хотя бы раз в неделю таскать воду и купаться в лохани. Теперь же Иржен не считал ванну необходимостью. Но проявить заботу не удалось - муж резко вырвал ногу в сапоге из моих рук, больно при этом задев и испачкав рукав платья. Потом одной рукой притянул меня к себе.

-Ну? Что? - выдохнул прямо в лицо муж.

Я ожидала этот вопрос (в последнее время его приходилось слышать практически ежедневно) и только отрицательно покачала головой, опустив глаза. Думала, муж как всегда разразится бранью и придумает мне очередное унизительное наказание, но не тут-то было... Иржен, скривившись, внезапно оттолкнул меня с такой силой, что я даже отлетела на несколько шагов. Ошарашено подняла глаза на мужа, беспомощно ссутулившись на полу и даже не пытаясь сопротивляться или что-то говорить - так велико было мое изумление, что даже перекрыло боль от ушиба в явно содранных локтях, на которые я приземлилась. Иржен на этом не остановился. Словно обезумев, он подлетел ко мне и со всей силы ударил по щеке, да так, что голова мотнулась в сторону, а перед глазами круги пошли. Закрываясь от побоев, я обняла колени руками и вжала плечи, а разъяренный муж не останавливался, покрывая площадной бранью и пиная сапогами, добавляя удары кулаком - в лицо, по рукам, спине - куда он только мог попасть. От боли временами застилало глаза, а слезы текли не переставая.

- Дрянь! - орал он, выпучив глаза и даже покраснев от натуги, - Дрянь! Столько лет на тебя извел, девка паскудная! Ну нет, теперь я получу свое, хватит ждать, а потом, когда не родишь, можешь идти куда только захочешь! Хотя неееет! Будешь у меня сидеть в доме, как собака, привязанная к кровати, а вот когда надоешь, тогда и выкину! Хватит уже терпеть!

Я молча терпела побои, боясь сказать хоть слово и только зажмуриваясь все сильнее, до боли в веках. Наконец муж утомился и оставил меня в покое, вышел из дому, громко хлопнув дверью и впустив облачко морозного воздуха. Именно этот ледяной ветер меня и привел в чувство, заставил подняться с пола. Воздав молитву Всесвятому, который уберег меня на сегодня от участи пострашнее побоев, я потихоньку встала, наскоро промыла все ссадины чистой водой и нанесла специальную мазь. Деревенская знахарка Апрашка частенько рассказывала мне, как залечить рану или уберечь порез от гноя, показывала рецепты простых снадобий. Она вообще относилась ко мне не в пример лучше остальных и не бормотала за спиной ничего о 'проклятых подкидышах'. Теперь ее наука будет мне часто пригождаться, грустно подумала я.

Заснуть, правда, не удалось - улегшись в постель, я долго смотрела в темноту потолка сухими глазами и пыталась выстроить в голове хоть какую-то картину своего будущего. При любом исходе выходила она безрадостной. Если Иржен оставит меня при себе, то будет и дальше издеваться. Теперь он не остановится на запертой двери или насмешках. Если выгонит из дому, то издеваться будут уже все окружающие. Долго я так не протяну, права трактирщица Соня - нет во мне того характера. Даже непонятно, что хуже - помощи мне ждать неоткуда при любом исходе.

Муж вернулся еще не скоро. Не зажигая светильников, разулся и лег в постель - как был, в одежде. Я внутренне подобралась, сжалась, ожидая продолжения, но ничего не произошло. Несмотря на свои угрозы, в ту ночь Иржен меня больше не тронул. Да, побил до крови - а синяки еще долго сходили - но прав на тело фиксировать не стал. Видимо, просто утомился, избивая ставшую постылой жену, улегся, да так и захрапел. А я все продолжала думать...

Нет, по здравом размышлении, муж был в своем праве - все-таки три года с самой свадьбы ждал, когда же у меня наконец пойдет кровь и я стану ему супругой в том самом смысле, который и нужен всем мужикам, да наследников подарю. Как и было прописано в брачном договоре. Но кровь все не шла, и Иржен уже начал беситься - ведь тетка Сирма явно подсунула ему неполноценную девку, и деньги за нее получила, между прочим, немалые! Более того, поиздеваться решила, включив этот пункт в соглашение! И женщину ему в свои восемнадцать-девятнадцать хотелось нестерпимо, но получить было негде - жена малолетняя, а ни одна деревенская девка не будет гулять с женатым парнем. Так что ему бы благодарность нужно выразить, что терпел так долго, другой бы на его месте не дожидался, а попробовал тела разок-другой, невзирая на малый возраст и полную неготовность жены к семейным отношениям.

По правде говоря, Иржен был не самым худшим вариантом, и я здраво оценивала шансы выйти замуж за другого приличного человека как очень небольшие. Да и относился он поначалу хорошо, ждал, когда повзрослею - ну или Аргун ждал, и ему велел, безрадостно закончила я поиск оправданий для мужа.

Но время шло, и выяснилось, что мне не повезло с собственным организмом. С одной стороны, я рано расцвела и стала внешне похожа на молодую девушку. С другой, кровь, которая должна была показать готовность тела стать матерью, не шла в одиннадцать, в двенадцать. Не пошла и в пятнадцать. А это в нашей деревне означало только одно: Иржену досталась больная бесплодная жена, которую он имеет полное право выставить за дверь в любой момент и искать себе полноценную супругу. А перед этим и воспользоваться ее телом как ему угодно - женщина в Каньире существо бесправное, а бесплодная даже права на жизнь не имеет. Говорили, что бывали случаи, когда женщину, не имевшую детей, муж забивал камнями прямо на главной площади на потеху публике, или перепродавал ее работорговцу, которые, по слухам, увозили бедняжек то ли заморским людоедам, то ли многоженцам, у которых женщины служили подставками для ног.

У нас до таких ужасов не доходило: обычно не родившую жену возвращали родителям, и она до самой старости за кров и хлеб прислуживала родственникам, нянчила детишек своих более удачливых сестер и ухаживала за престарелыми отцом с матерью. Убогие в семье не нужны, вот и весь сказ. У меня же родственников не осталось, дохода собственного я не имела, а от тетки в наследство остался только крепкий домик, так что самостоятельно выжить бы не смогла. А такой бывшей жене одна дорога - на болота топиться, потому что жизни ей уже не будет. Любой проходимец может забраться в дом к одинокой женщине и сделать что ему угодно, а помощи ждать будет неоткуда. И даже былая влюбленность Иржена в мою красоту не смогла бы его заставить пойти против правил и оставить при себе неполноценную жену. Если только в качестве любовницы, на что и намекала мне Соня - но этот вариант после сегодняшнего вечера страшил меня еще сильнее, чем возвращение в теткин дом. Был еще один вариант, который я постоянно прокручивала в мозгу, хотя и понимала всю его нереальность - добраться до ближайшего города и уж там попробовать устроиться. Говорили, что в городах одинокие женщины имели право учиться и работать. Но у этого варианта был существенный недостаток: надвигалась зима. И если летом можно было бы договориться с торговцем и доехать до города, то в лютые холода к нам никто не заезжал. Лошадь мне никто не даст, кроме того, я и сама побоюсь ехать в одиночку, без защиты.

Но все-таки мечта оставалась... Из города была знахарка Апрашка, и она мне многое о нем рассказывала - в том числе о том, что там куда легче выжить женщине без мужа. Я вообще была привязана к старой ведьме, как часто называли ее сельчане. Сама Апрашка отнекивалась, что магической силы в ней нет ни капли, вот только в травках разбирается, да некоторые книжки изучила. Кстати говоря, именно она меня научила читать - с позволения тетки, разумеется. Сама Сирма тоже была грамотная, но возиться со мной почему-то не хотела.

Я до свадьбы часто прибегала к знахарке, садилась за чисто выскобленный стол и начинала сначала по складам, а потом и бегло разбирать Апрашкины книжки. Их у нее было довольно много - женщина скупала все, что было у заезжего торговца, а часто заказывала ему какие-то конкретные. В библиотеке знахарки были школьные и академические учебники, сказки, летописи, и я их проглатывала практически запоем, читая и перечитывая, стараясь запомнить все до последней строчки. Особенно мне нравилась книга 'Странствия великих открывателей дальних земель', я могла целыми вечерами изучать истории про далекий горный край Тиньгвань, где жили драконы, и про царство русалок в Междуземном море, и про королевство огненных птиц в далекой пустыне Аргабат. Апрашка часто дополняла страницы книги собственными рассказами, бывшими еще интереснее написанных. Правда, на мои вопросы о том, видела ли она все это собственными глазами, знахарка отнекивалась и, смеясь, заявляла, что русалок не бывает, а птица феникс - просто сказка. А потом Апрашка сгорела вместе с домом, запасом лечебных трав и книгами, и я осталась практически одна.

Тетку Сирму можно было не считать. Да, она по-своему заботилась обо мне и обучала всему, что могло пригодиться в жизни в деревне, но я к своему сожалению осознавала, что делала это пожилая женщина не от любви ко мне, а только из чувства ответственности. Она не давала об этом забыть - каждый раз повторяла, что для моего воспитания продала дорогое кольцо, которое было при матери, и поэтому только взяла подкидыша в свой дом.

- Еще не хватало на свои гроши тебя воспитывать! - часто заявляла тетка.

Про гроши она лукавила. Сестры Сирма и Айлин, моя мать, были единственными детьми в зажиточной деревенской семье. Девушки прекрасно шили и вышивали, творили красивейшие занавеси, скатерти, одежду, которую довольно дорого продавали торговцу, летом раз в месяц приезжавшему в нашу деревню. Это, да еще крепкий дом и хозяйство, доставшиеся в наследство от родителей, делало сестер далеко не бедными сельчанками. Девушки могли покупать красивые вещи и украшения, которые привозил все тот же торговец, и стали бы выгодными невестами, если бы не одно 'но'. Сирма была чрезвычайно некрасива, что не могли скрыть ни прекрасные платья, ни изумительные прически. Даже хорошее питание и не отягощенность тяжелой сельской работой не пошли тетке на пользу - некрасивый ребенок стал непривлекательной девушкой, которая с возрастом становилась все более уродливой женщиной. Жениться на ней не стремился даже последний деревенский пьяница, которым, как поговаривают, сквозь бутылку все девки кажутся прелестными. Да Сирма, наверное, и не согласилась бы - сознававшая свою непривлекательность тетка обладала жестким характером и рациональным подходом к жизни. Она могла сама обеспечить безбедное существование, потеря репутации ей не грозила, и со временем женщина заработала почтение и уважение сельчан. Бескомпромиссных и справедливых суждений Сирмы побаивались, но вместе с тем она часто становилась последней инстанцией, в которую обращались потерявшие всякую надежду спорщики.

Любила ли я ее? Не знаю. Уважала, боялась, была привязана, но для возникновения любви нужна хоть какая-то капля ласки, а я ее не видела. Мои же проявления нежности теткой жестко пресекались. Вся жизнь моя была подчинена графику, установленному Сирмой. Единственной отдушиной были визиты к Апрашке, которые тетка не запрещала - ей нравилось, что племянница может научиться чему-то, что пригодится в жизни. Все-таки на хороший брак для меня надежд было мало...

...Муж продолжал меня избивать, практически ежедневно. Соседи замечали синяки, заплывшее лицо, но отводили глаза, ничего не говоря - дескать, в своем праве мужик. Однако в другом смысле муж ко мне не притрагивался. Это и удивляло, и пугало, и обнадеживало. Деваться мне было некуда, оставалось только терпеть - посреди зимы в волчьем краю я бы дошла только до околицы. В деревне же мне никто не поможет, пока муж сам от меня не отказался, я даже за порог выйти не могу - попробуй я только вернуться в теткин дом, живо найдут, да еще и изобьют снова для острастки. Не выживу я одна, и защитить меня некому, поэтому остается только ждать и надеяться на чудо. Я отчетливо понимала - даже если вдруг пойдет кровь, Иржен закрепит наш брак и я понесу ребенка, отношения с мужем никогда не станут хоть отдаленно похожи на семейные. Я боялась этого спивающегося мужика, с каждым днем он был мне все более отвратителен, да и от его привязанности ко мне осталось только какое-то болезненное влечение.

Через три месяца после моего дня рождения пришел День зимнего волшебства. В детстве я очень любила этот праздник, в который улицы деревни словно расцветали - на деревьях развешивали фонарики из бумаги со свечами, самодельные свистульки и игрушки, а зажиточные крестьяне покупали у торговца даже блестящие ленты, которые переливались при свете скудного зимнего солнца. Первая звезда на небе знаменовала начало праздника - нарядные и веселые сельчане на главной площади угощались крепким спиртным, водили хороводы, пели и танцевали. Староста деревни, набросивший на шубу алое полотно, ровно в полночь выходил на площадь и осыпал сельчан зерном, желая плодородного года. Один из помощников графа (у нас это обычно был Рагул, высокий мужчина с вечно уставшим лицом - ходили слухи, что он маг, хотя никому не пришлось стать свидетелем его колдовства) произносил речь и добавлял к зерну мелкие монетки в полшинку-две, которые радостно собирали со снега детишки.

В тот день Иржен с утра находился дома, был трезв и даже как-то спокоен. Вполне мирно поговорил со мной по поводу того, что крышу надо чинить в этом году, а весна по всем признакам будет теплой. Затем собрался на праздник, подождал меня, взял за руку и повел на площадь, будто и не было этих недель избиений и страха, будто и не пыталась я прикрыть платком синяки на лице и держаться за спиной мужа, чтобы никто не заметил жутких кровоподтеков, обезобразивших лицо.

Придя, Иржен пошел потолковать с мужиками за чашкой рапки, а я включилась в общее веселье. Сначала хотела постоять поодаль, но Яринка, дочь мельника, не слушая отговорок, втянула в общий круг, и уже через пять минут я лихо отплясывала с помощником кузнеца Васильком. С удивлением поняла, что совсем отстала от жизни, сидя дома и ведя хозяйство - вот и мой одногодка Василек вымахал в здоровенного детину, только глаза на некрасивом веснушчатом лице все те же детски-задорные. Старый приятель честно пытался не замечать моих синяков и рассказывал какую-то веселую историю про беглого соседского поросенка, которого уличили в краже помоев из чужого корыта. Я же, внезапно почувствовав себя молодой, весело смеялась... до тех пор, пока не почувствовала спиной тяжелый взгляд.

- О, дорогая женушка развлекается, - протянул муж.

По тону, по тому, как тяжело он шел, было ясно - Иржен успел основательно набраться, и настроение у него уже подпортилось. А тут еще мои танцы совсем некстати... О чем я только думала?

Муж хотел добавить еще что-то, и я уже с тоской подумала - сейчас будет бить или уйдем домой? Глаза Иржена уже загорелись знакомым сумасшедшим блеском. Но помощь пришла нежданно. Рыжеволосая Яринка, весело смеясь, взяла Иржена под руку и, прощебетав что-то про то, что в кругу танцующих не хватает мужчин, утащила супруга. Я чуть слышно вздохнула. Василек понимающе спросил:

- Мне уйти? - я лишь кивнула, и он тоже растворился в хороводе. Оставалось только смотреть со стороны - домой в одиночку возвращаться нельзя, танцевать я тоже теперь не рискну. А там, может, Иржен успокоится, и мы тихонько отсюда уйдем...

Отойдя подальше, в тень от заснеженных деревьев, я попыталась найти взглядом Иржена. Хм, надо же! Вот он, склоняясь к уху Яринки, что-то шепчет ей на ухо, а она заливисто хохочет. Вот она, сверкнув глазами, в танце отходит от него на шаг, чтобы вернуться вновь, близко-близко, и внезапно на мгновение прикасается губами к губам... Сердце неприятно кольнуло. А я ведь знала, что Яринку прочили ему в жены, пока Иржен внезапно не влюбился в меня.

Вот, значит, как. Уже и замену негодной жене подыскал. Не то чтобы проснулась ревность - я Иржена и не любила никогда - но такой поворот значил, что надо обдумывать свою дальнейшую жизнь как можно быстрее. Как только в дом Иржена войдет новая жена, места мне там уже не будет. И еще хорошо, если он меня отпустит просто так, мне уже казалось, что живой я из этого дома никуда не уйду. Очень неприятным было то, что эти двое танцевали напоказ, не скрываясь, зная, что их вижу и я, и вся деревня. Вот и Арек уже нашел меня глазами, задержал взгляд, будто оценивая - стоит ли ожидать от меня скандала прямо в разгар праздника. Я сделала как можно больше равнодушное лицо, он нахмурился, но ничего делать или говорить не стал. Отвернулся и спокойно пошел в направлении помощника графа - наверное, какие-то дела обсудить надо, мои семейные проблемы и рядом не стоят.

А я снова нашла взглядом мужа и Яринку. Было ощущение, что они нарочно делали мне больно, нарочно давали повод для пересудов, привлекая своими нескромными объятиями как можно больше внимания. Рыжеволосая красотка даже один раз бросила в мою сторону победный взгляд. Значит, поняла я, между этими двоими все уже решено, и долго меня держать при себе не собираются. Правда, непонятно, почему тогда муж так болезненно отреагировал на мой невинный танец с Васильком...

- Скучаешь, красавица? - вдруг раздался над ухом низкий и довольно приятный голос. Я невольно отшатнулась, так неожиданно это случилось, и обернулась. Не знаю, кого я ожидала увидеть, но, к моему изумлению и ужасу, прямо у меня за плечом возвышался... Кормак. За годы своего отсутствия он практически не изменился - вот только борода расчесана и подстрижена, да одежда поприличней стала. В голове пронеслась абсолютно неуместная мысль - это что, такой красивый голос принадлежит ему?! Я вдруг осознала, что никогда не разговаривала с Кормаком и даже не слышала его (пьяные крики на свадьбе не в счет). Надо же. Какое несоответствие с внешностью... Но раздумывать над такими вопросами было некогда. Рядом стоял опасный и страшный Кормак, ужас моего детства, более того - он на глазах всей деревни подошел ко мне и заговорил. А это значило только одно: пересудов не избежать.

Осознав этот неутешительный факт, я даже страх задвинула подальше - тут же отошла на пару шагов и отважно, как мне показалось, заявила:

- Не приближайся!

Он хрипло рассмеялся, видимо, поняв причину моего поведения:

- Да не смотрит на нас никто, не тушуйся, кроха. Все вон твоим мужем любуются, как с этой рыжей зажигает, любо-дорого!

Я оглянулась. К сожалению, Кормак был прав. Иржен и Яринка, разгоряченные танцем, уже не задумывались, где находятся, и целовались прямо посреди площади. Толпа улюлюкала и свистела, но никто не останавливал их и не искал меня взглядом - точнее, все взгляды как будто проходили мимо, не натыкаясь на нас с собеседником. Странного в этом ничего не было, если подумать - уже стемнело, и деревья, возле которых я стояла, плохо освещались, да и интересовало в данный момент меня совсем другое.

- Что тебе нужно, Кормак? Тоже хочешь надо мной поиздеваться, или пока что очередь Иржена? Как вы там определили?

-Что? - вполне натурально удивился он, - ты о чем вообще?

- А что, хочешь сказать, это не твоих рук дело? - я гневно ткнула пальцем в синяк на лице.

-Ну точно не моих, - проговорил мне в лицо калека, нехорошо ухмыляясь, - Я, знаешь, женщин не бью. Я с ними предпочитаю другими вещами заниматься, особенно с хорошенькими, - подмигнул он мне единственным глазом. Я залилась краской - наверное, все-таки от негодования - а он продолжил: - Твой-то, небось, в этом деле ни к черту стал, пьянка доконала. Так что обращайся, придумаем что-нибудь.

- Да как ты смеешь говорить о таких вещах! Вообще не приближайся ко мне!

- Кроха, вот только не строй из себя оскорбленную невинность, ладно? - зло прошипел мужчина.

Даже не знаю, что в этой фразе мне резануло слух, но я даже почувствовала, как закипают непрошеные слезы. Да что же это такое! Последний урод - и тот об меня ноги вытирает!

Сдерживаясь из последних сил, повернулась и попыталась уйти. Кормак легко удержал меня. Опустив глаза, я увидела единственные два пальца левой руки мужчины, вцепившиеся в рукав моей шубы, и, кажется, даже в лице изменилась - так жутко мне стало, что и слезы высохли. Он, конечно, мою реакцию заметил. Поморщился, но взял себя в руки. Заговорил размеренно, спокойно - правда, продолжая меня удерживать, чтобы не сбежала.

- Значит так, девочка. Шутки в сторону. Нечего на меня смотреть как на главного врага. Между прочим, я лично тебе ничего в жизни плохого не сделал. Я, конечно, калека, но не тупой и не слепой. Семейная жизнь у тебя не удалась, - он выразительно ткнул рукой в направлении моего лица, - Еще и за дверь выставят скоро. Этому идиоту ты в постели, видать, наскучила уже, а ребенка зачать не сможешь. Ну так вот. Когда тебе надоест терпеть своего придурка мужа, приходи ко мне, помогу. Даже забесплатно, - ухмыльнулся он, - все равно мне в город надо ехать, а ты обузой не будешь. А если будешь, придется рассчитаться.

Я запаниковала, поняв его намеки. Откуда этот страшный человек знает о моих тайных планах насчет побега в город? Я же ими ни с кем не делилась! А вдруг он Иржену расскажет, а тот найдет запрятанные монеты, которые я копила, чтобы заплатить торговцу? Но уточнять было опасно - вдруг Кормак сказал это всего лишь случайно, а я обращу его внимание?

- Мне не надо от тебя ничего! Не знаю, о чем ты вообще говоришь! Убери руки, урод! - прошипела я, пытаясь стряхнуть пальцы мужика со своего рукава.

- Не надо - так не надо, неволить не буду, - кажется, я смогла его разозлить. Рот Кормака исказился в яростной гримасе, но продолжал он довольно спокойно, даже насмешливо, - Может, я и урод, но законопослушный. Красть у мужа и насильно увозить тоже не буду, я на виселицу пока не собираюсь, пожить хочу. Личико твое смазливое жалко, конечно, но раз уж тебе по душе... Но слова мои запомни, недолго тебе осталось на пуховых подушках в доме Иржена нежиться. Может, тебе и нравятся побои, да ему скоро надоест так жить, а рыжая эта живо его к рукам приберет. Так что прости - прощай, красавица, вольному воля.

Он выпустил мой рукав и будто растворился в темноте, а на меня вдруг нахлынули звуки веселого празднества, наблюдателем которого я была до тех пор. Оказывается, прошло немало времени - муж уже прекратил поцелуи с Яринкой и пил рапку с мужиками, а рыжая крутилась рядом с ним. В остальном все шло своим чередом. Я могла только стоять поодаль и смотреть на это - сил не было даже на пару шагов.

- Лилли! Ищу-ищу! Ты где была? - передо мной появилась крупная баба в шикарной лисьей шубе. Соня, а это была именно она, осуждающе взирала на меня с высоты своего роста и басовито отчитывала, - а я тебе говорила, держи мужика! Так ты мало того что от пьянки его не оградила, он еще и гуляет! А ты ходишь где-то! Грош цена такой жене, - сплюнула в сердцах эта невозможная баба, - выгонит тебя - и за дело!

Хорошо получается, справедливо. Муж бьет, прилюдно изменяет, оскорбляет, а виновата во всем я? Горечь от того, что было сегодня вечером, накатила на сердце, разлилась по всему телу.

- А что мне сделать надо было, в косу ей вцепиться или скандал закатить? - поинтересовалась я у Сони, постаравшись вложить в вопрос как можно больше язвительных интонаций. Но она будто даже не заметила этого.

- А хоть бы так! Показала б мужику, что он тебе небезразличен, вот бы что и наладилось! А ты взяла и сбежала!

- Да не сбегала я, тут стояла... - пыталась вставить хоть слово я, недоумевая - как она могла меня не заметить?

- Если б тут была, я б увидела! А так... В общем, делай что хочешь, я тебе не мать... Слава Всесвятому, - Соня ушла, а я снова осталась одна, безмолвно стоя под теми же деревьями. Никому не было до меня дела.

Однако морозец становился все ощутимей и начинал пробирать до костей. В такую погоду нужно двигаться, а не стоять столбом, отстраненно подумала я и пошла к мужу, исполнять советы Сони - пусть и давала она их в грубой форме, но эта женщина единственная, кто обо мне позаботился в последнее время. Может, что и выйдет. О странном поведении Кормака решила вообще не задумываться - меня так испугало одно его появление, что я решила вообще выкинуть из головы все сказанное во время этого короткого разговора. Решительно подошла, покосилась на Яринку, которая торжествующе смотрела на меня, и... обвила руками шею Иржена, чмокнув мужа в щеку.

-Милый, а когда мы домой пойдем? Я так соскучилась по теплу, - как можно более ласково промурлыкала я ему на ухо. Получилось скверно и совсем неискренне, но опьяневшему Иржену и того хватило. Он поднял на меня мутные, но полные удивления и какой-то сумасшедшей надежды глаза. Стало неловко и даже страшно.

- М-м-м, сейчас пойдем, да, - муж попытался было встать, но снова опустился на лавку - ноги уже не держали, - еще секундооочку...

Я придержала его, села рядом. Иржен тут же полез целовать меня, слюняво, обдавая запахом спиртного. Мокрые следы от его губ тут же начинали стынуть на морозе, щеки, губы и подбородок ощутимо защипало. Так, из огня да в полымя. Если Иржен сейчас же не пойдет со мной, я рискую окоченеть прямо здесь. Если все же дойдет домой, то еще чего доброго права на тело начнет предъявлять - кто же знал, что муж так отреагирует на мои слова! А я где-то глубоко внутри осознавала, что до этого доводить мне рано, я еще не готова. А уж с Ирженом - и не хотелось, сколько труда мне доставило только поцеловать его! Про остальное и думать страшно, тем более, я вообще смутно представляла, что должно происходить между супругами в постели и панически боялась.

Иржен, однако, быстро прервал мои размышления - через пару минут, не допив кружку эля (мужики усердно мешали его с рапкой), он сполз с лавки прямо на утоптанный снег и оглушительно захрапел.

Следующие полчаса я сначала пыталась самостоятельно растормошить мужа, а потом бегала от одного сельчанина к другому с просьбой отнести его домой - замерзнет же, и меня проводить надо! Не разбойников я боялась, волков. Привлеченные скоплением людей, они собирались за пределами деревни и поджидали одиноких сельчан, возвращающихся домой. Подвыпившие безоружные люди были легкой добычей для хищников. Так в прошлом году и погиб Аргун, отец Иржена - гуляли свадьбу одного из охотников, а после пришлось на похороны старосты собираться... Правда, пока что больше никто от зубов хищников не пострадал, но пополнять этот печальный список собой мне не хотелось. Сельчане прерывать веселый праздник и заниматься переносом немаленького тела Иржена не желали, и только отмахивались. Яринка давно уже растворилась в толпе, оставив меня одну заниматься мужем. Я невесело усмехнулась - ну да, как танцевать, так пожалуйста, а как проблемы решать - увольте! Вновь попыталась разбудить мужа. Безрезультатно.

- Что, кроха, помощь нужна? - уже знакомый голос. Ну да, Кормак собственной персоной, сверкает единственным глазом - не понять, насмешка в этом взгляде, недоброе что или просто свет факелов так отражается. Одно знаю: помощь от такого человека принимать себе дороже.

-Спасибо, нет, - твердо ответила я, опасливо отодвигаясь от него, пытаясь спрятаться за телом храпящего Иржена. Но Кормаку все было нипочем. Он даже заулыбался.

- А что так? Уродство мое пугает, красавица? Так оно и тебя искалечить можно не хуже, что тогда делать будешь, когда прелесть свою потеряешь, и люди шарахаться начнут?

Мне почудилась угроза в этих словах, и я затравленно подняла глаза на Кормака - сейчас ведь ударит! Но он только усмехнулся, даже руку ко мне протянул, будто погладить по голове хотел - но отдернул, заметив, что испугалась. Заговорил своим красивым завораживающим голосом, произнося и вовсе удивительные слова. Никак они не вязались ни с его давешним поведением, ни с разбойничьим обликом. Я, будто попав под гипноз, слушала его, широко раскрыв глаза...

- Ты ж меня боишься, да? А почему? Потому что хромой да кривой? Не бойся, я в жизни женщину не ударил, что бы обо мне не рассказывали. А знаешь, кроха, ведь муж твой - он уродливей меня будет, раз беззащитную девчонку калечит. Вот только моральное это уродство, не видно его, - как-то горьковато проговорил он. Я вдруг четко осознала - а ведь прав Кормак, зла я от него не видела, даже не общалась никогда. Что ж тогда шарахаюсь как от заразного? В душе кольнуло раскаяние - что я, право слово, ведь не злая я, и не относилась никогда к калекам плохо. А если о внешности говорить, так вырастила меня не самая красивая женщина в мире, и заботилась по-своему.

Вот только Кормака боялась почему-то с детства, так, может, это 'добрые люди' меня убедили своими слухами да рассказами? А он, может быть, просто несчастный человек, которому довелось побывать в переделке... Так думала я, глядя на своего собеседника и мучаясь внезапными угрызениями совести. Но как выразить свои мысли и отношение вслух, не знала - можно ведь еще сильнее обидеть этого непонятного мужчину - поэтому решила поделиться наболевшим, хоть так его поддержать:

- Так ведь я же тоже недужная, что мне тебя бояться...

- Это ты-то? Да я здоровей девки не встречал, уж поверь! - расхохотался Кормак. Настроение его вновь поменялось, былой грусти в лице не было.

- Да что ты знаешь...

- О тебе? Да все, почитай, с самого рождения, даже о чем ты сама не в курсе. Ну да всему свое время, узнаешь еще. Говори лучше, куда твоего борова тащить.

- Ты хочешь его отнести? Но как... - я запнулась, поняла, что если упомяну про его хромоту, опять обижу Кормака. Решила - будь что будет, - спасибо. Домой.

- А может, к тетке? Чтоб тебе потом далеко сбегать не надо было, а? - он опять подмигнул мне. Я поймала себя на мысли, что уже не замечаю уродства этого человека - все-таки благодарность пересилила. Да и стыдно стало - Кормак единственный подошел, предложил помочь, а я на отсутствующий глаз пялюсь!

- Не надо к тетке. Домой, - твердо ответила я, только представив на миг, как это грязное безобразное тело - и я сейчас не про Кормака - появится в чисто убранном домике Сирмы, будет топать по натертым половицам, тронет пальцами белоснежную скатерть... Да-да, я после смерти тетки часто забегала туда, чтобы поддерживать дом в идеальном порядке - очень не хотелось, чтобы он пришел в запустение.

- Ну домой так домой. Да только не там твой дом, - непонятно произнес Кормак и с недюжинной силой взвалил на плечо тело Иржена. Тот даже глаза не открыл, - пошли. Волки попадутся, скормим им мужа твоего. Они уже кровушку Кораиков распробовали, может, и этот по вкусу придется, - захохотал он, начисто этим заявлением убивая все положительные чувства к себе. Меня даже перекосило, что он сразу заметил и посерьезнел.

- Что, не нравится моя прямота? Не сердись, красавица, я половину жизни провел не в самых лучших кругах, тут уж не до изысков.

- Все нормально, - пробормотала я. Он что, извиняется?! Мир в который раз за сегодня перевернулся. А Кормак между тем бодро зашагал вперед, насвистывая веселую песенку. Хромота была почти незаметна.

- О, красотка, а ты петь умеешь? Может, споешь мне, веселее идти будет, - одноглазый обернулся всем корпусом ко мне, не спуская с плеча тело Иржена. Ну и силища же!

- Ум-м-мею... наверное, - запинаясь, ответила я. Вопрос привел меня в замешательство. Петь я действительно умела, и голос был очень приятный, как говорили немногие слышавшие, но тетка категорически запрещала мне слагать песни и исполнять их. Почему - я была в недоумении, но запрет на песни практически сроднился со мной, и обычно я отвечала, что не умею, чтобы пресечь просьбы. Почему я сейчас призналась, непонятно. Еще непонятней была следующая просьба:

- Спой что-нибудь... про любовь, нежное, грустное, - проникновенно попросил Кормак. Все же голос у него приятный, а в сумраке лица не видно. Можно даже вообразить, что разговариваю с красавцем принцем из сказки.

И я решилась, запела. Эту песню я слышала давно от одной соседки, несчастной женщины, потерявшей мужа и двух сыновей. Тогда слова и мотив песни поразили меня своей простотой и грустью. Я пела про далекие звезды, ночную тьму и пылинки, танцующие в луче света, про радугу в капле дождя, про любимого, облик которого теряется в тумане и увидеть его можно только во сне.

Допела, а Кормак все молчал.

- Тебе... не понравилось? - робко поинтересовалась я.

- Ты... ты знаешь, кто автор этой песни? - прерывисто вздохнул неразличимый в темноте мужчина. Мы как раз свернули в проулок, который почти не освещался. До дома оставалось пару шагов.

- Нет, я слышала ее от соседки, она уже умерла.

- Понятно... Прекрасная песня. Должно быть, и девушка, которая ее сложила, была невероятно красива и чиста душой, - вздохнул он.

Удивительные слова от одноглазого разбойника. Я начала ловить себя на мысли, что либо все это сон, либо этот мужчина много скрывает за своей лихой наружностью. Вот только что? Да и нужно ли мне об этом знать? Не так уж хорошо я разбираюсь в людях, чтобы по одному разговору сложить мнение. Может, ему от меня что-то надо, вот и пытается втереться в доверие, как до этого - к Иржену. Начнет домой приходить, а там со своими бандитами обворует или того хуже... Я передернула плечами, устыдившись своих мыслей - человек мне помогает, в отличие от остальных, а я его уже невесть в чем обвиняю! Да и тем более, мы уже добрались, он сейчас уйдет и больше мы, скорей всего, не встретимся - если только случайно.

Уйдя в раздумья, я машинально открыла перед Кормаком дверь. На мое удивление, мужчина не прошел сразу в дом, а прямо в потемках сгрузил Иржена прямо на пороге, разулся сам, снял обувь со своей ноши и только затем затащил мужа внутрь.

-Негоже это, в приличном доме полы сапогами грязными топтать. Манерам обучены, - насмешливо протянул он в ответ на мой удивленный взгляд. Уложил Иржена на лавку. Я тем временем зажигала магический светильник, который горит без огня. Аргун купил такие еще пару лет назад, специально заказывал у торговца.

- Ну, прощай, кроха, мужа твоего я доставил..., - не дожидаясь ответа, мужчина быстро повернулся и пошел к выходу. Сделал несколько шагов, ощутимо прихрамывая.

- Кормак, - нерешительно проговорила я. Мужчина между тем остановился, тяжело перенес вес на здоровую ногу - нелегко, оказывается, дался ему путь через всю деревню с висевшим тяжелым мешком Ирженом на плече. И ведь шел же упорно, шутки шутил, старался не хромать! - спасибо тебе, Кормак.

-Да не стоит, красавица, я пойду, - пожал плечами он, все так же стоя спиной, не оборачиваясь. Меня словно кипятком окатил запоздалый стыд - да он же, наверное, стесняется своего лица! Помнит, с каким отвращением я на него смотрела, а потом еще и уродом назвала! А я ведь ему когда-то нравилась, и сейчас, наверное, тоже, раз помочь решил. Ведь этот человек один из немногих, кому я небезразлична, пусть и уродлив - так и тетка красивой не была, а все-таки приютила и вырастила, хотя не обязана была... А моя красота, или Иржена, или вот Яринкина - кому она на пользу пошла? Кого счастливым сделала?

Решение пришло само. Я подошла на пару шагов и положила руку на плечо мужчине, вынуждая обернуться. Без всякого страха взглянула ему в лицо при свете, взяла изуродованную руку в свои ладони, сжала - какая же она заледеневшая!

- Не торопись. Останься на минутку, передохни, горячего выпей, согрейся, замерз же, - затараторила я, не давая и слова вставить, и потянула его к столу. Мужчина был явно обескуражен, но послушно опустился на лавку, ничего не говоря. Я же захлопотала: согрела изрядную порцию наготовленного с утра жаркого, поставила на стол пироги, налила горячего травяного отвара - как говорила Апрашка, бодрящего и придающего сил. Подвинула Кормаку кружку. Он все так же молчал, не сводя с меня взгляда. Шумно вздохнул.

- Хорошая ты, девочка. Маленькая совсем еще, но хорошая. Жалко, что такое сокровище этому идиоту досталось. Не жалеешь, что глупость тогда сделала, когда замуж пошла? Или все еще любишь его? - он зачерпнул ложкой жаркое, попробовал, промычал что-то блаженно-непонятное и начал быстро подъедать содержимое миски.

-Люблю? - я недоуменно воззрилась на Кормака. Это-то он с чего взял? И о какой глупости речь? Можно подумать, меня сильно спрашивали, когда замуж выдавали.

- Ну да. Ты мне еще скажи, что просто так за ним бегала, чтобы в жены взял. Хотя такой-то красотке долго бегать не пришлось, - он улыбнулся, но не насмешливо, как раньше, а понимающе. И я вдруг разговорилась - ведь так давно никто меня ни о чем не спрашивал, не смотрел с таким вниманием... Даже зверю нежность и ласка приятны, а я не зверь вовсе, слабая девушка.

-Это я-то за ним бегала? Ну с чего ты взял? У меня и в мыслях не было, он сам с отцом пришел к тетке. Любые деньги предлагали, потом еще грозить стали, что я в этой деревне вообще жениха не найду, - Иржен заворочался, и я испуганно понизила голос, чтобы не разбудить мужа. Кормак внимательно смотрел на меня, но не перебивал, - ну вот тетка и выдала меня замуж. Про любовь и речи не было, я его и не знала-то совсем.

- Вот так номер... - протянул мужчина, - я-то тогда, как вы к свадьбе начали готовиться, к твоей тетке приходил, - я ошарашенно глянула на него, - да не свататься, что ты. Не по Сеньке шапка, это я понимаю. Она меня вначале и слушать не хотела. Нет, просил я ее, чтобы погодили со свадьбой несколько лет, время тебе дали, что мала еще. А Сирма что-то невразумительное мне ответила, типа выхода другого нет, и что, мол, хочешь что-то решить - иди к старосте. А уж Аргун мне все доходчиво объяснил - и как ты в Иржена влюбилась, и как его караулила в каждом углу, и как поклялась, что скажешь всем, что на сеновал тебя затащил без спросу. А уж в это сельчане бы поверили, все ж видели, как он на тебя смотрит. Вот в то, что свадьбу по своей воле Аргун разрешил с тобой играть, не поверили бы, - я вскинулась, Кормак только рукой махнул, - да не маши крыльями-то. В этой деревне о твоей матушке только ленивый не судачит... Я попыталась переварить все услышанное, разложить по полочкам.

- То есть все вокруг считают, что я женила на себе Иржена? Затащила в постель и вынудила играть свадьбу? И ты тоже так думал?

- Ну вроде того. То ли затащила в постель, то ли пригрозила, что обвинишь в насилии - точно никто не знает. В общем, муж твой в глазах сельчан невинная жертва, которую облапошила расчетливая и развратная девица. И мало того что облапошила, так еще и распорядиться счастьем не смогла. Скрывает свой недуг и бесплодность, от постели ему начала отказывать. Тетка-то подсуетилась с тем пунктом в договоре, отсюда и выводы, - Кормак ухмыльнулся, - ну как-то так. Собственно, если бы не его пьяные рассказы, я бы и не заподозрил, что по-другому дело обстоит. А так слишком много нестыковок было в образе расчетливой стервы. Но я-то все равно думал, что любишь ты его, вот и женила на себе угрозами, а теперь терпишь побои да неуважение...

- Нет, - грустно сказала я, - это скорее меня замуж выдали угрозами. Уж не знаю, чего там Аргун тетке наговорил, что она сдалась... Да и к чему я ему нужна была, не знаю, - я, решившись, вкратце пересказала Кормаку разговор старосты с сыном, невольной свидетельницей которого когда-то стала.

Собеседник нахмурился:

- А вот я, кажется, догадываюсь, в чем дело, - и, в ответ на мой вопросительный взгляд, - потом как-нибудь расскажу, кроха, не время и не место. Да и нет больше Аргуна, некому его догадками воспользоваться. Так а сейчас-то что у вас с этим, - Кормак презрительно кивнул на храпящего Иржена, - происходит?

Я продолжила свой рассказ, без утайки поведав Кормаку о всех проблемах с мужем. Наверное, мне очень хотелось выговориться, выплеснуть всю горечь с души, а этот калека, сидевший напротив - единственный за всю мою недолгую жизнь человек, кто захотел выслушать.

- Ну вот, а теперь мне и с мужем оставаться страшно, и идти некуда. Просто не знаю, что делать дальше... - закончила я свой невеселый рассказ. Кормак заговорил:

- Ну вот что, красавица, решаться тебе надо... Знаю, что не по душе я тебе, боишься моего уродства, - я попыталась возразить, но он рукой махнул, - не криви душой-то, мне и самому страшно бывает в отражение глянуть. Думал я, что и человеческого в душе у меня не осталось, а вот тебя жалко стало. Еще тогда, как увидел в первый раз, понял - не место тебе в этой деревне. Но что я мог сделать? А сейчас оставаться или уходить - дело твое, но если бросать мужа, бежать надо сразу и далеко, желательно даже в столицу. Иначе хуже будет, даже после развод он будет тебя искать. Ты, наверное, надеешься с торговцем по весне уехать, заплатить ему, - я кивнула. Именно этот вариант я прокручивала в своем мозгу, откладывала сэкономленные монетки, - Пустое это. До весны далеко, защитить тебя никто не может, да практически никто и не захочет. Зато я в любой момент могу в город проводить, дел у меня здесь никаких не осталось. А дальше сама устроишься, я тебе не помощник буду. Пошел я, а ты подумай, чего больше боишься - искалеченной и ненужной в деревне оказаться или со мной через лес идти. Пряников не обещаю, но живой останешься и в город доберешься, гарантирую, - Кормак допил одним глотком порядком остывший отвар, цапнул со стола пирог и пошел к выходу. Я - за ним, запереть дверь. Он оглянулся:

- Девочка, ты не бойся насилия, пока он тебя не тронет. Не сможет. Но бить будет и дальше, я ему помешать не могу. Да и никто бы не смог. Он муж, он в своем праве, законы менять не мне, - снова эта горькая ухмылка, - так что решайся быстрее, пока не покалечил Иржен твое красивое личико, а может, и еще что похуже не сделал. Он же ревнует страшно. Болезненная у него страсть, неправильная. Не любовь это. И... да, если решишься уходить, поищи у тетки по сундукам. Может, найдешь что-нибудь любопытное. А готовишь вкусно, молодец. С такими талантами и в столице не пропадешь, - он легко дотронулся пальцами до моей щеки, открыл дверь и растворился в темноте. Я заперла дверь. В голове крутился рой мыслей, бессвязных, опережающих друг друга. Было что-то важное насчет Кормака, то, что удивило меня в разговоре, но я никак не могла понять, что это. Встряхнула головой - видимо, устала слишком. Завтра подумаю. И его предложение о побеге обдумаю на свежую голову. Оно, конечно, было очень заманчивым и решало мои проблемы, и за время нашей беседы я прониклась к этому непонятному человеку некоторым доверием, но все-таки... Все-таки бежать с мужчиной из дому, устраиваться в незнакомом месте, как-то оформлять развод... все это было настолько волнительно и страшно, что я терялась - что же мне делать? Начала убирать со стола. И тут раздался абсолютно трезвый и не сонный голос Иржена:

- Ну что, пошепталась с полюбовничком?

Я вскинулась, обернулась. Муж сидел на лавке, немного покачиваясь, но уже вполне осмысленно смотря на меня. Что он слышал? Что видел? Иржен сам ответил на незаданный вопрос:

- Что, удивляешься? А я не спал. Вот только услышать не удалось ничего, одно бормотание невнятное, шептались точно заговорщики. Что, сговорились о свидании? Нет-нет, не отвечай,- он оглядел стол, - надо же, кормит-поит любовничка, а муж голодный.

Говорил он довольно спокойно и размеренно, что давало надежду: всплеска агрессии не будет, если я постараюсь объяснить произошедшее. Тем более, ничего страшного-то в ситуации не было - раз уж муж не слышал сути разговора.

-Иржен, я сейчас на стол соберу, не хотела тебя будить. Ты уснул на площади, и Кормак, твой друг, помог донести тебя до дома. Потом посидел, согрелся и ушел. Мы с ним ни о чем не договаривались, - как можно более успокаивающе проговорила я, молясь Всесвятому, чтобы он понял... Чтобы дал отдохнуть, поспать, без этих ноющих ссадин, когда можешь переворачиваться с боку на бок и не просыпаться от боли в ушибленном колене или боку. Но мои молитвы услышаны не были.

-Ах это Кормак... Как низко ты пала, женушка. Я уж думал, с Васильком загуляла, а она уродца выбрала. Ну туда и дорога, ты увечная и этот тоже, - хрипло расхохотался муж. Вскочил, немного пошатываясь на еще нетвердых ногах, подошел ко мне.

Я привычно сжалась, ожидая удара, но его не последовало. Вместо этого Иржен грубо схватил меня за плечи. Притянул к себе и начал целовать, обдавая жутким запахом перегара.

- Только сначала я сам опробую, а потом катись к кому угодно. Опробую и личико твое покалечу, будете два сапога пара. Потом и детишки кривые пойдут, колченогие... Хотя какие детишки, ты ж бес-плод-на-я-я-я-я! - издевательски протянул муж.

Он словно обезумел. Привлекательное от природы лицо Иржена исказилось, глаза лихорадочно сверкали, а он срывал с меня одежду, раздирая, так, что лямки и тесемки больно впивались в кожу. Я даже не плакала - была в каком-то ступоре.

'Вот оно, - пронеслось в мозгу, - Вот оно как бывает, когда не хочешь сам. Больно и страшно'.

Сопротивляться было бесполезно. Иржен был гораздо крупнее меня. На помощь звать глупо - ничего страшного не происходит, всего лишь муж предъявляет права на жену, тем более (по мнению сельчан) затащившую его в постель несколько лет назад. Соседи только у виска покрутят. Оставалось смириться, хотя что-то внутри меня противилось такому решению. Но и оцепенение сбросить не удавалось - поэтому я стояла и безучастно смотрела на местами порванную одежду, упавшую к ногам. Муж же смотрел только на меня, жадно скользя глазами по оголенной груди, изгибам бедер.

- Какая... красивая, - выдохнул он, сгреб меня в охапку и понес в кровать. Опустил на мягкую перину, взгромоздился сверху - так, что я полузадушено пискнула, воздуха в груди не оставалось. Он приподнялся, но лишь затем, чтобы скинуть с себя одежду, а затем снова лег на меня, покрывая мокрыми поцелуями лицо, грудь - грубо, будто присасываясь, кусая, делая больно, заявляя свои права. Я тихо плакала, но даже отбиваться не могла - муж давил всем своим телом, запрокинул мои руки над головой, удерживая их. Сколько прошло времени, не знаю - кажется, целая вечность, а Иржен все мучил меня своими жадными ласками, прикусывая, оставляя болезненные следы на коже шеи, груди, живота. Рукой он касался там, глубоко внутри между ногами, двигал пальцами, гладил шершавой ладонью, смотрел в лицо, ожидая, видимо, какую-то реакцию. Я все больше сжимала колени, пытаясь уйти от этих неприятных грубых движений, от саднящих ощущений. В какой-то момент Иржен наконец убрал пальцы - но лишь затем, чтобы раздвинуть мне колени, лег сверху, между раскинутыми ногами, надежно фиксируя. Горящими глазами всмотрелся в мое лицо. Я подумала - ну вот, все, сейчас наконец-то закончится эта мука, зажмурилась в ожидании последней пытки, после которой наконец я смогу отдохнуть. Но нет. Несколько томительных мгновений, звенящая тишина - и муж, резко отодвинувшись, наотмашь ударил меня по лицу.

- Ведьма! Что ты подлила мне в еду?

Я распахнула глаза, со страхом и непониманием глядя на Иржена.

-Что?

-Почему я не могу... почему как только... и ничего не получается? Было все нормально, пока я не попытался! Пока просто целовал! А теперь... - отрывисто забормотал Иржен.

Я не до конца понимала, о чем он говорит. Но было ясно - что-то пошло не так, закончить начатое муж не смог, и теперь к испытанным унижениям добавятся новые побои. Тоскливо смотрела на Иржена и тихо ненавидела этого слабовольного тюфяка. Вдруг на ум пришли слова Кормака: 'Он тебя не тронет... Не сможет'. Сложила один и один: Иржен думает, что для того чтобы он потерял мужскую силу, я что-то ему подлила, а я этого не делала. Кормак заранее знал, что у Иржена ничего не получится. Вывод? Кормак подлил Иржену такое зелье!

Озвучивать я свои мысли, разумеется, не стала, зато на ум пришла более блестящая идея, как себя обезопасить от посягательств Иржена. Лишь бы поверил!

- Иржен... А если это пункт в договоре, что не тронешь меня, пока кровь не пойдет? Все-таки он закреплен магической печатью, вдруг нарушения так действуют... Что мы знаем о магах? И отцу ты обещал... А слово, данное мертвецу... Знахарки говорят, оно особой силой обладает, - горячо заговорила, стараясь и сама верить в свою бредовую идею.

Муж сел рядом, задумался, видимо, решая что-то. Резко как-то пришел в себя, только плечи поникли. Глаза мужа прояснились, из них ушло бессмысленное выражение. Меня все больше пугали перепады его настроения - вот минуту назад Иржен был готов меня сломать, как игрушку, а теперь уже вполне вменяем и даже как-то спокоен. Интересно, на какой же версии он остановился?

- Может быть и так... Давай спать, - лег, отвернулся. Хвала Всесвятому! Меня сегодня больше не ударят, не унизят! Но это ненадолго, я понимала это отчетливо. Даже если Иржен поверил в мои слова, ему теперь ничего не мешает хоть завтра выставить меня из дому. Кровь не идет, тронуть не может - я даже в любовницы не гожусь. Я, конечно, склонялась к варианту с зельем, но раскрывать его не хотела - и Кормака подставлю, и себя не уберегу. А тогда мне одноглазый разбойник точно не поможет. И самое ужасное: если Иржену все же удастся довести начатое до конца, развода мне не видать. Женщина-то может разойтись с мужем только в том случае, если брак не консумирован! Иначе мне придется все время скрываться после побега, чтобы Иржен наконец забыл о моем существовании... Сколько еще будет действовать зелье Кормака? Если, конечно, оно вообще существовало? Надо действовать, и быстро - с этой мыслью я уснула.

На следующий день затемно вышла из дому, оставив в нем храпящего Иржена, и пошла к теткиному дому. Мне казалось, что после произошедшего я только там смогу обрести уверенность в себе. За прошедшую ночь я четко уяснила себе - лишней минуты не останусь с Ирженом. Если судьба послала мне нежданную помощь от Кормака, надо ею пользоваться, как бы мне не было страшно от одной мысли о путешествии с этим человеком. Может быть, он бандит и убийца, но мне пока что ничего плохого не сделал. Знать бы, что у него на уме, почему этот человек сам предложил мне помощь.... Не ждет ли меня впереди участь пострашнее жизни с обезумевшим от страсти и ревности мужем? Нет, нельзя об этом думать. До ближайшего города сутки пути. Как доберемся, постараюсь сразу расстаться со своим спутником. Что будет дальше, запрещала себе даже думать. Где искать работу? Жилье? Как оформлять развод? И самое главное - не будет ли Иржен меня разыскивать и там?

'Тетя, тетя, - проговаривала я про себя, - как мне сейчас не хватает твоей надежности и твердости. Я знаю, что ты бы не оставила меня одну, смогла б справиться с этой проблемой, не ради меня, конечно, просто ты не могла по-другому'.

Я потихоньку вошла в пустой крепкий дом, который, казалось, до сих пор хранил в себе несгибаемую твердость характера моей сухопарой тетки, силы воли которой хватало и на борьбу с обстоятельствами, и на воспитание племянницы. Немного посидела на лавке, как в детстве - подтянув к себе ноги и бездумно раскачиваясь из стороны в сторону. Походя погладила край богато расшитой теткой скатерти. Полюбовалась лучиком солнца, засиявшим на боку пузатого самовара, и тут будто очнулась. Рассвело уже, Иржен скоро проснется, заметит мое отсутствие - и только Всесвятой знает, что от него теперь можно ожидать. Поэтому я встряхнулась, отогнала невеселые мысли - предстоит многое сделать! С момента смерти тетки я все откладывала не слишком приятное занятие - перебрать и сложить на хранение вещи. Просто не могла этого сделать, оставить дом пустым и нежилым, зато постоянно прибегала, чтобы вытереть пыль, проветрить комнаты. Теперь же, если приходится уходить из деревни, сделать это необходимо. Да и более-менее ценные вещи с собой нужно прихватить - вдруг продать удастся, деньги совсем мне не помешают. Так что веский повод провести время в доме Сирмы у меня был. Однако если Иржен явится и увидит меня за этим занятием, он вряд ли не догадается о моих истинных намерениях. Так что поисками вещей и сбором своего багажа нужно заняться как можно быстрее, замаскировав эти действия под уборку дома.

Тут внезапно вспомнились слова Кормака о теткиных сундуках. Может, и правда найдутся какие-никакие сбережения, которые не были учтены? До сих пор нужды в осмотре добра родственницы не было. Все ее средства, в том числе дом и небольшой счет в городском банке, после смерти остались в наследство мне, а точнее - семье Кораиков. Разумеется, я сама не увидела и полшинки из небольшого теткиного состояния. Аргун оформил все документы сам, а мне лишь привез бумаги на подпись. Насколько я поняла, тетино завещание включало мое личное право на распоряжение домом, так что его я могла считать своим. Но денег мне не досталось.

Так повелось с самой свадьбы. На текущие расходы выдавал деньги сначала Аргун, а теперь Иржен, но сама я ничем не распоряжалась. На данный момент у меня было несколько серебряных, накопленных утаиванием мелких монеток. По расчетам, этой суммы должно хватить на проживание и еду всего на несколько дней. То есть средств было катастрофически мало. Вещи тетки и дом, хоть и были довольно ценными, я продать не могла - иначе возникнет масса ненужных вопросов, да и Иржен быстро узнает о моих действиях. Догадается о побеге, запрет в доме... Немного вещей можно взять с собой в город и продать там, но я слабо представляла, как мы с Кормаком будем добираться через лес. Удастся ли взять с собой хоть что-то? Так что оставалась надежда, что у тетки остались где-то наличные средства, которые мне очень пригодятся в пути.

Оглядев поле деятельности и прикинув, сколько времени займут поиски и упаковки теткиных вещей, я решила, что сначала стоит сходить в дом мужа. Предупрежу Иржена о том, что буду отсутствовать весь день, займусь уборкой в доме тетки. Я так поступала часто, и такой повод обычно не вызывал вопросов и нареканий. К дому подходила со страхом, ожидая чего угодно. Однако все прошло на удивление гладко - трезвый и угрюмый муж только хмыкнул и посоветовал мне катиться на все четыре стороны. Вернулась в дом Сирмы я довольно скоро. Так, с чего бы начать?

Ничего особенно примечательного не нашлось ни в кухне, ни в гостиной, ни в прихожей. Салфетки, скатерти и другие вышитые теткой вещи я бережно сложила в стопочки, аккуратно свернула занавеси из тончайшего шелка, расшитые диковинными птицами. Комната тетки: ничего примечательного, твердый матрац на кровати, затемненные плотными шторами окна - Сирма не любила яркого света. Денег, как ни странно, нигде не было. Да, тетка предпочитала не хранить дома крупные суммы, но где-то должны остаться хотя бы мелкие наличные для расчетов с торговцами! Или Аргун после смерти тетки основательно порылся в ее сундуках, не оставив мне и мелкой монетки? Возможность у него была, свекор часто в мое отсутствие под разными предлогами заходил в опустевший дом Сирмы.

Не обследованной оставалась только моя комната... Все как во времена детства. Узкая кровать, окошко с яркой занавесью, пустой сундучок. Я с изрядной долей ностальгии осмотрела комнатку и собралась уже уходить, когда на ум пришла одна мысль - забрать свои сокровища из тайничка! Его я оборудовала еще в детстве, это место было моим маленьким секретом, о котором не знала даже тетя... Под кроватью отходила одна половица, что я случайно заметила во время уборки. Замаскировав это место под расписным ковриком, я прятала в пространство под половицей все свои детские сокровища - стеклянный шарик, подаренный торговцем, первый выпавший зуб, расшитую ленту, которую Сирма как-то подарила мне и я бережно хранила ее как подтверждение любви тети ко мне... Вспомнив о тех наивных годах, я даже смахнула слезу. А потом решительно отодвинула кровать, чтобы пробраться к своему тайничку, перебрать бывшие когда-то такими ценными вещи. Теперь я уже не могла проползти в узкое пространство под своим пальным местом. Подняла половицу и удивленно заморгала... Кто-то явно заглядывал в мое секретное хранилище. Сверху вместо ленточек и шариков лежал плотный лист пергамента, а из-под него выглядывало что-то, похожее на книжку. Я достала письмо - это оказалось именно оно.

'Дорогая племянница, моя любимая Лилли!' - гласила первая строчка послания.

## Глава 2. Тайна дневника


Я даже глаза потерла, не веря им. Это был определенно почерк тетки. Несмотря на неровные, прыгающие строчки, местами обрывающиеся на середине листа, местами ползущие вверх, узнать руку Сирмы было несложно. Ничего удивительного в самом письме не было - тетка, как и ее сестра, получила неплохое образование, и уж писать-то определенно умела. И делала это часто, я даже как-то видела у нее дневник, который Сирма, впрочем, сразу спрятала от меня. Кстати говоря, похоже, именно он и лежал в моем тайничке - уж очень знакома рыже-красная сафьянная обложка. Я продолжила чтение, даже не потрудившись вернуть на место кровать и закрыть оказавшуюся полной сюрпризов 'сокровищницу' - не терпелось узнать, что же за удивительное послание оставила мне обычно строгая и не позволявшая лишних нежностей тетя.

'Лилли, дитя мое, если ты увидела это письмо, меня уже нет. А у тебя, скорее всего, жизнь с мужем стала совсем невыносимой - все к этому идет. Признаю, в этом только моя вина - испугавшись пустых угроз, не решившись на перемены, я отдала тебя в руки никчемного человека, который не может ничего без своего отца. Но я была уверена, что только так смогу защитить тебя от бед, что ты будешь вести спокойную размеренную жизнь у меня на глазах и никуда не исчезнешь, не уедешь далеко, будешь всегда рядом, не погибнешь. И я вновь совершила ошибку, как много лет назад, не смогла помочь близкому человеку. Почему я не смогла тогда открыть тебе правду, увезти из этой деревни? Я боялась. Боюсь и сейчас, не могу рассказать тебе лично все то, что ты прочитаешь в этом письме. Прости меня, девочка. Я думала, что смогу помочь тебе сама. Сейчас я умираю, я чувствую это, и не смогу дальше защищать тебя от жестокого мира. А твой муж... он не сможет, и никогда не мог. Он слаб и недостаточно ценит тебя, дитя мое.

И все же ты совсем мала, не справишься в одиночку, а я умираю. Я давно знаю об этом, недуг съедает мои силы уже долгие годы, и я не успею увидеть тебя взрослой. Только это, девочка моя, заставило меня дать согласие на брак. Я заботилась исключительно о тебе, но ошиблась. Ты не будешь абсолютно счастлива в этом доме, это я знала сразу, но теперь понимаю - спокойствия тебе там тоже не увидеть.

Лилли, я совсем не уверена, попадет ли к тебе письмо, но отчаянно надеюсь на это. Я просила Аргуна, если меня не станет, рассказать тебе про наследство, но не уверена, что он это сделает - не захочет, чтобы ты обрела самостоятельность и вынырнула из его цепких рук. А сама я не решаюсь признаться тебе во всем, это выше моих сил - я всегда была слабовольной, гораздо слабее моей любимой сестрички, твоей мамы. Она-то смогла пойти против всех ради своей любви, а я даже не сумела, не решилась дать нежность и ласку ее единственной дочери... Я спрячу письмо в твой тайничок - ты не сможешь пройти мимо него, если станет совсем плохо, уж я знаю! Всегда, когда я обижала тебя своим невниманием и сухостью, ты убегала плакать в свою комнату, разглядывая сокровища из этого тайничка. Я помню, ведь я часто смотрела на тебя из-за приоткрытой двери. Ли, мои мысли путаются, и я никак не могу написать то, что хотела - это болезнь распростерла надо мной свои холодные руки! Как болит голова, как темнеет в глазах... Но я допишу это письмо до конца, ты должна знать! Один умный человек предупреждал меня, что не стоит разрешать этот брак, но видит Всесвятой, я его не послушала!

Ты не такая. как другие, девочка, не такой была и твоя мама, моя любимая сестра Айли. А вот кто ты - тебе предстоит узнать самой. Я могу только помочь. Под этим письмом лежит мой дневник, в котором я написала все, что знаю о твоих маме и отце. А еще ниже - мешочек с золотыми монетами, выкуп, который Аргун всучил мне за тебя. Я не потратила ни полшинки, эти деньги по праву твои, ты их заработала своими слезами. Краппен - это не твоя судьба. Уходи из этой деревни, девочка моя, иди в город, и я надеюсь, что тот страшный человек тебе поможет - он обещал заботиться о тебе.

Даже не знаю, зачем ему это нужно. И еще, моя милая. Часть заработанных мной средств я вложила в покупку дома в столице. Помнишь, я уезжала как-то одна? Вот тогда и приобрела тебе подарок. Домик очень скромный, стоит на окраине и в нем всего две комнатки, но остаться без крыши над головой тебе не грозит. Аргуну я о нем ничего не сказала, хватит ему и моего счета в банке - этот скряга обязательно наложит на мои сбережения руку. Купчая на дом вложена в дневник, и если ты решишь уехать, возьми ее с собой в город, найди того страшного человека - в деревне его зовут Кормаком, но я уверена, что он многое скрывает. Однако к тебе он относится лучше других, я это вижу, милая, и поможет. Не бойся его и не обижай, это твоя единственная надежда.

Лилли, я всегда тебя любила, поверь мне. Но не показывала, мне долго казалось, что только так я могу исправить ошибки, допущенные при воспитании сестры, смогу оставить тебя при себе, обеспечить спокойную тихую жизнь. Я хотела, чтобы ты была более сильной, чем твоя мать, но только потом поняла - ваша сила не в характере, а в доброте и мягкости, готовности идти на уступки, в умении прощать и любить. Вы можете дарить людям радость только присутствием, озарять улицы, по которым ходите, рождать свет в сердцах. Я же в жизни не любила никого кроме тебя и сестры, но ни одну из вас не смогла сделать хоть чуточку счастливее.

Я видела, как ты тайком подкладываешь мне на тарелку вкусные кусочки. Знала, что ты накрываешь меня, заснувшую с вышивкой, пледом, зажигаешь свечи, видя, что у меня устали глаза. Я принимала эти проявления нежности, но не давала ничего в ответ. После смерти сестры в моей душе будто отмерли все эмоции. Но я любила тебя всегда и пыталась помочь, как могла. Мне казалось, нужно воспитывать тебя в строгости, чтобы ты не доверяла людям безоговорочно, чтобы научилась жить мозгом, а не сердцем. Мне казалось, если ты перестанешь думать о далеких землях, то сможешь крепко стоять на ногах, выйдешь замуж за хорошего основательного мужика и будешь жить мирно и счастливо. Я охраняла тебя от пересудов соседей, сделав так, чтобы к тебе нельзя было придраться. Ты радовала меня долгие годы, горя тихой свечкой и освещая комнаты этого дома, даря ему тепло. И я надеюсь, что ты сможешь принять мои извинения и простить свою старую уродливую тетку, у которой не было никого роднее тебя.

У меня есть еще подарок. Та ленточка, которую ты хранила все эти годы - я в пару к ней расшила ночную рубашку из тонкого шелка. Она в моем сундуке, завернута в бумагу. Надень ее в первую ночь для мужчины, которого полюбишь все сердцем. Я верю, что тебе такой еще встретится, и он будет сильным, достойным и способным тебя защитить от всего.

Целую тебя, моя дорогая девочка, твои ясно-голубые, как у матери, глаза, твои румяные щечки.

Твоя любящая тетя Сирма'.

Читать письмо я принималась несколько раз - слезы застилали глаза, и я боялась, что они промочат пергамент, размоют драгоценные буквы этого суматошного послания. Я только сейчас начинала понимать эту женщину, строгую снаружи, но обладавшую мягким добрым сердцем. Как живую представляла себе тетю, которая выводит эти слова на бумаге, устало распрямляет спину, трет глаза - зрение у нее в последние годы начинало сдавать. Моя дорогая тетя, как же сложно тебе было пытаться воспитать племянницу, не решаясь выразить свои чувства и эмоции. Но два раза ты сделала невозможное - сначала взяв меня в свой дом, не побоявшись пересудов, а затем сейчас, помогая в самый сложный для меня момент. Я понимала - с мешочком золотых и городским домом для меня становятся открыты многие дороги, я могу пойти учиться или работать. Бедствовать точно не буду. Остается только добраться до города, но здесь обещал помочь Кормак. Я вспомнила упоминание тети про страшного человека - а ведь и тут она постаралась позаботиться обо мне, взяла с него обещание помочь. Видимо, Кормак вернулся в деревню еще при жизни Сирмы, подумала я, и они виделись еще хотя бы раз. Странно, что я не слышала о нем ни слова.

Немного успокоившись, сделала себе травяной отвар, устроилась у окна на кухоньке - письмо я читала, сев прямо на пол в своей комнате, не в силах подняться и куда-то идти. Теперь руки тянулись к дневнику тети, но я не могла решиться его открыть - ведь, как сказано в письме, там написано о моих родителях, людях, которых я не видела, но всегда мечтала узнать хоть что-то. Сирма никогда мне о них не рассказывала, прекращала разговор сразу, как слышала упоминание. Сельчане же ничего хорошего не говорили. А теперь мне предстоит узнать все и о проходимце отце, и о беспутной матери, взглянуть на них глазами тети.

Наконец я решилась и принялась за чтение, а закончив изучение книжицы, словно увидела мир другими глазами. Передо мной вставали образы из прошлого этого домика, люди, которых давно не было в живых...

...У сестер Андерр было две проблемы, мешавшие выйти замуж, и первая заключалась в уродливости Сирмы. Вторая проблема была еще серьезней.Айлин, словно в противоположность старшей сестре, обладала прелестной внешностью. Каждый день, сидя у окошка, она вышивала и напевала серебряным голоском веселые песенки, которые сама же и сочиняла, а проходя по улице, каждому сельчанину пыталась уделить минутку времени, чтобы расспросить, посоветовать, приласкать.. . От девушки будто исходили волны света, в которых купался любой, кто подойдет поближе. В нее были влюблены почти все мужики деревни, а она будто их не замечала. Хотя... почему 'будто'? Айлин от рождения плохо видела, а с годами надвигающаяся слепота все больше накрывала ее темным облаком, заставляя только в памяти хранить красоту лугов и полей, блеск воды в реке, красоту звезд в ночном небе. Уже к моменту своего пятнадцатилетия Айлин не видела ничего на расстоянии вытянутой руки, и ее недуг, до того тщательно скрывавшийся, стал заметен окружающим. Девушка перестала заниматься рукоделием - зрение уже не позволяло - и практически заперлась в доме. Сирме в ту пору было уже двадцать, и она полностью взяла на себя заботу о сестре, которая единственная во всем мире любила некрасивую девушку - даже родители относились к старшей дочери со смесью презрения и жалости.

Со временем Айлин снова начала выходить из дому и помогать по мере сил с хозяйством. Почти потухшие глаза загорались радостным блеском, когда с ней здоровались прохожие.

Девушка ожила и даже начала снова петь, только песни стали очень грустными, хоть и такими же красивыми. Сельчане сначала отвернулись от Айлин, пугаясь ее недуга, но со временем начали скучать по свету, исходящему от миловидной девушки. Они даже по-своему заботились о бедняжке, провожая ее до колодца, предупреждая о луже на дороге или первыми подходя поздороваться - поближе, чтобы девушка узнала их не только по голосу. Но все же никто не пытался подружиться с бедняжкой, общаться с ней ближе - даже в случае с красавицей Айлин предубеждение по отношению к калекам было огромным.

Девушка потихоньку свыклась со своим недугом, однако вся семья понимала - даже самый влюбленный в ее красоту мужчина не возьмет в свою семью больную, не повесит на шею такое ярмо. Да, не любили в деревнях Каньира калек и убогих. Баба должна была быть 'кровь с молоком', работящая и плодовитая, тогда и уважение ей от мужа будет. Городской лекарь, осматривавший девушку, пришел к неутешительному выводу - рожать детей Айлин никак нельзя, без надзора врача умрет при родах или полностью потеряет зрение. Природа болезни была непонятна, и недуг не подходил под классические описания глазных хворей. Лекарь предположил, что болезнь может быть наведена магическим путем, однако и сам засомневался в своих словах - откуда в Краппене колдуны, да еще такой силы! Ясно было одно - вылечить девушку нельзя.

Когда скончались родители, Сирма так и продолжала заботиться о младшей сестре. Покупать творения Сирмы начали даже в крупных городах - торговцы постоянно привозили с собой заказы. Доходов от вышивки, которая становилась все изысканней, с лихвой хватало на двоих, поэтому девушки не бедствовали. Не слишком сестер и снедало горе от невозможности выйти замуж - слишком много было в деревне несчастных историй, слишком много женщин пало жертвой безнаказанности мужей.

Но вот понянчиться с детишками девушкам хотелось, поэтому привечали у себя сестры всех окрестных малышей. Сирма тогда была характером помягче и тоже радостно улыбалась детям, хоть и знала, что за глаза они зовут ее ведьмой за маленькие глазки, крючковатый нос и бородавку на щеке. Однако Айлин всегда наполняла дом радостью и весельем, играла с малышами, кормила их сладкими пирожками и пела, все время пела. Ее серебряный голосок и заставил постучаться именно в их дом того путника, с визита которого начались перемены в жизни маленькой семьи.

Как горожанин мог оказаться без лошади на сельской дороге в глуши так далеко от столицы, понять было сложно. Мужчина кутался в обычный черный плащ, но по всему было видно - не из простого он люда. Подтвердили это и массивные перстни на тонких холеных пальцах, и сапоги, хоть и грязные, но мало похожие на простую крестьянскую обувь. Довершали образ аристократичное лицо, аккуратно подстриженная бородка и длинные кудри, сильно спутанные и запыленные, но не утратившие свой золотистый оттенок.

- Воды, хозяюшка, - утомленно попросил гость у Сирмы, открывшей ему на стук дверь. Он на миг удивленно посмотрел на ее на редкость безобразное лицо, но тут же, будто спохватившись, сделал лицо максимально безразличным. Сирма, в ответ на его невольную грубость, пропускать путника в дом не спешила, неторопливо оглядывая гостя с ног до головы, отмечая почти синюшную бледность щек, запавшие и лихорадочно блестящие глаза. Она решала, стоит ли незнакомец ее хлопот. Однако сам путник будто ее не замечал, пытаясь вглядеться в глубину дома, откуда звучала чудесная песня о любви, звуки которой и привлекли его, заставили, обессиленного, постучать в эту дверь, а не брести к деревенскому колодцу, а потом, разбивая ведром пока еще тонкий лед на поверхности, пытаться зачерпнуть воды. Долго эта немая сцена не продлилась - всего несколько мгновений.

Песня оборвалась по окончании фразы, а потом исполнявший ее прелестный голосок спросил:

- Сестренка, кто там стучался?! - раздались легкие шаги, и на пороге рядом с его собеседницей появился белокурый ангелочек, широко распахнувший невероятно голубые озера глаз.

- Айли, иди в дом, на улице уже темнеет и метет пурга. Это незнакомый путник постучался, воды попросил. Я сейчас его напою и вернусь, - как-то чересчур покровительственно и довольно странно сказала некрасивая сестра. Мужчина даже удивился, но потом по привычке решил магически обследовать неземную красавицу. Тут ему стало понятно, в чем беда этой дружной семьи...

-Меня зовут Ренье, моя прекрасная незнакомка, - произнес он и мягко коснулся руки ангелочка, привлекая ее внимание, - и ваша заботливая сестра абсолютно права, вам лучше вернуться в дом, пока не простудились. Я задержу ее буквально на минуту, и вы сможете вновь вернуться к своим занятиям.

Девушка наконец-то перевела на него взгляд. Ренье понимал, что она видит вместо него в лучшем случае размытое цветное пятно, но постарался ободряюще улыбнуться. Она неуверенно кивнула и вернулась в дом, хотя на полдороге остановилась.

- Сирма, может, мы пригласим путника в дом, он, наверное, голоден и устал, а надвигается ночь...

Ренье хотел сказать, что помощь ему не нужна, он отправится дальше - нужно было срочно уходить! Но тут старшая сестра неожиданно тепло улыбнулась девушке, и от этого даже стала чуть привлекательней. Лицо преобразилось, разгладилось, и Ренье с удивлением разглядел за внешней оболочкой вполне симпатичную, хоть и очень уставшую молодую женщину. Он помотал головой - умение видеть истинную сущность проявилось как-то резко и без спроса, а у него и так силы на исходе, чтобы тратить их на такие вещи. Да и Сирма с удивлением и даже опаской уставилась на незнакомца, глаза которого вдруг загорелись золотым светом. Ренье знал, что в этих местах магия не в ходу, и надо поменьше ее демонстрировать, ведь если девушки проболтаются о случайной встрече, его сразу можно будет вычислить. Нет, надо уходить. Срочно. Ренье попытался восстановить утраченный контроль над сознанием и телом, но тут же вернулась жуткая боль, помрачившая ум. Мужчина охнул и прислонился к стене дома, уже не задумываясь, что о нем подумают встревоженные собеседницы. Через пару мгновений глаза путника закатились, он обмяк и упал на руки Сирме.

Пришел в себя мужчина не скоро. К тому моменту сестры успели снять с него верхнюю одежду, уложить на мягкую постель и даже обработать рану в боку, размочив, вытащив клочья одежды, промыв от скопившейся грязи и гноя. Сестры даже - Ренье понял, просканировав свое состояние - извлекли наконечник стрелы, которая и нанесла ему такие увечья. Так, теперь расспросов точно не избежать. Он открыл глаза, попытался размять затекшие конечности и глухо застонал от нестерпимой боли. Магический резерв восстановился, но совсем немного - сказывалось беспамятство и серьезная рана - так что хватит его только чтобы немного подштопать себя, об обезболивании и речи нет. Между тем у постели появились две сестрички милосердия - правда, смотрел он больше на белокурого ангелочка, зато старшая буравила его не слишком доброжелательным взглядом. Видимо, поняла, что он им только проблемы принесет, подумал Ренье. Айлин же не смотрела ни на кого - она просто радостно улыбалась миру.

-Ой, вы уже пришли в себя? Хотите пить? - беззаботно, младшая.

- Не двигайтесь, рана может открыться, - сурово, старшая.

Ренье усмехнулся. Надо же, двойная забота. А еще совсем недавно он думал, что бесславно сдохнет под кустом или станет добычей волков. А тут так повезло... Хотя повезло ли? Они видели рану, его одежду, так что, может, сюда уже скачет дежурный патруль. Остается надеяться, что места здесь дикие и новости из столицы с опозданием доходят... Ну или на то, что сестренки не окажутся слишком корыстными. Пятьсот золотых за голову - куш немаленький, с таким и старшую замуж возьмут, очередь выстроится, а уж с младшенькой вообще наплюют женихи на слепоту. Так что, не дожидаясь расспросов, Ренье решил переходить в наступление.

- Доброго дня, милые дамы. Благодарен вам за приют и заботу. Да, воды бы попить, пожалуйста, - повернул он голову к младшей, она упорхнула. Он посмотрел на старшую и продолжил, так же отрывисто - боль давала о себе знать, пульсировала в боку при каждом движении, каждом слове, - все понял, двигаться не буду, подлечу себя сам, рана быстро затянется. Мне нужно исчезнуть из этого дома до приезда патруля, иначе кто-нибудь в деревне позарится на вознаграждение и... я не ручаюсь за безопасность вашей семьи. Вы живете вдвоем? Сирма утвердительно кивнула. Слова про патруль не были неожиданностью - она предполагала нечто подобное - но все равно неприятно резанули слух. Гость между тем продолжал:

- Вы сестру врачам показывали?

- Как вы поняли? - охнула Сирма, - хотя да, понятно. Магия! - последнее слово она произнесла с нескрываемым благоговением.

Гость с трудом кивнул.

- Показывали, лекарь сказал, сделать ничего не может, это проклятие родовое. Пелена черная в голове у нее, глаза застилает... Эх, нам бы в ее детстве хоть ведьму какую, чтоб вовремя поняла, что с ребенком делается, - горько сказала старшая сестра, но все же вдруг с надеждой посмотрела на гостя - вдруг в его силах помочь Айлин. Все-таки он очень сильный маг, сразу видно! И явно из столицы!

Что греха таить, в Каньире каждый втайне мечтал иметь хоть толику магических способностей, которые открывали перед человеком самые широкие перспективы. Но хотя еще несколько столетий назад магом был каждый второй, и даже в глухих деревнях на Праздник урожая парни мерялись магическими силами, сейчас люди с волшебными способностями почти не рождались. Во всяком случае, в селах их практически не было, а в городах даже слабенькие чародеи могли быть уверены в местечке близко к верхушке власти.

Причина такого резкого сокращения числа волшебников была общеизвестна и очень печальна: несколько столетий назад к власти в стране пришел жестокий и недальновидный правитель Василис, который магических способностей не имел, как и его окружение. Он не интересовался ни экономикой, ни политикой, праздно проживая жизнь в отстроенном шикарном дворце в кругу своих фавориток. О нравах, царивших в столице в те времена, ходили легенды - говорили, что во время разнузданных оргий на потеху публике убивали рабов, придумывая самые изощренные пытки и способы казни. Говорили, что Василис имеет сотню любовниц разных возрастов, и если ему не понравится ночь в объятьях фаворитки, ее могут наутро отдать королевским слугам или зажарить заживо в печи и подать на стол. Что из этого было правдой, не знал никто, но фактом оставалось то, что жители страны Василиса боялись и ненавидели, а соседи устраивали кровавые набеги, пытаясь отхватить себе кусочек земель. В правление жестокого монарха казна государства пришла в запустение - деньги вкладывались в создание огромной армии наемников, призванных защитить королевскую власть. Василис панически боялся свержения - трон под этим горе-королем шатался все сильнее - и решил истребить магов, которые могли одним движением пальцев отобрать у него корону.

Тогда и начались массовые гонения на ведьм и колдунов, их объявили порождениями Бездны и истребляли, методично и жестоко.Жителям Каньира внушался страх и отвращение перед любыми проявлениями магии. Часто родители прятали малышей, родившихся с магическими способностями, но детей находили и безжалостно убивали вместе со всей семьей - чтобы не распространять 'заразу'. Так продолжалось более двух сотен лет, пока во время правления одного из безумных потомков Василиса Первого Жестокого, которые не хотели остановить творящееся бесчинство, не пришла в земли Каньира Великая Засуха. Словно в наказание за убийство множества своих детей, Всесвятой наслал на благодатные и плодородные каньирские земли безводье. Шел месяц за месяцем, год за годом, пересыхали реки, гибла рыба, умирали животные, терявшие водопои, обмелело даже Великое бездонное озеро, долгое время поддерживавшее каньирцев в борьбе с засухой. От жажды и пришедшего голода безлюдели города и деревни, и ранее сильное государство превращалось в выжженную желтую пустыню. Многие, кто еще имел силы, собирали детей и отправлялись в далекий путь к землям за пределами Каньира, где, по слухам, шли дожди, росла зеленая трава. Однако доходили не все.

Всесвятой был глух к молитвам каньирцев, и они потеряли всякую надежду. Но через несколько лет в середине календарной зимы, которая была похожа на жаркое лето, пришел в Каньирскую столицу одетый в красный плащ волшебник Агрудай, и говорил он о том, что засуха пришла в наказание за жестокость людей. Призвал он сплотиться перед лицом общей беды. Говорили, что там, где ударял своим посохом Агрудай, начинал бить родник с чистой водой. Долго ходил Зимний волшебник, как прозвали его каньирцы, по городам и весям, собирал оставшихся в живых магов и дарил жителям родники с водой. А затем все уцелевшие маги собрались на главной площади столицы Каньира и умоляли Всесвятого дать воду раскаявшимся жителям этих земель. И на третий день молений хлынул дождь, и шел он, не переставая, целую неделю, питая пересохшую землю, наполняя русла рек, заставляя прорастать траву.

Благодарности магам со стороны каньирцев не было границ, и день, когда Агрудай ступил на территорию столицы, прозвали Днем зимнего волшебства. Традицией стало отмечать его широко и весело, благодаря святого и небеса за подаренный второй шанс.

Однако с тех пор как все оставшиеся в живых маги из деревень и мелких городов перебрались в столицу, уровень рождаемости детей с волшебными способностями в селах резко снизился. Не сказать, что магия передавалась только по наследству - бывало немало случаев, когда в обычной семье рождались ведьмы и колдуны - но все же шанс появления колдуна в семье волшебников был гораздо выше. В нашей деревне, например, за последние лет триста маги появлялись только проездом. В ближайшем городе их было несколько, и те по распределению были направлены из столицы, после окончания магического университета. Стоит сказать, что маги эти были довольно посредственные - ведь сильных волшебников королевский двор предпочитал оставлять при себе - поэтому вовсю пользовались специально разработанными зельями и артефактами. К примеру, лекарь, к которому меня в детстве возила тетка, для диагностики пользовался целой лабораторией, полной магического оборудования.

Поэтому понятно почтение Сирмы по отношению к магу, который в условиях сильного истощения физических и магических сил сходу смог определить наличие заболевания и его сущность. Это пугало и завораживало одновременно. Было понятно - гость птица высокого полета. Однако его слова насчет патруля и вознаграждения заставляли задуматься. Сирма призвала на помощь свои логические способности и быстро сделала выводы. Правда, озвучить не успела - вернулась Айлин с кружкой травяного отвара, от которого шел ароматный пар.

- Я подумала, вам для укрепления сил воды мало будет, вот, отвар сделала, выпейте. Должно полегчать, - не пролив ни капли, девушка ловко поставила кружку на столик возле кровати больного. Ренье, который уже успел немного восстановиться и окрепнуть благодаря толике магической силы, невольно залюбовался грацией движений практически невидящей Айли. Сирма подложила под спину мужчины подушки, немного приподняв его, подхватила кружку и села на кровать.

- Давайте я помогу, вам лучше не двигаться лишний раз. Да не бойтесь, Айлин хорошие отвары делает, быстро на ноги поставит, - девушка заметила, что он с осторожностью вдохнул незнакомый запах.

Ренье, полусидя в кровати, осторожно отпивал по глоточку и думал. Так, кажется, сдавать солдатам его действительно не планируют, слишком уж неподдельная забота сквозила в словах и действиях обеих девушек. Да и словам насчет вознаграждения Сирма удивилась вполне натурально - ведь он специально завел этот разговор в надежде увидеть ее реакцию. Хотя, горько подумал он, возможно, они всего лишь не хотят, чтобы он умер раньше появления патруля. Нет, не стоит об этом думать. Без этих девушек он все равно не выживет, зима в этом году лютая, коня загнал еще десять верст назад, когда уходил от погони. А потом брел через лес, болото, чудом не наткнувшись на волчью стаю, пока не вышел к этой деревеньке. Видимо, сюда еще не дошли слухи из столицы, а значит, у него есть пара дней на восстановление. Потом надо быстро уходить, чтобы не подводить милосердных сестричек - если они сами ничего не скажут, то кто-нибудь из сельчан непременно польстится на вознаграждение. Ренье вздохнул и принял решение отдать себя во власть девушек, раз другого выхода нет. В таком состоянии он не пройдет и версты. Только надо честно признаться во всем, чтобы они осознавали всю опасность содержания такого гостя в своем доме.

Вот только снотворная травка, которую Айлин добавила в напиток, пока что не слишком способствовала разговорам. Он неплохо разбирался в снадобьях, чтобы понять, что именно намешала в отвар эта без сомнения талантливая зельеварка. Точней, она стала бы ей, про себя усмехнулся мужчина, если бы ее кто-нибудь инициировал и взялся учить. Даже со слабым зрением ей удалось сварить отличный напиток - успокаивающий, придающий сил и даже восполняющий магическую энергию. 'Надо же! Какой уровень дара у неинициированной колдуньи, а она прозябает в этой глуши!' - это было последнее, что подумал мужчина, пока не погрузился в глубокий исцеляющий сон. Он и не сопротивлялся - в хозяйках дома Ренье не чувствовал ни фальши, ни злобы. Они действительно хотели помочь.

- Ты снотворное добавила? - тихо поинтересовалась Сирма, услышав, что дыхание гостя выровнялось и стало тихим.

- Конечно, так он быстрее выздоровеет. От крохи сон-травы еще никому плохо не было, а этому человеку нужно уходить как можно быстрее, - отозвалась сестра, смотря куда-то в сторону.

- Пойдем на кухню, поговорим. Я о многом догадываюсь, но нужно еще и твое мнение, - проговорила Сирма, и они тихо вышли из комнаты, предварительно прикрыв гостя теплым одеялом и затворив шторы.

О том, что Айлин умеет чувствовать эмоции других людей, в семье догадались давно. Была и другая сторона этого качества - девушка могла внушать собеседникам те чувства и ощущения, в которых они так нуждались - спокойствие, уверенность в своих силах, доброту, нежность. Эта черта сущности Айлин проявилась еще в глубоком детстве, и поэтому к ней тянулись все - от приблудной собаки до разочаровавшейся в жизни старухи Ирмы, потерявшей всю семью и жившей на краю села в покосившемся домике. Особенно ярко проявлялся необычайный талант девушки в песнях, слушая которые, любой становился чуть чище и добрее, открывал свое сердце солнечным лучам. Поэтому и было Сирме столь важно мнение сестры - полуслепая девушка умела видеть сердцем, и то, что она увидела в эмоциях случайного гостя, ее явно удивляло и смущало.

Придя на кухню, девушки заговорили. Вначале изложила свои мысли Сирма, всегда отличавшаяся логическим и связным мышлением в противовес эмоционально-образному видению мира младшей сестры.

- Как я понимаю, в последнее время в столице произошли какие-то политические события, о которых пока мы не знаем. Возможно даже, переворот или бунт. Наш гость - явно не последний человек при власти, и очень сильный маг. И за ним охотятся, даже назначен выкуп. Причем судя по словам о патрулях, охотятся представители власти. А тут вариантов два - либо он сам бунтовщик, либо бунтовщики уже пришли к власти. В любом случае держать его в доме опасно, и не только для нас. Его выдаст любой, кто узнает, что в нашем доме появился гость. В деревне слухи быстро расходятся...

Айли, до того нервно постукивавшая тонкими пальчиками по столу, перебила сестру:

-Сири, я с тобой согласна. Этот человек боится. Но не за себя - он по природе воин, я вижу это в его чувствах, он будет бороться до последнего. Он боится за нас, что наша доброта может нам же и повредить. И уже одно это не дает нам возможности выставить его за дверь. Он же там просто погибнет! И еще, я увидела в нем чистоту, он светлый и честный человек, он никогда не предавал. Мы не можем...

- Айли, он тебе понравился? - мягко спросила сестра, взяв ладошку сестры в свою. Та вздохнула.

- Он красивый. Не только внешне, нет, не подумай - у него душа прекрасна.

- Я понимаю, сестренка, но и ты пойми...

- И я не могу не помочь ему. Сири, пожалуйста! - взмолилась младшая сестра. Сирма тяжело вздохнула - выбора у нее не оставалось.

- Разумеется, мы поможем ему, я же не зверь какой-то. Только уговор - давай держать его появление в нашем доме в тайне. Вчера было уже поздно, и его никто не видел. Живем мы довольно замкнуто, гости приходят только по приглашению. Предлагаю тебе сказаться больной и оставаться все время дома, с нашим гостем.

Айлин облегченно вздохнула. Сестра согласна, и этот чудесный человек останется рядом, пусть ненамного, и она сможет ему помочь, чем может.

Следующие пять дней показались Айлин самыми замечательными в жизни. Она всецело отдала себя заботе о Ренье, этом светлом человеке, который будто бы не замечал ее недуга, не показывал жалости, а наоборот - относился к девушке со смесью любования, нежности и восхищения. Уж это-то она чувствовала отлично. Девушка отвечала на его чувства со всем пылом первой любви. При этом их отношения не переходили грань платонических - робость девушки и физическое состояние мужчины не давали заходить дальше рукопожатий и нежных прикосновений. Но им, казалось, больше ничего не нужно было - молодые люди постоянно разговаривали, он на память читал девушке стихи и отрывки из незнакомых ей книг, а она пела ему чудесные нежные песни. Тем временем больной неуклонно шел на поправку, и до полного исцеления оставались считанные дни. Айлин все больше грустнела, ожидая неминуемое расставание с любимым, и печаль предстоящей разлуки все больше сквозила в ее музыке.

Сирма только вздыхала, наблюдая со стороны. Вмешаться она не могла, да и не хотела - уж слишком расцвела ее любимая девочка, никогда она не излучала такое безграничное счастье. Но, как и Айлин, она понимала, что все это ненадолго - скоро их гость уедет и дальше бороться за правду, скорей всего, погибнет, а они вновь останутся в опустевшем доме, и Айлин останутся только воспоминания...

К этому моменту неутешительные вести из столицы уже дошли в их глушь. Через пару дней после появления незнакомца к старосте явился патруль в поисках беглого преступника, маркиза Ренье Лессарда. Он обвинялся ни много ни мало в поддержке свергнутого короля Ардье Третьего, династия которого воцарилась на троне много лет назад после устранения ненавистных наследников Василиса Жестокого.

Теперь же случился новый переворот, безумная династия Василиса опять получала трон, Ардье был убит, а королевской семье вместе с малолетним наследником удалось скрыться. Сторонников свергнутого монарха объявили в розыск. Выдавшим Ренье сулили пятьсот золотых - этой суммы хватило бы, чтобы купить дом в столице и безбедно прожить десяток лет. Однако в нашей деревне преступника никто не видел, и патруль, постояв сутки, уехал.

Придворный маг, верный друг короля, дипломат и человек, получивший блестящее образование, даже не будучи наследником отца первой очереди, Ренье к своим 27 годам успел скопить хорошее состояние и обрести огромную власть. Теперь же, ослабевший и беспомощный, он ел нехитрую деревенскую еду, слушал песни восемнадцатилетней девочки и, казалось, был совершенно счастлив. В этом домике война и кровавые жертвы были очень далеко, здесь царили понимание и любовь, и уходить Ренье вовсе не хотелось. Еще больше мужчина не хотел расставаться с белокурой красавицей, которую полюбил всей душой, но что он мог ей предложить? Руку и сердце человека, находящегося на полпути к эшафоту? Необходимость скрываться от всего мира, невозможность выйти на улицу?

В деревне теперь находиться было опасно. После того как уехал патруль, жители начали с удвоенным вниманием следить за всеми путниками. Кто-нибудь мог заметить мужской силуэт в окне дома, где одиноко жили две девушки, и сопоставить факты. Да и скрываться дальше маркиз не имел права. Его место было там далеко, за пределами уютного мирка и теплого дома с потрескивающими в печи поленьями, там, где военные преступники, пришедшие к власти, охотились за наследником престола, двенадцатилетним Кристофом. Именно поискам и защите наследного принца Ренье собирался посвятить дальнейшие действия. Разумеется, взять с собой Айлин он не мог и не имел права подвергать ее опасности, но это все равно грызло его душу. Встреться они при других обстоятельствах, и Ренье бы даже не задумывался, сразу предложил девушке руку и сердце. Айли имела ярко выраженные магические способности, и после инициации они бы только развились - в столице взять ее в жены счел бы за честь любой, вплоть до короля. Это даже если забыть о ее красоте и характере. Причем слепота Айли не имела решающего значения - имея доступ к своей столичной лаборатории, Ренье смог бы сделать капли, временно дарящие зрение даже полностью слепому. И, может быть, со временем удалось бы найти лекарство от недуга...

Но мечтать о несбыточном было не ко времени. Сейчас он не смог бы даже войти в свой городской дом без того чтобы не отправиться в тюрьму, а затем на казнь. Все это он рассказал Сирме, посчитав, что она должна хорошо его понять. Попросил заботиться об Айли, чтобы она ни в чем не нуждалась. Пообещал вернуться, если сможет. И пытался всучить девушке пару перстней - в оплату своего пребывания. Сирма ни в какую не хотела брать дорогие украшения, но после его отъезда все же нашла одно кольцо под скатертью на кухоньке с припиской 'Это самое малое, что я хотел бы сделать'. Через неделю после появления на пороге дома сестер Ренье решил, что совсем оправился от ранения.

- Айлин, - он сидел в глубине комнаты и наблюдал, как девушка споро накрывала на стол. Она вздрогнула от его обращения, как от удара, и он понял - слов не нужно.

- Когда? - вымолвила девушка.

- Сегодня, - он помолчал, - Айли, ты чувствуешь, да?

Она медленно кивнула и ответила - каждое слово давалось с трудом, но произнести их было просто необходимо. Айли не могла позволить, чтобы Ренье уезжал в столицу с грузом вины и беспокойства на душе:

- Не надо говорить, я вижу тебя, твои чувства. Не знаю, как это происходит. Но я знаю, что тебе так же больно расставаться, как и мне, но это необходимо. Я буду ждать тебя, сколько потребуется, я надеюсь, что ты вернешься. Ты же вернешься?

Ренье вздохнул.

-Ты понимаешь, что я могу погибнуть, даже, скорее всего, так и случится?

- Ты не можешь по-другому, нужно идти. Я верю. Верю, что ты останешься жив и придешь, - девушка выпорхнула из комнаты, чтобы не огорчать любимого своими слезами. Они не виделись до вечера. Ренье уже начал собираться в путь, когда Айлин вошла в комнату. В темноте она не сразу заметила мужчину и, встав у порога, негромко позвала:

- Ренни? - она теперь частенько его так называла. Мужчине нравилось, как звучало это обращение - по-особому, нежно, интимно.

- Я здесь, - отозвался он. Девушка безошибочно пошла на голос. Протянула ему собранный мешок:

- Здесь припасы в дорогу, снадобья разные, чистое белье... Я сама сшила. И подарок... Только не смейся... - она порывисто обняла мужчину за шею, и он почувствовал приятную тяжесть.

- Это оберег с травками, я вообще-то не пробовала раньше их делать, но тут словно рука Всесвятого помогала его мастерить прошлой ночью. Носи, пожалуйста, не снимай... Будешь носить?

- Буду, - хрипловато произнес Ренье и остановил ее, удержал руки, не дал отойти, - и буду носить твой образ в своем сердце. Я вернусь, обязательно, веришь? Вернусь.

- Я верю, - просто сказала девушка.

Их первый поцелуй не был страстным и не был робким. Неумелая девушка и опытный мужчина будто пытались вложить в это прикосновение губ всю ту нежность, что не могли выразить словами. Чувства, что кипели в их душах, живших в унисон. Сирма, вначале застывшая у порога, не решилась нарушить этот момент и тихо ушла в кухню, где, смахнув непрошеные слезы, начала хлопотать по хозяйству, стараясь заглушить тоску, рвавшуюся из сердца. В ту же ночь Ренье покинул гостеприимный дом и девушку, которой подарил свою любовь, сердце и один поцелуй.

Мужчина сдержал свое слово и вернулся, но только через два года. Не с победой, нет. Но и не с поражением.

Вернувшись в столицу, он собрал оставшихся сторонников погибшего короля Ардье и все свои силы направил на поиски принца. Точнее, обнаружить его удалось без труда - к тому моменту заговорщики, пытаясь уничтожить всех наследников, осадили летнюю резиденцию, где юный принц укрывался вместе с матерью и сестрами. Много сил и труда потратил Ренье, чтобы вывезти королевскую семью из осажденного замка, еще больше - для подавления переворота. Однако за два года кровопролитной и жестокой войны узурпаторов удалось только потеснить, но не победить. На их стороне была сверженная ранее династия Василисов, которые теоретически имели некоторые права на власть. Но со временем выяснилось, что и сами заговорщики не слишком стремились к воцарению безумных королей - руководители восстания хотели власти лично для себя, и были готовы идти на уступки. Тем более что у западных границ уже стояло войско Манийской империи, готовое захватить Каньир, погрязший в смуте. Страна, разоренная гражданской войной, нуждалась в мире, и он был заключен. После долгих переговоров обе стороны пришли к, казалось бы, выгодному для всех варианту. При малолетнем принце, сохранявшем номинальную власть, был создан совет, в который вошли наиболее яркие сторонники обеих сторон, в том числе и Ренье. Предполагалось, что после достижения Кристофом совершеннолетия - возраста 18 лет - совет будет распущен, а сам принц коронован. Ренье получил титул регента при Кристофе, волнения потихоньку улеглись, а Манийская империя не решилась атаковать и отвела свои войска от границ.

Именно тогда Ренье смог наконец вырваться из столицы и вернуться к девушке, которую не забывал все это время. Он день и ночь скакал на верном коне, где-то в глубине души опасаясь, что опоздал, что кто-нибудь из сельчан осмелился и взял в жены его прекрасную Айли, и она теперь поет свои чудесные песни кряжистому кузнецу или веселому голубоглазому плотнику.

И вот наконец в надвигающихся сумерках он разглядел огни деревеньки, к которой вела лесная дорога. Ренье захватили чувства - он больше не был всесильным политиком, королевским советником и одаренным магом. Ему казалось, что он юный деревенский мальчишка, который собирается сказать милой девушке самые главные слова в своей жизни, морща конопатый нос. Сердце Ренье заходилось от тревоги, желание поскорее увидеть ту, чей образ он хранил в сердце, заставляло погонять коня. И вот, наконец, знакомая дверь двухэтажного домика на краю деревни. Именно сюда он постучался два года назад, заслышав чудесную песню.

Ренье спешился и пошел ко входу, занес руку, чтобы постучать, но тут дверь распахнулась и к нему на шею кинулось белокурое создание.

- Ты вернулся! - счастливо выдохнула ему в шею Айли, а это была именно она.

Ренье подхватил девушку на руки и вошел в дом. Все тревоги в его сердце сменились безграничным счастьем - он успел, он вернулся к любимой!

Уже потом, за поздним ужином, посмеивающаяся Сирма рассказывала мужчине о причинах такой чудесной встречи на пороге. Айли, верно ждавшая его все два года, последние дни не могла найти себе места. Она прислушивалась ко всем звукам на улице, непрестанно повторяя - я знаю, Сири, он рядом! Он скоро приедет! Девушка заразила своей уверенностью даже скептически настроенную старшую сестру, и та, услышав цокот копыт, как раз и увидела Ренье, направлявшегося к двери. Позвала сестру, а уж та поступила, как ей велело сердце.

Ренье слушал и не мог наглядеться на любимую. С момента их последней встречи она осунулась и похудела, под глазами залегли тени - маркиз понимал, что это целиком его вина. Но девушка сияла, попеременно обращая сверкающие голубые глаза то к сестре, то к нему. Ренье просканировал ее состояние и вздохнул - девушка была практически слепа, и эти изменения были необратимы. Еще два года назад хороший лекарь мог бы остановить процесс и хотя бы частично восстановить зрение, но теперь надежды не было. Но его это волновало мало - маги могли многое, и даже подарить чудо. Кстати, о чудесах. Он поднялся, мягко высвободив руку из ладошки Айли.

- Я сейчас вернусь, - мужчина направился к своей дорожной сумке.

Вернувшись, он поставил на стол флакончик с золотисто-розовыми каплями.

- Это снадобье называется 'Слеза огня', - ответил он на невысказанный вопрос, сквозивший в глазах Сирмы, - дарит зрение на сутки, достаточно одной капли. Любимая, - обратился он к Айли, глаза которой засветились после этого простого слова, - я хочу, чтобы ты видела свою сестру, этот дом, меня, звезды, реки и луну. Пожалуйста, прими этот подарок... Мужчина прогостил у сестер два дня. Счастью Айли не было границ, а Сирма, смотревшая на по-детски радующуюся сестренку, впервые увидевшую мир во всех красках, не могла сдержать слез. Даже Ренье, суровый и закаленный в боях Ренье, пару раз, думая, что никто его не видит, смахнул непрошеную слезу.

Соседям, заглядывавшим на огонек, говорили, что это путник приболел и задержался у них. Такая практика в деревне была принята - постоялого двора не было, поэтому гости останавливались во дворах сельчан, расплачиваясь или деньгами, или работой. При взгляде на коня и одежду Ренье было ясно, что человек он небедный, поэтому сестрам даже завидовали - такой и серебром сможет за постой заплатить.

Между тем вечно гостить в деревне Ренье не мог, хотя ему и хотелось убежать от всех столичных бед хоть на месяц. Вырваться он смог всего на неделю, и то два дня пришлось потратить на путь сюда, и несколько дней уйдет на обратную дорогу. Поэтому наутро третьего дня он сказал сестрам:

- Нам нужно серьезно поговорить.

Сестры переглянулись. Сирма медленно кивнула. Девушки приготовились слушать.

-Как вы понимаете, я не могу долго оставаться здесь - хотя мне бы очень этого хотелось, - начал Ренье, медленно, обдумывая каждое слово, - и знаете, что я приехал сюда только с одной мыслью - увидеть мою любимую Айлин.

Белокурая девушка чуть слышно вздохнула и сжала его пальцы. Ренье с мягкой улыбкой посмотрел на нее и продолжил:

- Мне нужно уезжать. Однако один я ехать не хочу. Айлин, Сирма, - он взглянул не сестер, - поедемте со мной.

Это было неожиданно. Да, девушки знали, что Ренье обязательно позовет любимую ехать с ним, но Сирма такого предложения не ждала! Мужчина пояснил.

- Сири, я привязался к тебе, правда. В городе ты будешь жить в комфорте и довольстве, займешься любым делом, которым захочешь, и сможешь быть рядом с нами. Когда мы поженимся и заведем детей, ты будешь жить рядом с Айлин - если, конечно, не выйдешь замуж. В городе куда больше людей, которые смогут разглядеть твою внутреннюю красоту и доброту.

- Поженимся? - охнула Айлин.

- Разумеется - ну если ты согласна, конечно, - Ренье испытующе взглянул на девушку, но отказа не встретил, - ты достойна стать женой самого короля, а не какого-то маркиза и наследника второй очереди. Как только мы приедем в столицу, я объявлю о помолвке. После свадьбы и инициации ты можешь пойти в магическую школу, чтобы справиться со своими способностями, а можешь остаться на домашнем обучении.

-Магическую школу? - недоуменно переспросила Айлин. Сирма промолчала, но для нее это тоже явно было сюрпризом.

- Да, дорогая, у тебя довольно сильные способности к зельям и ментальной магии. Сейчас их определить может только практикующий маг высокого уровня, а вот после инициации они проявятся в полную силу. У Сирмы способности не столь сильны, но они тоже есть - к сожалению, если она так и не выйдет замуж, то они останутся спящими. Но даже в таком состоянии они дарят ей большой талант - кстати сказать, скатерти Сирмы я видел даже во дворцах знати! Никто не остается равнодушным к ее вышивкам, которые приносят в любой дом достаток и спокойствие. Твои песни, милая Айлин, так и вовсе способны исцелять от недугов лучше мазей и притирок, залечивать душевные раны. Странно, что ваши родители не рассказали вам о магических способностях, передающихся в семье из поколения в поколение. Хотя, я думаю, они сами не знали.

Все это оказалось для сестер откровением, однако подумать над своим магическим наследием и странным поведением родителей времени не было - были более насущные проблемы, в том числе вопрос отъезда, вызвавший жаркие споры. Ренье настаивал на том, чтобы они втроем уезжали в столицу, убеждал, что Айлин будет проще адаптироваться к городской жизни, если рядом будет родной человек. Айлин, оправившаяся от новостей о скором замужестве - она и не надеялась, что Ренье предложит ей стать женой, слишком огромна была в ее понимании пропасть между деревенской девочкой и столичным аристократом - во всем поддерживала Ренье. Однако Сирма упорствовала. Она не видела смысла в переезде, ей не хотелось быть обузой для молодой семьи. Поэтому после долгих уговоров Ренье и Айлин все же смирились с компромиссным вариантом - они уезжают вдвоем, а когда в молодой семье появятся дети, Сирма переедет в столицу и будет им во всем помогать. Как часто впоследствии Сирма корила себя за непонятное упрямство, за то, что не поддалась уговорам и осталась в деревне, побоявшись бросить налаженный быт и родной дом! Возможно, все бы сложилось по-другому, будь она рядом с сестрой в те сложные времена! Однако потом было уже поздно, и она постаралась уберечь от всех возможных проблем дочку своей любимой сестренки, унаследовавшую золотые волосы отца и нежный голос матери.

Через пару дней после того памятного разговора Ренье и Айлин уезжали из деревни. Сельчанам было решено ничего не говорить до самой свадьбы - по общепринятой версии, Айлин уехала в город лечиться у мага. Все же отъезд незамужней девушки с посторонним мужчиной мог быть неправильно истолкован злыми языками, которых в деревне было множество. Сирма, провожавшая молодых людей, не скрывала слез - хотя она и должна была спустя полгода, с наступлением лета, навестить молодую семью в столице и поучаствовать в их свадебной церемонии, старшую сестру не отпускало тоскливое предчувствие. Оно оправдалось: Сирме уже не довелось увидеть Ренье живым, а сестру счастливой и здоровой.

По возвращении Ренье и Айлин объявили о помолвке и поселились в королевской резиденции - ведь маркиз был регентом юного Кристофа, будущего короля Каньира. Айлин быстро привязалась к умному и доброму юноше, который вовсе не был похож на принца. Кристоф же, в свою очередь, полюбил красавицу невесту своего наставника со всем пылом молодости, правда, признаться в этом не смог бы даже себе.

Стоит заметить, что юный принц обладал на редкость привлекательной внешностью и имел большой успех у женщин. Монеты с его чеканным профилем лежали под подушкой у каждой юной девушки, мечтавшей о любви. Он снился и матронам постарше, а умению будущего короля слагать песни завидовали многие менестрели. Бархатистый баритон Кристофа, у которого только-только сломался голос, стал усладой для ушей обитателей королевского дворца. Часто принц исполнял романсы вместе с нареченной своего регента, красавицей Айлин, и тогда даже прислуга собиралась под дверями музыкальной гостиной послушать чудесные песни.

Но недолго продлилось безоблачное счастье молодой пары. Через три месяца после отъезда Ренье и Айлин из глухой деревеньки в стране грянула война. Манийская империя выбрала самый удачный момент для нападения - едва начавший оправляться после смуты Каньир не имел боеспособной армии. Кроме того, захватчики заручились поддержкой бывших заговорщиков, теперь получивших места во власти - будущий король в силу юного возраста все так же не имел возможности самостоятельно принимать решения, и предатели могли лоббировать любые законопроекты, выгодные им. Манийские войска, не встретив сопротивления, беспрепятственно прошли половину страны и остановились перед воротами столицы Каньира Эржебета. Город приготовился к долгой осаде.

Айлин и Ренье к тому моменту были помолвлены, но не женаты - подготовка к свадебным церемониям у каньирской знати занимала большое время, да и торопиться им было некуда. Кроме того, требовала подготовки и инициация - Айлин имела большой магический потенциал, и, не справившись с ним, могла нанести вред окружающим и самой себе. Требовало осторожности и неизученное заболевание девушки. Ренье не признавался любимой, но он панически боялся ее потерять - ведь недуг Айлин затрагивал не только глаза девушки, черная пелена застилала ее мозг, с каждым днем становясь все непроницаемей. Это было похоже на след древнего проклятья, передававшегося, по-видимому, по наследству - появление той же черной пелены Ренье к своему ужасу увидел и у Сирмы, о чем сказал девушке в свой последний визит. Он оставил Сирме массу пузырьков с лекарствами, которые должны были уменьшить воздействие недуга, и с утроенной силой по возвращении начал искать противоядие или лекарство, которое смогло бы полностью излечить сестер. Вместе с ним в лаборатории пропадал и юный Кристоф, проявивший недюжинные способности к магии. Как только юноша узнал, что его регент пытается излечить обожаемую Айлин, принц не смог оставаться в стороне - тем более, что он имел возможность предоставить редкие ингредиенты, аналога которым не было в мире.

Общими усилиями им удалось докопаться до сути висевшего над сестрами проклятья. Расспросив Айлин, Ренье выяснил, что оно передается только по женской линии, причем до свадьбы проявляется в виде какого-то недуга или увечья, не несущего вреда жизни, но заставляющего отворачиваться потенциальных женихов. Если же какой-то мужчина решал жениться на бедной девушке, то сразу после свадьбы проклятие разворачивалось в полную силу, унося здоровье молодой супруги, а часто и жизнь. Однако доставалось проклятие не всем - например, у матери девушек здоровье было отличное, она прожила долгую спокойную жизнь - и это-то вызывало недоумение. Экспериментальное снадобье Ренье все же создал, но панически боялся, что оно не подействует на его драгоценную Айлин как следует. Все это заставляло тянуть и со свадьбой, и с первой брачной ночью. После начала войны так и вовсе стало не до церемонии, и она была отложена на неопределенное время.

Одиннадцать долгих месяцев продолжалась осада столицы Каньира, но защитники города не сдавались. Оказывали поддержку и отдельные графства на территории Каньира, оставшиеся верными власти. Люди создавали народное ополчение, которое изрядно потрепало силы манийцев. Даже маги, которых в имперских войсках было множество, ничего не могли противопоставить грубым, но действенным набегам каньирских крестьян, вооруженных кто во что горазд. Они появлялись из ниоткуда, жгли обозы с продовольствием или угоняли их и, казалось, не боялись ни смерти от стрел, ни огненных шаров манийских магов. Имя голодавшего в осажденном городе юного Кристофа Прекрасного, прозванного так жителями Каньира, звучало как молитва, ради него шли воевать простые каньирцы. В какой-то момент манийцам стало ясно: осада практически провалена. Защитники города уже праздновали победу, и ее венцом должна была стать свадьба регента Ренье и его возлюбленной, проводить которую решил сам наследный принц.

И вот тогда манийцы использовали последний шанс - связались с оставшимися в столице предателями из числа сторонников династии Василисов. После свадебной церемонии, когда весь королевский дворец продолжал празднование, а молодые удалились в опочивальню, предатели открыли городские ворота для захватчиков. Подожженный в нескольких местах дворец запылал как факел, и горестные крики потерявших своих родных навсегда врезались в память очевидцев.

Что касается Ренье Лессарта, его было приказано взять живым - казнь приближенных короля должна была стать главным развлечением для захватчиков и демонстрацией их силы. Однако ворвавшиеся в его спальню предатели не застали в комнате молодоженов. Только смятая постель, брошенное в угол свадебное платье и веревка, спущенная из окна, говорили о том, что они здесь недавно были.

Принц Кристоф погиб при захвате королевского замка. Нашлись люди, видевшие, как на него обрушилась стена горящего здания, когда юноша пытался вытащить из-под завалов попавших в огненный плен слуг. Наследника признали мертвым, и сторонников королевской власти поубавилось. Бежавшие из дворца Лессарты довольно быстро разделились. Ренье настоял, чтобы Айлин уходила из города, всучил ей все имевшиеся средства, драгоценности, а также запасы снадобий, а сам вернулся в город, чтобы иметь возможность помочь оставшимся - или погибнуть вместе с ними. Они еще не знали, что единственная проведенная вместе ночь будет иметь последствия, и девушка носит под сердцем дочь. Не мог предвидеть Ренье и того, что не завершенная по правилам инициация будет иметь тяжкие последствия - Айлин была безнадежно больна, старое проклятие вошло в полную силу. Маркизе не удалось добраться даже до крепостных ворот, жуткая боль пронизала все ее тело, заставив без сознания упасть на камни мостовой. На счастье Айлин, произошло это недалеко от домика одинокой старушки Апраиды, увлекавшейся травничеством, которая узнала девушку и решила спасти. Но удалось Апрашке - а это была именно она - только немного продлить жизнь маркизе. Недуг день за днем истощал девушку. Снадобий, которые могла сварить Апрашка, было явно недостаточно - нужен был сильный маг, который хорошо знал природу заболевания: но Ренье пропал, а Кристоф погиб.

Усугубили болезнь слухи, ходившие по столице - Ренье в числе прочих приверженцев бывшего короля был схвачен и заточен в тюрьму. От идеи прилюдных казней захватчики быстро отказались - слишком часто возмущенные зрители не только освобождали пленников, но и казнили самих палачей на приготовленном эшафоте. Говорили, правда, что пленников содержали в тюрьме в настолько невыносимых условиях, что они умирали чрез месяц-два после заточения. Поэтому надеяться на возвращение Ренье не приходилось.

К тому моменту Айлин прожила у травницы полгода, надеясь на возвращение мужа. Но теперь, поняв, что помощи ждать неоткуда, решила ехать к сестре. Апрашка как могла отговаривала ее - старуха понимала, что путешествие через леса и топи только ускорит течение смертельной болезни. Тем более, беременной девушке пришлось бы идти пешком, по чащобам, чтобы не привлекать внимания - ее до сих пор разыскивали, а внешность прелестной супруги Ренье Лессарта была известна практически всем. Но девушка понимала, что не выживет, и хотела отдать ребенка на воспитание любимой Сири, которой всецело доверяла. Тогда знахарка, привязавшаяся к Айлин, решила идти вместе с ней.

Ни словом не обмолвилась маркиза своей спасительнице о том, что у нее есть лекарство, способное остановить болезнь - его вручил ей Ренье перед расставанием. Но этого количества хватило бы только на одного человека, поэтому Айлин решила спасти дочь, которой, несомненно, перешло бы по наследству проклятие. Об этом маркиза рассказала только сестре, когда через несколько месяцев оказалась на пороге ее дома. Вручив драгоценный пузырек Сирме, она взяла с сестры клятву заботиться о девочке и спасти ее от беды. Родив дочь, Айлин скончалась через двое суток, и даже старая ведьма Апрашка, которая пришла из города вместе с ней, смогла только облегчить последние муки больной, но не спасти ее.

В результате я оказалась на руках у тетки Сирмы, которая не могла даже заикнуться о моей родословной - ведь молодую жену Лессарта искали еще долго, и спасло нас только то, что никто не знал о происхождении красавицы. Захватчикам просто не пришло в голову разыскивать юную аристократку и одаренную магичку в глухой деревне среди болот. Для сельчан наскоро была выдумала история о городском проходимце, который охмурил юную девчонку, а затем бросил с ребенком на руках.

Уж лучше подмоченная репутация, рассудила тетка, чем заточение в крепости или еще что похуже. До этого Сирма уверяла сельчан, что Айлин уехала в столицу к лекарю, чтобы спасти зрение, так что новая версия вполне логично вытекала из предыдущей. Лекарство, которое оставила Айлин, тетка споила мне еще в младенчестве и первые годы внимательно наблюдала за состоянием здоровья. Однако время шло, а старое проклятие никак не давало о себе знать - я росла красивой и здоровой девочкой. На всякий случай меня близко не подпускали к приезжим, чтобы никто ни о чем не догадался. Исключение составляла только Апрашка, так и оставшаяся в деревне после смерти Айлин. Начитанной и образованной городской женщине пришлось изображать деревенскую ведьму, и тем временем заниматься моим воспитанием. Я с удивлением прочитала в дневнике тети, что у нашей 'знахарки' было университетское образование и даже благородное происхождение.

Догадывался, что что-то неладно, только Аргун - однако молчал. В юности он был влюблен в Айлин, но, как и все остальные, не решился бы взять в жены недужную красавицу, обреченную быть бездетной. Поэтому женился на веселой и дородной девушке, которая родила ему сына и через несколько лет угасла - ходили слухи, что сам Аргун ее то ли отравил, то ли забил до смерти, однако доказательств этому ни у кого не было. Сам же староста, оставшись с трехлетним ребенком на руках, наконец посватался к Айлин - а та ему наотрез отказала. На тот момент девушка уже встретила Ренье и ждала его возвращения, но знать об этом Аргун не мог. Он оббивал пороги дома сестер, унижался, умолял, дарил подарки, но Айлин была непреклонна - мягко, но уверенно она отказывала Аргуну в своей руке. После отъезда девушки из деревни, ее возвращения с животом, родов и скоропостижной смерти и без того жесткий староста стал нелюдимым и посвятил себя воспитанию сына. Когда же Иржен подрос и обратил внимание на дочь Айлин, староста сделал все возможное, чтобы заключить между нами брак. Он шантажировал тетку моим происхождением, о котором, правда, только догадывался, грозился открыть всем глаза, угрожал, подкупал, пока она не дала свое согласие.

В то же время в деревне появился Кормак и обратил на меня внимание, хотя разговоров о помолвке не заводил ни со мной, ни с Сирмой, да и вообще близко не подходил - наблюдал издалека. Зато после объявления о будущей свадьбе с Ирженом он внезапно заявился к тетке и пытался объяснить, что девочку с магическим даром нельзя выдавать замуж так рано, что последствия ранней инициации могут быть самыми ужасными. Но отменять было уже поздно. Единственное, что тетка могла сделать - это взять клятву, что Иржен не тронет меня, пока я совсем дитя. Откуда Кормак узнал о моих способностях (о которых я сама до сих пор не знала), приходилось только догадываться, но тетка в своих записях сделала предположение, что он и сам маг, только необученный - кто же станет учить калеку! Но сканировать людей он способен, и какими-то знаниями, по-видимому, обладает.

## Глава 3. Побег


На этом заканчивались воспоминания тетки, изложенные в книге с красной сафьянной обложкой. Закрывая блокнот, я заметила, что подкладка в одном месте немного оттопыривается и поддела ее ногтем. Кольцо-печатка с тисненым гербом и крупным синим камнем не стало для меня сюрпризом - в записях тетки я встречала упоминание о нем как о фамильном обручальном кольце Лессартов. 'Перстень моей мамы!'- подумала с благоговением и взяла его в руки. Сапфир на мгновение вспыхнул, едва я прикоснулась к украшению, и в синей его глубине появились искорки, переросшие в ровный золотой свет - будто в сгущающиеся летние сумерки зажгли костер. Этим чудом можно было любоваться вечно, но я встряхнулась и быстро спрятала находку обратно - видеть перстень не должен никто, пока я не узнаю, как обстоят дела с нежданно обрушившимся мне на голову 'наследством'.

Откровенно говоря, внезапно выявившиеся факты биографии меня не то что порадовали, но даже испугали - очень странно забитой суровым мужем деревенской девочке узнать о том, что она наследница состояния и титула (хотя непонятно еще, есть ли что наследовать, и не засунут ли меня в тюрьму сразу же, как узнают о том¸ что я дочь Ренье). Тем более, аристократкой я себя никогда не чувствовала, а вся история походила на романтические сказки, которые доводилось читать в детстве. Вот только титулы и родовые замки были отягощены преследованиями стражи, у юной и прелестной маркизы в звании дракона-похитителя числился полусумасшедший муж, имелось непонятное родовое проклятье... А в роли прекрасного рыцаря на белом коне у нас искалеченный разбойник, усмехнулась я про себя. Из всего наследства одно только кольцо и радует безоговорочно. Красивое!

В общем, вести об унаследованном титуле меня не особенно вдохновили. Зато все остальное содержимое тайника несказанно обрадовало. Здесь были документы - свидетельство о рождении девочки Лилиан, дочери Айлин, урожденной Андерр, купчая на дом, оформленная на имя тетки. И самое главное - завещание Сирмы, по которому все ее имущество, включая дом в столице, наследовала дочь ее сестры по имени Лилиан, какую бы фамилию ни носила она в момент вступления в права наследования и без права раздела имущества с иными родственниками. Удостоверять личность наследницы предполагалось с помощью магического амулета, выяснявшего степень родства и хранившегося у поверенного тетки в столице. Я восхищенно выдохнула - все предусмотрела Сирма! Теперь я, не раскрывая родовой фамилии, могу вступить в права наследования и не делить имущество с мужем!

Итак, все для побега готово. У меня есть деньги, домик в столице, и есть цель - узнать побольше о судьбе родителей и их друзей. Кроме того, в сердце птицей билась надежда - ведь Сирма ничего не знала о судьбе отца, возможно, ему удалось выжить? Но узнать это я могла, только приехав в столицу. Это необходимо, хотя я и не могу пока до конца понять и принять то, что отношусь к одной из крупнейших семей страны, и что мое наследство, вероятно, не ограничивается тетиным домиком. Как знать, смогу ли я вообще когда-нибудь вслух объявить о своем происхождении. А вот дом и мешочек золотых - это реально, это уже мое и никто их не отнимет.

Да и магические способности, о которых говорил тетке Кормак, что-то да значат. Правда, я их в себе не ощущала, но кто знает? Вдруг я и вправду магичка! Раз уж отец и мать волшебники, мне тоже могла достаться хоть толика способностей. Я грустно вздохнула. Родители... Они оказались куда более замечательными, чем я могла представить себе в детских фантазиях, и теперь казались практически светлокрылыми посланниками Всесвятого. Они сражались за правду, жертвовали своими жизнями ради других, а в мою маму был влюблен сам Кристоф Прекрасный, о котором даже при жизни слагали легенды и баллады! А после героической гибели юный принц и вовсе стал национальным героем, практически святым. До сих пор в день его рождения, в первый день весны, по всему Каньиру жгли поминальные ленты.

И его друзьями были мои родители! Как у этих чудесных людей могла родиться такая ничем не примечательная девочка, которая даже семейную жизнь с простым парнем не смогла наладить? И из всех сочувствующих у нее только уродливый калека, который еще непонятно, чего добивается.

Да, бояться Кормака я почти перестала - его отсутствующий глаз и шрамы не шли ни в какое сравнение с лицом Иржена в минуты безумия - да и благодарность к этому обезображенному человеку в сердце появилась. Все-таки он единственный, не считая Рыжей Сони, проявил ко мне участие. Был еще староста Арек, который, как я знала, однажды сделал Иржену внушение по поводу отношений в семье, однако я была уверена, что это было связано скорее с его неприятием моего мужа, а не с сочувствием ко мне. А вот Кормак... Да, он вроде бы вполне искренен и предлагает помощь. Но здравые рассуждения говорили о том, что этот калека обо мне слишком много знает, а я не в курсе положения дел с моим нежданным 'наследством'. Возможно, он сразу по прибытии в город сдаст меня властям и получит награду? Если, конечно, по прошествии стольких лет кому-то еще интересна судьба Лессартов и их наследников... Кто знает?

Однако других вариантов у меня не было. Нужно было выбираться из деревни, живой и по возможности здоровой. И сделать это как можно быстрее, иначе постепенно сходящий с ума Иржен в какой-то момент не остановится и действительно меня покалечит. После прочитанной мною истории об его отце, похоронившем жену ради страсти к другой, страх перед мужем еще усилился. Теперь я понимала слова Сирмы про черную одержимость, погубившую Ирену. Оказывается, не о несчастной женщине была речь, а о помутившемся на почве любви к другой рассудке Аргуна. Я вполне могла представить, как этот человек бьет и унижает жену, постепенно сводя ее в могилу на глазах у несмышленого ребенка.

Так что надо бежать, пока еще не слишком поздно. И помочь мне с этим может только один человек, как бы я к нему ни относилась и чего бы ни опасалась. Но как же мне встретиться с Кормаком и договориться, не привлекая лишнего внимания? В голову не приходило ни одной стоящей идеи. Решение вопроса появилось само. Когда я спрятала все свои сокровища и собралась уходить из дому, то с удивлением заметила на пороге белый листочек бумаги, придавленный камушком. Его точно не было еще полчаса назад, когда я сновала из кухни в комнату, убирая последние вещи на хранение. С замиранием сердца развернула листочек. В записке ровным красивым почерком было выведено - 'Все сундуки осмотрела, кроха? Если решилась, уходим завтра с рассветом. Вещей много не бери'. Подписи не было, только размашистая 'К' и рожица - веселый человечек с одним глазом улыбался с бумажного листа, будто поддразнивая.

Кормак? Надо же, чем больше узнаю этого человека, тем больше удивляюсь. Немногие разбойники даже имя свое написать сумеют, негде им учиться. Да и незачем. А этот и без ошибок, и почерк ровный. Уж я, после многолетней муштры Апрашки, неплохо в этом разбиралась.

Когда я вернулась домой в вечерних сумерках, Иржена, к счастью, не было. Быстренько собрала вещи в долгую дорогу, обошла комнаты, так и не ставшие мне родными за эти годы. Грустно коснулась пузатого и теплого бока магического светильника - помню, когда Аргун только принес их, я была в восторге и долго любовалась язычками волшебного пламени, совсем не обжигающего, даже если опустить в него руку. Какой же маленькой я тогда была! А ведь прошло всего пару лет...

Потом, чтобы у Иржена не возникало лишних вопросов, сделала все, что следовало приличной жене: приготовила еды на завтра, поужинала, натаскала воды и вымылась - муж так и не пришел. Успокоенно вздохнув, легла спать. В голове билось - последний раз, последняя ночь. И все будет кончено, завтра я буду уже далеко отсюда, ехать в неизвестность с посторонним человеком! Но даже эта мысль не пугала, наоборот, где-то в груди сворачивался и щекотал тугой комочек нетерпения.

Когда же, когда утро? Спать не хотелось, поэтому я даже услышала, как пришел муж.

Вернулся Иржен далеко за полночь, разделся, молча лег рядом. От него пахнуло чем-то чужим, цветочным, густым ароматом. Притворяясь спящей, долго не могла понять, что это за запах. Потом догадалась - сеновал! Именно там воздух напоен ароматами сухих трав и цветов. Итак, Иржен развлекался с кем-то, наверное, с Яринкой. Не просто ж так он вечером посреди зимы на сеновал полез? Что ж, мне это даже на руку - не притрагивается и не бьет. Хватит с меня синяков. А выгнать не успеет - я сама завтра уйду. С этой мыслью я наконец уснула.

Очнулась от какого-то накатывающего чувства тревоги.В какой-то момент поняла, что не так - не было обычного храпа мужа. Неужели проспала и уже день, и Кормак уехал без меня? Но реальность оказалась страшнее моей дремотной и суматошной мысли. Наконец открыв глаза, я в ужасе вскрикнула. Иржен стоял надо мной с горящей свечой в одной руке, абсолютно голый и дикими глазами смотрел мне в лицо. 'Свеча? Зачем ему свеча, если в доме магические светильники?' - полезли в голову абсолютно несвоевременные мысли. Иржен тем временем заговорил.

- О-о-о-о-ооооо, проснулась, женушка? А я тут решил супружеский долг исполнить, ты же не против?

Я была против. Я была в ужасе, но сказать об этом не успела, поняв, почему так затекли руки и ноги. Я была привязана к кровати! Причем одежды не осталось и на мне тоже. Иржен что, решил, что ему это поможет справиться с проблемой? Или будет пытаться взять меня, пока наконец не сумеет? Он же сумасшедший! Всесвятой, огради меня от него!

Внезапно осознала, что совсем одна и никак не могу защититься от сошедшего с ума взрослого мужика. Что такое помутнение разума, я знала не понаслышке уже несколько лет, с тех пор как сгорел дом лекарки Апрашки. Ее сосед Ражин, раненый на войне в голову, чудом сохранил жизнь, но в плохую погоду мучился нестерпимыми болями, а знахарка, как ни старалась, ничем не могла ему помочь. И в одну ночь он подкрался к домику, в котором Апрашка жила в полном одиночестве, и поджег его. Знахарка погибла в огне, а полуодетый Ражин приплясывал вокруг домика, радостно хохоча, пока его не увели мужики. Осмотревший его лекарь, приехавший из города вместе с констеблями, заключил, что давнее ранение повредило Ражину не только голову, но и помутило его рассудок. Помню, ненависть к раненым и калекам после того случая в нашей деревне выросла до небывалых высот...

Вся эта давняя история пронеслась перед глазами. Иржен сейчас был очень похож на Ражина в ту ночь - сверкающие глаза, подрагивающие руки, смех, прерывающий речь... Я не на шутку испугалась и попыталась сделать то единственное, на что была способна в этот момент - поговорить, привести мужа в чувство.

-Иржен, а к-к-к-как же слово, данное отцу? А как же магическая печать в договоре? Иржен хрипло рассмеялся.

- Ты что же, думала, меня так легко обмануть? Я все узнал про зелья, которые подливают в пищу! Они, оказывается, действуют всего один день. Я вчера не ел твою еду, а вечером опробовал одну девочку! И знаешь что?

Он сделал паузу, победоносно глядя на меня.

- Что?

- А то! Все у меня получилось! Так что теперь и ты далеко не уйдешь! Должен же я тебя поиметь, зря мучился столько лет, что ли? А все папаша, чтоб ему. А потом личико попорчу и выброшу, как собачонку шелудивую, - Иржен распалялся все сильней, а к концу наклонился, больно схватив меня за волосы. Последние слова он будто выплюнул мне в лицо, - А потом тебя, может, твой дружок-калека подберет!

-Иржен, - я попыталась говорить как можно спокойнее, хотя было очень страшно. Муж , кажется, окончательно потерял рассудок и начал ревновать меня даже к Кормаку, - Иржен, послушай. Не делай этого, я прошу тебя. Между мной и Кормаком никогда ничего не было, и с другими я не общалась. Я твоя жена, Иржен.

- Как же, не было! То-то он за тебя в драку полез вчера!

- Как в драку? Что произошло? - я так удивилась, что даже забыла на миг, в каком положении нахожусь. Но этот сумасшедший, казалось, ни на секунду не забывал. Словно не услышав моего вопроса, он вдруг заговорил о другом.

- Это почему я не могу поиметь свою собственную жену, позволь спросить? - с лихорадочным блеском в глазах поинтересовался Иржен.

- Можешь. Можешь, конечно, - затараторила я в панике. Как же найти те слова, которые его успокоят? - Но не так, не сейчас, пожалуйста. Ты же хороший человек, Иржен, ты честный, ты давал слово отцу!

-Отцу! - расхохотался муж. Кажется, я сделала большую ошибку, когда заговорила об этом, - Да знаешь ли ты, что мой отец сделал с моей матерью? Почему она умерла? Я был маленький, но я видел! Он называл ее Айлин, он заставлял ее петь песни, как твоя покойная гулящая мамаша! А когда думал, что ее голос не такой, как надо, избивал мою маму кнутом, запирал в доме или привязывал к кровати и не давал еды! Вот почему она умерла, из-за тебя и твоей мамаши, маленькая дрянь! И ты думаешь, что я хороший человек? Я точно такой же, как мой покойный папаша! И сейчас я наконец попробую то, что он делал с моей матерью! Я в ужасе слушала откровения мужа. Живой он меня не выпустит, пришло вдруг тоскливое осознание. И тут же накатил протест, внутри начала подниматься какая-то горячая волна - нельзя этого допустить! Иржен вдруг замолчал на полуслове, в страхе взирая на меня. Лицо его вдруг обрело нормальное выражение:

- Ты... у тебя глаза светятся! Ты ведьма? - в ужасе пробормотал Иржен. Кажется, у него начинаются видения. Но как бы то ни было, это мой последний шанс справиться с сумасшедшим, и я собрала все силы. Нужные слова пришли сами собой. Горькие, злые, я их будто бы выплевывала с ненавистью и презрением, и с каждым словом муж съеживался, страх в его взгляде становился все явственней:

- Да, я ведьма! Как ты до сих пор не догадался? И если ты сейчас же меня не отпустишь, то больше никогда не сможешь быть с женщиной! Ни со мной, ни с другой! А знаешь, как в деревне относятся к таким мужикам? - я попыталась злобно расхохотаться для усиления эффекта от своих слов, но получился какой-то комариный писк. Откровенно жалкий, признаться. Но Иржену и этого хватило - он действительно испугался. Действительно, несостоятельный в половом плане мужик в каньирской деревне - клеймо похуже бесплодной женщины. О таких проблемах со здоровьем предпочитают молчать, иначе соседи начнут обсуждать за спиной, бабы - насмешливо поглядывать при встрече, и даже малые дети тыкать пальцами. Одно спасает мужика - о проблемах такого плана соседи узнают редко, женщины не склонны распространяться о бедах в семье. Меня же это не остановит, и муж хорошо понимал сей факт. Так что Иржен проникся масштабами бедствия. Развязал меня, опасливо поглядывая, и тут же отошел на безопасное расстояние. Я молча встала, размяла руки, ноги, оделась потеплее и вышла из дома в ночь, провожаемая пристальным взглядом несостоявшегося мужа. Оставаться наедине с сумасшедшим еще хоть на минуту было выше моих сил.

- Переночую в доме тетки, завтра вернусь, - сказала я на прощание. Надо же как-то объяснить свой уход. Иржен промолчал.

До дома Сирмы я добралась без приключений, по пути захватив собранную с вечера и спрятанную возле ворот торбу с едой и снадобьями. Зашла, прикрыла за собой дверь - для надежности на пару засовов - и обессилено сползла на пол, захлебываясь слезами. Только сейчас я полностью осознала, какой участи удалось избежать, и пережитый шок вылился в продолжительную истерику. А ведь еще не все закончено! Из деревни нужно бежать, иначе Иржен сейчас придет в себя и замыслит что-нибудь еще более страшное! Кто знает, что придет в голову умалишенному, который к тому же перепуган до полусмерти?

Одна надежда - что Кормак появится, как обещал, и сможет мне помочь. И тут, как бы в ответ на мои мысли, рядом со мной раздалось осторожное покашливание. Я испуганно вскрикнула, но темнота голосом Кормака поинтересовалась:

-И что рыдаем, кроха? - он чиркнул огнивом, и в прихожей теткиного дома замерцала свеча. Оглядев мой плачевный вид, одноглазый неодобрительно покачал головой. Отобрал мешок с продуктами, который я сжимала в руках, разул и прямо в шубе потащил в кухню, по пути объяснив:

- Греться будешь, девочка. Пить горячий чай и рассказывать.

Через несколько минут в печке был разведен огонь, на столе передо мной появилась кружка душистого чая и неровные куски чего-то белого, смутно знакомого... Сахар? Я вопросительно посмотрела на Кормака. Чистый сахар в наших местах считался диковиной и ненужной тратой денег.

Калека пожал плечами:

- А что? Полезная штука, между прочим. Не портится, не плесневеет, энергии от него - хоть сто верст скачи, места мало занимает. Главное, чтобы насекомые не учуяли, иначе с ними делиться придется, - усмехнулся он, - А самое важное - настроение улучшает, так что грызи, кроха, не стесняйся. Тебе это не помешает.

Выпив пару кружек чая и съев весь сахар, лежавший на столе, я наконец успокоилась и перестала то и дело отирать лицо от текущих по щекам слез и шмыгать носом. За окном было все так же темно - значит, времени для разговоров предостаточно. Кормак сразу меня предупредил, что выезжаем, когда начнет светать - в темноте больше риск встретиться с волками, да и дорога до тракта зимой не расчищается, ночью не проедем. Мужчина внимательно смотрел на меня, но вопросов не задавал. Я начала рассказ сама.

-Он... Иржен... Я проснулась, а он со свечой надо мной, и глаза сумасшедшие... а потом говорит про свою мать, и отца, а сам угрожает... а я не могла вырваться... Рассказывать было сложно, поведать мужчине интимные подробности - стыдно. Но Кормак потихоньку выспросил у меня все детали случившегося, особенно заинтересовавшись рассказом о том, как Аргун истязал свою жену, и историей о моих внезапно засветившихся глазах.

- Может, ему показалось? - предположила я, - мало ли что может психу померещиться.

-Может быть, конечно, но я очень сомневаюсь. Скорее всего, твоя магическая сила в момент сильных переживаний вырвалась наружу.

Этот разговор навел меня на мысль, что же мне показалось странным в нашу первую встречу с Кормаком.

- Скажи, а в чем проявляется твоя магия? - невзначай поинтересовалась я, внимательно следя за реакцией собеседника. На его лице не отразилось никаких эмоций, но плечи все же немного вздрогнули. Этого было достаточно, чтобы сделать выводы.

- Что за глупости, кроха, - обманчиво спокойно поинтересовался мужчина, - где же ты видела мага-калеку, да еще и в глухой деревне? Колдуны-то в столице все, большие деньги зарабатывают...

Но ему не удалось сбить меня. Я была практически уверена! И поэтому перешла в наступление.

- Хорошо, если ты не маг, то почему же на празднике Зимнего Волшебства нас никто не видел? И Иржен потом слышал только бормотание, а слов разобрать не мог. Как ты это объяснишь? Или будешь рассказывать, что все внезапно ослепли и оглохли? Ну? Сознавайся! - надо же, сахар и правда чудодейственный! Или это чай так повлиял? Я никогда не говорила с таким задором и бесшабашным весельем. Кормак даже рассмеялся, но не так, как всегда - хрипло, страшно - а даже как-то заразительно, беззлобно.

- Какая сообразительная и решительная девочка, - сквозь смех проговорил он, - еще и нападает! Кроха, а тебе никто не говорил, что не стоит рассказывать жуткому разбойнику с большой дороги о том, что знаешь его тайну? ? Нет? Еще и оставшись с ним наедине? - он зловеще подмигнул, одновременно улыбаясь.

- И что, теперь ты должен меня убить, да? - я решила подыграть. Явно было видно, что это Кормак несерьезно. Несерьезно же?

- Ну по законам жанра должен бы, конечно. Но я сегодня не припас ритуальный кинжал и жертвенный алтарь для своих злодеяний, так что тебе придется помучиться в ожидании, - голос мужчины приобрел те самые ласкающие слух бархатистые нотки. Поневоле заслушаешься!

- Ну вот так всегда, - я разочарованно выдохнула, - только попытаешься положить свою жизнь на благо магической науки, а тут... ни алтаря, ни кинжала.

Хохотали мы уже вдвоем. Удивительно, но с этим человеком я не испытывала стеснения и страха. И как могла его раньше бояться? И ведь самое ужасное, что до сих пор не знаю, что ему нужно, а уже так безоглядно доверяю...

- Кроха, я все-таки отвечу на твой вопрос. Да, у меня есть немного способностей и совсем небольшой уровень дара - во всяком случае, на полог невидимости их вполне хватает. А вообще, моя сила состоит в управлении воздушными массами. Но я мало учился и могу немногое. Было видно, что этот разговор не слишком приятен собеседнику, но самое главное - ответ я получила! Теперь многое вставало на свои места.

- Кормак, - мне было как-то неловко, но очень любопытно об этом спрашивать, - а ты уверен, что у меня тоже есть магические способности?

- Абсолютно, - он расплылся в улыбке, - у тебя не может их не быть! Более того, я могу даже сказать, в чем они должны проявиться! Определенно зелья, а вот насчет второй специализации я не уверен.

-Но откуда ты можешь знать? - да, понятно, что он мог просканировать меня на наличие магии, но определить направление... Ответ меня огорошил.

-Поверь мне, кроха, как только я удостоверился, что ты дочь Лессартов, я ни минуты в этом не сомневался!

Вот так тайна! Каждый встречный в курсе моего происхождения! Я-то думала, что он только о магии что-то знает, а об остальном максимум догадывается, а тут такая уверенность... Тетка, что ли, рассказала ему? А зачем? И не загоняю ли я себя в ловушку, соглашаясь ехать с чужим по сути человеком, который знает обо мне больше, чем я сама? Кормак явно понял, что придется объясняться.

-Да не пугайся ты так. Кажется, настало время поведать тебе историю моей жизни. Не хотел делать это сейчас, но придется - иначе ты меня сейчас заподозришь невесть в чем и откажешься ехать. Решишь, что лучше уж жуткий муж, чем такой попутчик.

Я затрясла головой. Ну уж нет! Я не так уж опасалась намерений Кормака - они были туманны, а поэтому, возможно, и совершенно невинны. А вот что меня ждет с Ирженом, знала совершенно точно. Вряд ли калека придумает что-то страшнее, чем повторение участи несчастной жены Аргуна. Собеседник тем временем заговорил:

- Так вот, ты удивишься, но я не всегда был опустившимся пьяницей и разбойником. Давным-давно, задолго до твоего рождения и кровавого переворота, я жил в столице и даже был знаком с твоими родителями. Ренье Лессарт был добрый и честный человек, с большим сердцем, которого хватило, чтобы полюбить несчастного ребенка с искалеченной судьбой. Когда он стал регентом и переехал во дворец, то часто возился со мной, хотя не обязан был этого делать - в сущности, кто я для него? Обычный мальчишка.

-Ты, - я была поражена, - ты рос при дворце? И даже видел принца?

- Ну да, кроха, так уж получилось, - Кормак усмехнулся, - Родители там работали, и даже после их смерти я оставался при дворце. И принца видел, конечно. Вот как тебя сейчас. Так что не удивляйся, если у меня какие-нибудь позабытые манеры прорежутся - пока живешь среди аристократов, многого понасмотришься. А я все-таки много общался с детьми знати - ну, знаешь, малышам всегда нужно с кем-то играть, пока растут. Моей прямой обязанностью было забавлять их всех изо дня в день. А Ренье Лессарт относился по-другому, как к другу... Он даже сам занимался со мной, заметив способности к магии. К сожалению, я не мог бы учиться в настоящей магической школе, хотя и очень хотел...

-Из-за внешности? - сочувственно спросила я. Бедный мальчик! Одаренный маг, он был вынужден быть игрушкой для избалованных детишек аристократов только из-за своих физических недостатков!

- Ну да, - улыбнулся Кормак, - я бы сильно выделялся в любой магической школе. Но скорее - потому что я был сиротой, и никому дела не было до того, где я хочу учиться. Думаю, если бы родители были живы, то этот вопрос можно было как-то уладить. Но магические способности во мне проявились только после их смерти... Эй, кроха, не вздумай меня жалеть! Ты куда больше заслуживаешь сочувствия - а ничего вон, держишься, нос кверху!

Короче говоря, Ренье взял меня под свое крыло, подучил немного. На большее времени не хватило... После штурма королевского дворца многие погибли, остальные были вынуждены скрываться. Вот и Ренье исчез бесследно вместе с молодой женой. Потом узнал, что его арестовали всего через пару дней, когда маркиз пытался найти какие-нибудь сведения о судьбе принца, а вот Айлин так никому и не удалось обнаружить. Ходили слухи, что она все-таки погибла во время переворота. Ты, кстати, на них обоих похожа, но больше на мать. А вот глаза золотом вспыхивают, как у Ренье... Так что хорошо, что Айлин успела вывезти тебя сюда - только так тебя можно было спасти в те жуткие времена.

- А что мой отец? Он... погиб?

- Не знаю, кроха. Я пытался какое-то время узнать сведения о заточенных в крепости, но не удалось. Кто будет распространяться перед нищим калекой? Впоследствии у одной... ээээ... дамы, лично знакомой с комендантом тюрьмы, удалось выяснить, что в числе расстрелянных и повешенных имени Ренье не значилось. Но ты сама понимаешь, что надежды мало. Прошло уже столько лет, он запросто мог умереть от болезни или от голода.

Я понимала, но отчаянно хотелось верить в другой исход. Правда, я заметила, что моему собеседнику этот разговор давался тяжело - он будто переживал все события тех дней заново. Решила сменить тему.

- А как ты сам попал в эту деревню? Искал Айлин? Тебе удалось узнать, откуда она родом?

- Я-то? Да куда мне было кого-то искать, самому бы выжить... Ну, тут все просто. У меня и так близких практически не было, а после того пожара и вовсе не осталось - были арестованы, казнены не только аристократы, но и слуги. Их тоже таскали в допросные, запугивали - вдруг выдадут сведения о скрывающихся сторонниках принца. Сам я после захвата дворца оказался на улице без денег и крова. И вот там-то на своей шкуре узнал, каково быть калекой в Каньире - везде то смеются, то камнями кидают... Раньше-то, во дворце, я всего этого не видел. Приютили меня на время в... одном доме. Девочкам вроде тебя туда ходу нет. Потом связался с нищими, чтобы хоть как-то выжить. А затем к разбойникам подался. Сломало меня что-то, девочка. Ни друзей, ни родных - все погибли. А ведь я совсем молодой был... Чтобы забыть о прошлом, пить начал беспробудно. Ты знаешь, кроха, отбросы общества - бандиты, нищие и падшие женщины - куда добрее относятся к подростку-калеке, чем добропорядочные горожане. Те и на порог не пускали, собаками грозили. Оказалось, я ничего не значу без чистенькой одежды, монетки в кармане и покровительства Ренье...

Да и нельзя было упоминать о том, что во дворце жил. К уцелевшим знакомым ходу не было - непонятно было, кто свой, кто заговорщик. Узнать меня все-таки несложно было - сдадут, быстро потянут на дыбу, церемониться никто бы со мной не стал, кому есть дело до маленького калеки.

А потом еще гражданская война разразилась по новой. Оказалось, что убить королевскую семью недостаточно для того чтобы получить власть в Каньире... Манийцы тогда вроде ни при делах стали, в битву не лезли - так зато самозванцев толпы в столицу шли, каждый со своим войском. И каждый себя то выжившим Кристофом объявлял, то еще каким-нибудь 'наследником'. Смутное было время. Сам я был чересчур молодой для того чтобы в армию попасть, но насмотрелся порядочно, чтобы возненавидеть всех - и своих, и чужих. Воровство, грабежи, мародеры, шныряющие в разоренных войной городах... Кроха, если бы ты знала, как это страшно! Особенно когда ничего не можешь с этим поделать!

Вот тогда я и начал опускаться на дно...

Я сочувственно смотрела на Кормака. Как много ему довелось пережить! Пусть он и не знатного происхождения, и с увечьями, но жил во дворце, ему благоволил регент принца, далеко не последний человек в Каньире, он имел возможность учиться, и тут все закончилось так трагично. Неудивительно, что уже через несколько лет после тех событий он почти утратил человеческий облик...

- В общем, обозлился я на весь мир, не мог смотреть на несправедливость и подлость. Тогда рапка стала мне последней отдушиной. Вечером в кабаке сижу, просыпаюсь - за пять верст от того села возле дороги. Ни денег, ни вещей - ничего. Как еще жив в то время остался, ума не приложу. Что меня хранило? В драки лез по поводу и без - и выжил. На выпивку по городам зарабатывал - то нечисть какую изгоню пакостную, то порчу сниму, ничего не гнушался. Я ж не ученый, нельзя мне магию практиковать, для этого значок школы нужен. Так что заказы были только от таких же, как и я, которые к законной власти и за версту не подойдут. Да и уровень дара небольшой у меня. Сегодня помагичу - завтра встать не могу от слабости. Много денег не заработаешь.

Вот так и жил, скитался, пропивал все заработки. Гнали меня отовсюду, как завидят калеку убогого... Много лет прошло, повзрослел, где-то мысль начала проскакивать, что не проживу так долго, нужно хоть на время осесть. Да только ни в одном городе, ни в одном селе не задержишься, когда ты урод. Детей тобой пугают, собак спускают ради хохмы... Ну да ладно! В общем, лет десять прошло с того момента, как я на улицу попал. Уже и горящий дворец забылся, и друзья, только и памяти, что благородный Ренье и красавица Айлин. Ну да, - усмехнулся Кормак, увидев мой удивленный взгляд, - как же ее забыть можно?

А потом как Всесвятой меня направил. Как-то в эту деревню забрел, а меня ваш староста сразу в оборот взял. Говорит, нечего тебе мытарствовать, изгонишь мне призрака - денег дам, дом хороший выделю. Изгнал я нечисть, конечно... да, видно, не надо было, то жена его не упокоенная была. То-то привидение мне песни петь пыталось да просило отомстить за смерть и сыночка уберечь... А наврал Аргун с три короба про призрака этого, о жене ни слова не сказал. Да я и не интересовался, по правде говоря. Я когда возле колодца увидел тебя, чуть в чудеса не поверил, думал, Айлин снова передо мной, через десять лет... А оказалось, не она, хоть и похожа. На время успокоился. А потом заметил ту старую ведьму, к которой ты все бегала...

- Апрашку?

-Ее, да. Думаю - где ж видел старуху? А потом вспомнил - в столице, она часто в библиотеке дворцовой бывала. Читать любила - страсть как! Книжки чуть с собой не утаскивала. А тут еще и ты к ней постоянно забегала, я через окно видел - сидишь на лавке и книжку очередную читаешь, лицо аж светится. Ну, думаю, не может быть таких совпадений. Поспрашивал потихоньку по деревне, узнал имя твоей матери, и тут все на свои места встало. Начал под твоими окнами дни и ночи просиживать, лишь бы увидеть еще раз.

- Ты ее сильно любил, да? Маму? - меня наконец осенило. Вот в чем причина того, что Кормак пытается мне помочь и при этом и пальцем не притрагивается! А я-то все думала, в чем причина такого отношения?

- Любил? - мужчина задумался. - Нет, наверное. Я тогда еще и не знал, что такое любовь. Любил ее твой отец - нежно, трепетно, он ради нее был готов пойти на что угодно. А я... боготворил, наверное. Да во дворце многие так к ней относились, даже принц - и тот равнодушным не остался. Она же как свечка была, зайдет - и светло. И пела... как же она пела! Та мелодия - помнишь, ты мне на улице напевала? Это ее песня, я слышал ее уже. А знаешь, что было самое важное? Айлин любила меня как человека, не обращая внимания на мое происхождение и внешность. Ей вообще было все равно, кто перед ней - сын лорда или нищий калека, лишь бы не было злобы в человеке.

- Мама, - на глаза навернулись слезы. Я представила перед собой Айлин - тихую, добрую девушку, стремящуюся осветить собой весь мир, сделать лучше жизнь каждого встреченного. И тут же представила искалеченного мальчишку с непростой судьбой, привязавшегося к ней всем сердцем. Жалость и сочувствие к Кормаку пронзили мое сердце.

-Не рыдай, кроха! Дальше слушай, успеешь еще наплакаться! Вот приедем в столицу, отыщем ее портрет! Лучший художник Каньира писал, между прочим! Ну, в общем, нашел я тебя, обрадовался. Но вместо того чтобы войти в дом, взять за руку и увезти туда, где тебе быть положено, чуть ли не целый год под окнами просидел. Такой был дурак! Думал, мала еще, да и перепугаешься урода такого. А вот повзрослеешь, расскажу тебе всю историю и предоставлю самой решать, как дальше быть. Не знал я, что Сирма в курсе твоего происхождения, только любимую племянницу бережет. Думал, как и все, что она к тебе строго относится, а мать гулящей считает... А ведь надо было сразу к ней идти, объясниться, убедить. Уехали бы вместе с ней в город, ты бы училась, она присматривала... Вот я и дождался, пока тебя замуж тот урод не потащил с папашкой своим. А ведь Аргун догадывался, что не простого ты рода, видать, хотел на наследство лапы наложить, вот и пошел на поводу у сыночка.

Я поежилась при упоминании Иржена. Вспомнилось его обезображенное безумием лицо, сверкающие глаза... Кормак тем временем продолжал:

- Огромного сердца тетка твоя была. Я это тогда только понял, когда пришел к ней после объявления помолвки твоей. Хотел предостеречь, захожу, а она слезами фамильное кольцо Лессартов поливает и извиняется, что не уберегла... Но и тогда объясняться со мной не стала, к сожалению, к Аргуну отправила. А там выяснилось, что ты в этого олуха Иржена влюблена по уши, вот я и отступился.

- Но я же... Они же заставили...

-Ну теперь-то я знаю, а тогда откуда? Я в этих ваших девичьих чувствах не разбираюсь, знаю только - горазды вы всей толпой в одного влюбляться, вот и Иржен этот такой же. Что в нем девки находят?

- Ты тоже через это проходил?

-Через что?

-Ну вот... когда всей толпой...

-Ну а что, ты думаешь, во дворцах девчонки другие? Найдут красавчика лорда или там маркиза и давай за ним бегать! А он, может, не такой уж и хороший. Принцу покойному вообще проходу не давали - по углам поджидали, на шею прыгали бедняге, а то и в спальню пробирались... Ну мне-то это не грозит, - ухмыльнулся Кормак, - да, кроха?

Я потупилась, снедаемая раскаянием. Ну вот опять его задела за живое, сама того не желая.

-Эй, кроха, ты чего там расстраиваешься? Что мне Всесвятой не дал смазливой мордашки? Да пропади она пропадом, одни проблемы только от нее были бы. От поклонниц отбивайся, еду на приворотное зелье проверяй! А так даже самая завалящая девчонка не пристанет, не то что толпой накидываться. Опять же - я точно знаю, как ко мне относятся, без скидки на внешность. Хотя еще от одного глаза я б не отказался, конечно. Ну да ладно, это все лирика.

- А потом что? Почему ты теперь появился? - я поспешила замять неприятный для Кормака разговор. Как бы он ни храбрился, я видел, что его задевают беседы о внешности. Может, это только со мной он такой? Потому что видит перед собой оживший портрет Айлин и стесняется своего уродства? Я-то, в отличие от мамы, совсем не умею правильно разговаривать, грублю постоянно...

- Потом-то? Ты свое отражение видела, на лице места живого не осталось! И это - наследница Лессартов! Хотя не уверен, что от наследства что-нибудь осталось за эти годы... В общем, я тогда решил - раз уж ты влюблена и счастлива, не время рассказывать о родителях, жизнь тебе насильно менять. Вот и отошел в сторону. Правда, на свадьбе твоей не сдержался. Я вспомнила ту безобразную сцену, которую устроил сидящий передо мной мужчина в день бракосочетания, и даже поморщилась. Кормак заметил мою реакцию. - Не суди меня строго. Напился я тогда, кроха, трое суток беспробудно пил. Думал, хоть так забуду обо всем. А в день свадьбы ноги сами меня на площадь принесли. Как увидел тебя рядом с этим уродом бесхребетным, так и не выдержал. Правда, всего-то и успел проклятие небольшое зарядить, - усмехнулся Кормак, - усилил, так сказать, пункт твоей тетки в брачном договоре. А потом хотел уже подойти, рассказать все, да Аргун не позволил - скрутили меня мужики, за околицу вытащили, избили до полусмерти. Если б не пьяный был, точно бы не выжил. Только это и спасло, да еще то, что магичить кое-как умею - подлатал себя, как сумел.

Таких подробностей этой истории я не знала. Да и знать не могла - Аргун сделал все, чтобы я была не в курсе истинного положения дел. Попыталась объяснить это Кормаку, но он долго слушать не стал:

- Ты себя-то не вини, я сам все неправильно сделал. Ну, в общем, потихоньку в себя пришел, в трактире снова дневать и ночевать начал. А потом как будто свыше озарение снизошло - вдруг понял, что надо себя в руки брать, иначе не протяну долго. Уехал из деревни, пить бросил, работать пытался. Один раз вернулся, но тебя только мельком увидеть смог. И счастливой ты уже не выглядела. Но что тут изменишь? Единственное, что смог сделать хорошего - с теткой твоей поговорил, убедил оставить письмо на случай, если совсем тебе плохо с мужем будет. Она-то совсем сдала в последние годы, проклятье и на нее тоже действовало, хоть и не так сильно... И как только Сирма умерла, Аргун сразу же начал рыскать по дому. Но, наверное, она не слишком ему доверяла, только намекнула про тайник, потому что не нашел ничего в сундуках Сирмы и обозлился сильней.

- Она спрятала письмо в мой детский тайничок, я думала, про него вообще никто не знает, - Кормак одобрительно поцокал языком.

- Умная была женщина, пусть Всесвятой осветит ее путь! Она решила, что если твой свекор тебе ничего не расскажет, то и тайника не найдет. Аргун же надеялся, что после смерти твоей тетки наследство будет у него в кармане! Но, правда, не успел ничего сделать, справедливость восторжествовала наконец - волки загрызли Аргуна чуть ли не на пороге дома. Кстати, я не говорил, что упокоенные призраки могут перерождаться и вселяться в тела животных? - подмигнул мне Кормак. Меня передернуло. А ведь и правда, история с волками всегда казалась какой-то дикой - серые хищники на моей памяти никогда не заходили на территорию деревни, карауля путников на дорогах. Случай с Аргуном был единственным, и больше не повторился. Кормак истолковал мою реакцию по-своему.

- Ты его не жалей, девочка, - тихо проговорил мужчина, - заслужил он эту смерть. Издеваться над беззащитной женщиной - это последнее, что можно себе позволить, а ведь он ее до смерти довел. Да и сыну жизнь испортил. У него две страсти было в жизни - твоя мать и деньги, ради них он на все пошел бы. Я уж не знаю, как он с тобой собирался поступить. Ради наследства мог и извести неугодную невестку, чтобы деньги заграбастать. Так что все к лучшему, кроха. Умом понимала, что он прав, однако перед глазами вставало окровавленное тело Аргуна, которое после нападения волков внесли в наш дом. Вспоминалось странное выражение лица Иржена, который после этого начал пить - я думала, от горя, а на деле выясняется, что он... Праздновал смерть ненавистного отца?

Я помолчала, отгоняя от себя воспоминания. На смену им пришли другие мысли. Очень хотелось расспросить Кормака, что он знает о проклятье, унесшем жизни моей матери и ее сестры. Были и другие вопросы, но я решила отложить их до более удобного случая. Сейчас были темы и поважнее. Мужчина тоже так считал - тем более, за окном начинало светлеть. Он поднялся, выражение лица его сменилось с задумчивого на привычное разбойничье - озорное.

- Ну все, историю свою я тебе рассказал, а нам собираться надо в путь. Ты с собой что взяла-то?

Кормак деловито проверил мой мешок, одобрительно поугукал при виде зелий и съестных припасов, посетовал на отсутствие у меня теплого плаща.

-Ехать-то на лошади придется, в плаще удобней, чем в объемной шубе.

- Где же мы возьмем лошадь? - я до последнего опасалась, что придется идти пешком.

-Не далее как вчера я купил ее у старосты. Арек был так счастлив, что я наконец уезжаю из этой гостеприимной деревеньки, что даже сделал мне скидку в два серебряных, - ухмыльнулся Кормак, - Так что лошадь у нас есть. Правда, только одна - купи я двух коней, наши милые односельчане живо заподозрили бы неладное. Поэтому поедем вместе, а в ближайшем селе постараемся обзавестись еще одной.

- Кормак... Я не знаю, как тебе сказать... - я мялась, не решаясь продолжить. Мужчина нахмурился, озорство на его лице уступило место плохо скрываемому беспокойству:

- Что? Ты стесняешься ехать со мной вместе? - он испытующе взглянул мне в лицо.

- Да нет же! - я чуть не рассмеялась от такого нелепого предположения.

- Я тебе так омерзителен? - мужчина помрачнел.

- Погоди ты, дай сказать!

Но он уже сделал свои выводы.

- Тогда что? Что тебя может останавливать? Обещаю, я не притронусь! Но пешком мы просто не дойдем!

- Кормак! - я уже почти кричала. Ну что за невозможный человек, слова не даст сказать! - Не нужно второй лошади! Я не умею на них ездить!

Мужчина чуть слышно выдохнул.

- Только и всего?

Кормак заставил меня одеться как можно теплее, поэтому я напоминала себе бесформенную капусту из детской загадки - да-да, той самой, про сто одежек. Разница была только в том, что застежки все же были - и мой спутник лично удостоверился в том, чтобы я их все накрепко зафиксировала. Сам он был одет тоже тепло и весьма добротно - посмотрев на подбитый мехом дорожный плащ, сапоги для верховой езды и теплые бриджи, я не смогла скрыть удивления. В таком виде на конях ездили только гвардейцы и знать - видела в городе, когда была там единственный раз в жизни. Кормак, посмеиваясь, ответил на мой недоуменный взгляд:

- Ну я же говорил, что давно подготовился к отъезду.

-А еще ты говорил, что пропиваешь все деньги до последней полшинки, - недоверчиво протянула я, - а эти сапоги стоят немало.

Я знала, о чем говорила - похожую обувь Иржен несколько лет назад купил у торговца, и выложил за нее кругленькую сумму.

-Кроха, я говорил, что пропивал деньги. Последние же годы пьянка мне опротивела, - усмехнулся он.

- А как же... мне говорили, что ты постоянно пьешь в кабаке с Ирженом, - совсем смешалась я.

- Ну, положим, это твой неудавшийся муженек пьет в кабаке, а я лишь составляю ему компанию... Ну и заодно обчищаю его карманы игрой в карты, - заулыбался Кормак, - опять же, откуда я узнаю, как живет единственная дочь Ренье Лессарта, как не от него? Так что считай, что эти сапоги и плащ выкроены из вашего семейного бюджета.

Хм, я все больше узнаю о своем муже. Оказывается, он не только обманщик, пьяница, сумасшедший и насильник, но еще и картежник, к тому же неудачливый. Как же мне повезло в семейной жизни! Хоть бы удалось убежать от этого человека!

Наконец время отъезда пришло, мы собрались и оделись. Я положила в свой мешок все документы, оставленные теткой и до сих пор хранившиеся все в том же тайнике - в дом Иржена взять их не рискнула. Еще немного времени заняло прощание с домом - ведь я понимала, что никогда сюда больше не вернусь. Сдерживать слезы даже не пыталась, прошла по комнатам, прикасаясь к милым сердцу предметам. Кормак, все понимая, тихо вышел в прихожую. К огромному сожалению, взять что-то из теткиных вещей не представлялось возможным - бедной лошадке и так придется везти на себе двоих по-зимнему одетых людей и небольшой запас продуктов, нагружать ее сильнее нельзя. Поэтому оставались и занавеси, и скатерти, и вышитый полог над кроватью - к моему огромному сожалению, ведь казалось, что в этих вещах хранится частичка души Сирмы. В памяти вдруг всплыли слова тетки, сказанные как-то, когда я горько плакала над любимым сарафаном, подол которого порвала о забор: 'Лилли, вещи - это всего лишь вещи. Они могут сгореть, утонуть, обветшать - и следа не останется. С людьми все иначе, они не уходят навсегда, если о них осталась память'. Тогда я не поняла этих слов, а сейчас стало немного спокойней, ведь я осознала - тетя была права, память о ней хранится не в салфетках, а в моем сердце. В последний момент я все же вспомнила кое о чем и метнулась в спальню тетки. Вышла, укладывая небольшой сверток на дно своей торбы, и произнесла, обращаясь к Кормаку:

- Едем?

Отправлялись мы на рассвете. Кормак тенью выскользнул за дверь, я, оглянувшись по сторонам, последовала за ним. На секунду мелькнула мысль - убегаю из собственного дома, как воришка! Стало грустно, но на печальные раздумья времени не было. Я остановилась в темном уголке почти у самой околицы - дом тетки находился с краю деревни - а мужчина растворился в темноте. Стоило ему уйти, как страх начал накатывать волнами. Я пыталась раствориться, стать невидимой, прислушивалась к каждому шороху, видя в рассветном полумраке то вконец ополоумевшего Иржена, то крадущегося волка, то страшных чудовищ из старых легенд... И когда послышался тихий перестук копыт, я замерла в ужасе, пытаясь представить, кого же сейчас увижу. Однако через несколько мгновений от сердца отлегло: это оказался Кормак - он вел за собой оседланную лошадь, к седлу которой приторочил собранные нами мешки. Помог мне забраться в седло, довольно легко, учитывая его хромоту, вскочил следом и взял поводья.

Я заметила кое-что новое - на плече у мужчины висел заряженный арбалет. На душе стало поспокойней: у нас есть оружие, и вряд ли человек, много лет проживший с разбойниками, не умеет им пользоваться. Все-таки мысли о волках и бандитах, которые могут встретиться в лесу по дороге к столице, меня не оставляли, а за минуты ожидания в темноте стали куда более навязчивыми. Еще ночью я попыталась поделиться своими страхами с Кормаком, он лишь отмахнулся, заявив, что это меньшие из наших проблем. Смысл этого высказывания я не совсем поняла, но благоразумно решила не спорить: ведь если этот мужчина откажется помогать, у меня не останется совсем никакого шанса выбраться. Уж лучше призрачная возможность, чем вообще никакой.

Наша деревня была немаленькой - три сотни дворов - но находилась в стороне от оживленных районов и располагалась в чащобе, среди болот. В том же лесу на большом отдалении друг от друга было разбросано еще с десяток сел, к каждому из которых вела дорога, соединяющая селение с главным трактом, а посредством этого - с городами. Этой дорогой пользовались торговцы, привозившие в деревни все необходимые вещи и забиравшие товары на продажу. Были и дороги поменьше - между селами, однако в зимнее время они оказывались настолько завалены снегом, а то и буреломом, что использовать их не представлялось возможным. Говаривали, что наши деревни возникли в незапамятные времена, когда бежавшие от очередного тирана-правителя (на которых история Каньира была весьма богата) жители прятались в самых глухих лесах, приспосабливаясь к невыносимым условиям жизни. Затем, заслышав о спрятанном в лесах селении, сюда подтягивались такие же лишенцы, которых очередной виток власти лишал средств к существованию. Со временем, обосновавшись, находили занятие, которое могло бы прокормить жителей, строили дома, оборонялись от хищников, налаживали торговлю с ближайшим городом. Полей и пастбищ в наших краях не было, поэтому практически все необходимые для жизни товары поставлялись к нам за деньги - урожая с небольших участков, прилегавших к домам, не хватило бы даже на прокорм семьи. Разумеется, жители возделывали скромные угодья, пробовали пасти на просеках скот, заводили птичники, женщины сами ткали и пряли, но все же главным источником продовольствия, одежды, оружия в наших местах были городские торговцы. Им же в большинстве случаев сдавались товары на продажу. В нашей деревне, Краппене, жители занимались охотой на пушных зверей, в ближайшем к нам Житенце (находился он в сутках пути) разводили пчел, совсем уж в болотах спрятался Ромбеш, жители которого собирали чудесные ягоды.

Сейчас мы с Кормаком выехали на дорогу, связывающую Краппен с главным трактом. В селе нам, к счастью, никто не встретился. Все то время, что мы выбирались из деревни, еще не проснувшейся от тяжелого зимнего сна, молчали. О чем задумался аккуратно придерживавший меня одной рукой мужчина, не знаю. Мои же мысли метались как птицы. Я, с одной стороны, была рада уехать из опостылевшего дома, от сумасшедшего мужа, от безразличных односельчан. С другой стороны, страшилась своего будущего - ведь за последние пару дней моя жизнь, мое сознание себя сделали огромный скачок от простой сельской девушки, не знающей своих родителей, до наследницы влиятельной фамилии и - страшно подумать! - будущей магички.

Я вдруг оказалась причастна к тому, что с детства внушало мне лишь благоговение и безотчетный страх, и до сих пор не могла поверить в правдивость этих событий. Однако родовой перстень Лессартов - вот он, лежит во внутреннем кармане моей нательной рубахи. А в моем мешке свидетельство о заключении брака между Ренье и Айлин Лессартами и метрика Лиллиан, дочери Айлин, родившейся аккурат через девять месяцев после свадьбы. Все с магическими печатями, на несгораемом пергаменте. Все настоящее. И все мое.

А еще - самое главное - в том же мешке купчая на домик на окраине столицы, который у меня никто не отнимет. Мне не нужно ни перед кем унижаться, чтобы получить еду и одежду, не нужно быть замужем, ощущать чьи-то слюнявые поцелуи, потные прикосновения. Меня не ударит ни один подлец, имеющий наглость называться моим мужем! Да что там, я вообще к себе на пушечный выстрел не подпущу никого из них! Ну, кроме Кормака, вдруг с непонятной нежностью подумала я. Он мне помог, а я даже об этом не просила. Даже не надеялась. Хоть я сама тут и ни при чем - им движет любовь к моей матери и благодарность к отцу, когда-то пригревшему его, но ведь это неважно! Главное, что этот калека оказался человечнее, чем все те люди, которых я знала с ранних лет.

Ведь мой так называемый друг детства Василек, с которым мы танцевали на площади в Зимний праздник, даже не подумал помочь, подумалось мне. Просто исчез, оставив меня с проблемами наедине, не вмешиваясь. Даже староста Арек отвел взгляд, будто не замечая. А Кормак пришел, несмотря ни на что. Кстати... Я же хотела кое-что выяснить!

-Кормак, - сказала тихо, не оборачиваясь. Почувствовала, как напряглась его рука, обхватывавшая меня в области талии - ну, примерно, так как через три слоя одежды и шубу нащупать талию было бы крайне затруднительно.

-Что?

- Ответь мне на один вопрос, пожалуйста.

- Это срочно? Мне бы хотелось отъехать подальше от деревни, и я прислушиваюсь к дороге.

- Почему? - не поняла я.

- А ты сама как думаешь? Не хотелось бы тебя пугать, но твой муж расценит наш отъезд как похищение. Ну или в лучшем случае бегство. Сложить один и один получится даже у этого недоумка - и по поводу купленной лошади, и моего отсутствия. Он уже к обеду снарядит погоню, так как на его стороне будут все сельчане. И хотелось бы максимально затруднить им наши поиски, хотя бы добраться до главной развилки на тракте. Если нам повезет, то им придется разделиться.

Я послушно замолчала, но мысленно выругалась: со своими проблемами совсем разум потеряла. Только сейчас осознала, что Кормак ради меня здорово рискует. Похищение чужой жены, пусть и с ее согласия - это преступление, которое карается очень строго и жестоко. Как таковых разводов в Каньире не существует, но муж может выгнать жену или вернуть ее родителям, а потом жениться снова. Жена же права уйти самостоятельно не имеет, и с ненавистным мужем расстается только в случае смерти: его или своей. Я же со всеми своими переживаниями упустила одну замечательную возможность - надо было потребовать у Иржена официально выгнать меня, пока он испугался моих светившихся глаз. Теперь уже поздно, дорога назад мне заказана. Хотя как знать, сколько бы продлился страх мужа. А Кормак прав: надо спешить, чтобы оторваться от вероятной погони. Что делать дальше с моим неудавшимся мужем, я могу уточнить у теткиного поверенного - так как мы не консумировали брак, должны существовать возможности развода, я слышала о таких случаях. Но для этого нужно вначале ускользнуть от этого самого мужа. Если он с сельчанами поймает нас, то до поверенного я уже никогда не доберусь. Сбежавшую жену он имеет права казнить самостоятельно или оставить на потеху публике. О судьбе Кормака в случае нашей поимки и вовсе страшно было подумать. Я невольно вздрогнула, что не укрылось от внимания моего спутника.

- Ну что ты перепугалась-то, пичуга? Я все просчитал, не бойся, иначе не устраивал бы побега. Они далеко не полезут, побоятся в ночь через волчий край возвращаться. Так что сегодня до темноты за нами гнаться будут. Потом, скорей всего, вернутся, а назавтра отправят отряд в город на поиски. Вряд ли Арек станет рисковать охотниками ради поисков жены Иржена, так что сначала снарядит людей как положено, а потом уже отпустит. А сегодня мы от них уйдем. Лошадь у нас, конечно, не самая лучшая, да и весу на ней больше положенного, зато и езжу я получше ваших деревенских. Сейчас как отъедем подальше, чтобы шум не создавать, пущу ее быстрей, не пугайся только. Несколько часов будем скакать, потом после развилки остановимся, я там схрон тайный знаю. Придется в нем переночевать, чтобы запутать преследователей. Они же в город проедут, мимо. Вот как укроемся от погони, тогда и сыпь свои вопросы. Не пропадем, красавица!

Мужчина говорил своим красивым голосом чуть насмешливо, но уверенно. В сердце потихоньку рождалось доверие к этому непонятному человеку. Я только кивнула в ответ на его слова, предоставляя своему нежданному защитнику делать то, что он, по-видимому, умеет гораздо лучше меня. Начала понимать - если Кормак прав и Иржен действительно помешан на мне, сама бы я далеко от деревни не уехала, даже с торговцем. Пропажу быстро бы обнаружили, нагнали и вернули в деревню. А пешком пробираться по лесам и болотам я и сама бы не рискнула. Подумать только, я вчера собиралась в путь, вообще не представляя, как и куда поеду, сколько времени это займет! Ведь дорога до ближайшего города довольно длинная - мы с теткой, когда ездили к лекарю с торговым обозом, два раза останавливались на ночь в придорожных трактирах. Пусть даже на лошади быстрее - но все-таки как минимум одна ночевка нам предстоит. В трактире нас живо найдут, туда даже заезжать нельзя... Спасибо Кормаку, что все обдумал за двоих! Вот только схрон этот непонятный... Это что, шалаш какой-то или хижина? Мы не замерзнем там за ночь? А как же волки? Вопросов возникло множество, но я не стала их задавать, памятуя о предостережении моего спутника.

Отъехав от деревни на порядочное расстояние, Кормак, как и обещал, пришпорил лошадь. Перед этим на возвышенности он оглянулся, напряженно рассматривая оставшийся вдали Краппен, крыши которого уже начинало золотить скупое зимнее солнце. Мой спутник что-то пробормотал, я взглянула на него.

- Уже собирают погоню, - пояснил он мне, - надо же, как быстро!

Я перевела взгляд на деревню, раскинувшуюся далеко внизу - местность была холмистая. На зрение никогда не жаловалась, но с этого расстояния я видела лишь маленькие, как пряничные, домики, и то еле видневшиеся из-за деревьев. Рассмотреть людей не смогла бы при всем желании. Вариантов было два: либо Кормак зачем-то пытается запугать меня еще сильнее, либо его глаза видят то, что другим недоступно. Магия! - вдруг пришел ответ. Точно, я же читала с книгах Апрашки, что некоторые магические существа, например, фениксы, обладают усиленным в сотни раз зрением, оборотни - обостренным нюхом, русалки - слухом, тролли - силой, и так далее... пусть существование этих животных всего лишь сказки, но откуда-то же они появились! Вот сирены, например, своими песнями могут завлекать моряков на рифы - а моя мать своим голосом дарила людям сказку. Так что мешает магам улучшать свои качества с помощью магии? Все эти мысли за несколько мгновений пронеслись у меня в голове.

- У тебя магически обостренное зрение, да? - благоговейно спросила я у Кормака, пока он разворачивал лошадь и пускал ее вскачь.

- Девочка, все вопросы потом! - он грубовато оборвал меня, но быстро исправился, - извини, сейчас не до этого немного. Но - да. И зрение, и слух. Так что не вздумай у меня за спиной гадости говорить, услышу. Об остальном давай поговорим потом?

- Извини, - я при всем желании большего сказать уже не могла, потому что летящая вперед лошадь принесла ощущение ледяного ветра в лицо, и стоило мне открыть рот - он заполнился этим колючим морозным воздухом, горло будто обледенело, я задохнулась. Рот сразу же захлопнула, вжала лицо в высоко поднятый воротник шубы и приготовилась терпеть. Однако буквально через несколько мгновений рука Кормака поменяла свою дислокацию, переместившись с талии, и парой движений ловко обмотала неизвестно откуда появившимся теплым платком мое лицо, оставляя открытыми только глаза. Вторая рука - я скосила взгляд - уверенно держала поводья скачущей лошади.

- Спасибо, - скорей прошипела, чем сказала я сквозь плотную ткань.

- Не за что, красавица! Не хочу портить твое личико всякими там морозами, - весело расхохотался Кормак.

Ему, казалось, эта скачка под ледяным ветром не приносила никакого дискомфорта. Наоборот, мужчина понукал лошадь, как будто хотел всего себя отдать этому ощущению свободы. Признаться, меня тоже захватило - солнце уже встало над лесом, заставляя обледеневшие деревья сиять в своих лучах, снег расцветился радужными красками, и проносившиеся мимо ели казались поистине сказочными. Правда, иногда я в своей неподходящей для верховой езды и слишком объемной одежде пыталась кулем сползти с лошади, но сильная рука неизменно придерживала меня и водружала обратно. В первый раз после смерти тетки я чувствовала, что кто-то меня защищает, оберегает, я могу на него положиться. Это ощущение было настолько чудесным, что я тихонько сидела на лошади, стараясь не мешать процессу своего спасения и наслаждаясь скачкой. Мое счастье было бы полным, если бы я не осознавала, что нас преследует погоня из десятка здоровых вооруженных мужиков, и стоит им нас догнать, кара за побег будет неминуема. Но Кормак был так уверен в успехе, что мне не оставалось ничего другого, как верить в него. Впрочем, с этой задачей я справлялась без особого труда. Время от времени Кормак останавливал уже порядком уставшую лошадку и вслушивался в тишину зимнего леса. Каждый раз он удовлетворенно кивал, и мы продолжали скакать вперед. Пояснений не требовалось - преследователи далеко, он их не услышал. У меня начала закрадываться робкая надежда, что сельчанам надоело за нами гнаться и они повернули назад, к теплу и уюту родных домов. Лошадь уже давно не неслась вскачь, а спокойно переступала копытами - загонять бедное животное было незачем. Во время недолгого привала Кормак покормил ее припасенным овсом. Сами мы тоже перекусили и сразу собрались дальше в путь - холод, вначале незаметный, после остановки сразу начал пробирать до костей, ощутимо пощипывая любой открытый участок тела.

Близился вечер, и мы уже выехали на тракт, ведущий к ближайшему крупному городу - через него намеревались попасть в столицу, где - я надеялась - удастся уладить вопросы в неудачным замужеством, распрощаться со своим спутником и тихо зажить в завещанном теткой домике. Пока же мечталось только о том, что мы до темноты доберемся в обещанный попутчиком схрон. Становилось все холоднее, и не только я, но и Кормак давно уже зябко кутался в поднятый воротник. Ехали молча, пытаясь сохранить ускользающее тепло. Извиняясь, Кормак сказал, что пока не может нас согреть магией - нужно поберечь силы на тот случай, если погоня нас все же настигнет. И во время очередной остановки его слова оправдались. Прислушавшись к звукам леса, Кормак нахмурился.

- Не понимаю, как они могли подъехать так близко? Если только... - он хлопнул себя по лбу, - точно! Старая дорога через болота! Как я мог забыть? Однако, твой муженек весьма озабочен возвращением милой супруги домой, раз уж заставил охотников лезть через чащобу. Интересно, сколько он им заплатил? - задумчиво спросил Кормак и продолжил, заметив, что я открыла рот, - не отвечай, сейчас не до того. В общем, не пугайся - путь они сократили, но недостаточно. Мы уже практически в месте ночевки, а его найти охотники не смогут, - он широко улыбнулся, заметив мой страх и замешательство, - не грусти, кроха, по-королевски переночуем, со всеми удобствами!

В общем, ничего не оставалось, кроме как довериться спутнику. Проехав еще несколько сотен метров, мы свернули с дороги на практически незаметную тропинку. Кормак тихонько что-то проговорил и, к моему удивлению, следы лошади на снегу пропали, будто их и не было.

- Ну вот и готово, - он улыбнулся в ответ на мой явно восторженный взгляд - первый раз увидела настоящую магию! - теперь они долго будут искать, где мы свернули. И свернули ли вообще. Благо, что сегодня снега нет, на тракте следы распознать сложно - все утоптано.

- А я так сумею? - я заворожено следила за невероятными радужными искрами, гаснущими в единственном глазу калеки. Надо же, а в первый момент мне показалось, что лицо у него совсем не обезображено! Увечья как будто исчезли, и на месте Кормака оказался довольно симпатичный мужчина. За такого бы любая замуж пошла. Всесвятой, о чем я думаю! Тут бы от настоящего мужа скрыться, а я уже на других заглядываюсь! Еще и мерещится такое! Может, прав Иржен, я пропащая совсем?

Кормак не догадывался о мыслях, снедавших меня, и, ведя лошадь по тропинке, начал обстоятельно отвечать на заданный вопрос:

- Магичить-то? Сможешь, конечно. Способности у тебя есть, и немаленькие. Я не твой отец, конечно, уровень дара сходу не определю, но потенциал хороший. Еще и наследственность... Но чтобы овладеть силой, кроха, нужно много учиться. Я вот практически не успел ничего, к сожалению, а ведь не помешало бы... У девушек еще проблема с инициацией. До нее доступна только маленькая часть дара, и сила проявляет себя лишь в стрессовых ситуациях. Вот как у тебя давеча, когда Иржен совсем ополоумел, - Кормак заметил, что я погрустнела, и потрепал по щеке ладонью в меховой рукавице.

- Прости, кроха, я случайно. Ничего, он тебя больше не тронет. Так вот, про силу. После инициации дар начинает резко развиваться, и если рядом нет никого, кто сможет помочь, сила может сжечь изнутри или привести к разрушениям. У парней проще, у нас дар растет более плавно, развивается с возрастом. С обучением тоже беда - сначала девицы учатся только теории в магических школах, а уже после замужества, когда дар открывается в полную силу, идут в академию. Так что там даже не познакомишься ни с кем, все степенные дамы, да еще и с детьми. Беда!

Я запуталась.

- Подожди, если дар у девушки открывается после свадьбы, то почему у меня его нет? Может, я и не магичка совсем? - стало грустно. Кормак же только улыбнулся:

- Ой, малышка ты совсем еще! Ну как я тебе объясню? Сила к девушке приходит после инициации, поняла? А вот инициация обычно после свадьбы бывает. А у тебя не было. Еще вопросы? Если он думал, что таким объяснением я удовлетворюсь, то ошибался. Мне хотелось прояснить все детали. Поэтому я решительно заговорила, совсем не стыдясь своих слов. Разумеется, выглядело это так:

- Кормак, тогда скажи, аа.. а... ин-н-н-нициация - это что? Это когда... ну... да? - я даже покраснела, не в силах поднять глаз на спутника. Да, решительно получилось, ничего не скажешь.

Мужчина уже в голос смеялся.

- Ну и чего затихла, пичуга? Ох, не могу, дитя совсем, а туда же - замужняя женщина! И как только в деревне поверили, что ты Иржена совратила? - я совсем стушевалась. А Кормак весело продолжал:

- Нет, ну надо же... И как решилась такой вопрос задать? Когда... ну... да! - передразнил он. Я надулась и громко засопела, признавая свое поражение.

- Кроха, ну я ж не со зла, не обижайся. А инициация... Это очень сложно. По правде сказать, я и сам не вдавался в подробности. В большинстве случаев она происходит во время первой брачной ночи, когда - как бы тебе попроще сказать - муж с женой восходят на брачное ложе. О, как загнул! Молодец я? - он улыбнулся мне, открыто и как-то беззащитно. Я в ответ - тоже, довольно смущенно. А Кормак продолжал, - но не всегда так получается. У магов бытует мнение, что инициация на брачном ложе происходит только в том случае, когда волшебница физически полностью готова к... ээээ... исполнению супружеского долга и сама этого хочет. Если же нет... То она может жить неинициированной до рождения ребенка. Кроме того, существуют специальные обряды, призванные закрепить инициацию и не дать дару навредить носительнице. Их обычно проводят после первой брачной ночи.

- А я читала, что ведьм поздно выдавали замуж, чтобы инициация была успешной, это правда? - я уже отошла от смущения и решила дать волю любопытству.

- Не совсем, но близко. На самом деле, маленьких ведьмочек никто и не хочет брать замуж, - Кормак улыбнулся, - Девочка, ты когда-нибудь слышала о теории эволюции? Нет? Это один умный маг древности придумал, чтобы объяснить, почему со временем люди становятся выше, пальцы у них длиннее, а хвоста нет. Ну я тебе потом расскажу подробнее и даже книжку принесу - ты же любишь книжки? Так вот, суть в чем: когда меняется окружающая обстановка, тело человека медленно, но верно подстраивается под изменения, так сказать, модифицируется. Вот и у девушек - магичек с веками организм перестроился. Если у обычной девушки взросление проходит рано и первая кровь приходит в 12-13 лет, то магичке приходится ждать до 15-16. Чтобы у мужчин и мысли не возникало ее инициировать раньше времени и повредить растущему организму. В общем, что бы ни было с девушкой, инициации не произойдет, пока ее организм сам не решит, что абсолютно готов к таким переменам. Так-то.

- А я? Почему со мной все не так? - опять не поняла. Если я магичка, то сейчас должна смотреться совершенным ребенком - конечно, если верить Кормаку. Но я же выгляжу на все восемнадцать! Последнюю фразу проговорила вслух. Спутник посмотрел на меня серьезно:

- Честно говоря, я и сам не понимаю причин. Кровь же не приходила, так? - я напряженно кивнула, - значит, и внешний вид должен соответствовать. Но я уверен, что объяснение найдется, нужно только подумать. Хотя, возможно... О, мы пришли!

## Глава 4. В убежище


Показавшиеся вечностью блуждания по зимнему лесу вывели нас на ничем не примечательную полянку, где мы и спешились. Мужчина отдал мне поводья. Я огляделась недоуменно - ну и где тут прятаться? На лес опускалась ночь, и было не только холодно, но и страшно.

Кормак, будто не замечая моих опасений, прошел кругом вдоль полянки, что-то пробормотал, расчистил снег движением руки - и напротив меня появилась что-то темное, большое. Я опасливо приблизилась вместе с лошадкой, когда Кормак приглашающе махнул. Темнеющее нечто вблизи оказалось искусно заделанным входом то ли в землянку, то ли в пещеру. Засыпанная снегом, она была вовсе незаметна в сумерках. Так, кажется, мы нашли тайное убежище. Причем вход был достаточно высок, чтобы туда могла пройти лошадь - а ведь издалека таким не показался.

Я толкнула дверь и застыла, пораженная открывшимся видом.

- Ну что обмерла, пичуга? - добродушно пробормотал Кормак, - заходи, не стой на пороге!

А удивляться было чему. Я-то думала, что мы будем ночевать практически в шалаше, а тут! Внутри 'пещера' представляла собой небольшое помещение, залитое магическим светом. Воздух был прохладным, но свежим, а после дня в лесу показался и вовсе по-летнему жарким. Здесь имелся уютный топчан и даже столик со стульями. Для лошади имелось что-то вроде стойла прямо при входе. Небольшая лаборатория с пробирками и зельями. И книги, книги... Целый стеллаж был занят ими. Я жадно потянулась взглядом в ту сторону, а мой спутник усмехнулся.

- А что, кроха, может, и не поедем дальше? Будешь здесь жить, книжки читать. Я тебе еду таскать стану. А? Спокойно, безопасно.

Я даже не поняла, шутит он или говорит серьезно, но решила перевести разговор.

- Откуда здесь все это? Оно... твое?

- Ага. Тайное убежище пьяницы Кормака, - ухмыльнулся мужчина, - да нет, кроме шуток. Это бывшее разбойничье логово, потому так хорошо скрыто от посторонних глаз. Я его давно уже обнаружил, но все как-то руки не доходили придать этой хижине приличный вид. А как из Краппена уехал, поселился тут окончательно. Собственно, здесь и прожил последние годы, выбираясь, чтобы наведаться в деревню или в город. Хотя бы в этом доме меня все считают человеком, он грустно улыбнулся и добавил,-нет же никого!

- Прости, я не хотела...

- Ну вот опять. Хватит извиняться, я вообще-то хвастался! Кроха, а ты так и собираешься столбом стоять в мерзлой шубе? Раздевайся быстрей, да давай греться!

- Как? - я недоуменно озирала помещение. Не костер же тут разводить!

- Ну разве взрослый горячий мужчина не найдет, как согреть озябшую девочку? - вдруг как-то сально заулыбался мой спутник, вновь превращаясь в страшного Кормака, которым пугали детей. Наваждение последнего дня резко схлынуло, оставив от себя могильный холод. Я в ужасе поняла, что нахожусь наедине с мужчиной непонятно где, и никто не знает, где меня искать. И ждать помощи можно разве что от лошадки, мирно жующей сено у входа. Я словно воочию увидела перед собой лицо Иржена...Попыталась запахнуть шубу плотнее, сделала пару шагов назад, споткнулась обо что-то, чуть не упав... Нет! Только не повторение того кошмара!

- Ох ты ж порождения Бездны... - выругался Кормак, подлетая ко мне и удерживая от падения, - девочка, я не знаю, чем думал... Прости идиотскую шутку! Я же не всерьез, правда! - его бархатистый голос звучал так успокаивающе, а руки был настолько нежными и теплыми, что я сразу поверила. Поверила и... не выдержала. Уткнувшись носом в холодный плащ, который мужчина так и не успел снять, я горько разрыдалась. Выплакивая все обиды, всю горечь, весь страх, невнятно бормоча, пересказывая все, что приключилось со мной за мою несчастливую жизнь. Кормак неумело гладил меня по волосам, спине, рукам, шептал что-то бредовое и ласковое, а я не могла остановиться. В конце концов мужчина взял меня на руки и понес к топчану.

- Так, только без лишних мыслей, - предупредил он, - я на тебя не посягаю, но ты и правда простудишься, если еще немного пробудешь в этой одежде.

Я поверила. Слезы все катились по щекам, но рыдания прекратились. Я наблюдала, как мужчина стянул сапоги, растер каждую из моих ступней. Снял шубу, повесил сушиться. Как маленькую, укутал покрывалом и дал в руки невесть откуда появившуюся кружку, от которой шел ароматный пар.

- Выпей все, - строго сказал он и направился к двери. Только сейчас я заметила, что он даже не разулся.

- А... ты? - голос после рыданий был хрипловат и почти беззвучен, но Кормак расслышал.

- А я пойду укрою наше временное жилище от чужих взглядов. Не скучай, кроха! - и вышел за дверь.

Не было его довольно долго. Я успела согреться и даже переодеть рубаху, поминутно оглядываясь на дверь в стыдливом страхе. Прошлась по хижине, нашла небольшую печку, которую до того не заметила - вот где мне грели отвар, оказывается! Разобрала свою торбочку, достала пироги нам на ужин. Подошла к книжному шкафу, с интересом прочитала заголовки. Знакомых названий не было, по большей части научные трактаты и пособия, часть книг так и вовсе на неизвестных мне языках. Одна брошюра - 'Основы управления ментальной магией' - меня особенно заинтересовала. И тетка в своем дневнике, и Кормак упоминали, что мой отец был сильным менталистом. Может, и мне передались его способности? Подумав так, я сцапала книжечку и присела на топчан, намереваясь погрузиться в чтение, но тут вернулся Кормак с ведрами, полными снега. Поставил их в углу - видимо, чтобы был запас воды, подумала я. Скинул плащ, сапоги и вошел в хижину. Заулыбался при виде пирогов, потом перевел взгляд на меня, уютно устроившуюся на топчане.

- О, я смотрю, нашла себе занятие по вкусу? Что за книга? - он повертел пособие в руках, удивился: - Интересно, откуда она у меня взялась? Ну да ладно, забирай.

- Как забирать? - я восторженно смотрела на своего героя. Кажется, это входит у меня в привычку, - насовсем? Но это же очень дорого!

- Кроха, ну должен же я сделать подарок женщине, с которой провел ночь! - в ответ на мой изменившийся взгляд он охнул, - ну ты что, опять будешь плакать? Провели мы с тобой ночь вчерашнюю? Провели! Порядочный человек после такого вообще бы женился, а я книжкой отделался. И эту тоже вместе проведем, ничего не поделаешь! Или ты на морозе собираешься спать? - он хитро прищурился.

Я, окончательно успокоившись и улыбаясь этому невозможному человеку, решительно замотала головой. Накативший сегодня страх перед ним уже казался глупым. Разве может этот чудесный мужчина меня обидеть? Нет, нет и нет! Я этой ночью буду спать на теплом топчанчике, под вот тем замечательным одеялом! Кстати, где же тогда будет спать Кормак, настигла меня запоздалая мысль. Топчан-то только один? Не на холодном же полу? Хотя мне не привыкать, с Ирженом в одной постели столько лет ночевала, и тут переживу. Одна ночь - и поедем дальше, а там уже на постоялом дворе спать будем, в разных номерах. Не станет же он приставать, правда? Обещал же! Во всяком случае, хуже, чем с психом Ирженом, точно не будет. Я кивнула своим мыслям, уверившись в их правильности.

Кормак, до того напряженно вглядывавшийся в мое лицо и будто считывавший мысли, понял, что новых слез не будет, и просиял:

- Будем ужинать, кроха?

Я решила уже ничему не удивляться, даже его переменам тем разговора. Мне с этим человеком тепло и спокойно, и будь он хоть сто раз калека, все равно Кормак куда лучше моего смазливого муженька! От того я за столько лет и слова заботливого не услышала... И пока Кормак мне помогает, я не буду качать права и устраивать истерики. На нем и так вон лица нет. Так устал за день, что ли? Или...

- Кормак, - произнесла я, осененная догадкой, - а как именно ты прятал наше убежище?

- Умница, девочка, - утомленно кивнул он, опускаясь на стул и откусывая от пирога с мясом, - я накинул иллюзию, и это далось без практики очень сложно. Зато нас не сможет найти ни зверь, ни человек. Такое под силу только магам, а в вашей деревне их не водится. Сомневаюсь, что Иржену хватит денег пригласить мага из города на поиски сбежавшей женушки. Так что ближайшие два дня мы в полной безопасности.

- Два дня? - недоуменно спросила я.

- Ну да, кроха, нам придется здесь задержаться. Сейчас они обыскивают тракт, ищут на постоялых дворах вдоль дороги, и если нам повезет, так и не поймут, в какую сторону мы направились. Поэтому наши преследователи разделятся, что упрощает задачу скрыться от них. Однако завтра нам в город ходу нет - бьюсь об заклад, Иржен подкупит стражников на воротах и оставит кого-то следить возле мэрии, а может, и сам рыскать по городу начнет. Но надолго охотничьего пыла не хватит, все же не апрель месяц. Так что уже через пару дней мы сможем спокойно ехать дальше - разумеется, с некоторыми предосторожностями.

Тааааак. Приехали. Наедине два дня и три ночи, в глуши, с незнакомым человеком. Интересно, как бы поступила в этой ситуации воспитанная целомудренная девушка? Неслась с криком через лес, попеременно оглядываясь, не забыл ли ее спутник побежать следом? Мне как-то вместо любимых романтических сказок случайно попался модный в столице и довольно откровенный любовный роман, и там героиня поступила бы точно так. Правда, Апрашка быстро отобрала у меня эту книгу и кинула в огонь, бормоча что-то о торговце, который толку в книгах не знает. Так что я так и не узнала, чем закончилась та книга. Герои там как раз перешли к поцелуям, и ресницы невинной девы трепетно дрожали. Точно помню.

- О чем задумалась? - поинтересовался Кормак, расправившись с едой.

- А ты не знаешь, чем закончилась книга 'О несравненной и благородной Мари Гвендалузской и рыцаре плаща и шпаги Арвидасе Великолепном'? - вдруг ляпнула я то, о чем и правда думала. Хоть не о поцелуях, хвала Всесвятому! Хороша же я была бы... Но Кормаку хватило и озвученного вопроса. Он оглушительно расхохотался:

- Девочка, как вообще эта книжонка попала тебе в руки?

Я попыталась объяснить про Апрашку, заезжего торговца и его неразборчивость. Кормак отсмеялся и уточнил:

- Что, прямо-таки в огонь? Суровая женщина! А ты до какого момента дочитала-то? Давай восполнять твои пробелы в образовании! - оживился мужчина. Кормак, видимо, уже немного отдохнул, потому что голос его опять превратился из усталого и бесцветного в тот бархатисто-тягучий, что так удивил меня на казавшемся уже далеким Зимнем Празднике. А тут еще и тема разговора такая... почти запретная...

- Они... хммм.... Целовались в парке под луной, - да что же я краснею все время!

- Так. Только целовались? А ресницы уже дрожали?

- Ага.

- А дыхание перехватывало?

- Да...

- А бабочки внизу жи... так, девочка, рано тебе такие вещи знать! Подрастешь, расскажу, если захочешь. Давай доедай свой ужин и баиньки! - Кормак решительно поднялся со стула и принялся застилать топчан. Надо же, у него и свежее постельное белье есть, удивилась я. Но куда больше меня занимало, что именно мужчина не договорил. Какие бабочки? Откуда? Там же зима была в романе. Прямо как сейчас, у нас... Интересно, а Кормак целуется приятнее, чем Иржен?

Я поразилась появившейся мысли и скосила взгляд на мужчину - не заметил ли чего. Однако он и не подозревал, что стал объектом таких фантазий. Я дожевала ставший совсем невкусным пирог, в два глотка допила остатки отвара в чашке. Надо же, мне и сахар положили рядом, я и не заметила! Довольно грызя сладость, встала и направилась к топчану. Откинула покрывало, и как была, в теплой рубахе поверх мужских штанов, легла с левого краю. Глаза сразу начали слипаться.

- Приятных снов, кроха, - Кормак легко, почти невесомо погладил меня по щеке, - не бойся ничего, я не дам тебя в обиду.

- Приятных, Кори, - пробормотала я, погружаясь в сон. Мужчина тихо хмыкнул.

Спалось мне легко и приятно. Впервые за долгое время я не нервничала и чувствовала себя в безопасности - что, впрочем, очень странно, учитывая мое положение - поэтому сны были добрыми и хорошими. Проснулась я с улыбкой, но долго не могла понять, где вообще нахожусь. Бревенчатые стены, освещенные неяркими светильниками, огонь в крошечной печке, странная низкая кровать... И тут вдруг пришло понимание! Хижина, лес, Кормак... Кстати, где он?

В кровати я одна, это точно. Захлестнула паника - а если он меня бросил тут одну, ушел? Села на топчане - и только тогда взгляд наткнулся на странную конструкцию возле входа: сдвинутые стулья, застеленные тоненьким покрывалом. На них, неудобно свернувшись, спал мой спаситель.

Я охнула, тут же зажав рот рукой. Это что же, он всю ночь там проспал? Я могла только представить, насколько искалеченному мужчине трудно дался вчерашний день - всю ночь не спал, успокаивал меня, потом эта бешеная скачка, еще и магичить пришлось. Он, конечно, храбрился, но лицо было измотанное. Да и позавчера... Иржен говорил что-то про драку? И вот теперь этот человек, который возится со мной как с ребенком, спит, свернувшись на стульчике! А лечь на топчан побоялся, видимо, решил, что убегу или опять истерику закачу. Я же не сказала, что не против ночевать рядом. Мучаясь угрызениями совести, я тихонько подошла к спящему Кормаку. Одеяло, в которое пришлось закутаться, ползло за мной. Хотела уж было потрясти его за плечо, предложить перелечь на топчан, но остановилась. Мужчина, скорчившийся в смешной позе у двери, в неверном свете магических ламп казался просто красавцем! Глаза были закрыты, и самое главное увечье теряло смысл. Сломанный нос приобрел некую прелесть, исчезла вечная язвительная насмешка, шрамы казались размытыми. Не понимая, что делаю, я поднесла руку и легко очертила линию губ, любуясь профилем своего спутника.

В то же мгновение сильная рука ухватила меня за запястье и подтянула ближе. Я попыталась вырваться, но не тут-то было. Не открывая глаз, Кори легко прочертил дорожку поцелуев по моей ладошке. Я задохнулась от незнакомых для меня ощущений, волнующих и приятных. Но мужчина на этом не остановился. Он потянул за руку, заставляя присесть на шаткую конструкцию из стульев, приобнял одной рукой за талию, второй пробежался вверх по руке, наконец выпустив из тисков пальцев мое многострадальное запястье.

Я не знала, что мне делать: было очевидно, что мужчина все еще спит и не понимает, что творит. По-хорошему его следовало разбудить, заставить прилечь на топчан и по-человечески отдохнуть. Но с другой стороны... меня так захватили ощущения, которые я испытывала от одного касания сильных пальцев, что останавливать Кори не хотелось. Подумалось, что от одной минутки ничего не будет, а он все равно не вспомнит - или решит, что это был только сон. Может, это и есть сон, отрешенно подумала я. С Ирженом-то я такого не испытывала и при более откровенных действиях мужа. Наоборот, только отвращение и нарастающую злость. Так что да, наверное, я тоже сплю, решила я для себя и непроизвольно потянулась навстречу мужчине, желая продолжения прекрасной грезы.

Он будто этого и ждал. Руки мужчины скользили по моему телу, скорее дразня, чем лаская. Он не позволял себе никакой грубости, просто гладил плечи, спину, талию, не делая попыток пробраться под одежду или вовсе сорвать ее. Я расслабилась и позволила себе запустить пальцы в шевелюру мужчины, перебирая волосы, немного притягивая его к себе. Он шумно вздохнул и... поцеловал. Легкими, скользящими поцелуями обрисовал мою шею, ключицы, пощекотал дыханием кожу за ушком. Едва касаясь, целовал щеки, лоб, подбородок, не переставая руками нежно ласкать мое тело. И вот в какой-то момент его горячее дыхание опалило мои губы. Легкое касание - и я тут же открылась ему навстречу в жажде продолжения. Мужчина углубил поцелуй, горячий язык ласкал нёбо, переплетался с моим язычком. Нежности уже не было, в моих жилах вспыхнула огнем страсть, отдаваясь в каждой клеточке тела болезненно - зовущим ощущением. 'Нет, это точно сон, так не бывает' - где-то на краю сознания мелькнула мысль и тут же погасла, затерявшись в водовороте новых ощущений. Я прильнула к мужчине всем телом, дрожа от предвкушения и сама же пугаясь своей реакции, боясь, что он сейчас прекратит, лишит меня наслаждения. Но он и не думал прерываться. Беспрестанно целуя так, что у меня уже кружилась голова - жадно, страстно, чуть покусывая - мужчина наконец скользнул одной рукой под мою рубаху. Я вздрогнула от прикосновения прохладной ладони, но он тут же начал рисовать пальцами круги на нежной коже, пробираясь все выше. Наконец рука Кори коснулась моей груди, палец пощекотал напряженный сосок. Я, не сдержавшись, громко застонала.

- Ох, Ли.... Моя Ли... - хрипло пробормотал мужчина своим чудесным баритоном, вторя мне, и вдруг проснулся, недоуменно уставившись на меня.

- Ох, демоны! - выругался он, вскакивая и отходя от меня на пару шагов, - это что, было на самом деле?

Я начинала приходить в себя. Одернула задранную почти до плеч рубаху, вдруг ощутив заползающий под нее холод. Почувствовала боль в раздразненных, припухших губах. И наконец волной накатил всепоглощающий стыд.

Ведь сама! Сама пришла, приставала, будто падшая девка! Практически заставила его себя поцеловать! Хотела сравнить с Ирженом? Вот, получай сравнение! Да, может, твой муж и в подметки Кормаку не годится, вот только этот человек на тебя и не взглянет больше. И презирать будет - докатилась, гулящая! А он еще вел себя как с приличной, обнять боялся, рядом не лег...

Хорошо, если обратно не вернет, решив, что туда мне и дорога. А сама-то хороша, только на днях его уверяла, что ни за что бы мужика на сеновал не потащила. Конечно, зачем на сеновал, мы же и на стульчике можем!

Пока я терзала себя этими мыслями, пунцовая будто помидор - да, я чувствовала, как алели щеки! - Кормак молча наблюдал за мной. Лицо его было отстраненным, серьезным. Потом, видимо, приняв какое-то решение, он поднял с пола сброшенное одеяло, набросил мне на плечи, стараясь не прикасаться.

Я попыталась заговорить. Слова давались плохо - от стыда, наверное. Я не знала, какой реакции ожидать от своего спутника после того, что устроила только что.

- Кори, ты меня будешь презирать теперь... но я не такая... я не хотела... точнее, нет, не так...

- Хотела? - иронично спросил мужчина, усмехнувшись.

- Да... Нет! Я пришла, чтобы... ты же замерзнешь... неудобно на стульях спать. А теперь я гулящая. Вот.

Закончила я свой замечательный монолог и уставилась на него, гадая, что делать дальше. Кори горестно вздохнул, кивнул на кровать:

- Яяяясно... Иди спать, горе ты мое. Ночь на дворе. Гулящая она, как же. Хорошо бы, если так, мороки меньше. Послал же Всесвятой пубертатного подростка! - сокрушенно проговорил мужчина, подталкивая меня к топчану. Непонятное слово я отложила на потом, намереваясь в какой-нибудь книге вычитать, что оно означает. Или завтра спрошу, когда страсти поостынут. Он же меня не выставит за дверь, правда? Вроде почти и не злится... Я оглянулась. Кормак почему-то смотрел вовсе не осуждающе... Он что, улыбается? А, будь что будет! Заодно разговор переведу.

- Кори, а что такое пубертатный?

-Ухххх... - он вздохнул и опять посерьезнел. Усадил меня на топчан, сам устроился рядом - правда, на расстоянии, чтоб не прикасаться, - Не хотел я об этом вообще заговаривать пока, но теперь придется. Я тебе когда про взросление рассказывал, часть утаил - не то чтобы специально, просто решил, что рано еще. Да и не со мной надо такие вещи юной девушке обсуждать. Так вот. Когда юная магичка подрастает, и ее организм практически готов к инициации, сила начинает рваться наружу, провоцировать на... ну... на вот такие вещи. Ты сейчас как раз входишь в этот возраст, но до сегодняшнего дня твоя сила спала, не находя объекта для влечения, - он вздохнул чуть слышно, - рядом был только твой муж, которого ты панически боялась. А доверие ко мне, которое возникло за последние дни, твой организм принял за... за другие чувства. Ты этого не осознаешь, но в тебе сейчас говорит не разум и не настоящее желание, а магическая сила, требующая выхода. Так что я все понимаю, правда. Как и понимаю, что тебе это точно сейчас не нужно. Не сейчас, не здесь, не со мной. Но, признаться, сдержаться очень сложно.

Я задумалась. Теперь все становилось понятнее - и мои странные вчерашние мысли о поцелуях, и поведение этой ночью. Все эти события укладывались в схему, предложенную мужчиной, но легче от этого не становилось. С одной стороны, мало верилось, что все мои возникшие чувства вызваны только взрослением организма. Слишком они... настоящими были, что ли? Правда, я в этом и разбиралась мало. Может, Кори и прав. А во-вторых, было все-таки жутко неудобно перед мужчиной. Если он так расценивает мои поступки, ему же должно быть неприятно, так? Мало того что взвалил себе на шею и меня, и все мои проблемы, так теперь еще от приставаний приходится отбиваться. А может, не так уж ему и не понравилось? Нет, не буду сейчас об этом думать, уже и так натворила дел!

- Я все поняла. Ты ложиться будешь? - робко забросила удочку примирения. А то он после своей отповеди стоит и сверлит меня тяжелым взглядом, ничего не говоря. Непонятно, что на уме... Хм, оттаял вроде. Может, понял, насколько неудобно я себя чувствую?

- Ну уж нет. Я к такой развратной бабенке и на версту не подойду, вдруг соблазнит! А тут в постель с ней ложиться, чего удумала! Я лучше вон с лошадкой посплю в стойле, она хотя бы на мою невинность не посягает! - серьезно и торжественно заявил мужчина, изо всех сил сдерживая наползающую улыбку.

Я смотрела на него во все глаза. Это что, на меня не ругаются, а даже шутят? От сердца отлегло, и я все-таки послушно устроилась в кровати. Кормак встал, подоткнул одеяло. И вполне серьезно прошептал на ухо:

- Девочка, хотел тебе сказать... Учись ценить себя. И если когда-нибудь еще мужчина распустит руки, не устояв перед твоей красотой, постарайся хотя бы потом не извиняться. Не тебе в этом случае прощения просить надо, поверь мне.

Что ответить, я не знала. Мы оба знали, кто виноват в этой ситуации. Да и, положа руку на сердце, я была довольна - все, что Иржен говорил и делал, теперь казалось неправдой. Не холодная я? Так и есть. Поцелуи бывают приятные? Еще как. А ласки? Бывают! Так что я теперь спокойна, со мной все в порядке. Это некоторые там мужья - практически уже бывшие мужья - целоваться не умеют. Так-то.

- Кори...

- Что?

- А ты очень вкусно целуешься. Лучше всех.

Ответом мне был тихий смешок. Мужчина потрепал меня по голове и ушел. Опять на стулья? Спрашивать не рискнула. А то мое предложение спать рядом опять расценят не так... И все-таки интересно, трепетали у меня ресницы или нет? Все остальное было прямо как в той книжке про Мари. Бабочек, правда, не появлялось. Что еще за бабочки...

Второй раз я проснулась, когда уже рассвело. Ночные события ушли куда-то далеко, и я уже не ощущала ни смятения, ни неловкости. Только удивление от того, что ласки и поцелуи могут быть такими... такими приятными.

Удивительно, но в землянке, не имевшей окон, легко можно было понять, какое время суток на улице. Как это происходило, я так и не поняла - потом у Кори спрошу. Кстати, а где он?

Ответом мне было тихое сопение. Тихонько повернув голову, я ухмыльнулась. Видимо, не выдержав усталости, мужчина все же справился со страхом перед невинными девами и решил прилечь рядом, однако замотался в одеяло почти до ушей. Видимо, услышав мое хмыканье, Кори открыл глаза... тьфу, конечно же, глаз так и оставался один, просто другой, изувеченный, был прикрыт упавшей на лицо прядью черных волнистых волос. В результате мужчина выглядел загадочным красавцем из древних легенд. Была у меня иллюстрированная книга, которую я зачитала до дыр. Там и про рыцарей было, и про пиратов... И что он за глупости нес про мое взросление и магическую силу? Я его хотела поцеловать, потому что он мне нравится, вот. А раньше никто не нравился, только и всего. И никакие шрамы не скроют от меня его привлекательность. Вот если бы еще бороду убрать...

- Что это ты меня так внимательно разглядываешь? - поинтересовался мужчина, вытащив из одеяльного кокона руку и лениво проведя пальцами по моей щеке. Я смутилась от этой неожиданной ласки и даже немного подалась назад. Лицо Кори резко напряглось. Он явно расценил мое поведение как-то не так.

- Что такое? Разглядела при свете и испугалась ночных поцелуев? Ну да, в темноте я кажусь куда симпатичней, это правда. Целуюсь, опять же, получше увальня Иржена. Так, кажется, ты говорила? - невесело хохотнул Кормак, садясь в кровати и отворачиваясь.

- Я так говорила? - не помню такого.

- Ну там было 'лучше всех', но как я понимаю, сравнивать особо не с кем. Вряд ли этакая развратница ко всем мужикам в деревне с поцелуями приставала. Это только я под горячую руку попался, с мужем сравнить захотелось. Так? - он хмуро взглянул мне в лицо.

Кажется, от этого разговора зависят наши дальнейшие отношения. Надо как-то уладить вопрос. Тем более, я и правда не хотела обижать мужчину, который из-за моих глупых действий может расстроиться еще сильней.

- Кормак... - я вскочила с кровати, подошла к нему, прикоснулась ладошками к широкой твердой груди, - Кори. Прости меня. Ты неправильно понял, я просто испугалась. Не тебя, а вообще... Я вообще не знаю, что на меня ночью нашло. Я на самом деле не такая, и потом испугалась своих действий, но мне так понравилось, что... Я не знаю... Но ты не подумай, что мне все равно с кем было бы... Ты правда хороший, и мне... Я... Ты мне...

- Что? - вряд ли он что-то понял из моих путаных объяснений, но явно смягчился и внимательно слушал. Уже что-то. Собралась с мыслями. Как же ему объяснить? И почему, как только беседа заходит о серьезных вещах, я связно разговаривать перестаю? Что за ерунда такая творится? Собралась с силами, продолжила.

- Я не знаю, как это сказать. Ты совсем не урод, честное слово. Я привыкла к твоим шрамам и вообще их не замечаю. И сейчас тоже, я размышляла, что ты похож на романтичного пирата из сказок. Я иногда... ты мне не поверишь...смотрю на тебя, а вижу другого человека, красивого, привлекательного, - решила я наконец озвучить то, что со вчерашнего дня не давало покоя, - Вы похожи, но у него нет бороды, нет этих ужасных шрамов, а волосы убраны в хвост. Мне кажется, что это ты, Кори, Может, ты таким был бы, если бы не все... это. Мне больно видеть твои раны, но я совсем не боюсь и не чувствую отвращения. Поверь мне, - совсем стушевавшись перед его окаменевшим взглядом, тихо договорила я.

Кори уже открыл рот, чтобы что-то спросить, но потом явно передумал. Обычная история - кажется, он считает, что не может мне доверить свои мысли. И как всегда в таких случаях, решил сменить тему разговора. Задумчивое выражение вдруг слетело с его лица, и Кори заулыбался - шально, обескураживающе.

- Нет бороды, говоришь, - протянул мужчина, - кроха, а как думаешь, а мне пойдет быть безбородым?

Ффффух, что, все? Мы снова друзья? Надо ловить момент. Подхватывая его игру, я задорно произнесла:

- А как же волосы, убранные в хвост? Тоже надо, обязательно!

- Как скажет моя маленькая госпожа! - Кормак склонился в шутливом поклоне, - но если волосы растить еще долго, то сбрить бороду можно прямо сейчас! Кроха, тащи бритву, она в торбе! Сейчас будем приводить меня в подобающий статусу рыцаря вид!

- Ты серьезно? Вот так просто, потому что мне какая-то глупость привиделась, побреешься? - я даже как-то поразилась. Признаюсь, мне всегда нравились аристократы на картинках: гладко выбритые или с аккуратной бородкой и усами, они не шли ни в какое сравнение с деревенскими мужиками. Окладистые бороды, в которых вечно застревали крошки и капуста из щей, с детства вызывали отвращение. Была и еще одна причина ненависти: Иржен всегда гордился своей жесткой курчавой бородой, и на все мои просьбы хотя бы подстричь ее отвечал категорическим отказом. И в результате его неумелых поцелуев начинала шелушиться кожа на лице и теле. Я вдруг поймала себя на мысли, что борода Кормака не принесла никаких неприятных ощущений. Так, не стоит об этом задумываться. Не сейчас. Тут один поцелуй чуть к ссоре не привел, а мне опять неуместные мысли в голову лезут. Тем более, он ясно дал понять, что не хочет продолжения и относится ко мне не более чем к ребенку.

- Ну да, побреюсь. Что тут такого, если миледи желает видеть своего рыцаря в подобающем виде? - ухмыльнулся Кори, - ну чего застыла, давай бритву.

Я сбегала за всеми принадлежностями для бритья, и пока Кори мылил лицо, пыталась понять: почему мысль о нескольких днях наедине с этим мужчиной сегодня приводит уже не в страх, а в трепет? Что во мне изменилось за эту ночь, что заставляет доверять малознакомому мужчине? Только ли магическая сила, которая по его мнению внезапно начала искать выход, тому причиной?

Да нет, скорее, дело в том, что он не воспользовался тем, что я так щедро предложила, еще и отчитал, как маленькую, подумалось мне. А может, я просто смогла разглядеть за маской настоящего человека, доброго и хорошего, возразила я сама себе. Ладно, разберемся. Оу, а что тут у нас?

Через несколько минут моему взору предстал совсем другой мужчина. Бороды не стало, и взгляду неожиданно открылись четко очерченный подбородок с ямочкой, красивый изгиб рта. Немного отросшие волнистые черные волосы, тщательно расчесанные, больше не создавали разбойничьего вида, а красиво обрамляли узкое лицо. Изломанный нос казался немного хищным, но теперь это вовсе не портило внешний вид Кори, наоборот - придавало некоторую мужественность. Да, у него все так же был уродливый шрам через все лицо, и не хватало глаза, однако сейчас Кормак выглядел каким-то другим, ранимым и... молодым? Я невольно залюбовалась, представив, каким мог бы быть этот мужчина, если бы... если бы не что? Я не знала, и спрашивать побоялась. Вместо этого задала другой вопрос, который терзал меня последние дни.

- Кори, а сколько тебе лет?

- Вот это реакция! Я тут ради нее на такие жертвы иду, с символом своей мужественности расстался, - заулыбался мужчина, - а она вместо комплиментов и благодарностей только и спросила, что про возраст. Ну если тебе так уж интересно, то я не юнец. Мне тридцать один год.

- Надо же, а я раньше думала, что больше сорока... а ты совсем еще молодой, - протянула я.

- Ничего себе! Это ты к дряхлому старику с поцелуями лезла, думала, опыт не пропьешь, да? - он озорно заулыбался. Всесвятой, какие же у него красивые губы! И улыбка тоже чудесная! Он перехватил мой взгляд, - эй, девочка, а ты это о чем думаешь?

И, как всегда в таких случаях, я выпалила именно то, о чем подумала в тот момент...

- Я подумала, что у тебя очень красивые губы. А еще размышляю, не показалось ли мне ночью, - я медленно, на полшажка, подошла к нему. На самом деле, я просто играла и вовсе не собиралась производить проверку, и мужчина это явно понимал.

- Так, кроха, не приближайся! Я буду защищаться! - мужчина, потрясая помазком, как копьем, встал в защитную позицию. Я сделала еще пару шагов, - помогите! Насилуют! - заорал

Кормак, когда я дикой кошкой прыгнула вперед, вцепившись ему в плечи.

Мужчина едва удержался, чтобы не упасть с нежданной ношей, затем, хохоча, перехватил меня за талию и утащил на топчан. Повалил на кровать, а когда я дернулась, присыпал сверху подушками, покрывалами, даже шубой. Из-под груды тряпок я могла только жалобно взирать на мучителя.

- Агааааааа! Будешь еще насиловать беззащитных разбойников? Будешь? Отвечай, негодяйка! - вопрошал меня Кормак, грозно хмуря брови.

- Не буду, дяденька! Пустите! Тут жарко! - тоненько запищала я, сдаваясь на волю победителя.

-Вот то-то же! - торжественный и немного поучительный тон мужчины портили широкая улыбка и рвущийся наружу смех. Он разобрал гору, накиданную на меня, а когда оставалось последнее тонкое покрывало, вдруг расправил его, нежно и невесомо проводя ладонью вдоль тела. Я только глаза пошире распахнула, наслаждаясь нежданной лаской и даже не удивляясь смене настроения мужчины. Привыкла!

-Что же ты со мной делаешь, Ли, - срывающимся голосом пробормотал мужчина и вдруг отстранился. Я непонимающе взглянула на него, потянулась следом в стремлении вернуть желанное тепло, но он отодвинулся еще дальше. Мужчина был явно зол, и не на меня - на себя. Немного успокоился, продолжил.

- Не надо. Мы не можем так, - он практически извинялся.

Голову наполнил какой-то дурман, который мешал мыслить. Только поэтому я задала следующий вопрос.

- Почему? Я же... Я что-то не так сделала ночью? Тебе не понравилось?

- Ты? Ты что, с ума сошла? Как это могло не понравиться? Хотя... это, наверное, тот идиот... Что же он тебе вбил в голову, маленькая? - Кори, как ребенка, нежно погладил меня по спутанным волосам.

Потом продолжил, даже не ожидая ответа:

- Кроха, я хочу этого гораздо больше, чем ты, поверь мне. Ты еще маленькая, хотя и выглядишь как взрослая красивая женщина, поэтому не можешь знать, чем все это закончится. Я же взрослый мужчина, хоть ты и сводишь меня с ума одним своим присутствием. Я обязан думать за двоих. Я вообще не должен к тебе приближаться, если уж говорить совсем честно, раз не могу себя сдерживать.

- Я не понимаю, - Кормак не дал мне договорить, четко обрубив все возражения.

- Девочка, если даже опустить то, что я совсем не гожусь на роль первого мужчины и то, что тебе нужно подождать с инициацией... Твоя единственная надежда расторгнуть брак с Ирженом - это остаться невинной. Только так ты докажешь, что брак не консумирован и прочие договоренности не имеют смысла.

Он нежно погладил меня по щеке и продолжал.

- Ну так вот, скажу прямо, чтобы не оставалось невыясненных вопросов. Если бы мы с тобой сейчас дали волю... чувствам, я не смог бы за себя ручаться. У меня женщины не было уже... - он замялся, - давно, в общем. Тебе эта информация ни к чему. А ты хоть знаешь, как действуешь на мужчин, кроха? - я отрицательно помотала головой. На каких еще мужчин? За всю мою жизнь на меня всерьез обратил внимание только этот дурак Иржен.

-Я так и думал. Так я тебе объясню: Арек, например, в тебя влюблен по уши. И если бы Иржен не поторопился со свадьбой, ты бы жила сейчас с нормальным мужиком, а не бегала по лесам в компании бездомного калеки.

- Никогда не замечала, чтобы Арек на меня смотрел, - призналась я.

- Да ты вообще ничего не видишь! - развеселился мужчина, а затем продолжил, - правда, к сожалению, его чувства к тебе оказались слабее, чем желание быть старостой. А пока что он староста - обязан неукоснительно соблюдать правила.

- Ну ладно, сомневаюсь, но поверю. А что, кто-то еще? - мне и правда стало любопытно. Может, я, как и все женщины, тщеславна? Как знать.

- Да почитай вся деревня! Ты, кроха, в столице так и вовсе фурор произведешь! Так что не разменивайся на нищего урода, ищи нормального жениха, - со вздохом заключил он, - это я тебе как друг говорю. Вот разведем тебя с этим олухом и поедешь покорять аристократов! Ты даже без наследства Лессартов на голову выше их, с магическими-то способностями. В столице сейчас на магов спрос огромный, прошлое поколение практически все в войну полегло.

- А... ты? Ты будешь со мной? - я вдруг отчаянно захотела, чтобы мужчина не бросал меня. Только к нему привыкла. Привязалась. Так хотелось безопасности! И отпускать его не хотелось, если признаться себе...

- А зачем тебя я? - заговорил Кормак... и тут раздался стук в дверь.


## Глава 5. Нежданный гость

Вполне уверенный стук, будто стоявший за дверью точно знал, что здесь кто-то есть. Мы взглянули друг на друга - я испуганно, Кормак в каком-то мрачном напряжении. Кивнул мне на топчан - мол, сиди тихо, - и пошел к двери. Куда-то опять делась хромота - я вдруг осознала, что она у него вообще не всегда проявляется. С грацией хищника, тихими, невесомыми шагами Кормак приблизился ко входу, занес кинжал и распахнул дверь. В льющемся свете было очень сложно разобрать, кому принадлежит возникший на пороге силуэт. Но точно мужчине и точно не Иржену - нежданный гость был худощав и очень высок. Уже это радовало. А вот как мог кто-то найти хижину, скрытую магией, поражало. Кормак замер, не отводя взгляда от человека, которого мне самой никак не удавалось рассмотреть.

Тем временем непрошеный визитер заговорил смутно знакомым голосом.

- Так-то вы встречаете гостей? Убери кинжал, Кормак, я с добром.

Кори спокойно опустил оружие, посторонился, пропуская мужчину. Тот сделал несколько шагов, и я неприлично вытаращила глаза, узнав старосту деревни, о котором мы только что разговаривали. Арек вообще никогда не напоминал сельчанина - он несколько лет ненадолго приехал в Краппен по какому-то делу, да так и остался. Подробностями той истории я не интересовалась - Аргун лишь говорил, что новый наш сельчанин себе на уме, но честный и работящий. Ходили слухи, что он бывший военный и родом из какого-то крупного города, но новый староста никак не поддерживал эти слухи, хотя и не опровергал. Создавалось впечатление, что ему вообще безразлично, что о нем думают новые соседи. Сейчас же, в дорожном плаще, высокий и подтянутый, Арек вообще никак не походил на сельского жителя. Однако с чем же он пришел? Что хочет сказать? И не притаился ли за дверью Иржен с охотниками, чтобы схватить и увезти меня обратно, в опостылевшую деревню?

Видимо, мой взгляд на вход был так выразителен, что Арек усмехнулся и заговорил.

- Здравствуй, Лилиан. Не пугайся, я один.

От сердца, конечно, отлегло, но не совсем. Не слишком это успокоило! Даже один, Арек представлял собой власть, а значит, имел право забрать меня обратно. Не будет же Кори ему противиться? ...Или будет?

А тут еще я, вся растрепанная, в мужских брюках и рубахе... Вряд ли произвожу хорошее впечатление. Арек вторил моим мыслям.

- Лилиан, ты, должно быть, только проснулась? Будь добра, приведи себя в порядок, а то такое ощущение, что ночью даже не засыпала. Прохладный компресс на губы поможет снять припухлость, я так думаю, - он издевательски и очень медленно рассмотрел меня с ног до головы, явно оценил растрепавшуюся во время наших недавних 'боев' косу, но расценил ситуацию по-своему, - а это что, новая модная прическа? Готовишься покорять городских пижонов?

Я вспыхнула. Кормак весь подобрался и двинулся к мужчине. Однако тот примиряюще поднял руку, останавливая его.

- Так, Кормак, спокойно! Мне совсем не хочется разделить участь бедного Беньо, который посмел выразиться о Лилиан как-то... неправильно. Говоря откровенно, мне все равно, чем вы тут занимались. Я даже рад, что Лилиан после стольких лет твоих, Кормак, бдений под ее окнами наконец заметила нормального мужчину, пусть даже и немного... эээ... израненного. Я был на войне, меня увечьями не удивить, так что никогда не считал шрамы поводом для травли. Кстати, Кормак, - он хитро взглянул на моего спутника, - эта девушка на тебя благотворно влияет. Борода была явно лишняя. Сейчас ты очень похож на... хм... на нормального человека, а не на разбойника с большой дороги.

- Благодарю, - Кори склонил голову, одновременно пытливо вглядываясь в лицо визитера. Что он там увидел, неизвестно, но явно успокоился. Плечи расслабились, из позы ушло напряжение.

- Но что-то я все не о том. Так что, если вы уставшему в пути другу нальете горячего чаю, буду очень благодарен. Заодно расскажу, зачем приехал.

Я спохватилась, вскочила, наскоро переплела косу и уже через несколько минут ставила на стол разогретую еду и бодрящий напиток. Арек заговорил только тогда, когда прожевал последний кусочек пирога. Мы же ждали, молча смотря на него. То, что Арек явился один, да и манера его разговора, откровенно успокаивали, но все же... Как он нас нашел, и что собирается говорить? Мужчина же будто нарочно тянул время. Но, наконец, еда закончилась и он заговорил.

- Чудесно ты готовишь, Лилиан. Жалко, что Иржен за долгие годы так и не осознал своего счастья. Я бы ждал, сколько потребуется, лишь бы... - Арек прервался на полуслове, а неожиданно появившееся мечтательное выражение в глазах сменилось привычным, жестким, - но меня все равно опередили, разговаривать не о чем.

- Не ждать надо было, а действовать, - Кормак с нехорошим прищуром смотрел на старосту, - этот идиот чуть не угробил девчонку, а вам и дела не было!

Арек согласно наклонил голову.

- Теперь я понимаю, что ты прав. Только вчера понял, когда Лилиан уехала. Но этот разговор уже не имеет смысла, как я вижу - она нашла человека, который ей поможет. Я приехал, на самом деле, чтобы убедиться, что Лилиан поехала по своей воле, а не очередной охотник до женского тела запугал ее и потащил неведомо куда. Однако, судя по всему, это не так, - я кивнула, - хорошо. Я беспокоился. Мне и до того было очень жаль тебя, Лилиан, но тут уж ничего не поделаешь - муж в семье хозяин. Особенно в деревне. Если бы вы не решились сбежать, даже не знаю, чем бы дело кончилось. А так все устроилось... Я правда чувствую свою вину, Лилиан. Я даже не догадывался, что безумие Иржена зашло так далеко. Нет, все знали, что он ревнив и забит отцом, но вчера стало окончательно ясно - у твоего мужа помутился рассудок. Он посулил огромную сумму тому, кто сможет найти тебя и вернуть, и кричал, что убьет тебя собственными руками...

Меня передернуло. Кормак нахмурился. Ситуация была и правда ужасной. Гость тем временем продолжал...

- Я чувствую вину и считаю своим долгом сделать так, чтобы вас не нашли до самого расторжения брака. Ты же собираешься опротестовать консумацию? - Арек внимательно посмотрел на меня, я кивнула, - хорошо. Только не перестарайтесь с экспериментами, в твою невинность сегодня с утра только слепой может поверить, девочка, - мужчина ухмыльнулся.

Кормак опять посуровел, я сердито засопела. Кори взял мою ладошку, ободряюще сжал в своей руке. На душе стало как-то теплее, и я ему улыбнулась - дескать, все в порядке, я не расстроилась. А Арек... он вдруг рассмеялся, полностью утратив привычный строгий и замкнутый вид.

- Видели бы вы себя сейчас! Как в старой сказке про прекрасную девицу и жуткое чудовище! Я даже не верил, что так бывает! Да уж, ребята, нашли вы друг друга. Даже не хочу мешать счастью, ощущение, что вторгся в чужую обитель.

Мы молчали, и Арек продолжил - уже серьезно.

- В общем, я сегодня отзову охотников. Ребята замерзли, хватит по лесам плутать, даже за огромные деньги - оно того не стоит. Да и насмотрелись они на этого сумасшедшего, многие теперь и поисками заниматься не хотят - говорят, не хотим девчонку ему возвращать, что бы она ни натворила. Но проблема в другом... Иржен отправился в город. Кого он там подкупит - я знать не могу. Поэтому постарайтесь сделать так, чтобы вас не узнали, - Кормак кивнул, - Вы здесь для надежности денек посидите, не высовывайтесь, потом в город. Дольше нельзя - на днях, по прогнозам, ожидается Северный Ветер. Не доедете. Но он может сыграть вам на руку.

Кормак кивнул, обдумывая полученную информацию. Потом заговорил:

- Да, так и поступим. Арек, я тебе очень благодарен за нежданную помощь, и все-таки не могу понять...

- Что? - гость безмятежно улыбался.

- Как ты нас нашел?

Вместо ответа староста деревни Краппен поднял руку, в глазах мигнули синие огоньки - и кружка, стоявшая на столе, перелетела в его ладонь. Мужчина с видимым удовольствием отхлебнул глоток и тем же путем вернул сосуд на место.

- Так-то, - весело сказал он нам, взиравшим в немом удивлении, - правда, маг я слабенький, только на фокусы и гожусь. Поэтому меня никто и не чувствует из магов, вот и ты, например - такой уровень дара легко спутать с высоким показателем жизненной силы.

Кори кивнул, принимая объяснение. Я мало что понимала пока в этих уровнях дара, но на всякий случай тоже запомнила эту деталь - вдруг пригодится? Но все же оставался невыясненным главный вопрос... Его и попытался задать Кори.

- А как же тогда...

- Как вход нашел? Ты удивишься. Меня сюда лошадка привела, я с нее забыл поисковый амулет снять, когда тебе продавал. Так и ходила по лесу с маячком, сигнализировала. По-другому бы не нашел, на поисковые заклятья у меня сил бы не хватило, тем более, весь лес прочесывать. А так поехал за лошадкой, которая почему-то простояла посреди глухого леса, не двигаясь, всю ночь. А тут уже, когда лицом к лицу со входом стоишь, и моих способностей хватит иллюзию развеять.

-Вот демоны, - выругался в сердцах Кормак, - я даже не подумал лошадь осмотреть!

- Все ошибаются, - Арек заулыбался, - да и вряд ли ты ожидал амулеты на рабочей лошадке найти. А у меня привычка такая, все-таки не зря десять лет... Впрочем, неважно. Кстати, - голос Арека понизился, будто нас могли подслушать, - как-то очень давно оказался я по долгу службы в королевских садах, и краем глаза видел будущую маркизу Лессарт. Чудесная была красавица! Не встречали? - он хитро ухмыльнулся, когда мы дружно мотнули головой, - жаль, думал, поболтаем о былых временах. Ну, тогда я поехал, дела ждут! Служу Каньиру! - отчеканил он давно уже вышедшее из употребления военное приветствие, усмехнувшись при этом.

- Арек, - Кормак быстрым шагом подошел к мужчине, который уже начал одеваться у входа, пожал протянутую руку, - спасибо тебе.

- Буду рад, если удастся помочь. Счастья вам, ребята, - староста грустно улыбнулся и, не оборачиваясь, вышел из хижины, плотно прикрыв дверь.

Кормак задвинул засов и вернулся за стол. Задумчиво проговорил:

- Интересно, что именно могла заставить вояку не из последних, да еще и с магическими способностями, переехать в нашу глушь? И ведь про Айлин догадался, умный, демон. Интересно, когда именно ему это пришло в голову? И что он еще знает?

Я не знала, что на это ответить. Лишь спросила:

- Как думаешь, не выдаст?

Кормак усмехнулся:

- Этот-то? Я в нем больше, чем в себе, уверен. Бывших гвардейцев не бывает. Да и потом, он следил за нами всю дорогу, а появился только сейчас - удостовериться. Хотел бы выдать - давно бы так сделал. Так что успокойся. И кстати... у нас впереди пара дней безделья. Чем займемся?

Этот бесстыдник хитро на меня взглянул, а когда я запунцовела, воскликнул:

- Ну вы только посмотрите на эту развратницу! Все мысли в одну сторону! Нет, чтобы поучиться чему полезному!

Все смущение как рукой сняло.

- Ах ты так? Получай! - я кинула в насмешника подушкой. Правда, попасть не удалось, он перехватил 'посланника' на подлете. И тут же отправил обратно.

Я такой реакцией похвастаться не могла, поэтому подушка врезалась в меня. Я кинулась в бой, держа орудие боя наперевес. Кормак отбивался, просил свирепого хищника - меня, то есть - пощадить, но все было тщетно. Тогда меня перехватили за талию - да что ж такое, почему всегда этим заканчивается! - перегнули через колено и пребольно шлепнули!

- Эй! - я попыталась вырваться.

- А что ты думала, попытки убийства караются очень жестоко! - в противовес своим словам Кормак нежно поднял меня обратно, посадил рядом с собой. Я невольно потянулась к нему, попыталась обнять, но мужчина со вздохом отодвинулся.

- Так, женщина, отойди, а то я за себя не ручаюсь!

- И что же мне будет? - как я быстро учусь флиртовать, оказывается. Правда, Кори мой флирт не поддержал.

- Я тебе уже рассказывал, красавица. Даже если ты так уж хочешь все опробовать, да еще и именно со мной, то нужно подождать хотя бы до развода, - он заговорил резко, отрывисто, - Правда, все равно не понимаю, зачем тебе это нужно. Сейчас приедем в город, ты и думать про меня забудешь. Вокруг будет столько хороших красивых мужчин - вон Арек один чего стоит! А кстати, кроха, если бы ты ему сейчас сказала, что я увез тебя насильно, наш красавчик староста живо бы перекинул тебя через седло и ускакал. И знаешь, что? Думаю, что не в деревню.

- А куда? - к чему он клонит, непонятно...

- Как куда? Разводить с опостылевшим мужем и жениться самому, конечно! Ну, практически как я, за исключением маленькой детали. До брака у нас дело не дойдет.

И тут... Мне почему-то стало неприятно. Да что неприятно, как будто ножом по сердцу резанули, так эти слова меня задели. Маленькая деталь, как же! Жениться он на мне не желает... И не надо, и не заплачу! Но слезы жили своей жизнью и закапали из глаз сами. Кори, заметив это, явно испугался, придал меня к себе, где-то даже платок достал, начал промокать влагу с щек...

- Эй, кроха, ну ты чего расстроилась? Поняла, какого мужчину упустила? Ну, может, еще все устроится, встретитесь вы с этим Ареком... Я же не знал... - ну зачем он такой бред несет?

- Причем тут Арек... Я не потому...

- А почему? Эгеееееей... Ты что, обиделась, что я на тебе жениться не собираюсь? Ну ты в своем уме, девочка? Кому нужен муж - урод? Даже такой восхитительный, как я? - он приосанился, я против воли улыбнулась сквозь слезы, - так. Брось даже думать о таких глупостях. Ты сейчас ко мне привязалась, потому что я единственный, кто проявил к тебе доброту.

-Неправда...

- Правда-правда, и ты отом это осознаешь. Был бы вместо меня кто-то другой, ты бы испытывала похожие чувства. Это не любовь, заруби на своем хорошеньком носике. И никогда ею не станет. Таких, как я, нельзя любить, поняла? - он вдруг ссутулился, как-то постарев, но продолжал, - а я просто старый идиот. Мне захотелось забыть обо всем и хотя бы на пару дней ощутить себя счастливым с хорошенькой женщиной, которая мне безумно нравится. И ей даже кажется, что я не такой уж и урод. Но я-то понимаю, что волшебство закончится за дверями этой хижины. Ты встретишь еще десятки симпатичных ареков, выберешь достойного тебя мужчину, и уйдешь своей дорогой.

Кормак отодвинулся от меня. Да что он за человек такой, туда-сюда по этому топчану елозит. Нельзя посидеть спокойно? Я чувствовала его боль как свою. Этот великодушный и честный человек, который мне так помогает, не был уверен даже в малости: что я искренне ему благодарна, что правда стремлюсь стать ближе...

- Кори, - позвала я тихонько. Присела возле него на пол, положила голову на колени. Мужчина замер, - Кори, какая разница, что будет дальше? Давай не рушить это волшебство. Да и не нужны мне никакие ареки, и никто другой не нужен. А по поводу красивых мужчин... За одним из них я замужем, и что? Много радости мне это принесло?

- Ты не понимаешь. Не суди по одному идиоту обо всех. В мире гораздо больше хороших людей, чем ты думаешь, и ты обязательно найдешь свое счастье.

- Да все я понимаю! - вспылила даже. Ну а как с ним разговаривать, если он даже в искренность мою не верит? - Я не знаю, что там будет дальше, не хочу знать, боюсь даже думать. Сейчас мне нравится один-единственный не идиот, и он здесь, рядом. Может, в городе нас схватит Иржен и вернет меня домой, к вечным побоям и оскорблениям. Знаешь, - я доверительно взглянула ему в лицо, - мне с ним никогда даже приятно не было. Он такой... противный. И целовал, и трогал меня... везде. А я как мертвая. Может, поэтому он так злился и напивался, ледышкой меня звал. А с тобой по-другому все.

- Девочка моя, - выдохнул Кормак, целуя меня в макушку, - какая ты маленькая еще. А Иржен идиот, правду староста сказал. Кроме смазливого лица, ничего нет. Пустышка. Сначала пытался совратить ребенка, а потом удивился, почему ты повзрослела, а по отношению к нему только страх остался. Забудь его, - жарко дыша, потребовал он вдруг, - совсем забудь, все его слова, все действия. Ты такая чувственная, яркая. Знаешь, в королевском саду была оранжерея, - резко перевел он разговор, - так вот, там была редкая огненная лилия, которую привезли с далеких островов. Я часто ходил и любовался ею, такой нежной и в то же время страстной. Было ощущение, что в ней живет душа женщины... Ты мне напоминаешь тот цветок, девочка.

Я совсем засмущалась от этого комплимента, спрятала лицо у него в коленях, завозилась, устраиваясь поудобнее... И на этом волшебство момента прекратилось.

- Нет, ну это уже совсем не годится! Ты хоть понимаешь, что делаешь, и как это выглядит? - нарочито грозно Кори смотрел на меня, вскочив на ноги и отходя подальше. Я ответила непонимающим взглядом:

- Что такое? О чем ты?

- Демон побери этих любопытных невинных барышень, которые даже историю о благородной Мари и рыцаре Айвине до конца не дочитали! - грохотал Кормак. Шутит? Он же шутит, да?

Тут я вдруг представила нашу позу со стороны, вспомнила одну ночь, когда Иржен пытался заставить меня 'хоть так сделать приятное', тот тошнотворный запах и вид... и мысленно содрогнулась. Поняла. Но признаваться в этом открытии не хотелось совсем.

-Кори, ну ты...

- Молчать, необразованная женщина! Это ж ты только ресницами трепетать и научилась, да? А обо всех остальных аспектах постельных утех представления не имеешь? - продолжал бушевать мужчина, при этом широко улыбаясь. Ну как с этим человеком можно долго грустить? Все мысли об Иржене сразу куда-то пропали.

- Ой, а что, правда трепещут? Я так хотела спросить, но стеснялась, - потупившись, заявила я. От смеха Кори даже лошадка вздрогнула, подняв голову.

- Не знаю, не смотрел. Но в следующий раз отслежу и сообщу, - пообещал он.

- В следующий раз? - заинтересованно протянула я, неосознанно облизнув губы. Подошла поближе, потянулась к нему... Ну надо же нам когда-то повторить! Вдруг мне показалось тогда? Правда, в успех сего предприятия не верила - Кори, как я поняла, был слишком упрям. Так и вышло, мужчина не поддался на провокацию: он хоть и нехотя, но отстранился от меня, упрямо сжав губы.

- Так, девочка, стоп! Не начинай снова свои соблазнения, у меня уже ни сил, ни холодной воды не осталось. Я так не выживу.

- Холодной воды? А зачем... - но Кормак даже не дослушал. Сердито зыркнув на меня, он подхватил ведра, где до того растапливался снег, и вылетел на мороз, в чем был. Замерзнет же!

Помялась немного, но спустя пару минут решила вынести ему плащ. Хм, это что еще такое? Скинув рубаху, Кори в одних брюках на лютом холоде делал какие-то гимнастические упражнения. Я аж глаза вытаращила от удивления. Всесвятой, какой же... красивый мужчина! Кори стоял спиной к дверям, поэтому меня не замечал, удалось рассмотреть удивительное зрелище. Рельефные мышцы перекатывались под гладкой кожей рук и спины, мощные плечи бугрились мускулами. Ну теперь-то понятно, как он протащил увальня Иржена через всю деревню и даже практически не устал! На правой лопатке алела какая-то странная татуировка... Я пригляделась. Вроде бы птица, раскинувшая крылья. Надо будет рассмотреть поближе. Кори, будто почувствовав мой взгляд, повернулся, даже вроде как смутился, и быстро оставил свое занятие, направившись ко мне.

- Ты чего здесь стоишь? Заболеть решила на морозе?

- Ты без плаща вышел... Я хотела, - но тут слова застряли в горле, потому что я наконец рассмотрела открывшееся мне зрелище. Оказывается, шрамы исполосовали не только лицо мужчины. Жуткие напоминания о былых мучениях проходили через всю грудь, а ниже, в районе солнечного сплетения, вообще живого места не было - рубцы накладывались друг на друга, создавая кошмарную паутину. Я представила, какую боль должен был испытывать человек, с которым произошло ТАКОЕ, и по телу прошла дрожь. Как же так получилось-то? Что с ним случилось? Кори верно истолковал мой взгляд, но комментировать, к счастью, не стал. Только чуть хмыкнул, развел руками, а потом развернул меня к дверям и легонько подтолкнул.

- Спасибо за заботу, кроха, но видишь, не замерзну. Иди, я сейчас закончу и вернусь.

Я послушно зашла в хижину и закрыла за собой дверь. Раз говорит, что не замерзнем, значит, так и есть. Не буду мешать. За все время пути я поняла, что стоит доверять этому странному мужчине с нелегкой судьбой. В душе таилась надежда - человек, который столько вынес, не может навредить мне. Он же знает, что такое боль... Поэтому лучше вот быстренько соберу на стол, а в ожидании почитаю книжку, что мне вчера подарили. За изучением основ ментальной магии меня и застал вернувшийся в хижину, изрядно повеселевший и успокоившийся Кори.

- Интересно? - мужчина, все так же без рубахи, прошел мимо, стянул с печки теплое полотенце, обтерся. Ох, и правда птица! При ближайшем рассмотрении она оказалась еще красивее, чем я помнила. Надо будет потом узнать, что этот рисунок означает.

- Ч-что? - я так засмотрелась, что даже не поняла, о чем он.

- Книжка, говорю, интересная? Ну что ты на меня смотришь такими глазами, как будто мужиков без рубахи не видела? - досадливо поморщился Кормак.

- Видела... - я не обманывала, выходя на сенокос или рубку деревьев, наши мужики обычно представали в похожем виде, - таких мускулистых не видела. Красиво! А под одеждой и незаметно...

- Захваливаешь ты меня, причем абсолютно зря. Мышцы как мышцы... Вон у Арека твоего и получше будут, - Кори подмигнул.

- Он не мой! - я вспыхнула.

- Ну не твой, так не твой. Я же не настаиваю. И все-таки из меня красавец, как из лошадки нашей танцовщица. Вот и шрамы эти, - он досадливо поморщился, ткнув себя в грудь, - красоты не добавляют. А мышцы... будто ты на них с муженьком своим не насмотрелась.

Я скривилась, вспомнив мужа. Потом, опомнившись - Кори же, небось, сейчас примет эту гримасу на свой счет! - заговорила.

- Иржен... он только с виду такой... сильный. А на самом деле у него кожа рыхлая, белая. И еще он потный постоянно. Касаться неприятно.

- А я? - заинтересовался вдруг Кормак, озорно ухмыляясь, - а со мной как дело обстоит?

Я будто под гипнозом подошла, провела пальцами по его груди, очертила рельефы рук... Кожа Кори на ощупь оказалась еще приятнее, чем я думала - гладкая, как будто атласная, но при этом теплая.

- Очень приятный. Твердый, гладкий. Шрамы эти... они же совсем не страшные. Это очень больно, я понимаю... Но я даже не заметила сразу. В общем, мне все нравится, - заявила я, не убирая ладоней.

- Твердый и гладкий, говоришь? - он заинтересованно выгнул бровь, заговорил глуховатым голосом, но потом быстро взял себя в руки, - Ох, к демону все. Давай-ка обедать, и хватит меня соблазнять уже. Я же не железный, - он быстро оделся и пресек дальнейшие разговоры.

После обеда Кори решил восполнить пробелы в моем образовании, объясняя азы магической науки. Слушать его оказалось очень приятно, он разъяснял даже самые мелкие детали, предугадывая мои вопросы. Я узнала, почему он не мог определить в Ареке магической силы. Оказалось, что волшебников, которые сходу определяют потенциал и возможные направления его развития, единицы. Таким, например, был Ренье, который мог сходу просканировать любого человека на предмет наличия дара. Все остальные маги, и Кори в том числе, воспринимали чужую силу как сгусток энергии. Чем он был больше, тем выше уровень дара у человека. Однако обычная физическая сила, энергия и волевые качества воспринимались похожим образом - поэтому было легко спутать одно с другим или вообще не заметить магический дар. Так и получилось с Ареком, у которого слабенькие способности к магии полностью маскировались под кипучую жизненную энергию. По той же причине и Арек не имел понятия о магических способностях Кори.

Помимо индивидуального уровня дара, каждый волшебник также имел два направления, в которых мог преуспеть - в объемах своей силы, конечно. Чаще всего они передавались по наследству от кого-то из родителей, но бывали и исключения. Все остальные магические науки при должном усердии он также мог постичь, но обычно волшебники, определив свои таланты, с головой уходили в то, что давалось лучше. Причем не было принято афишировать свои способности - разумеется, если они не являлись основной обязанностью на работе. Про то, что у девушек еще до инициации проявлялась третья способность, для которой нужна была всего капелька магии, я уже знала. Тетка моя могла вкладывать душу в вышивку, мама - в песни. Как Кори объяснил, дремлющая магия даже в детстве ищет выход, наделяя любимое занятие женщины волшебными качествами, усиливая способности. Было очень интересно, в чем же мой талант, но Кори лишь пожал плечами - мол, сама определишь со временем.

Ближе к вечеру занятия были окончены, я прилегла на топчан и мы болтали с Кори обо всем подряд. Я вдруг вспомнила, о чем хотела спросить еще днем, но упустила из виду.

- А откуда у тебя эта татуировка? - я провела пальцем по спине мужчины, где, как помнила, распростерла крылья прекрасная птица. Реакция мужчины была неожиданной.

- Какая татуировка? - Кори непонимающе нахмурился. Потом пытливо взглянул на меня: - Что ты увидела?

Странно. Учитывая, что не увидеть рисунок мог бы только слепой - так и вовсе удивительно. Хотя, может, это какие-то магические штучки, в которых я не разбираюсь?

- Красная птица, на правой лопатке. Вот тут, - я ткнула пальцем в примерное место, - днем заметила.

Кори неверяще глядел на меня несколько мгновений, а затем скинул рубаху, развернувшись затылком.

- Где?

Я недоуменно уставилась на его спину. Рисунка не было. Протерла глаза, даже пальцем провела по коже. Он нетерпеливо обернулся:

- Ну что там?

- Сейчас нет ничего, но я клянусь, днем видела! Кори, как это может быть?

- Ну если ты думаешь, что я тебя разыгрываю, уверяю - это не так. Никаких иллюзий. Так что там за рисунок тебе привиделся? - Кори уже оделся и был явно заинтересован в рассказе.

Я описала, как могла, ту татуировку, что видела днем. Мужчина расспрашивал, уточняя малейшие детали. Потом помолчал пару минут, явно что-то обдумывая, наконец решил мне хоть что-то разъяснить. Правда, разъяснять было нечего...

- Честно говоря, я сам не понимаю, что это может быть. Насколько помню, ни у кого из моих родителей или родственников такого не было, так что вряд ли дело в наследственности. Раньше я об этой татуировке (или что это вообще такое) ни от кого не слышал - ты же понимаешь, что сам бы я ее рассмотреть не смог. Правда, я редко раздеваюсь на людях - к чему травмировать их психику, - Кори по обыкновению шутил, но был явно напряжен после моего рассказа. Решила его подбодрить.

- А если поискать в книгах? Мы же будем в столице, что нам мешает? Должны же быть описаны подобные случаи, когда у человека сами появляются рисунки на теле?

- Какая ты все-таки умница, - Кори повеселел, - поищем, конечно. Правда, сомневаюсь, что это все имеет какой-то практический смысл. Давай сменим тему, кроха?

И я сменила. Нет, ну у меня еще много вопросов на повестке дня! И если уж задавать, так сразу, чтоб потом не мучиться сомнениями!

- Расскажи об инициации, пожалуйста. Это... приятно? - я открыто взглянула мужчине в лицо, впервые не смущаясь своей откровенности. Что-то мне подсказывало: этот человек поймет и не осудит.

Он замялся:

- Вот это смена темы, я понимаю! Ну раз уж вызвался рассказывать... Видишь ли... Инициация предполагает смешение наслаждения и боли, только такой коктейль чувств может разбудить дремлющую силу ведьмы, - Кори замолчал.

- И? - я хотела услышать продолжение.

- Подожди, я слова подбираю. Не я должен тебе такое рассказывать, поэтому пойми мою скованность. Да и знания у меня по большей части теоретические. Видишь ли, я как-то не специалист по инициированию юных магичек - лицом не вышел. Но раз уж у тебя нет матери и старших родственниц, видимо, придется мне самому прояснить все моменты, - со вздохом заключил он, - помнишь, я говорил тебе, что инициация может и не пройти в первую брачную ночь? - он взглянул на меня, я кивнула.

- Это связано с... отсутствием наслаждения? - я почти не запнулась, правда-правда.

- Умница. Да. Строго говоря, 'брачная ночь' - понятие условное. Речь идет именно о потере невинности. Боль в этом случае появляется всегда, а вот мужчина, способный подарить удовольствие, может и не найтись.

Я молча прикрыла глаза в знак согласия, вспоминая ужасные ощущения, что дарили мне 'ласки' Иржена. Кори продолжал.

- Поэтому так важно, чтобы девушка добровольно и по любви расставалась с девственностью. Причем она должна быть полностью готова не только морально, но и физически - после сумасшедшего всплеска магии еще не ставшая взрослой магичка может просто погибнуть. Именно поэтому первая кровь появляется поздно, в возрасте пятнадцати-шестнадцати лет, когда девушка обычно уже подготовлена к тому, что ее ждет, и прошла минимальное теоретическое обучение. Такие вот защитные барьеры, - усмехнулся он.

- Скажи, а если инициация не прошла при первой брачной ночи? Если муж не смог сделать все, как надо?

- Тогда нужно ждать похожего сочетания - наслаждение через боль, - отвечая на незаданный вопрос, Кори усмехнулся, - девочка, тебе рано еще знать такие вещи. Все потом. Муж расскажет, - заулыбался открыто, видя мое негодование, - Кстати, самый частый случай инициации после... эээ... удачной потери невинности - это роды. Превозмогая дикую боль, женщина испытывает счастье от появления младенца. Как-то так. Хочу сказать, что очень многие 'скрытые' магички узнали о своей сущности только после того как стали матерями. А теперь отдохни, я вижу, у тебя уже глаза слипаются. А я пока разведаю обстановку вокруг, и защиту обновлю.

Мужчина собрался и вышел, оставив меня. Но сон не шел, мысли крутились вокруг нашего разговора.

По рассказам Апрашки и Кормака я уже себе примерно представляла положение магичек в столице. Если я действительно обладаю сильным даром, как говорит Кори, мне будут открыты все двери, и о пропитании беспокоиться не стоит. Главное - выучиться и развить способности, но на это мне средств, оставленных теткой, должно хватить. Кстати говоря, выходить замуж будет и вовсе необязательно, что, учитывая мой на редкость неудачный брак, очень радует. Инициированная ведьма имеет право жить, как хочет, и заводить свободные отношения. Очень бережное к ним... к нам? отношение. Тем более, после кровопролитных войн последних десятилетий взрослых магов осталось не так уж и много. Тем более удивительно, что Кори и Арек скрывают свои способности и живут далеко от столицы, вдруг пришло в голову. Но задумываться не стала - о причинах, побудивших моего спутника отказаться от всего, я уже примерно знала, а староста интересовал мало. Сейчас о себе подумать нужно. В общем-то, на пути к светлому будущему, помимо развода, остается единственная проблема - инициация. Для этого придется искать мужчину, да не абы какого, а чтобы знал, что, как и зачем, а я сама стремилась к этому союзу.

Я вспомнила, в какой ужас меня приводил красавчик Иржен, как передернуло давеча от случайного касания пальцев Арека, как на праздник Зимнего Волшебства я пыталась не подходить близко к мужчинам - внутри поднималась темная волна отвращения. Даже Василек, которого я в качестве мужчины и не воспринимала, случайными касаниями во время танца удовольствия не доставил. Да уж, инициация грозит стать проблемой, невесело усмехнулась сама себе. Вряд ли Кормак - единственный, кто смог пробудить во мне желание, кто мне не отвратителен - захочет стать первым мужчиной, да еще и проводить какие-то обряды. Он вон даже поцеловать меня лишний раз не хочет, отстраняется. Мало ли какую ответственность инициация на него накладывает... Как же поступить? Действительно приехать в столицу, как советовал Кори, и оглядеться по сторонам? Вдруг там мужчины приятнее? Я представила себе эту ситуацию и даже испугалась. Не хочу никаких мужчин! Меня в ужас приводят их оценивающие взгляды, сальные улыбки! Да и вообще, откуда у меня взялась эта расчетливость, с которой я обдумываю поиск мужчины? Может, прав Кори, и это магическая сила просится наружу?

На этой безрадостной мысли вернулся мой спутник. И даже с добычей - наши съестные припасы за сутки истощились, и следовало их поберечь. Пара тушек зайцев, которых принес мужчина, должна была пополнить запасы пищи. Я мельком взглянула за дверь, когда он заходил - на лес уже опустилась ночная тьма. Надо же, за всеми этими событиями не заметила, как день пролетел! Отбросив все грустные размышления, живо соскочила с топчана - за всю жизнь столько не отдыхала! - и, отобрав у Кори добычу, приступила к стряпне. Готовить я любила всегда, даже когда жила у тетки, и часто экспериментировала с блюдами, добавляя различные травки, коренья, сочетая необычные ингредиенты. Вот и сейчас решила блеснуть талантами перед мужчиной - хотя бы в качестве приготовленных блюд я точно могла быть уверена! Еще никто не был недоволен! Один заяц был замаринован в соли и лесных травах и отставлен в сторону - немного постоит, запеку его в листьях, стопку которых я нашла в хижине. Толстые листы дерева амаринта вообще часто использовали вместо котелков и сковород - они переносили даже сильный жар открытого огня и придавали блюдам необычный привкус. Второго зайца я нарезала на куски и начала готовить похлебку с овощами. Кормак тем временем прилег отдохнуть.

Я временами поглядывала на его лицо - как же утомился этот мужчина! Видимо, чтобы не привлекать внимание, он ловил добычу магически - я не заметила на тушках следов капканов или других ран. Плюс к этому обновлял защиту на домике. Дали себя знать и две бессонные ночи - вчера-то он нормально поспал только под утро, а до того ютился у порога! Круги под глазами, ввалившиеся щеки на усталом лице подсказали мне - надо вести себя потише, чтобы он хоть немного отдохнул. Не знаю, давали себя знать старые раны или нет, но вполне возможно. Увечий оказалось еще больше, чем я думала поначалу, правда, теперь они не внушали ни ужаса, ни отвращения - только жалость к маленькому мальчику, которому довелось пережить какой-то жуткий кошмар... Интересно, хотя бы ноги у него целы? Судя по хромоте, надеяться не приходилось... Как странно, что он никогда не говорит, что с ним произошло в детстве! Кори говорил, что сирота... Может быть, разбойники напали на него и родителей, но он выжил? А потом каким-то чудом мальчик попал во дворец? Кто-то с собой привез, в роли игрушки? Или он родился в семье слуг, а когда родители погибли, хозяева не стали выгонять ребенка на улицу? Из того, что я слышала о королевской семье Ардье, люди они были достаточно милосердные, могли и приютить несчастного сироту. Ясно одно - расспрашивать я не буду, любой разговор об увечьях Кори очень тяжело переживает. Не стоит делать больно своему другу - а я уже считала мужчину таковым.

Мысли вновь перетекли к моему собственному будущему. Вот сейчас закончится это волшебное время в хижине, и мы двинемся дальше. Кори ясно дал понять, что довезет меня до столицы, поможет с разводом, а потом отправится по своим делам. Что бы он ни говорил, я в глубине души понимаю, что мужчина видит во мне только образ Айлин, которую когда-то нежно любил. И тянет его ко мне чисто физически. По сути же я для Кори неразумный ребенок, которого он пообещал оберегать. Вот и возится со мной, учит. Я вспомнила наши поцелуи, и вдруг сознание обожгла мысль: а ведь он даже в тот момент называл меня Ли! Не Лилиан, не Лилли, как многие. В обычных разговорах - 'кроха', 'девочка'. А когда уже не может сдержаться - Ли. И что-то в глубине души мне подсказывало, что это сокращение не от моего имени, а от Айлин... Неужели он представляет ее перед собой, любимую женщину, жену наставника? Ту, которая была для него только другом и так быстро ушла?

Всесвятой, я же с самого начала знала об этом, но гнала от себя грустную мысль! Он любит ее и всегда любил, и обо мне заботится только в память об Айлин и Ренье! А я уже нафантазировала себе, что кто-то ради меня самой что-то будет делать. Кому я нужна, такая неудачница? Вон Арек, несмотря на то, что я ему нравилась, и пальцем не пошевелил, чтобы помочь. Только закрыл глаза на наш побег... Тоже мне, подвиг! Да и тетя... я же понимаю, что я в ее глазах всегда была хуже обожаемой Айлин, не дотягивала до этой светлой женщины, которую любили все вокруг. Кори рискует собой в память о погибших Лессартах... А сам, наверное, был бы рад отделаться от наивной простушки, которая вечно попадает в неприятности.

Приедем в город, решим все вопросы - и надо избавить Кори от своего присутствия, сказала я себе с очевидным унынием. Он чудесный человек, и обязательно найдется взрослая мудрая женщина, которая это оценит и не станет обращать на внешний вид. А он сможет отдать ей всю свою нежность и заботу, вдруг пришла мысль и больно кольнула сердце. Я тут же с возмущением ответила сама себе - не стоит даже мечтать об отношениях с этим человеком! Я вообще недостойна любви! Маленькая глупая девчонка, в которой всех достоинств - внешность погибшей матери. Даже характер Айлин мне не передался.

Как бы я ни старалась вести себя потише, Кори открыл глаза сразу же, как по хижине поплыл аромат похлебки. Он явно не догадывался о моих мыслях, поэтому просто улыбался, ничего не говорил и внимательно следил за моими действиями. Потом вдруг выдохнул:

- Я понял наконец!

- Что? - я даже обернулась.

- Помнишь, я тебе говорил, что дар наделяет неинициированную магичку какими-нибудь способностями? - я кивнула, не отрываясь от процесса готовки, - вот твоя тетка развивала свой талант в вышивке - жаль, что ей так и не повезло встретить мужчину, который бы ее оценил по достоинству, и в полную силу она не вошла. Айлин... она пела. И песни внушали слушателям чистые, светлые чувства. Любой, кто слышал песни твоей матери, уходил обновленным.

Я украдкой взглянула на мужчину. Он будто витал в облаках, на лице застыло мечтательное выражение, как всегда при разговорах о моей матери. Вздохнула - интересно, встречу ли я человека, который будет любить меня столь же беззаветно? Он продолжал, то ли не замечая моей грусти, то ли списав ее на тоску по матери. Я и правда тосковала, понимая, чего меня лишила жизнь - может быть, если бы меня воспитывала добрая, мягкая и любящая весь мир Айлин, я бы стала другой? И тогда мужчины относились бы ко мне как к человеку, а не как к красивой игрушке? И Кормак бы так же задумчиво и мягко говорил обо мне? Встряхнулась. Опять эти мысли! Я не нужна этому мужчине, а мне самой вообще никто не нужен! Брак - это ужасно! Голос Кори вырвал меня из раздумий.

- И я все размышлял, в чем твой талант, помимо явно передавшихся от родителей способностей к ментальной магии и зельеварению. Чтобы их освоить, понадобятся годы тренировок и опытов, так что это все не то. А должно быть дарование, для которого хватает малой толики силы. И вот наконец понял! - он победоносно смотрел на меня, а я замерла, ожидая продолжения. Никогда не замечала за собой талантов, - девочка, ты же восхитительный кулинар!

Я фыркнула, не сдержав чувств. Рядом с волшебными вышивками тетки и чудесными песнями матери моя стряпня и рядом не стояла!

- Зря ты так скептически относишься. Любой, кто пробовал то, что ты приготовила с душой, уже не может вести себя по-прежнему. Ты не заметила, как изменился Арек, стоило ему отведать твоих пирогов? То-то же! А если этот талант развить, то можно и вовсе достичь невиданных высот, кроха! Я сейчас наблюдал за тобой... Когда ты готовишь, твое лицо становится таким... одухотворенным, что ли, - значит, ты неосознанно вкладываешь свою силу в пищу, заставляешь тех, кто ее отведал, меняться...

- Звучит волшебно и я бы очень хотела тебе верить, но это не может быть правдой, - устало сказала я.

- Почему?

- Да потому что Иржен ел приготовленное мной долгие годы, а отношения наши только ухудшались. Если бы я могла повлиять на него, думаешь, этого бы не произошло?

- А вот теперь мы переходим к негативной стороне твоего дара. Когда твоя тетя делала свои вышивки, она будто впадала в транс - и подсознательно мечтала о комфорте, большой семье, достатке, веселых голосах детей. Обо всем, чего ее лишили судьба и черное проклятие. Поэтому в любой дом, в котором есть работы Сирмы, приходит семейный уют. Именно поэтому вышивки твоей тети так ценятся! Когда Айлин пела свои чудесные песни, она хотела обнять весь мир - в душе этой женщины не было следа горечи и злобы, несмотря на тяжкий недуг. И те, кто слышал ее голос, открывали свои сердца навстречу.

- А... я? - признаться, я была заворожена этим рассказом, он походил на волшебную сказку про фей.

- А ты, девочка, не контролируешь свои мысли, и душа твоя никогда в жизни не видела любви и тепла. И только когда готовишь для себя или близких, еда оказывается напоена светом, нетерпением, ожиданием счастья, желанием избавиться от груза прошлого. Ведь именно такие мысли тебя посещали, когда ты пекла те пироги перед побегом? - он подмигнул мне, - и такие чувства появились и у меня, и даже у старины Арека.

- А... Иржен? - я задавала вопрос, уже зная ответ.

- А вот твоему муженьку не повезло. Ты никогда его не любила, испытывала страх перед Аргуном, а потом и отвращение к самому Иржену. И каждый день готовила для них пищу, вкладывая в нее мрачную обреченность, апатию, недовольство судьбой и окружающими, а потом и дикий ужас перед сходящим с ума мужем. Как думаешь, что получалось в результате?

- То есть... я сама виновата в их поведении?

- И да, и нет. Действие таких вещей преходяще. Нормальный здоровый человек вполне может справиться с воздействием - разум позволит ему отличить собственное от наносного. На меня и Арека подействовало, потому что мы подсознательно не имели ничего против тепла, которое принесли твои угощения. Однако Аргун и Иржен - люди другого склада. Я думаю, помутнение рассудка в этой семье наследственное, и происходит оно на почве болезненной страсти к женщине. Аргун когда-то был сильнее, он долго справлялся с пагубной для него привязанностью, но потом сломался, выместив свою злость на ни в чем не повинной женщине. Иржен же слабохарактерный тюфяк. Рано или поздно, но он бы стал тем же чудовищем, так что твой страх и отвращение к нему только ускорили процесс. Не вини себя, девочка, - добавил он, заметив, что я вовсе скисла.

- Кстати, кроха, а помнишь, как ты меня накормила в доме мужа? Ну когда я эту калошу с площади притащил?

- Помню, - я постаралась улыбнуться.

- А что ты чувствовала, когда готовила в тот день? Я теперь понимаю, что именно тогда на меня повлияло...

Я начала вспоминать. Вот утром необычно трезвый Иржен спокойно общается со мной, вот говорит одеться покрасивее на праздник... Догадалась.

- Надежду. Точно, я надеялась на то, что все еще может измениться. В тот день Иржен был сам на себя не похож, не кричал, не ударил... Я поверила...

- Хм. Ну тогда благодари Всесвятого, девочка, за свой чудесный дар. Я, признаться, возвращался в деревню за тобой, хотел раскрыть правду, уговорить ехать в столицу. Но когда ты нагрубила мне на площади, посмотрела с таким отвращением и ненавистью, а затем начала носиться вокруг этого пьяного увальня, уговаривая всех вокруг помочь тебе, я решил, что все правда. Что ты его любишь и потому спокойно сносишь унижения. Решил уехать в ту же ночь и никогда больше не возвращаться. Но было так жалко слабую девочку, что захотелось помочь и дотащить этого пьянчугу до дома. А то бы ты так и замерзла, сидя рядом...

- Я же боялась... волки...

- Ну да, а еще он бы проспался и пришел тебя наказывать. И этого ты тоже боялась. Пьяному-то море по колено, даже не простудился бы в лютый мороз. Так вот, когда я его притащил, то твердо намеревался уйти и не оборачиваться, но твоя стряпня сотворила чудо, - Кори улыбнулся своим мыслям.

- Стряпня?

- Точно так. После этих волшебных яств я вдруг посмотрел на ситуацию другими глазами. Понял, что просто не могу бросить такую пичужку одну, даже если она будет сопротивляться и цепляться за неудачника-мужа, который ее в конце концов уничтожит. Воодушевился. Почувствовал себя... рыцарем, что ли? Решил, что это мой последний шанс. Я на миг перестал быть разочарованным в жизни человеком, ропщущим на злодейку - судьбу. Показалось, что и у меня может быть кто-то родной, кто меня... - он осекся, - Вот так. Так что семена твоего дара упали на благодатную почву, кроха. Кстати, а меня сегодня будут кормить, женщина? - он сурово сдвинул брови.

Я вспыхнула, испуганно вскочила со стула, чуть не уронив его. Похлебка была давно готова, запеченный заяц уже источал аппетитные ароматы - приготовление еды в магической печке занимало гораздо меньше времени. А я все еще, не накрыв на стол, сижу как последняя дура, уши развесила. А мужчина голоден!

Кормак повел себя как-то странно. Вскочил вслед за мной, поймал за плечи, развернул к себе с серьезным и суровым выражением лица. Я вся сжалась, испугавшись.

- Девочка, ну ты что? - голос его звучал ласково. Я решилась поднять глаза, - ты чего испугалась? Погоди... он что, тебя бил и за такое тоже? - мужчина испытующе вглядывался в лицо, нежно провел пальцем по лицу - я знала, там был след от сходящего кровоподтека. Как я ни старалась свести синяки мазями и притирками, они оставались надолго. И почему Кори все твердит, что я красивая? В ответ на заданный вопрос кивнула. Мужчина, не сдержавшись, выругался.

- Я же не знал, извини меня. Я всего-то неудачно пошутил. Что, если вовремя на стол не подашь, он тебя бил? Вот же урод. Почувствовал свою безнаказанность. Запомни, Лилиан, - он впервые назвал меня по имени! - никто не смеет ругать тебя, оскорблять и уж тем более поднимать руку. Ты взрослая самодостаточная женщина. Чудесная хрупкая женщина, демон раздери всех идиотов! Ты восхитительная, прекрасная, удивительная. Этот идиот не смог тебя оценить, но это не значит, что ты теперь должна бояться всех вокруг! Наследница Лессартов, молодая, красивая, здоровая, одаренная, и вдруг пугается тупой шутки старого урода!

-Ты не...

- Помолчи, я знаю, о чем говорю. Не перебивай. Ты должна знать себе цену, девочка, и забыть как страшный сон все унижения последних лет. Понимаешь?

Понимаю. Только как это сделать-то? Оно же само... Вслух не сказала. Молча опустила голову.

- И нечего глаза опускать, быстро вздернула подбородок и сказала, что не мне тебя жизни учить! Нашелся тоже педагог, со своими проблемами и страхами справиться не может, а туда же! - развеселился Кори и потащил меня к столу.

Усадил на стул и начал хлопотать - разлил похлебку по тарелкам, нарезал хлеб, налил отвар. Подумав, достал для меня кусок полюбившегося сахара, подвинул - жуй, мол. С видимым удовольствием втянул запах блюда. Попробовал.

- Это волшебно, кроха! - и споро начал опустошать тарелку. Я расцвела от комплимента и последовала его примеру. Получилось действительно неплохо, стоит признать. Вот только... меня снедала тревога. О чем я там думала, когда готовила? Понимание нахлынуло, обжигая щеки. Кори, его поцелуи и поведение... Нелепая ревность к образу матери, которую он любит до сих пор... Мысли об инициации... О будущем... Сомнения в себе, в своем предназначении... Сочувствие к своему единственному другу, жгучий интерес к его прошлому... Всесвятой, что же он сможет понять в том сумбуре, до чего догадается! Уж явно тут светом и теплом не пахнет!

- Девочка, - надо же, он так близко подошел, а я и не заметила. Сейчас мужчина нависал надо мной, а я застыла с ложкой в руке, - я не для того тебе глаза на дар открывал, чтобы ты голодовку объявила. Давай доедай уже. Или ты теперь над каждой ложкой будешь размышлять, что подумала или не подумала? Оставь, это пустое. Я твои мысли все равно не прочитаю... к сожалению, - вдруг добавил он, а я вопросительно посмотрела, ожидая продолжения, - нет, ну мне правда интересно, что творится в голове у такой хорошенькой девочки.

Я несмело улыбнулась, нежданный комплимент теплом разлился по телу. Вот удивительное дело, почему я так реагирую на каждое его слово? А вот все-таки интересно, хоть мысли он прочитать не может... А что понял? Почувствовав мой интерес, Кори искушающе заговорил своим одурманивающим голосом:

- А вот если одна маленькая девочка сейчас опустошит тарелку, я ей что-то расскажу...

Ура, мое любопытство удовлетворят. Я быстрее заработала ложкой под одобряющим взглядом друга. Через минуту с едой было покончено. Схватив сахар, забралась на топчан с ногами, с удовольствием поедая лакомство и ожидая обещанный рассказ. Кори присел рядом, приобнял за плечи - от этого простого движения по спине побежали мурашки. Ласково посмотрел на меня:

- Вот приедем в город, куплю тебе шоколаду и пирожных. Моя девочка должна вкусно кушать, - и потрепал по щеке.

Шоколад? Пирожные? Я их видела когда-то в витрине кондитерской, когда единственный раз в жизни была в городе. Внутри сидели богато одетые люди и аккуратно, отламывая ложечкой, отправляли в рот крошечные порции воздушных десертов. Но Сирма быстро прошла мимо, даже не обратив внимания, а я не решилась попросить чудесные лакомства. Охххх... Даже слюну сглотнула. Видимо, громко, потому что Кори снова усмехнулся.

- Ну а теперь, когда ты уже очарована чудесными картинами будущего, попробуем поговорить о настоящем. Дело вовсе не в чувствах, которые ты вложила сегодня в еду, девочка. Я и так знал, что у тебя в голове настоящая каша.

Я благодарно взглянула на него - как хорошо, что мой друг без слов все понимает! Что бы я без него делала!

- Во-первых, я очень рад, что ты не испытываешь страха передо мной. Это настолько же прекрасно, насколько удивительно. Я по природе своей очень сильно воспринимаю эмоции окружающих, а ты ими так и брызжешь во все стороны. И удивительно, как твое отношение за несколько дней сменилось от панического ужаса до безграничного доверия. Я не буду этим пользоваться, кроха, - мужчина посерьезнел, - но не стоит так безоглядно верить каждому встречному проходимцу. Что ты в сущности обо мне знаешь? Только то, что я сам рассказал? А если я тебя обманул и сейчас везу сдать людям, которые с ног сбились, чтобы найти наследника Лессартов раньше, чем он вступит в свои права? Кстати, я вполне серьезно. Слухи о том, что Айлин могла быть беременна, до сих пор ходят по столице. А учитывая, что дальние родственники Лессартов не могут наложить свои загребущие лапы на состояние, пока живы прямые наследники, судьбой ребенка Айлин до сих пор обеспокоены. Других претендентов родовой артефакт не принимает. Правда, ищут почему-то парня, но любому, кто тебя заметит, будет очевидно несомненное сходство с исчезнувшей маркизой. Вот и наш друг Арек явно догадался. Правда, я практически уверен, что дальше него эта информация не пойдет, но все же...

- Почему ты ему доверяешь?

- Арек воин, королевский гвардеец, у него есть представления о чести. Нет, он совсем не доносчик, кроха. Тем более, он не будет сдавать тебя каким-то корыстным людям.

- А... как он мог быть гвардейцем короля? Он же не старше тебя? То есть во время переворота был совсем ребенком, а потом и короля никакого не было, - я говорила правду. Даже в нашей деревне было известно, что после гибели принца прямых наследников не осталось. Причем потомки Василисов впоследствии была истреблены похожим образом - кому-то было очень важно, чтобы монархия в нашей стране упразднилась. Последние пятнадцать лет в стране правил Временный Совет, собранный из выживших аристократов, мелкого дворянства и даже какого-то отребья, которому удалось подкупами выбить себе местечко. Внутри совета шла постоянная грызня, царила атмосфера интриг, и частенько неугодных членов правительства находили в грязной канаве с ножом в спине. Страна медленно, но верно приходила в упадок. Подлинная власть, как говорили, принадлежала представительству Манийской империи. После трагично закончившейся битвы за престол, в результате которой были убиты наследники обеих династий, и трехлетней гражданской войны, последовавшей вслед, в стране не осталось никого, кто мог бы твердой рукой навести порядок. И тогда выждавшие удобного момента манийцы спокойно и без потерь вошли в обескровленную столицу, предложив выгодные условия: наведение порядка взамен на перечисления в имперскую казну. В последние годы бюджет Каньира находился под полным контролем имперцев, и даже велись разговоры о том, что вскоре наша страна получит статус колонии.

Мысли эти пронеслись в голове за считанные мгновения, пока Кормак отвечал на мой вопос о старосте Краппена:

- Милая, что ты знаешь о магах? Любой человек, у которого есть хоть минимальный дар, выглядит гораздо моложе своих сверстников и дольше не стареет. Вот и Ареку, по моим подсчетам, должно быть больше сорока.

- Ничего себе! - я ахнула, - а на вид лет тридцать!

- Так и должно быть. Маги растут и развиваются до определенного возраста - у девушек это около двадцати пяти, у мужчин - тридцать лет. А затем их внешность как бы замораживается, оставаясь такой еще долгие годы. Единственное исключение - какие-то сильные потрясения. Они могут привести к старению, появлению морщин и седины. Однако эти изменения будут не такими явными, как у людей без магических способностей, и мало отразятся на здоровье. Так что, кроха, ты еще долго будешь молодой и красивой!

- А ты?

- Что я? Ну, положим, красивым мне уже не быть. А вот молодость и здоровье останутся со мной несколько десятилетий точно.

- Кори... - наконец решилась спросить.

-Да?

- Извини за вопрос... я знаю, это не мое дело, и пойму, если ты ничего не скажешь. Но я хотела спросить. Я слышала, у магов хорошая регенерация, и...

Он нахмурился.

- Говори прямо. Ты хочешь спросить, почему у меня остались шрамы и увечья?

Я смутилась.

- Кроха, пойми, дело не в том, что я тебе не доверяю. Просто я не могу. Не смогу рассказать. Даже сейчас слишком больно вспоминать. Я тогда потерял не только глаз... А гораздо больше. Дл меня тогда все закончилось, понимаешь?

- Извини, - я практически прошептала это слово. Какая же боль сквозит в его речи! Зачем я начала этот разговор!

- Не извиняйся, я понимаю твой интерес. Если б мне самому сутки напролет приходилось смотреть на этакую образину, я бы еще и не то спросил. Но рассказать не могу, может, когда-нибудь потом... Так что давай о том, почему все это осталось со мной. К сожалению, кроха, мгновенная регенерация магов - это сказки для детей. А точнее, одна из тех страшных легенд, которыми запугивали обычных людей во время травли магов - дескать, пока не отрубишь голову или не сожжешь тело, ведьмак может восстать из мертвых. На самом деле возвращаться из мертвых не дано никому, да и раненый волшебник не может отрастить себе ногу или руку, срастить поломанные конечности. Да что там - даже вставить выбитый зуб невозможно. Если воздействие на здоровье было магическим, так его и вовсе практически не снять.

-То есть маги в этом плане обычные люди? - я вспомнила дневник тети. Она точно указывала, что Ренье после ранения сам смог себя подлечить, поэтому восстановился гораздо быстрее!

- Не совсем, какая-то доля правды в этих слухах есть. Если маг после увечья находится в сознании и не исчерпал свою силу, он может уменьшить свои раны, сделать их безопасными, а небольшие - так и вовсе залечить, чтобы следа не осталось.

- А ты...

- В моем случае это было невозможно. Во-первых, я долго был без сознания. Во-вторых, мал и неопытен, чтобы с умом распорядиться оставшимися крохами магии - я всю силу растратил перед тем... Был бы рядом сильный маг-лекарь, возможно, он смог бы хотя бы немного меня подлатать. А потом, когда я провалялся несколько недель, лишь изредка приходя в в себя, было уже поздно делать хоть что-то. Хорошо хоть вообще выжил.

- А потом ты попал во дворец, да? И познакомился с Ренье...

- Да, мне повезло. Я попал к людям, которые приютили меня. А потом нашелся человек, который даже начал учить, - он помолчал, а затем по обыкновению сменил тему, - Ну а теперь - хватит о грустном. Кроха, надо будет тебе в столице учителя магии нанять.

- Зачем?

- А как, ты думаешь, тебя примут в магической школе? Там же девчонки десятилетние учатся, и вдруг ты...

Я представила себе картинку - взрослая девица за партой среди малолеток - и заулыбалась.

- Вот то-то же! - назидательно произнес Кори, - поэтому основы магии изучишь с учителем, ты способная, много времени не понадобится. А потом уже, как дорастешь до инициации, сможешь в академию пойти. Хорошие магички в Каньире на вес золота!

- Кори, - я замолчала, обдумывая свои слова, - Кори, а ты не откажешься мне помочь?

- В чем? - он задорно взирал на меня, - не хочешь ли ты, невинная дева, прямым текстом предложить мне поучаствовать в твоей инициации? Ничего себе молодежь пошла! В наше время такого не было! - скрипучим голосом столетней бабки продолжил Кори, заставив меня захихикать.

- Про инициацию мне думать еще рановато, надо же дождаться первой крови, так? - старалась быть рассудительной. Мужчина серьезно кивнул, - хотя, конечно, я рассмотрю твою кандидатуру, - ехидно протянула я. Ну не только же ему издеваться! Пусть знает и боится!

Особого страха собеседник не выказал, а вот задумчивое выражение на лице появилось. И во взгляде мелькнуло какое-то непонятное выражение, быстро осадившее мою храбрость. Что за... Почему он так смотрит? Я что-то не так сказала? Мужчина молчал, и я не могла понять, как продолжать разговор. Вот как его уговорить меня не бросать в столице? И вообще, нужно ему это, возиться со мной и дальше? На смену уверенности вдруг снова пришло смущение. Опять навязываюсь! Зачем я вообще об этом заговорила? Но Кори ждал, пришлось продолжать. Правда, из-за моей неуверенности вторая часть речи получилась весьма скомканной.

- Ну мне же магии учиться надо. И я хотела... если у тебя нет других планов... - он все так же не отвечал, и я заторопилась, уже не пытаясь строить красивые фразы, - в общем... ты мог бы меня сам? Мне не нужно какого-то другого незнакомого, я хочу тебя! - я умоляюще взглянула ему в лицо. Взгляд Кори изменился - в нем возникло какое-то веселое удивление, а потом мужчина заулыбался, как сытый котяра. И вдруг приподнял пальцем мой подбородок, придвинулся, тепло выдохнул в лицо:

- Правда хочешшшшь? Меня? - Всесвятой, какой же у него завораживающий голос! И... вот что я сейчас наговорила? Я же про уроки магии начинала... А сама... Подсознание, что ли? Нервно облизнула вдруг пересохшие губы, ощутила мурашки, пробежавшие по коже от одного его прикосновения Лицо Кори снова на миг утратило искажающие его увечья, стало бесконечно привлекательным...

- Ой, я не то... нет, ты не подумай.. Я... - пыталась объяснить, но совсем смешалась.

- Сейчас и проверим, что ты там не то, - мужчина, уже не обращая внимания на мой сбивчивый шепот, уже изучал мягкими губами лицо, чуть прикасаясь легкими поцелуями. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут Кори полностью завладел им, бережно и в то же время страстно исследуя языком, что-то требуя и давая взамен в сто крат больше. Нет, с этим совершенно невозможно бороться! В голове была совершенная пустота, мир кружился перед глазами, и я смежила веки, со всем пылом отвечая на поцелуй и даже не задумываясь, что делаю.

Этот поцелуй не был похож на тот, ночной. Не было безудержной страсти и дурманящих ласк. Только пьянящие, нежные движения языка мужчины, исследующего все уголки моего рта. Только изучающие касания в желании найти самые чувствительные точки. Только туман в голове. И самое главное - все это было наяву. Я млела в руках этого потрясающего мужчины, и с каждым мгновением уносились все дальше сомнения и страхи. В какой-то момент он отстранился, а я не захотела прерывать ласки - и решила повторять его действия. Разомкнула губы Кори своим язычком, легко провела его кончиком по деснам, зубам, требовательно толкнулась - и он приоткрыл рот, зачарованно следуя за моими движениями. Я скользнула внутрь, несмело гладя, лаская. Кори задышал хрипло и прерывисто, судорожно сжимая меня руками, запустив пальцы в волосы. И в какой-то момент со стоном откинул меня на спину, неистово целуя, прижимая к кровати всем телом, заставляя принять себя, подчиниться. И от этого простого действия меня снесло как ураганом - я чувствовала истому, заполнившую мое тело, где-то внизу живота налился тугой клубок, причиняя почти болезненные ощущения. Я гладила грудь мужчины, спину, выгибалась под его телом, а он все вбивал свой язык в мой ротик в древнем танце страсти.

Казалось, это продолжалось всего несколько мгновений, но Кори оторвался от моих губ, хрипло пробормотал:

- Моя девочка... Такая нежная... - и вдруг уже совсем обычным тоном, - гляди-ка, и правда трепещут!

- Кто? - я распахнула глаза в недоумении.

- Да ресницы же! Я обещал рассказать!

Смеялись долго. Я сквозь хохот укоряла мужчину, что он испортил всю романтику момента, а он возражал, что как настоящий рыцарь только выполнил просьбу дамы. Немного успокоившись, Кори пообещал-таки вплотную заняться моим магическим воспитанием в столице - дескать, кому ж доверишь такую неугомонную девчонку, придется мучиться самому - а потом предложил ложиться спать.

Почему-то этот наш поцелуй вовсе не создал напряжения - наоборот, мне теперь казалось, что все произошло так, как и должно быть, словно накопившиеся чувства и эмоции наконец нашли выход. О чем думал Кори, я не знала, но мужчина тоже явно расслабился и повеселел. Сегодня и речи не было о стульях и ковриках у входа. Я уже поняла, что от этого человека не стоит и ждать подлости, он никогда не воспользуется недвусмысленным положением... К сожалению. К сожалению? Возникла мысль, что буду вовсе не против продолжения. Но только с ним, ни с кем другим...

В результате мы улеглись на топчан вместе, накрылись одним одеялом, а Кори еще и заключил меня в теплое кольцо своих рук, клятвенно пообещав не поддаваться на мои провокации и соблазнения. Шутливо стукнула его - ишь ты, я его соблазняю, видите ли. В его объятиях я вдруг почувствовала себя в безопасности и уюте - словно птенец в теплом гнезде.

Впереди был еще один чудесный день наедине, а послезавтра утром было время отправляться в дорогу. Лишь смежив веки, я быстро провалилась сон. В полудреме услышала нежный шепот на ухо:

- Добрых снов, хорошая моя.

Но сил ответить уже не было. Я лишь легко коснулась губами руки, обхватившей меня за плечи, и счастливо вздохнула.