Забиргалиев Очир: другие произведения.

1. Исход 1771 года. Иной вариант.

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
  • Аннотация:
    Аннотация: Что такое Калмыцкое Ханство? Каким оно было в суровые времена непрекращающихся войн 18 века? С кем воевали лучшие воины степей на европейских и азиатских просторах? И что бы произошло с могучим степным государством, если бы в судьбу калмыцкого народа вмешался его дальний потомок? Случайный сбой в отлаженной системе духовных материй приводит к незапланированному появлению души человека 21 века в веке 18. 'Этого' не должно было произойти. Баланс мироздания был нарушен, а за ним и вся историческая цепочка. Что из этого всего выйдет не знает никто, даже случайный 'герой'. Он знает лишь то, что не допустит Великого Исхода 1771 года. Ссылка: Видео
  Что такое Калмыцкое Ханство? Каким оно было в суровые времена непрекращающихся войн 18 века? С кем воевали лучшие воины степей на европейских и азиатских просторах? И что бы произошло с могучим степным государством, если бы в судьбу калмыцкого народа вмешался его дальний потомок? Случайный сбой в отлаженной системе духовных материй приводит к незапланированному появлению души человека 21 века в веке 18. 'Этого' не должно было произойти. Баланс мироздания был нарушен, а за ним и вся историческая цепочка. Что из этого всего выйдет не знает никто, даже случайный 'герой'. Он знает лишь то, что не допустит Великого Исхода 1771 года.
  
  
  Предместья Риги. Начало августа 1762 года.
  
  В небольшом лесочке рядом с портовым городом Ригой расположился необычный в этих местах отряд кавалеристов. Местные жители старались не попадаться им на глаза, так как неизвестно чего можно ожидать от нехристей, которые одним своим грозным видом наводили страх даже на отпетых сельских драчунов и задир. Были они невысоки ростом, смуглокожи и не понимали ни латышского, ни немецкого, ни даже русского языка. Словом непонятными были эти воины, а как гласит народная премудрость: 'Бойся того, чего не понимаешь'.
  Ранним утром у походной палатки в самом центре лагеря стали собираться воины, подгоняемые своими командирами. Никто толком не знал, зачем был отдан приказ собрать весь отряд в одном месте, удивительным было и то, что даже наблюдателей сняли с постов охраны, что случалось крайне редко. Замечая все это, воины интуитивно понимали, что это неспроста, и что сейчас произойдет что-то интересное.
  Когда гул трех с лишним тысяч человек, активно обсуждающих 'что же сейчас будет?', стал нарастать, полог палатки откинулся и из него показался сам Наместник. По правде говоря, 'Наместником' его именовали только урусы, в родных степях его продолжали называть Великим Ханом, не признавая странных чуждых титулов. Вышедший человек был крайне молод, едва-едва стукнуло 18 лет, но возраст здесь не имел никакого значения, потому что для присутствовавших здесь воинов он был дерзким, решительным и самое главное удачливым военачальником. За период прошедшей военной компании Хана стали уважать за его поступки все, от рядового воина и до тысячников, которые как и все воины любят удачливых командиров. Поэтому, как только Убаши-Хан показался перед толпой, она моментально стихла в ожидании 'чего-то'.
  
  
  Убаши-Хан. Предместья Риги. 1762 год.
  
  Выходя из палатки, я думал только о том, как бы не облажаться на публике. Я никогда не был оратором, скорее наоборот, боялся выступать на виду. Однако тут было необходимо собраться, так как от этой моей речи зависит, пойду ли по легкому и быстрому пути или наоборот сложному и долгому. Итак, передо мной людская масса, горящими глазами смотрящая на меня и чего-то ожидающая. Конечно же, все они ждут дележа награбленного и захваченного в боях добра, которое мы везем огромным обозом. И, конечно же, они ждут скорого возвращения в родные степи. И тут мне пришла в голову аналогия этих воинов и бойцов-красноармейцев, которые возвращались после победы над нацистской Германией по домам в Союз. В голове у меня выстроилась нестройная смысловая линия, которую я и стал излагать ждущей толпе.
  - Воины мои! Вы все славно показали себя в войне с немцами! Мы взяли богатую добычу в их городах и оставили там память о нас на долгие годы! - толпа взревела в ликующем порыве, слышались одобрительные возгласы.
  Пока воины успокаивались, я судорожно искал слова, чтобы более связно и плавно перейти к нужной мне теме.
  - Да, мы заставили бояться нас даже этих высокомерных иноземцев! Куда бы мы не ходили, на Кубань ли, на диких горцев ли, на непокорных киргизцев, всюду от нас бегут! Сейчас нам не страшны враги внешние; наши предки начали, а мы продолжаем наше общее дело, создавая свое государство и защищая его земли. Пусть так же продолжается и дальше, мы на верном пути! - толпа вновь взревела, на этот раз уже грозно.
  Конечно же, не все было так гладко в реальности. Были и непрекращающиеся набеги диких племен горцев и других кочевых народов с целью поживиться скотом и пленниками, были и более серьезные нападения соседних князьков, подвластных крупным горским сообществам, с целью прощупать калмыцкие улусы, мол, не ослабли ли? Были и натянутые отношения с урусским правительством, в последнее время все больше отменяющим прежние льготы наших купцов - торговцев. Местная власть, видя такое дело, также всячески ставила палки в колеса тем промыслам, что приносили немалые барыши в ханскую казну. Но сильнее всего меня тревожили внутренние проблемы Ханства. Их было немало. Вся степь знала, что некоторые нойоны и тайши продают своих подвластных любому желающему. Ситуация мало кому нравилась, однако никто не спешил открыто возражать против такого положения дел. И когда сейчас я только начал высказывать свое неодобрение этим действиям высокородных, толпа моментально поняла, куда дует ветер и что можно больше не сдерживаться.
  Я поднял руку в призыве к тишине, чтобы стало возможно продолжать дальше.
  - И я не намерен мириться с этим! Наши предки плачут, видя, во что превратилось Ханство со времени кончины великого Аюки! Здесь и сейчас я обещаю, что наведу в своих землях порядок, но для этого мне нужны вы, воины мои! Я спрашиваю вас, хотите ли вы вместе со мной навести порядок в наших степях, сделать то, за что ваши дети и внуки будут гордиться своим предком? ВЫ со мной??? - последние мои слова потонули в реве трех с лишним тысяч голосов, бурно выражающих свою поддержку мне.
  Да, видимо народ тут не избалован такими выступлениями, - подумал я - Надо бы побыстрее добраться в степь, пока воины в эйфории от скорого возвращения и у них есть жажда творить добро и справедливость. Тьфу, прямо процитировал американский девиз!
  Уже повернувшись в обратный путь внутрь спасительной от лишних взглядов походной палатки, мой взгляд зацепился за глупо улыбающиеся лица двух моих высокопоставленных охранников, чьи имена я до сих пор с трудом припоминаю, и за задумчивого военачальника, прислонившегося к одной из повозок.
  
  
  Староста Богдо. Кондук-хотон. Середина августа 1762 года.
  
  Великая радость пришла, когда один из молодых пастухов примчался в хотон с криками 'Хан! Хан возвращается! Его алые знамена мелькают на горизонте!'. От этих слов в поселении начались прямо таки бешеные приготовления к встрече. Матери наряжали своих дочерей, ведь при ханском войске есть немало неженатых воинов, которые могли бы дать богатое приданное за приглянувшуюся невесту, и наряжались сами, дабы показать прилюдно, что их семья не бедствует. Мужчины тоже облачались в полувоенные одежды, чтобы показать наличие годных к службе в хотоне, ведь при прошлом повелении Хана выставить сотню конных воинов, их нойон решил не подчиняться, а договориться с родственником из Зарго. Поэтому была велика вероятность, что им могут припомнить неподчинение.
  Сам Богдо был старостой в поселении. Лет двадцать назад он вернулся из похода на 'диких' без левой руки, но за его былую славу лихого рубаки и сметливость в хозяйственных делах он стал старостой. С тех пор прошло много времени, Богдо растил и отправлял на службу по первому приказу не одно поколение молодых воинов, немалое количество из которых выжило благодаря именно его урокам. Но вот сейчас, при приближении ханского войска, в котором не было воинов от их хотона, старому Богдо было стыдно. Стыдно за то, что трусливый и жадный Балзан-нойон решил не выставлять сотню конных, а откупиться взяткой.
  Вот уже хорошо различимые фигуры всадников мерно покачиваются в седлах, направляясь прямиком к селению. Путь от окраины до самой кибитки нойона был обозначен по краям людьми, вышедшими посмотреть и поприветствовать Хана и показать себя. Все это происходило в полнейшей тишине, так как хотонцы никого не встречали из похода, а значит и криков радости или горя не было.
  В живой коридор въехало семеро. Впереди на статном жеребце ехал несомненно молодой Хан. Он был одет в богатые доспехи и шлем, богато украшенные золотом, словом все в нем выдавало вожака. Его свита была так же богато одета, все имели по два, а то и три пистоля, такие в степях были только у бывалых воинов, которые в битвах брали их как трофеи. В заветном сундуке у старосты лежало два таких же, взятых у убитых им польских офицеров.
  Навстречу всадникам двинулась процессия из десятка богато одетых людей, напоминающих шарики. Это были представители семейства Кондуковых, главой которого был тот самый Балзан. Впереди шла маленькая девочка с большой пиалой калмыцкого чая джомба. По старинной традиции дорогому гостю с дороги давали выпить горячего тонизирующего чая, который восстанавливает силы и преподносили в дар белый шарф, обозначающий чистые помыслы встречающих. Не доходя несколько шагов, обе группы остановились. Первым, опять же по обычаю, начал старший среди встречающих:
  - Мы рады приветствовать тебя, наместник Убаши в наших землях! - в одной только этой фразе было столько скрытого высокомерия, что у Хана едва на секунду на лице выступила усмешка, однако ее заметили только бывалые воины.
  Держащийся рядом рослый и крепкий воин из охраны на миг склонился к уху Хана и что-то проговорил.
  Самому Богдо, стоявшему среди простых людей первых рядов было прекрасно все видно. И взгляды ханской охраны, вмиг ставшие хищными, и непонятно чем развеселившегося Хана. Этого неопытного юнца, неведомыми путями всевышних сил оказавшегося властителем столь неспокойных владений раньше положенного срока. Староста, как и любой человек, имеющий хоть какой-то статус в этом молодом государстве, как мог, следил за перестановками в высших кругах власти. И конечно же, он примерно знал характер нового молодого правителя, не раз обсуждаемый за хмельными напитками в кругу близких друзей и родственников.
  И чего он так лыбится? Его только что унизили прямо на глазах у простой черни! - высказать свое мнение Богдо не смел, но переглянувшись со знакомыми, понял, что не одинок в таких мыслях.
  
  
  Убаши-Хан. Кондук-хотон. Середина августа 1762 года.
  
  После памятного выступления перед моими воинами, мы проделали большой путь от прибалтийских губерний до родных степей за сравнительно небольшое время. Можно было и быстрее, но обоз сильно тормозил нас. В телегах было все то ценное, что воины решили оставить себе, остальное добро было продано русским и немецким купцам, в обилии водившимся около любого расположения русских войск, еще в прусских землях. Дележ добычи, как и полагается, будет по возвращении домой. Обо всем этом я думал, пока мы подъезжали к хотону рода Кондуковых, одного из самых непослушных князьков калмыцкой степи. Надо было его наказать за игнорирование моих приказов, но сделать это надо было по закону, чтобы никто не усомнился в моей правоте. А вот знания местных законов у меня не было, как впрочем и подробных знаний быта простого люда в этом времени.
  Уже сблизившись с встречающими и слушая их приветственную речь у меня в голове созрел план.
  Раз он так открыто демонстрирует пренебрежение перед Ханом, он за это и поплатится, - размышлял я - ведь с войны вернулся не старый Убаши-преверженец традиций, а новый Убаши, который будет строить новое будущее для своего народа.
  - Это Батыр, старший брат местного нойона Балзана, о котором я уже говорил, - мой старший охранник, был сама предусмотрительность, заранее и незамедлительно оповещая меня о всех мало-мальски значимых людях, что встречались нам и их именах.
  - У Балзана вдруг появилась ханская печать? Или урусы назначили его своим новым наместником над калмыками? - не удержавшись, я не дал говорить старшему брату нойона, - И почему сам Балзан не вышел встречать меня? Или он настолько занят, что ему некогда выйти и поприветствовать воинов, которые несколько лет рубились за всех вас, веселящихся тут?! - на мои слова живо откликнулись тысячи воинов, ликующими криками и улюлюканием, поддерживающих меня.
  Батыр первым среагировал на изменение ситуации и припал на одно колено, как и положено, остальные последовали его примеру. После чего этот, несомненно, умный и хитрый человек, продолжил уже другим тоном:
  - О, Великий Хан, нойону Балзану...эээ... нездоровится в последнее время, поэтому он просит прощения, что не может приветствовать тебя, - сказано все это с заминкой и таким тоном, что только дурак, не понял бы, что это ложь.
  - Вот как? Ну что же, у меня найдутся для него лекари, - с этими словами я оборачиваюсь и киваю головой в сторону большой кибитки, - Эрдем, помоги больному.
  Осклабившись, трое из моей свиты срываются из седел и, уже на ходу вынимая свои мечи из ножен, влетают в кибитку, где тут же раздаются женские крики, звон посуды, разлетающейся во все стороны и неясные, булькающие звуки. Люди, стоявшие и наблюдавшие все происходящее, были просто заворожены. Ну конечно, на их глазах происходит нечто небывалое и жутко интересное! О таком потом будут еще лет пять судачить.
  Наконец, из проема показывается воин, держащий упирающегося человека, больше напоминающего кусок теста, который громко ругается и грозится карами.
  Вдоволь насмотревшись на такое забавное зрелище, у меня вдруг родилось желание прямо тут, не откладывая в долгий ящик, показать моим воинам и людям, что перемены возможны, и они несомненно скоро будут. И конечно же, в лучшую сторону.
  - Слушайте все, народ мой! - поворачиваю коня и неспешно подвожу его к толпе, постепенно подтягивающейся к месту событий, - Это позорище, называющее себя местным правителем уже долго занимается темными делишками: продает своих людей урусам, дает взятки чиновникам из Зарго, крадет у соседей скот и самое главное, он открыто выказывает свое высокомерие мне! Поэтому я отбираю у семейства Кондуковых нойонский титул, забираю себе их земли и людей.
  Народ охнул от таких слов. Еще бы! На их глазах рушилось все привычное им мироустройство. Мне казалось, что для начала этого должно было быть достаточно. Вот только со мной не были согласны все три моих тысячника, окруживших меня и сразу же принявшихся отговаривать от столь радикальной меры, как лишение титула. Это могло быть чревато последствиями - доказывали они мне.
  Однако спорить на виду у простого народа было глупо, так можно и весь пока еще малый авторитет растерять. Поэтому настойчивые тысячники для продолжения предложили пройти в кибитку нойона. Их доводы сначала казались мне маловажными, поскольку я думал, что твердо знаю как надо поступать, поэтому я не менял своего решения, а наоборот, обдумывал, что же сделать еще.
  Кого же оставить тут для надзора за порядком? - думал я, - Может тысячников? Нет, они воины, а не гражданские. Тогда остаются местные. И только из низов! Да, обязательно так и сделаю, дам ростки демократии, повышу свой авторитет у простых людей и заодно приобрету лояльных мне сторонников. Да, это кажется оптимальным выходом.
  Войско расположилось на ночлег по окраинам селения, облепив его со всех сторон. Особый караул, как и всегда, поставили у обоза, хоть теперь мы и на своей земле, однако и тут воров хватает. Местные устроили грандиозное застолье, для меня и моих воинов, пытаясь хоть так выразить свою благодарность за избавление от тиранившего их нойона. Уже на пиру мне донесли, что перечень его преступлений можно продолжать сколь угодно долго: за ним числились обман и искусственное обатрачивание подвластных ему людей, насилие над молодыми девушками, после чего некоторые кончали жизнь самоубийством или сходили с ума, прямой обман и подкуп ханских чиновников о количестве имеющегося скота, и это только некоторые из его темных делишек. Подозреваю, что все нойоны грешат понемногу, но именно в этом случае князек очень сильно попал. Он воровал у меня, а я очень не люблю этого.
  Пока я был в раздумьях по поводу судьбы бывшего нойона, ко мне на разговор попросился староста хотона.
  - Великий Хан, я Богдо, из рода Сюкен, староста местный. Мы благодарим всевышнего за то, что послал он нам тебя, что ты взял нас под свою руку. Однако народ волнуется и спрашивает, кто же останется здесь для надзора от твоего имени? - закончив, староста выпрямился и стал ждать ответа, гордо глядя мне в глаза.
  Вот ты- то мне и нужен! - про себя подумал я, глядя в карие глаза этого человека.
  - А будь тогда ты моим поверенным тут! - с усмешкой сказал я, спиной ощущая что вся моя свита замерев, удивленно обернулась в мою сторону.
  - Ты смеешься надо мной, Великий Хан? - уже с чувствуемой горечью в речи спрашивал собеседник.
  - Нисколько, как я уже говорил моим воинам, начинаются новые времена. А новые времена требуют новых решений, а так как теперь тут все мое, то я хочу посмотреть, справится ли вчерашний воин или пастух с управлением жизнью в этом селении. Ну как, Богдо из рода Сюкен, ты справишься с заданием Хана?
  - Справлюсь, о Великий! - чуть дрогнувшим голосом этот явно бывший воин опять припал на одно колено и склонился в поклоне.
  - Буду рассчитывать на тебя. А теперь иди, завтра мы трогаемся в путь дальше.
  Уже после пира пара моих тысячников вновь пыталась отговорить меня от радикальных поступков, якобы это может оттолкнуть от меня пока верных мне нойонов и тайшей. По правде говоря, в их словах было разумное зерно, и я пообещал подумать над этим. Но здесь отменять ничего не буду, ханское слово должно быть тверже камня.
  
  
  Ханская ставка. 1762 год.
  
  Дальнейший наш путь ничем не был омрачен, так как слухи о скорой расправе с одним из нойонов быстро распространились. Везде нас ожидала почетная встреча с пышными торжествами. И, конечно же, все клялись в верности и покорности мне, а если и были в прошлом недоразумения, то теперь их нет, поскольку все князья видят, что некогда молодой Хан на войне возмужал, а что самое главное, вернулся с победой живым и здоровым. Да, красиво поют эти краснобаи, даже невольно веришь им.
  Ханская ставка представляла собой не привычное многим кочевникам скопление кибиток, как в хотонах, а вполне добротные дома из дерева и глины. В его центре возвышалось двухэтажное здание из дерева, нижний ярус которого был выполнен в самом обычном для русской средней полосы стиле. Отличия начинались чуть выше. Крыша здания была не покатой, а немного стреловидной с характерными для азиатской культуры загибами на концах. Второй ярус напоминал башенку с круговым обзором из окон, непонятно как оказавшимся в этой глухомани. И венчал все это великолепие шпиль со свастикой на конце.
  Один вид нацистской эмблемы привел меня в ужас! Однако кроме нее не было видно никаких признаков других попаданцев. Ни фашистских патрулей, ни машин или развешенных флагов. Выискивая взглядом все эти приметы, я привлек внимание своего телохранителя Эрдема.
  - Что-то не так, повелитель? - говоря это, он как профессионал своего дела, одними жестами управлял своими подчиненными, сейчас неспешно бравшими меня в кольцо охраны.
  - Нет, ничего, просто...изменилось тут многое.
  Нашел что ответить! Вот дурень! Что тут могло измениться? Постройки все явно не новые, дерево обшивочное вон, уже успело почернеть, а забор покоситься! - ругал я себя за неосторожность, - Был бы разведчиком, уже бы спалился со всеми потрохами!
  Да, все эти размышления отвлекли меня от самого главного, от встречающих нас людей! И монахов конечно. Они стояли в своих красно-желто-оранжевых нарядах у центрального здания, которое я определил как Хурул- молельный дом буддистов. Крики и визги людей, встречавших своих родных и знакомых, плач тех, кто больше уже не дождется своих мужей и сыновей, все перемешалось сейчас. Однако никто не спешил бежать обниматься и целоваться со своими родными, по старинному обычаю, сперва следовало услышать приветственные слова ламы, главы местных богослужителей, а уж потом заниматься остальным.
  Итак, неспешно следуя к центру селения, я разглядывал местный быт людей. На окраинах жили люди небольшого достатка, их дома представляли собой небольшие глиняные домики, больше похожие на сараи. Их участки были огорожены чем попало, хозяйственные постройки тоже не блистали великолепием выделки, однако в каждом дворе, даже самом захудалом имелся какой-никакой скот, являвшийся средством к существованию для семьи. Но люди, которые выходили нас приветствовать были невероятно счастливы, своими добрыми и открытыми улыбками они всем моим воинам поднимали настроение, хотелось жить и веселиться!
  Незаметно стали попадаться дома побогаче, где глиняно-деревянные, а где и деревянно-глиняные. Ограды уже были получше, добротнее, и заметно выше, нежели у бедняков. Скота уже не было видно, но его присутствие было выражено характерным запахом и звуками. Люди же были разные, кто азартно и счастливо переговаривался со знакомыми им воинами, а кто и хмуро глядел как веселятся другие. Странное чувство осталось у меня после проезда рядом с такими людьми, будто им все равно, будто они выше таких человеческих чувств.
  Оставалось проехать совсем немного до заветного Хурула, как мне в глаза бросился странный случай. В массивные ворота одного из больших и богатых домов втаскивали упирающуюся девушку в нарядном платье, явно вышедшую поприветствовать возвращающихся героев. Девушка отчаянно не хотела вовнутрь, но сильные руки мужчины все же сломили сопротивление в впихнули ее за ограду. В тоже время совсем недалеко от меня трое воинов удерживали одного, рвущегося в сторону дома, откуда уже доносился удаленный женский плач. Эта сцена очень меня заинтересовала, поскольку я еще не видел примеров здешнего патриархата и домостроя. Или это было присуще только славянам? Не помню.
  Подозвав заместителя Эрдема, воина Бунчука, спросил что это такое было? Чуть смутившись, он все же рассказал мне:
  - Господин, у Мусы тут чувства к дочке твоего советника появились, она вроде и сама влюбилась, но ее отец против. Говорит что он ей не пара, - вот так коротко, но информативно Бунчук передал мне суть проблемы, которая началась еще задолго до нашего похода в Пруссию.
  - Мда, чиновники уже и тут людей ни в грош не ставят! Мои воины их в качестве зятьев не устраивают? Ну что же, разберемся, что за советник такой высокородный! - кивнув ожидающему воину в знак окончания разговора я поворачиваю коня и мы наконец добираемся до Хурула, где уже выстроилась без преувеличения, целая армия монахов и их служек.
  
  
  Хонгор-Лама. Ханская ставка. 1762 год.
  
  - А мальчик подрос и возмужал, - не то с уважением, не то с завистью проговорил старший лама ханства.
  - Да, ты прав. И уже попытался показать свою власть, сместив одно из старейших семейств. Ты же понимаешь, Пекин давит на Далай-Ламу, сейчас в джунгарии идут непрекращающаяся повстанческая война. И им нужно устранить последнее самостоятельное государственное образование монголов, - с нажимом, будто продолжая затяжной спор, ответил его преемник и ученик.
  - И поэтому я еще со времени кончины Великого Аюка-Хана всячески препятствовал даже попыткам распространения идей об уходе, - уже со сталью в голосе парировал лама.
  - И мы, ваши последователи, благодарны Вам за это, но сейчас наступают другие времена. В начале века урусы обезопасили свои границы с севера, сейчас сильно ослабили государства на западе, те еще лет десять будут зализывать раны и не подступят к границам. Осталось только южное направление, а это крымчаки и турки. Уверен, что победа будет и тут на стороне урусов, но тогда нас ждут стальные тиски их губернаторов и попов. Обезопасив южные рубежи, мы им станем сильными не нужны, - заканчивая свою речь, молодой попытался скрыть ту горечь, которая могла проступить в речи.
  - Знаю, Хонгор. И мой отец погиб, защищаю эту землю, которую мы уже больше ста лет считаем своей. Но сейчас надо думать как склонить Убаши в нашу сторону, ведь он не захочет просто так отдавать землю предков, он лучше сожжет дотла все от Астрахани до Рязани, чем будет сидеть сложа руки.
  - Да учитель, будем искать к нему подходы.
  Этот разговор происходил на ступенях входа в Храм, называемый в народе Аюка-Хурул, то есть храм в честь всеми любимого и почитаемого Аюка-Хана. Перед храмом на специально постеленных подстилках расположились монахи, сейчас читавшие речитативные молитвы, вознося хвалы господу, и благодаря его за победу и возвращение всех воинов.
  В настежь раскрытые ворота хурула первым въехал предводитель на статном жеребце, сверкая на солнце золоченными доспехами, за ним ехали его телохранители и знаменосцы. Процедура встречи была проста как валенок, правда его еще кажется в эти времена нет. Хан, спешившись, и приняв касание особым ритуальным предметом головы при непрерывном чтении монахами молитв, встает рядом со священнослужителями. Воины, опять же спешиваясь и подходя к стоящей на ступенях троице припадают на одно колено и, сложив руки ладонь к ладони, также читают короткую молитву. Потом, не оборачиваясь, пятятся к своим лошадям и убывают. Конечно же, для ускорения процедуры делают они это группами земляков, которыми и прибывают от хотонов по призыву Хана.
  Молодой Хонгор был удивлен, что Хан растерялся, когда подходил к ним в самом начале, а также чуть позже, когда не знал что же ему теперь делать, однако списал это на долгое отсутствие в пределах ханства.
  - Ну да, молод, еще не привык к таким действиям, хотя конечно в его положении не знать такого, это просто не позволительно! Но закроем на это глаза, так как мне нужно его хорошее отношение, а не чувство стыда за незнание обрядов, - рассуждал преемник.
  
  
  Убаши-Хан. Ханская ставка. 1762 год.
  
  - Блиин, наверняка ведь оба этих лысых монаха заметили и поняли, что я не знаю последовательности этого мероприятия, однако молчат и вида не подают, очень странные ламы, другие на их месте давно бы меня заклеймили как нерадивого в делах веры, а потом ходили бы гордились, что проучили сопляка, - только сейчас у меня стала проходить паника из-за того, что я могу быть раскрыт.
  А ведь как все хорошо складывалось! В одном из хотонов я случайно узнал что у меня здесь теперь нет не только отца, но и матери. Конечно для настоящего Убаши это было горем, но для меня это было лучшим стечением обстоятельств. Прямых родственников нет, некому будет задавать мне дотошных вопросов, а уж от дальних родичей как-нибудь отверчусь. Так мне тогда казалось.
  А сейчас, стоя рядом с двумя влиятельными людьми ханства от религии, мне было страшно. Даже посмотреть им в глаза, где наверняка уже затаилось недоверие.
  По завершении обряда, ко мне подскакали мои телохранители и три походных тысячника: Хонгор, Мингиян и Санал. Они выделялись из всего войска не только статью, могучим телосложением и воинской славой, но и умением мыслить. Двоих из них ставил на командование еще мой отец, поэтому они считали своим долгом верно служить моей семье и лично мне. Ну а третий, Санал, самый молодой из них, был уже моим ставленником на место убитого еще в 1759 году из засады тысячника Аранзала. Это произошло еще до моего сюда перемещения, поэтому сказать почему именно Санал я не могу, надеюсь что не просто так прежний Убаши это сделал.
  У тысячников сейчас больше всего болела голова о разделе добычи. Очень трудно разделить кучу барахла на несколько тысяч человек, и чтобы все остались довольны. Сказать по правде, такое не возможно в принципе. Поэтому процесс будет долгим и мучительным.
  - Великий Хан, войско сейчас отойдет недалеко в степь, встанем лагерем и будем делить. Я думаю выскажусь за всех нас, отдохнуть тебе надо с дороги, да и советники твои уже гонцов присылали, говорят очень важные вести.
  - Хорошо, Хонгор, отводите и делите, только чтобы по справедливости, не хватало еще поубивать друг друга на родной земле.
  - Слушаемся и повинуемся, Великий Хан! - хором ответили тысячники и во весь опор поскакали к ожидающему их войску. За ними последовали и их охранники.
  - Бунчук, я не понял, а где Эрдем? - видя, как телохранитель старается понять по конструкции фразы, разгневан я или нет, мне стало немного смешно.
  Заметив мою улыбку, Бунчук немного расслабился:
  - О Великий, не гневайся, он с еще тремя воинами повезли схваченных из семейства Кондуковых другим путем от окраины. Сказал, что их могут попытаться отбить.
  - Тааак, инициативу значит проявил? - я даже не знаю как воспринять это, толи радоваться, что правильно сделал, толи наоборот гневаться, что не спросил моего разрешения? - Блин, как трудно оказывается вселяться в почти незнакомую тебе атмосферу! Какие тут царят нравы? Не знаю. Что мне можно, а чего нет? Тоже не знаю. Хорошо хоть был все это время вдалеке от всяких родичей, ато мигом бы меня раскусили.
  - Все, поехали...домой поехали! - я даже не удосужился узнать где я тут живу! Хорош же Хан!
  Попрощавшись с ламами и вскочив на коней, я в сопровождении своих телохранителей помчались в сторону видневшегося недалеко одноэтажного, но довольно таки крупного по площади здания, а точнее целого комплекса зданий. Все они были в том же восточном стиле, что и Хурул, но отличались более пестрой расцветкой. Это все. Что можно сказать о них, смотря снаружи. А вот изнутри...
  Изнутри все было куда как интереснее: у ворот нас встретили четверо здоровенных воина с полным набором вооружения: мушкет в руках, по два пистоля в специальных кармашках на животе, несколько разного размера сумок, подвешенных на ремнях и чем-то набитых, пороховой рожок и в дополнение ко всему на них были сверкающие кирасы. За воротами стояло еще двое точно так же вооруженных, но уже поменьше ростом. Здесь же, за воротами меня встречала группа разнообразно одетых чиновников. Здесь присутствовали и восточные халаты, и национальные одежды, и европейско-русские кафтаны. Однако весь этот 'зоопарк' говорил только на родном языке, только у одного я уловил акцент, явно с арабским уклоном.
  - Рады приветствовать тебя, о Великий Хан! Мы неустанно молились за твое здоровье, скорейшую победу и возвращение домой. За время твоего отсутствия накопилось немало дел, требующих твоего самого непосредственного участия! - лепетал самый пожилой из всех.
  - Чуть позже! Я устал, мне надо отдохнуть! - я соврал, конечно я не устал, но мне требовалось время, чтобы понять что и как делать, что говорить и как вообще вести себя.
  По лицам сановников я сразу понял, что они уловили мою нервозность, и наверняка, зная о недавнем случае с одним из нойонов, решили за лучшее не перечить мне. Все они расступились, освобождая проход, поклонившись и молча сверлили взглядами спины телохранителей, следовавших за мной по пятам. Как только мы свернули за угол, до меня донеслись приглушенные шум громкого перешептывания между оставшимися у ворот чиновниками. Дискуссия шла очень жаркая, жаль, из-за расстояния нельзя было разобрать их слов.
  Пройдя по коротким коридорам, один из слуг, сопровождавший нас, открыл передо мной двустворчатую дверь, за которой оказалась комната огромных размеров. Она была разделена на две части: в первой было некое подобие рабочего кабинета, обставленного в европейском стиле массивным столом, который окружали шкафы и комоды; другая же часть представляла собой зону отдыха, с огромной кроватью, заваленной матрасами и подушками и столиком с разнообразными фруктами и ягодами.
  - Да! Можно жить! - еле удержался, чтобы не сказать это вслух. Но по виду горящих глаз моих сопровождающих, невольно заглянувших сюда, они думали точно также.
  - Повелитель, я поставлю двух своих воинов у входа, для надежности? - вид у Бунчука был собран и деловит, мне в глаза смотрит прямо, не уводя взгляда.
  - Да, хорошо, можете отдыхать, - сказал я, и створки дверей мягко закрылись, оставляя меня одного в помещении, - Далеко пойдет, этот Бунчук, не зря ведь Эрдем его в замы взял, значит доверяет.
  Оказавшись в одиночестве, я наконец-таки смог обдумать сложившуюся ситуацию. Плюхнувшись на ложе, другим словом это никак не поддавалось описанию, я впал в размышления:
  - Итак, то, что я увидел по пути сюда, меня очень заинтересовало. Мы только что вернулись со странной войны с пруссаками, победу над которыми вроде бы одержали, но все пошло кувырком после недавней кончины престарелой императрицы Елизаветы Петровны. На престол взошел ее сын Петр, который тут же начал, говоря современным языком, сепаратные переговоры с прусским королем Фридрихом. И вот, в середине июня месяца был заключен уже союзный договор с пруссаками против недавних своих союзников. И, как мне поведал один из захмелевших русских генералов после очередной попойки по случаю заключения союза, одним из требований новых союзников было немедленное удаление с театра военных действий всех дикарей с юга России. Как раз в это время я и оказался тут.
   Видимо молодой император хотел произвести впечатление на короля Пруссии, желая вести дальнейшие боевые действия исключительно 'цивилизованными' войсками, избавившись от дикарей иррегуляров, однако это решение сыграло нам на руку. Мы раньше возвратились домой, избежав уже расползающейся по русскому лагерю болезни. С наступлением лета, в сырых прусских лесах и болотах, болезни выкашивали ряды войск просто вчистую, нежели пули и сабли врага.
  Но помимо политики государства российского, больше меня интересовали дела моего Ханства. Я с немалым удивлением видел, что на пути от Прибалтики до наших степей, мое войско не останавливал ни один патруль, не раз виденный мной в пределах видимости, ни местные чиновники, тоже не однократно встречаемые нами в своих каретах на трактах и дорогах. Меня просто ошеломило то, что мои хотоны были расположены совсем недалеко от Царицына, а по словам Эрдема, на левом берегу Волги наши кочевья располагались еще севернее, доходя местами до Оренбурга. Я уже понял, что попал в период, когда Ханство еще не пришло в полный упадок, еще не было Великой Откочевки в Джунгарию. И это давало мне надежду на то, что попал я сюда не случайно, а с определенной миссией или заданием, как герои некогда прочитанных мною фантастических книг.
  Вот не помню с чего начинали те книжные герои, но для себя я решил так: я не крутой боец спецназа, а потому геройствовать особо не стоит; я не физик, химик или инженер, а потому внедрять и прогрессорствовать особо не получится; я не историк, не помню что и как будет происходить в скором времени, только поверхностно. Но я точно знаю, что хочу процветания и благополучия для моего народа, и поэтому мне придется принимать те решения и делать то, что сейчас кажется не совсем логичным, но оно будет делаться с оглядкой на будущее, которое не будет таким безоблачным, как нам всем хочется... Один только короткий, но кровавый конфликт 2015 года между дагестанцами и калмыками в пограничном поселке Артезиан чего стоил, он положил начало новой напряженности в предкавказье, за которой последовала череда 'кавказских' погромов по всей Калмыкии и прилегающим к ней частям Астраханской, Волгоградской областей и Ставропольского края.
  - Уф, как вспомню те события, так прямо тоска по тому родному времени накатывает, - не успел я мысленно закончить фразу, как в дверь тихонько постучали.
  - Великий Хан, пленников доставили в тюрьму при Дворце, - Эрдем был уже без боевых лат, только в походной одежде и при оружии.
  - Хорошо, объяви советникам, пусть соберутся все, буду говорить с ними. Кажется и им есть что мне сказать., - глава охраны склонил голову в знак понимания поставленной задачи и неторопливо вышел, прикрыв за собой створку двери.
  
  
  Через час. Убаши-Хан. Дворец. 1762 год.
  
  Вот уже более получаса я пытаюсь не уснуть от монотонных речей чтеца, зачитывающего очередное малозначимое письмо от каких-то там вождей и князей граничащих с нами казахских племен, жалующихся на моих подданных, крадущих у них скот. Меня одновременно раздражала и умиляла мысль, что эти, сидящие сейчас передо мной 'советники', расположившиеся в два ряда лицами друг к другу, хотели посмотреть мою реакцию на столь долгое разбирательство никчемных жалоб. Это была та рутина, которой они вообще не должны были занимать мое внимание и время.
  - Ну все, хватит! - не выдержал я, - Вы хотели отдалить меня от политики, представив это скучным делом?! Не выйдет! На мне вся полнота власти и ответственности за мои действия, а вы нужны для дельных советов, и только! За это будет вам мое уважение и благодарность. А если кто будет мешать мне, то... о случае с Кондуковыми, думаю, все уже слышали. - в просторном зале царила тишина, седые старцы и мужчины помоложе во все глаза смотрели на меня.
  Конечно, они не ожидали столь резкого поведения от, некогда тихого, Убаши. Наверняка они загодя уже потирали ручки, предвкушая, как будут издавать указы от моего имени, как будут тихонько подводить одинокого сироту к нужным им одним решениям, как будут богатеть богатые, а бедные еще больше будут закабаляться. А тут все пошло прахом. Из похода вернулся не тихоня, а самое настоящее перерождение уже почти забытого Аюки-Хана.
  - А теперь посмотрим, как вы усвоили! - я подражал героям, виденным мной в фильмах про мафиози, где молодой претендент на лидерство только что сместил старого, и устанавливал свои порядки. - О чем важном я должен сейчас знать?
  Все присутствующие стали переглядываться, как бы ища поддержки в глазах других. Но ее не было. Даже умудренные опытом старцы не знали чего можно ожидать от молодого и дерзкого Хана. Первым нарушил тишину один из относительно молодых советников:
  - Великий Хан, я Тагир из рода Аюшевых, хочу поведать о недавнем набеге диких на одно из наших стойбищ в предгорье. По всему выходит, что у них там период свадеб, потому что на пепелище не было останков молодых девушек, только дети, мужчины и старые женщины. Да и тюльпаны в округе также были оборваны. (У горцев был обычай, прежде чем жениться, жених должен был помимо выкупа подарить избраннице охапку тюльпанов. Поскольку в предгорьях, где росли тюльпаны, жили кочевники, спуск туда считался подвигом). Скот находился на дальнем выпасе, и не был уведен в горы.
  - Таак, горцы и тут мирно не живут! - не смог сдержаться я, - Сколько было убито?
  - Эээээ...Великий Хан, точное число назвать не могу, но в хотоне было двадцать кибиток, выживших нет, кроме вероятных пленниц.
  - Думаю, на зло надо отвечать большим злом, чтобы неповадно было! Как думаете, советники? - мне было интересно узнать, решится ли кто перечить мне.
  - Кхм, Великий Хан, я думаю надо попытаться действовать дипломатически, ведь это нападение было совершено в пределах влияния Хана Кабардинского, надо ему написать гневное письмо, чтобы приструнил дикарей. Если же мы пойдем в горы мстить, то получится, мы не уважаем Хана, и как бы до войны с Большой и Малой Кабардой не дошло... - этот классический старец-калмык: невысокого роста, седой, смуглокожий, с морщинками по всему лицу напомнил мне моего деда, удивительно долго прожившего, бывшего из поколения детей войны.
  - Нет, моих людей разрешено трогать только мне или по моему приказу, а таких вот бандитов надо истреблять до конца! - примерно также говорил мне мой командир роты в одной из разгромленных казацких станиц Ставрополья.
  - Сколько мы можем выставить воинов? Ну? - после недолгой заминки, все советники дружно уставились на пожилого мужчину в европейско-русском гражданском костюме этого времени, который тихо сидел и перебирал черные, отполированные частым использованием, четки.
  Встав, и отвесив легкий поклон кивком головы, он произнес:
  - Повелитель, из твоих личных владений можно выставить десять тысяч отборных воинов, с двумя конями, ружьем и провиантом, еще десять тысяч неплохо вооруженных всадников при одной лошади с провиантом, ружья будут не у всех. И примерно пять тысяч пеших, вооруженных чем попало, от луков до мечей и копей. С владениями нойонов сложнее, не все могут вооружить имеющихся юношей, не все хотят отправлять своих сыновей на битву, многие откупаются штрафом перед судом. (По законам ханства, нойон, не приведший указанного количества воинов или вообще не пришедший по зову Хана мог откупиться штрафом перед судом, Зарго). Самое малое, на что можно рассчитывать, это пять тысяч неплохо вооруженных воинов с одной-двумя лошадьми.
  - Вот так, местечковые князья совсем зажрались, не выполняют указаний Хана, не участвуют в общих походах, всячески гнобят людей поборами, - подумав об этом, мне живо представлялись картины из будущего, где каждый депутат, губернатор, мэр, и даже начальник ЖЭКа считали себя выше простых людей, чуть ли не богами! И все они наживались на самых простых людях, и на мне тоже...
  - А сколько может выставить против нас Кабарда? - этот вопрос интересовал многих, и советники перевели свое внимание от меня на отвечающего.
  - Нууу, малая Кабарда выставит не больше пятнадцати тысяч воинов, вместе и конных и пеших. А вот большая не меньше тридцати тысяч.
   Эти слова мигом отозвались гулом среди всех присутствующих, никому не хотелось идти войной на численно превосходящего противника.
  - Я не договорил, у нас есть преимущество в виде большого количества ружей. У горцев их почти нет. О наших пушках я не говорю, они разного калибра, да и в основном осадного профиля. Хочу упомянуть про ногайцев, они не останутся в стороне, когда рядом будут воевать два их сильнейших соседа. Они могут выставить десять тысяч неплохо вооруженных конных воинов, зимой на Кубани мор случился, поэтому так немного. Думаю они за Кабарду выступят, сильно мстительные. (На Кубани осталась малая орда Ногаев, большую орду калмыки вытеснили и разогнали, когда пришли в низовья Волги).
  - Великий Хан, не стоит забывать и о казаках, - подал голос очередной отмалчивающийся до сих пор субъект, - С Сечи можно пригласить в набег атаманов Карпа и Андриянова. Думаю с ними не меньше пяти тысяч будет. С Дона пригласим атаманов Свиридова, Мельника и Захарова, приведут не меньше семи тысяч. Яицкие не пойдут, у них недавно атаманов сменили, не сможем договориться. О терских вообще говорить не стоит, сами бандиты еще те, хоть и прикрываются царскими грамотами.
  - Итого получается, мы можем рассчитывать на тридцать тысяч наших воинов, плюс около двенадцати тысяч казаков. Против нас будет примерно пятьдесят пять тысяч горцев. Ну что же, по количеству мы им уступаем, а по качеству превосходим. Решено, готовьтесь к походу! Как быстро можно собрать все войско? - я обвел всех взглядом, но никто пока не решался ответить четко.
  - Великий Хан! Призывные грамоты будут готовы завтра к полудню, гонцы доставят их на места за три- четыре дня. Неделя на подготовку и снаряжение, и еще дней пять на общий сбор отрядов в местах сбора. Итого, через шестнадцать-семнадцать дней войско будет готово к походу. - этот Тагир мыслит стратегически! Молодец! Думаю, мне такой пригодится, я за ним присмотрю.
  - Вот! - прямо тычу в Тагира пальцем, - Молодец! Вот такие решительные мне и нужны! - при моих словах он сначала смутился, а потом все сильнее и сильнее расправлял плечи.
  - Я все сказал! Всем готовиться! Думаю учить вас этому не надо? - с прищуром смотрю на советников.
  - Великий Хан, мы все знаем, и не подведем. Войско будет снаряжено и снабжено максимально хорошо. - старик с четками, которого я мысленно обозвал 'костюм', своей интонацией голоса вселял уверенность в сказанном.
  - Что ж, полагаюсь на вас. В силу своей малоопытности, пока я буду полагаться на вас. Но не стоит пытаться обмануть меня, я этого не люблю.
  
  
  Ефрейтор. Недалеко от Ставрополя. 2017 год.
  
  - И вот я снова в сапогах! Прошло аж семь лет после моего дембеля, а в нашей армии ничего так кардинально и не поменялось. Реформы следовали за реформами, поговаривали, что скоро могут вернуть старые, еще царские чины и звания, дабы возродить в народе былую гордость за свою великую и могучую... - додумать мне не дали взвизгнувшие впереди тормоза.
  В ехавший первым в нашей моторизованной колонне УАЗик врезался, по всей видимости, кумулятивный выстрел из гранатомета. Что странно, машину даже не подкинуло, как в фильмах, она просто взорвалась изнутри и начала жирно чадить пламенем и черным дымом. Разом колонна нашего сводного отряда остановилась, и стали слышны команды от командиров всех уровней: 'К машинам!', 'Занять оборону!'. Мой взвод, еле уместившийся кто где в тентованном КамАЗе стал горохом вываливаться из нутра грузовика, преодолевая так никем и не открытый кормовой борт.
  Перевалившись через препятствие, я упал на что-то мягкое, явно не землю. Посмотрев под себя, увидел мертвого. Это был рядовой Клодт, из обрусевших немцев Поволжья.
  - Но почему он убит, стрельбы-то нет!? - довольно своевременная мысль пришла мне в голову.
  Тут на меня сверху свалился еще один боец, больно приложив меня своей каской, прикрепленной на груди. Посмотрев на 'десантника', я увидел только раскрывающего рот сержанта, который куда-то показывал, и кажется, ругался. Через мгновение слух вернулся ужасным грохотом и свистом пуль, пролетающих совсем рядом.
  - Ефер, скотина, а ну быстро в кювет! Иначе тут ляжешь! Давай! Поднимайся! - сержант, схватив меня за рукав формы, потащил вперед, в сторону укрытия.
  Отбежав на пару шагов, я услышал сзади сильнейший взрыв...
  
  
  Убаши-Хан. Дворец. 1762 год.
  
  Я проснулся в холодно поту от посетившего меня прошлого. Тот бой, а точнее бойню на дороге, в которой погибло больше ста солдат, так и не доехавших до места назначения, я не забуду никогда, потому что это был день начала боевых действий. Россия только начала мобилизацию резервистов, и такими сводными отрядами стремилась укрепить погранзаставы. Но все пошло прахом, поскольку у нас в тылу уже действовали штурмовые группы спецназа кавказских стран, и они не упускали возможностей. Но все это я узнал только потом, когда очнулся в полевом госпитале какой-то там бригады, дислоцировавшейся в Ставрополе.
  Спать больше не хотелось, похоже, в крови бурлил адреналин, заставлявший сердце ускоренно работать. Окинув взглядом комнату, я зацепился за 'кабинет'.
  - Точняк! Я же еще не рылся в документах, может найду чего интересного, - с азартом я протопал по мягкому ворсистому ковру на другую половину комнаты.
  Итак, святая святых всех Ханов! Личный архив, наверное, передававшийся от предшественника преемнику в течение столетий! С замиранием я открыл шкатулку, стоящую прямо передо мной. К моему разочарованию, там оказались четки, наверняка молитвенные.
  - Что ж, продолжим наши изыскания! - с такой мыслью я начал поочередно открывать шкафы и комоды.
  В одном шкафу обнаружился странный флаг: если я правильно понял надпись на латинице, то это знамя Королевского Гвардейского Остроградского полка.
  - Хм, наверное трофей. (Полк был полностью уничтожен калмыками и казаками из засады в ходе Северной войны).
  Далее попадались различные драгоценности, предметы быта, словом, все, кроме столь интересующего меня Архива! Однако в последнем сундуке, одиноко стоящем в тени большого шкафа, оказались свитки, на которых арабской вязью было что-то начертано. Их было довольно много, различной степени сохранности, и кажется, даже повторяли друг друга.
  - Странные дела! Что за арабы могли списываться с Ханами? Османы? Могли! Только зачем? - эти вопросы пока оставались открытыми.
  Сложив все обратно как было до меня, я отправился в постель. Как-никак завтра сложный день, да и адреналин улетучился за время поисков, можно было заснуть.
  Следующий день преподнес мне много открытий. Началось все после легкого завтрака, который совсем на него не походил. На коротконогом столе, за которым нужно было сидеть, сложив ноги в позе лотоса, было богатое разнообразие блюд: от традиционного калмыцкого мяса с наваристым бульоном, до запеченного барашка и обязательных боорцгов. (Боорцг - национальное блюдо калмыков, представляет из себя тесто, обжаренное в кипящем масле, аналог пончика)
  - Великий Хан! Войско не готово к новому походу. Воины не были дома уже больше четырех лет, не видели своих близких. А очередной поход без недолгой передышки может сильно сказаться на их решимости. - Мингиян , один из моих тысячников, сидел со мной за одним столом, и медленно потягивал горячий чай. (Калмыки варили чай по своему рецепту, с добавлением молока, масла, соли и разнообразных компонентов)
  - Знаю, и поэтому надо распустить воинов по родным хотонам. Вчера я погорячился, велев немедленно готовиться к походу, я осознал это. Но и оставить просто так налет на моих людей я не могу и не хочу. Нам следует ответить еще разрушительнее. Только так мы заставим всех наших соседей бояться нас. Ни Хо Урлюк, ни Аюка не прощали врагам подлостей. И я не собираюсь отсиживаться в степи!
  - Убаши, за долгие годы междоусобиц в ханстве у горцев выработалось мнение, что мы ослабли. (Совсем недавно, Мингиян был наставником молодого претендента Убаши, поэтому мог в личной беседе называть Хана по имени)Мне тоже это не нравится, и я понимаю, чего ты желаешь. Убить двух зайцев одной стрелой! Хочешь восстановить влияние Ханства и укрепить свой авторитет? Я горд, что мой ученик достойно применяет свои знания, - на лице военачальника появилась его столь редкая улыбка, - Однако ответные скоропринятые действия сейчас губительны.
  - Не скоропринятые, я уже давно обдумывал возможность раз и навсегда уничтожить одного из самых наших опасных соседей. Когда-то, наши предки сумели выдавить варваров в горы. И сейчас, наша задача - не сохранить прежнее положение вещей, а раздавить зверя в его логове! Иначе вскоре он будет слишком силен, - в моей памяти ожили воспоминания о боях с диверсантами Кавказского Содружества.
  - О ком именно ты говоришь!? - в его голосе слышалось откровенное удивление.
  - О Кабарде, - ответил я, только-только прожевав сочный кусок вареной баранины.
  В отличие от меня, активно поглощающего все представленные на столе блюда, мой военачальник отдавал предпочтение боорцогам и чаю. Видимо и здесь присутствовал некий придворный этикет, обязывающий гостей воздерживаться в присутствии хозяина Дворца.
   - Я поручаю тебе подготовку к походу. В середине октября войско должно быть полностью готово и собрано. Понимаю, что осень! Понимаю, что возможен голод! Но только так, неожиданно напав, мы сможем победить! Ни ногайцы, ни кабардинские племена не ожидают нас осенью, и у нас будут реальные шансы побить их всех.
  - Но Великий Хан! По законам степи...
  - Эти законы нарушают все кому лень! Киргизцы (В описываемое время казахские племена назывались киргизскими), ногайцы, абазы (древнее название абхазских племен), андиреевцы (древнее название кумыкских племен), казаки с Дона, все их нарушают! Воруют не только скот, но и людей в плен уводят! Будто сам не знаешь, что творится! Обнаглели, вот и лезут изо всех щелей! Тащат, все что приглянется! Ну, ничего! Мы им всем рыла начистим! - от волнения, переполнившего меня, я не заметил, как стал говорить мало того, что незнакомые Мингияну слова, но и произносить их на русском.
  Однако Мингиян сделал вид, что ничего экстраординарного не произошло.
  - Вот теперь я вижу перед собой не просто молодого и решительного Хана, но и вожака, который пытается мудро руководить, считает не только свои, но и ходы своих противников наперед. Продолжай в том же духе, Убаши, и ты станешь достойным потомком своих великих предков!
  От столь неожиданной похвалы у меня даже отвисла челюсть. Я даже и предположить не мог, что только что проходил один из экзаменов Мингияна. Видимо привычка постоянно оценивать поступки своего ученика укоренилась довольно глубоко. И вот, при удачно подвернувшемся случае, он не замедлил огласить вердикт.
  - Сегодня вечером Совет соберется вновь. Там я оглашу свои намерения в отношении горцев. Будь там и ты, мне необходим взгляд и мнение человека, которому всецело доверял мой отец и доверяю я.
  - Благодарю, Убаши, за оказанную честь, - тысячник, приложив ладонь к ладони (универсальный знак буддистов на все случаи жизни), поклонился, - Больше семи колен моих предков верой и правдой служили ханам ойратских племен, и я, Мингиян Бальчиков, и в мыслях не держу что-либо, что может запятнать честь моего рода. Я клянусь, что буду служить тебе, Хан Убаши, столь же преданно, как и твоему отцу.
  - Рад, что могу положиться на тебя, Мингиян, - только что произнесенная клятва верности несколько выбила меня из колеи, нарушив столь тщательно продуманный ход всей беседы.
  Этот 'завтрак', растянувшийся по времени аж до полудня, стал для меня настоящим откровением. У меня создалось такое впечатление, что Мингиян только и ждал, когда я влезу в этот бурлящий уже не одно десятилетие котел под названием ПОЛИТИКА, чтобы засыпать обилием информации.
  Перед уходом, Мингиян пообещал этим же вечером представить мне двух человек, верных моему отцу и вообще нашей семье. Эта новость приободрила меня, поскольку я только начал задумываться о сторонниках. Без них мне не осуществить все те замыслы, которые уже начали копиться в моем сознании.
  Однако поразмышлять мне не дали. Уже узнаваемый мной слуга, видимо выполнявший функции главного среди дворцовых слуг, оповестил меня об ожидающих аудиенции ламах.
  - Хорошо, зови, - я аккуратно вытер рот белоснежным полотенцем, специально уложенным на нижней полочке столика.
  Чуть замешкавшись, слуга спросил:
  - Кхм, Великий Хан... Позволь подготовить все для приема? - и застыл, уставившись на меня.
  Не поняв, что он имел ввиду, я начал оглядываться в поисках мешающих деталей, которые, по мнению слуги, могли помешать приему. Так ничего и не заметив, мне пришлось проследить его взгляд, который явно упирался в столик с яствами.
  - Видимо сидеть за столом при встрече с божьими людьми тут пока не принято... - только такая мысль пришла мне в голову.
  - И это уберите отсюда... - показав пальцем на столик, мне пришлось пересесть на некое подобие трона, конечно же, в восточном стиле.
  Большое и просторное, оно никак не походило на виденные мной в фильмах троны европейских монархов. Присутствовали даже оббитые подушечками подлокотники, которые идеально подходили для принятия позы скучающего Хана, то есть подставить под подбородок руку или кулак, и в таким образом пережидать скучные моменты в совещаниях или на приемах.
  - О, теперь понятно, почему в фильмах все троны такие большие и высокие... - глядя с небольшой высоты за быстрыми и четкими действиями служанок дворца, я вскользь уловил чувство собственного превосходства.
  Впрочем, оно было мимолетным и не завладело сознанием, хотя и заставило меня несколько насторожиться.
  С почти мгновенным испарением служанок из помещения, на пороге появилась пара в монашеских одеждах. На них были те же желто-красные халаты, что и при нашей вчерашней встрече около храма. Видимо носить такие двухцветные халаты - это привилегия верхушки буддисткой церкви, так как простые монах были одеты либо только в красноватые одежды, либо в желтоватые. Между тем, пара монахов, по традиции, сложив вместе ладони, поклонились. Я ответил им почти тем же действием, встав перед этим со столь удобного трона.
  Подойдя ближе, они устроились в позе лотоса на специально приготовленных для них низких пуфиках. С минуту мы внимательно разглядывали друг друга, видимо они ждали инициативы от меня. Затянувшаяся пауза явно не входила в планы моих посетителей, поэтому пожилой монах начал первым:
  - Великий Хан, я, Лабзанг Ринпоче, и мой приемник, Хонгор Мангутов, пришли сюда, чтобы засвидетельствовать наше почтение и заверить в нашей лояльности к тебе и ханству...
  После короткой паузы, монах продолжил:
  - Мы, монахи-буддисты, всегда были и остаемся опорой Ханов. Однако сейчас, в столь сложной обстановке, мы видим, что молодому Хану требуется наша помощь. Советом, а возможно и делом... - оба монаха обменялись взглядами, и уставились на меня, ожидая ответа.
  - Признаюсь, это неожиданно для меня... Благодарю вас за поддержку, и... Мне сейчас на самом деле потребуется ваша помощь, помощь духовенства... - я запнулся, не зная как сформулировать свою мысль, ведь толком не разобравшись в намерениях этих монахов, нельзя было им раскрывать свои карты.
  - Только вчера Хан прибыл с войском домой, и уже есть планы? - говорил только пожилой монах, но то же самое читалось и в глазах молодого.
  - Да, планы есть. И сегодня вечером на совете я буду обсуждать их с чиновниками и советниками, приглашаю и вас, - оба были настолько ошеломлены предложением, что как дети уставились на меня с отвисшими челюстями.
  - Но... - в один голос оба сделали попытку отказаться, но у меня уже устоялась уверенность в необходимости их присутствия.
  - Никаких 'но', возможно завтра будет решаться наше будущее на годы вперед, поэтому я хочу, чтобы были и представители от религии. Это будет касаться всех, и отговорками тут отделаться не получится.
  - Хорошо, мы будем там, Великий Хан... Но позволь предупредить, поскольку до сих пор мы, монахи, не вмешивались в жизнь светскую, мы будем держать нейтралитет до последнего. И наш голос будет только за благо для племен ойратских, а не нойонов, или даже тебя, Великий Хан...
  - Именно этого я от вас и жду... - таких слов от меня они не ожидали, о чем говорили их лица.
  - О начале совета вас оповестят заранее. - смысл этой фразы был моментально понят, и монахи засобирались восвояси, предварительно церемониально поклонившись.
  - Ну вот я и один наконец...
  Странные ощущения оккупировали мое сознание: я начал чувствовать ВЛАСТЬ! То, чего не было за все время похода, с момента моего появления тут, чего не было даже тогда, когда я своим решением отобрал привилегии у целого семейства нойона, стало ощущаться только сейчас, когда я всерьез задумался о своем положении тут. Тут я почти первый после бога, Великий Хан! Своим опрометчивым решением я могу поставить большущий крест и на себе, и на ханстве, и на тех благих намерениях, что сейчас роились у меня в голове. Эта ВЛАСТЬ была отнюдь не радостью от обладания большими возможностями... Эта ВЛАСТЬ была в том тяжком грузе ответственности, которая легла на мои плечи. И потихоньку это начинало меня угнетать. 'А правильно ли я хочу поступить?', 'Не окажется ли мое решение разрушительнее того, что было в моей истории?'.
  
  
  Убаши Хан. Дворец, вечер того же дня. 1762 года.
  
  На повторное заседание Совета прибыло даже больше народу, чем на первое.
  - И откуда столько?! Разве количество членов не ограничено? - было множество вопросов, задать которые мне было просто некому, так как это сразу же привлекло ко мне ненужное внимание, - Придется и тут навести порядок, раз уж все распустились.
  - Великий Хан, военачальник Мингиян просит принять его. С ним два купца, имен которых они не захотели озвучивать. - служанка стояла в дверном проеме, не поднимая опущенного взгляда от пола.
  - Хорошо, пусть войдут. И передай главному слуге, чтобы разыскали мне Эрдема и Бунчука, они нужны мне немедленно. - получив задание, она бесшумно удалилась, мягко прикрыв за собой дверь.
  Чуть погодя в дверь постучали. Дождавшись разрешения, в комнату вошел сначала Мингиян, одетый в легкие доспехи, указывающие на его принадлежность к воинской элите. За ним вошли двое, прямые противоположности друг другу: один был низкий и полноватый, богато одетый в европейский костюм купец, другой же был наоборот высокий и стройный, скорее даже тощий, хорошо одетый в национальный костюм купец. Оба были несколько смущены тем, что попали на личную встречу к Хану и пока не встретились взглядами со мной, бегло осматривали внутреннее убранство комнаты. А посмотреть было на что, однако об этом позднее.
  Увидев меня, сидящим за письменным столом, все трое церемониально поклонились. Я ответил.
  - Присаживайтесь, - я жестом указал на стулья, стоящие напротив стола.
  Пройдя каждый к своему месту, они остановились.
  - Великий Хан, позволь представить тебе двух людей, чья преданность ханской династии неоспорима, - Мингиян встал несколько сбоку, и начал представлять мне своих спутников, - Это купец Гал, он занимается торговлей с урусами.
  Названный купец, полноватый, произвел очередной поклон, после чего заговорил:
  - Великий Хан, я Гал из рода Элисовых, очень рад быть представленным тебе сегодня. Мой покойный отец был женат на троюродной сестре твоего отца, и эта тонкая родная связь некогда связывала их. Сейчас, когда наших предков нет с нами, мы не должны забывать те связи, что существовали. Род Элисовых не самый богатый в ханстве, однако ты всегда можешь положиться на нашу семью. По любым вопросам, - сказано это было довольно таки неоднозначным тоном.
  - Кхм... - теперь Мингиян развернулся в сторону второго, - А это купец Дава, он торгует с киргизцами.
  - Великий Хан, я Дава из рода Манжиковых, личная встреча с тобой - это гордость не только для меня, но и для всей моей семьи. Два поколения назад, твой дед помог моему деду, когда киргизцы разграбили наш караван и всех оставшихся в живых взяли в рабство. Он выкупил моего деда. С тех пор, и по сей день род Манжиковых в неоплатном долгу перед твоей семьей.
  - Что ж... Мне приятно осознавать, что есть еще люди, чтящие память предков. К вам обоим у меня много вопросов, однако, еще будет время их обсудить. Сейчас у меня Совет с моими военачальниками и советниками, и я хочу, чтобы вы оба там присутствовали. Предупреждаю сразу, к вам, как к крупным купцам Ханства будут вопросы.
  Не сговариваясь, оба посмотрели друг на друга, словно ожидая получить ответ на мысленный вопрос: 'Нас только что пригласили на СОВЕТ ПРИ ХАНЕ???'
  - Все уже собрались и давно ждут меня. Пойдемте, - я указываю на гостеприимно распахивающиеся при моих словах дверцы, - Чувствую, сегодня должно произойти что-то действительно грандиозное...
  Идя по узким коридорам, сопровождаемый Эрдемом и Бунчуком по краям, при полной экипировке, следом шли Мингиян и оба купца. Остается только догадываться, что они испытывали, ведь это было их первое публичное появление при моей персоне. Для них, людей хоть и знатных, но не принадлежащих к аристократии, такой выход значил многое, должно быть они жутко волновались.
  При моем появлении в зале для заседаний все разговоры между собравшимися мгновенно прекратились. После обмена традиционными поклонами, я прошел к своему трону. После никем не замеченного кивка головой, тихо скрипнули петли закрываемых моими телохранителями дверей, отгораживая собравшихся в зале от остального мира. Советники немедленно заторопились занять свои места за двумя низенькими и вытянутыми от трона в сторону входа столами. Мелькали как уже знакомые лица, так и впервые видимые. Одни только приглашенные мной военачальник и купцы стояли, не шелохнувшись, у входа.
  - Прошу вас, проходите, присаживайтесь, - рукой я показал моим гостям на дальние от меня свободные места.
  Примерно два десятка пар глаз следили за неизвестными, которые пришли на столь важное мероприятие, как Ханский Совет. Даже не пришедшими, а приведенными молодым Ханом. Это вызвало перешептывание среди собравшихся, считающих, что такое пренебрежение давно установленными правилами неспроста. Однако открыто возражать никто не осмелился.
  Встав со своего уютного места, я откашлялся, привлекая всеобщее внимание.
  
  - Приветствую всех собравшихся здесь уважаемых людей. Я призвал вас всех для того, чтобы совместно с вами здесь и сейчас решить как лучше и легче пройти тот путь, что я выбрал для нашего ханства, - по залу прокатился гул волнения.
  - Все вы знаете наше положение, а оно таково, что в скором времени либо нам придется окончательно стать вассалами урусов, похоронив навеки все мечты и достижения наших предков, своей и чужой кровью отстаивавших наше право на свободу. Либо же нам надо всеми возможными путями добиваться независимости от Петербурга, ибо очнувшийся после спячки медведь почувствовал голод, и вскоре, чтобы утолить его, он съест всех соседей, до которых сможет дотянуться...
   Чиновники и советники никак не ожидали такого поворота. Кажется, только сегодня утром все вздохнули с облегчением, узнав, что Хана все же кто-то вразумил от скоропалительных действий в отношении горцев. И вот, еще более опасные разговоры ведутся все в том же помещении. Война с дикарями гор, по сравнению с возможным ухудшением отношений с Петербургом уже не казалась столь безумной.
  - Поэтому я, Убаши Хан, во имя будущего нашего народа, принял решение не подписывать очередную шерть о подданстве на старых условиях...
  - Но это самоубийство! Нам не выстоять против полков урусов! - несдержанного советника быстро посадили обратно на место трое соседей.
  - Так вот, условия будут иные. И ждать истечения старой я не намереваюсь, слишком долго! В Петербурге на трон взошел новый император, посему и надлежит не упустить этот момент.
  - Великий Хан, я Мен из рода Додоновых, я отвечаю за посольские дела. Позволь узнать, каковы же будут новые условия шерти? - все перешептывания моментально стихли, так как столь животрепещущий вопрос волновал всех.
  - Основными моментами должны быть: первое, эээ... Калмыцкий Хан и его подданные считают себя подданными Государя-Императора, однако в своих землях имеют и следуют своему закону, Степному Уложению.
  - Да, да, правильно, - по этому пункту Совет был полностью согласен со мной, что определенно радовало.
  - Второе, земли Ханства должны быть четко определены и не должны нарушаться урусскими поселенцами либо же инородными колонистами. На севере наши владения должны простираться по левому берегу Дона, по линии волжских казаков до града Царицына, от него же по ничейным землям до Яицкого городка по прямой линии, - посмотрев на лица моих советников, увидел кое-где мелькающие улыбки, мол, напугать нас решил молодой Хан.
  - На востоке как и было прежде, ограничимся яицкой чертой, - улыбки на лицах советников стали появляться все чаще.
  - На юге и западе нашими землями станет то, что мы захватим у ногайцев и прочих горцев, - вот тут и пришел конец наставшему умиротворению, - первым вскочил все тот же все тот же посол Мен Додонов.
  - Урусы не согласятся на такие условия! - его тон говорил о том, что это никак невозможно.
  - Значит нужно сделать так, чтобы согласились! И это задача уже для нашего войска! - медленно, как на расстрел со своих мест потянулись сначала уже знакомый мне Тагир Аюшев, который ведал делами, как мне кажется, безопасности Ханства, и еще двое, включая и Мингияна, тысячника моего войска.
  - Слушаемся и повинуемся, Великий Хан! - получилось уж очень вразнобой, что говорило о их неуверенности.
  - Думаете не справимся сами?! - такая неуверенность предков меня просто обескураживала, - А надо это сделать именно самим! Занять эти полупустующие земли, пока сюда не пришли другие...
  - Великий Хан, как я мог забыть! - посол прямо таки расцвел от неожиданно вспомненной информации.
  - Что еще?
  - На пути к нам сейчас находится около трех тысяч кибиток одного из бежавших из Цынь тайшей, - на привставшего посла ошарашено посмотрели все, кто находился в зале.
  На меня, как и на всех это сообщение произвело фурор, поскольку после всем известного падения Джунгарского Ханства пять лет назад, переселенцев с тех земель не было. И вот, перед нами неожиданные беженцы, о которых никто кроме посла не знает...
  - Да, поскольку Хан находился с войском в походе, а переписка могла попасть не в те руки, я принял решение не согласовывать эти действия ни с кем.
  - А как же киргизцы??? От тех трех тысяч вряд ли доберется тысяча до наших кочевий если их не встретить на полпути! - говоривший смутился своему порыву, потом, повернувшись в мою сторону, произнес с поклоном, - Прости, Великий Хан, я Тимур из рода Боваевых.
  - С киргизцами все улажено, Абилмамбет-хан согласился провести Алтан-тайшу и его людей через свои земли в обмен на своего среднего сына, который находится у нас в плену.
  - Ты только посмотри-ка! А этот Мен, никто иной как глава не только посольского министерства, но еще и внешней разведкой занимается! А возможно и внутренней контрразведкой... Действительно, предки куда более развиты и организованны, чем я думал... - мысли просто ломились в моей голове от избытка информации.
  - Отлично! Просто отлично! Но впредь я желаю узнавать о столь важных делах заранее...
  - Но Хан, я со своими помощниками только и ждали твоего зова.
  - Хорошо, я не виню тебя. Мне только предстоит освоиться со всем. А теперь продолжим... Вчера Тагир обозначил мое войско в 30 тысяч воинов разного качества оснащенности и вооружения. Так вот, мне нужно сорок тысяч хорошо оснащенных воинов. Тридцать кавалерии и десять пехоты. - сказать, что Совет был в шоке, это не сказать ничего, они все были просто в прострации, тупо уставившись на меня.
  - Да, именно так. Прошли те времена, когда было достаточно собрать по хотонам и улусам подготовленных мужчин со своим вооружением и снаряжением, доставшимся им от дедов и отцов. Там, в Пруссии, мы уступали немцам во всем, кроме скорости и натиска, которые дарили нам победы в скоротечных битвах. Однако осенью мы идем не в короткий набег, а в свой первый захватнический поход в горы. Да, противник не столь развит технически, но он опытен, коварен и он там у себя дома. Поэтому надо закончить с ними быстро, до наступления заморозков, благо они в горах настают с запозданием.
  Видя, что большинство присутствующих сидят с поникшими взглядами, я решил их немного приободрить:
  - Что, думаете, мы не сможем? Когда-то, вождь одного племени смог покорить всех соседей и создать великую и могучую по тем временам империю. Он создал свое государство на основе кочевников и смог покорять сильнейшие империи востока, громил всех на западе и юге. Думаете, что Великий Темуджин сделал бы все это, не верь он в самого себя и стойкость своего народа?! Вот и я верю в наших воинов, они сметут все преграды на своем пути, надо лишь объяснить как и зачем. И я верю в себя, верю, что поведу вас всех в светлое будущее! - уже мысленно добавив, - По крайней мере, хуже чем идти прямиком в пасть к китайцам ничего не может быть! Там уж точно ждет потеря независимости и распыление народа...
  - Великий Хан, я Нарма из рода Оруевых, мы, представители Зарго поддержим тебя в любом случае, однако в нашей истории еще не было случаев сбора войска по образу и подобию европейским армиям. Пехота, нужна ли она, если наша сила всегда была в скорости? Вооружить десять тысяч не просто, но возможности есть. Коменданты пограничных крепостей не регулярно получают жалование. И все же я сомневаюсь...
  - А сомнения надо гнать прочь. Есть одно очень верное высказывание, что земля считается завоеванной только после того, как на нее ступит нога пехотинца. Я верю, что и без лошадей наши воины будут стойкими и проявят себя осенью с лучшей стороны. А наголову разбив Кабарду, и уведя всех оставшихся в живых в полон мы заставим считаться с нами не только далекий Петербург, но и Стамбул! - произнесение этого названия города вслух сразу же привело в чувство всех, поскольку еще со времен прихода на Волгу в совете имелись две партии: одна за союз с урусами, другая за союз с турчанами.
  - Раз больше никто не хочет высказаться, то считаю, все согласны? Нам просто жизненно необходимо начать перестраиваться под западный манер, пока мы еще сами принимаем решения. Уважаемые Мен, Тагир, Тимур и военачальник Мингиян, доверяю вам составить план сбора войска, его обеспечения и вторжения в Кабарду. Общий сбор назначить к середине ноября.
  - Великий Хан, нам послать гонцов к казакам на Дон и Сечь? Думаю, что и кумыкского правителя можно соблазнить частью земель в обмен на помощь нам. - Мен Додонов, наверное один из самых опытных политиков Ханства, сразу же включился в работу, прямо на ходу подыскивая варианты для союза.
  - Обязательно! Обещайте все что угодно, кроме полоняников. Это вторая цель похода после уничтожения Кабарды. И еще, напомни мне позже, надо будет составить грамоту, хочу обратиться к своему народу. - наверное в моих словах было что-то не свойственное Ханам, поскольку за время совещания в глазах советников и их помощников уже не раз светился огонек неверия своим ушам и глубокой заинтересованности.
  - Раз с этим решили, то идем дальше... Как я уже сказал, мне нужны люди. Как можно больше людей, моих подданных. Я хочу вернуть всех бежавших калмыков за пределы Ханства. И тех, что переселились на Дон, и тех что крестились...Они нужны мне. Как думаете, уважаемые советники, как мне их вернуть?
  - Кхм, Великий Хан, они бежали от произвола своих нойонов и зайсангов. А по нашим законам, как ты знаешь, нет возврата ослушавшимся своего господина... - Нарма, как председатель суда Ханства куда лучше остальных разбирался в этих вопросах.
  - Мда, куда не плюнь, везде заросшие мхом традиции. Начать рубить эти путы истории, чтоли? - в голове у меня стали вырисовываться ассоциации с Петром Первым, который буквально за волосы тащил родную Московию в цивилизованное общество. - Нет, его опыт оказался губительным, поскольку отвернувшись от традиций, он посеял в стране дикие разногласия между различными слоями общества.
  - Тогда я, как Хан, буду менять законы, так как они мешают нормальной жизни моего народа. Открою вам тайну, я хочу повторить дело Великого Темуджина, создать государство на основе калмыцкого народа. Создать его таким, чтобы нашим далеким предкам не было стыдно за нас, живущих сейчас.
  - Почему это им должно стать стыдно за нас??? - все были в недоумении, поскольку никто из них даже и не думал, что в будущем все может быть настолько плохо.
  - А потому, что имея сейчас столько возможностей, мы их не использовали раньше. Вы не думали, что там в грядущем все изменится? Что мы не всегда будем хозяевами этих просторов от Яика до Дона? Поэтому я прошу вас, как более опытных, помогать мне советами. От себя я обещаю прислушиваться к ним. Но я не потерплю предательства. Здесь и сейчас, именем своих предков я обещаю, что положу все силы на благополучие своего народа. - обстановка в зале была напряженной, все понимали, что за слова были произнесены сейчас.
  Один за одним, советники начали подниматься со своих мест и с поклоном давать клятву верности Хану до последней капли крови.
  - Хорошо, раз с этим покончили, то вернемся к нашим делам, - подождав, пока все усядутся на свои места, я продолжил, - Изменение законов придется отложить, займемся ими после похода. Сейчас же меня больше заботят киргизцы... Как бы они нам в спину не ударили, пока мы будем в горах воевать!
  - Великий Хан, так это не проблема! Поступим также, как поступали наши предки, угоним табуны у хана младшего жуза, без своих коней они в набег не пойдут! - с хитринкой в глазах смотря на меня, Тимур Боваев как бы говорил: 'Ну что же, Хан, я начал помогать тебе советами! Теперь дело за тобой!'
  - Великий Хан, я Галзан из рода Надбитовых, я полностью поддерживаю уважаемого Тимура, хитрость с большим и внезапным угоном скота может сработать. Однако, мы давно не пускались в такие авантюры: массовые сборы в войско, нарушение неписанных законов степи, отказ от подписания шерти на старых условиях, все это может вызвать лавину необратимых и неожиданных для нас последствий...
  - Что ты вцепился в традиции, уважаемый Галзан? Ты не хуже нас всех знаешь, что нашему народу необходим глоток свежего воздуха, чтобы вновь воспрять духом! Народу нужен тот, кто возьмет на себя смелость кое-где пойти против традиций! Тот, кто поведет его к новым свершениям, как когда-то наши племена покинули родную Джунгарию с тайшой Хо-Урлюком. - Мен Додонов, уже пожилой человек, однако в нем так и жила та юношеская предприимчивость, которая и помогала ему в столь преклонном возрасте еще сохранять за собой место, сравнимое с министерским.
  - Точно! Верно говорит! - доносилось ото всюду.
  Это вечернее совещание, плавно перетекшее в ночное, стало для многих из собравшихся именно тем, чего они так долго ждали. А именно, началом активной работы. Прошли времена, когда калмыки отстаивали свое право на здешние земли, изо дня в день, отражая набеги соседей, решивших проверить новичков на крепость. Начался самый обычный застой. Застой во всем: начиная от площадей кочевий, заканчивая бытом и развитием культуры народа. Некоторые скажут, что эпоха стабильности это не так плохо, как кажется, но для кочевого народа, только-только столкнувшегося с европейской, агрессивной культурой, это оказалось губительным. А отсутствие лидера, который бы был для азиатского народа указателем и примером, привело к разброду и шатаниям практически во всех сферах жизни общества.
  Однако, резкое изменение характера молодого Хана было благосклонно принято всеми чиновниками Ханства. Одни посчитали это ответом на долгие и усердные мольбы многих людей о посланце небес, который принесет наконец благоденствие и процветание их многострадальному народу. Другие, более приземленные, приняли это за резкое возмужание и просветление молодого Хана в походе, где он, как и простые воины ежедневно подвергался опасности. Ведь, не даром, у многих первобытных племен существовал опасный обряд посвящения, после которого многие менялись до неузнаваемости.
  
  
  Тагир Аюшев. Яицкая линия. Середина сентября 1762 года.
  
  - Да, давненько я не мотался по степи с заданием такой важности, давненько! - Тагир искренне улыбнулся, вспоминая, по какой причине он оказался так далеко от своего дома и своей семьи.
  После того памятного совещания во дворце Хана, почти все советники получили специальные личные указания. Такое нововведение озадачило стариков, молодых же, наоборот, восхитило, поскольку теперь-то уж точно, за успешное выполнение задания все награды будут принадлежать только им. Тагиру Аюшеву, как отвечающему за безопасность Ханства от врагов и чужаков, было поручено встретить беженцев-джунгар на яицкой линии, к середине сентября прибывшими туда в сопровождении отрядов Абилмамбет-хана, правителя среднего жуза киргизцев. Это было не трудно, из ханских кладовых было выделено российских рублей, золота и серебра на закупку необходимого продовольствия для людей, пересекших полмира, спасающихся от цинских завоевателей. Другой частью миссии Тагира был обмен с киргизцами на сына их хана. Вот тут и ожидались некоторые сложности, ведь нужно было всего лишь продемонстрировать силу встречающих, а не напугать большим количеством воинов, тогда обмена могло и не состояться. Для этого с советником был направлен один из военачальников Ханства, бесстрашный Хонгор Цархуров. По пути от Ханской ставки до линии казаков, в каждом хотоне он на свое усмотрение должен был призывать под знамя всех юношей, годных к призыву. Ну и как бонус, у советника была задача переговоров со знакомыми комендантами крепостей и старшинами казачьих ватаг о покупке ружей. Не секрет, что совсем недавно по всей империи активно шло перевооружение полков регулярной армии на новые мушкеты. Возможно на границе в крепостях и скопился некий излишек, который и было поручено скупить не жалея злата и серебра.
  Однако реальность, как всегда, привнесла свои коррективы...
  Удобно расположившись лагерем на правом берегу реки Яик, сорокатрехлетний военачальник сразу же занялся неотложными делами по высылке караульных дозоров и приготовлениями к переправе через реку. Большим плюсом было то, что у кочевников-переселенцев, которых он ожидал вместе с советником Хана, все было с собой: от скота - источника мяса и кожи, до кибиток - жилищ, которые ставятся в любом удобном месте за несколько часов. Поэтому не требовалось изготавливать какое-либо жилье для беженцев, достаточно было провести их через казачьи кордоны без взаимных нападений и снабдить необходимыми продуктами. Первый пункт, а именно - переговоры с комендантом Яманхалинского редута были как раз в ведении пятидесятичетырехлетнего Тагира Аюшева.
  Тагир происходил из рода средних зайсангов (аналога русских дворян, за службу которым выделялись поместья, с которых они и кормились), и выбиться в советники ему было совершенно невозможно. Сословная вертикаль этого просто не позволяла. Однако в юности ему крупно повезло: он был выбран в слуги одному богатому тайше, как раз в то время отправлявшего своего сына на учебу к урусам. Не особо заботясь, этот тайша поступил так, как и многие знатные люди Ханства в тот период: отправил вместо родного сына слугу. Так под именем Очира Тюменева Тагир и проучился все пять лет в специальном училище для инородцев под городом Москва, где их, сыновей знатных родителей различных подвластных императору народов обучали в первую очередь русскому языку, грамоте и, конечно же, пытались склонить к принятию православия.
  Подлог тайши был раскрыт много позже, уже когда по возвращении Тагир был назначен на должность младшего помощника советника Хана. Остался он на том же месте только потому, что за время учебы успел завести знакомства с многочисленными молодыми князьями черкесскими, ногайскими, казахскими и многими-многими другими.
  И вот теперь, по прошествии уже почти девятнадцати лет на посту ханского советника, только теперь Тагир чувствовал, что 'рад' заниматься привычными уже делами. Тот напор, с которым молодой Хан начал подготовку к походу на горцев, нравился ему. Очень давно уже никто из Ханов не занимался завоеваниями, и вся та энергия кочевников, бушевавшая в крови народа просто тухла без дела. Сейчас же, ему, сыну незнатного зайсанга поручили одну из главных миссий в подготовке: привести в целости и сохранности джунгарских беженцев к становищам Хана и попытаться выкупить часть запасов ружей у гарнизонов Яицкой линии.
  С комендантом Яманхалинского редута, сотником Власиком, яицким казаком, переговоры прошли почти безрезультативно: свой запас продавать он отказался наотрез. Но при виде золотых монет, переместившихся на его край стола, поведал, что все устаревшие и замененные на новые ружья со всей линии велено отправлять вниз по Яику, к Гурьеву городку. Возможно, с тамошним комендантом и удастся сговориться.
  Распрощавшись со столь сговорчивым казаком-комендантом, советник со своей свитой направился в лагерь, где уже все было готово к вот-вот ожидаемым переселенцам.
  Первый признак приближения большой массы людей - клубы пыли на горизонте, появились столь же стремительно, как и темп его приближения. Казалось, что лавина этой пыли буквально несется на лагерь в бешеной кавалерийской атаке. Однако и тут знойная жара степей обманывала зрение, огромный караван беженцев растянулся на многие километры, и скорость движения отнюдь не была велика. Это стало понятно только тогда, когда караван стало можно разглядеть невооруженным глазом, а не только в подзорные трубы, имевшиеся у ханского советника и военачальника.
  Сначала легкие смешки, а потом и грохот смеха вызвали у встречающих в лагере воинов вид киргизских всадников, пытавшихся создать впечатление конвоя. Они группировались в отряды по пятьдесят - сто, чтобы не раствориться в огромной массе переселенцев. Вызвало удивление и то, что при них почти не было видно ружей, которые у калмыков уже считались неотъемлемой частью вооружения каждого воина.
  При приближении к реке, киргизцы стали группироваться чуть правее от основного каравана, а на определенном этапе вообще остановились. Вперед выехала только группа из пяти всадников и знаменосца - своего рода делегация для переговоров. Переправился на левый берег на плоту и Тагир с пятью своими помощниками, ведущими до того строго охраняемого от чужих глаз человека. После непродолжительного обмена речами и проверки 'товара' на соответствие, обмен произошел. Такие скорые переговоры и сделки стали в последнее время в степи почти обычными, сказывалось влияние урусов. В прежние времена на такое дело тратили несколько дней, устраивая из обычного обмена пленниками целые застолья с примирением сторон. Правда, через месяц - другой все равно забываемые.
  Проводив взглядом удаляющихся киргизцев, Тагир поспешил к холму, на котором уже развевался боевой стяг Джунгарского Ханства, наверное, последний из сохранившихся. Пробираясь через столпотворение на берегу, уже не молодой советник наметанным глазом отметил наличие немалого количества воинов, как в традиционных ойратских доспехах и панцирях, так и в китайских. И все это происходило под крики и ругань, доносившиеся со всех сторон. Усугубляло еще и ржание - мычание скота, в немалом количестве пасшееся неподалеку. Пока мужчины переплывали реку со скотом вплавь, женщины и дети со скарбом кучно грузились на большие плоты, специально подготовленные для них встречающими воинами.
  На холме, где обосновался прибывший тайша, было не протолкнуться от различных посыльных, которые то доставляли послания, то наоборот устно получали указания кому и чего передать. Тут же находились и пара знатных военачальников, которых можно сразу же опознать по богатым доспехам и их охрана. Однако вот их национальная принадлежность подлежала прояснению.
  Пригласив с собой по пути военачальника Хонгора, два ханских представителя подошли к холму.
  - Я Тагир из рода Аюшевых, требую встречи с тайшой от имени Хана Убаши - советник специально громко и четко произнес первую речь, дабы сразу обозначить свое положение, - Со мной ханский военачальник Хонгор Цархуров.
  - Пропустить! - двое закрывавших до этого путь к холму часовых расступились.
  Подойдя на дистанцию пяти шагов к лежанке тайши, советник и военачальник спокойно уселись на имевшийся ковер, чем вызвали некоторое замешательство у свиты тайши и немалый гнев у него самого.
  - Великий Хан рад приветствовать тебя на своих землях! Он будет рад принять тебя как своего младшего брата...
  - А я смотрю ваш Хан совсем распустил тут вас! Или у урусов понабрались неуважения к потомственным тайшам??? - на взрыв гнева у повелителя мгновенно отреагировала охрана, вцепившись в оружие и выжидая только команды.
  - Отец! Не забывай, это мы на их земле и это мы у них просим убежища! - справа от тайши сидел его сын, и повернувшись к пришедшим, продолжил, - Прошу прощения за резкость моего отца, после поражения он не всегда владеет собой. Мой отец, Эсен-Доржи Тайша, мое имя Дабачи. Мы рады, что наконец добрались до наших собратьев по вере и принимаем свое положение младшего брата Великого Хана. Однако более подробно нам с отцом хотелось бы обсудить положение с Ханом при личной встрече.
  - Да, все так. Великий Хан Убаши приглашает вас к себе в ставку. Он уже ждет.
  - Тогда не будем терять времени, отправляемся, как только переправа закончится. Теперь мы на безопасных землях и можно без опасений доверить движение наших людей зайсангам. О, хочу представить вам нашего военачальника Энкера, это храбрый воин, не раз он бывал в битвах с цынами и выходил победителем. А вот это Сенге, военачальник цынской армии, наверняка вы уже видели его воинов, они в цынских доспехах.
  - Я Сенге, из рода Бокош, монгол по рождению. Я со своими людьми решил присоединиться к вам, нашим соплеменникам, чтобы больше не служить поганым цынам, которые подлостью и угрозами уже сейчас отнимают у восточных монгол землю и веру. Однажды я вернусь туда, чтобы отомстить. Сейчас со мной пять тысяч воинов.
  - Это очень кстати. Хан будет рад принять вас у себя...
  
  
  Мен Додонов. Астрахань. Канцелярия губернатора. Конец сентября 1762 года.
  
  Мен Додонов, один из самых старших на совете, и следовательно один из самых умудренных опытом людей. Ему, как главе посольских дел Ханом были поручены самые ответственные мероприятия: во-первых, надо было попытаться договориться с урусами о новых условиях шерти. Конечно же с первой попытки это было нереально, но право первым выдвинуть условия Хан счел нужным оставить за собой. И во-вторых, это прощупывание наших возможных союзников: казаков Волги, Дона и Сечи и крещенных калмыков, к которым у посланца было целое обращение от Хана Убаши. Оно было призвано вернуть 'блудных сыновей' своего народа обратно. И путь посланцев лежал сперва в славный город Астрахань на Волге...
  Канцелярия губернатора, как и многие государственные учреждения Империи были очень бюрократичны, и поэтому, чтобы попасть на прием к недавно назначенному губернатору, надо было подать заявку. Но это не касалось представителя калмыцкого Хана. Мена Додонова принял сам Никита Бекетов.
  Кабинет, куда провели послов Хана, был большим, но пока еще не обжитым, все говорило о том, что его хозяин совсем недавно сюда въехал.
  - Приветствую посланцев калмыцкого наместника! - не отрываясь от изучения каких-то бумаг сказал губернатор.
  - И мы приветствуем губернатора от имени Великого Хана Убаши, - при словах 'Великий Хан' перо в руке Бекетова чуть дрогнуло, образовав жирную кляксу.
  - И что же привело посланцев наместника ханства ко мне? - в голосе явственно чувствовались нотки сарказма.
  - Мы прибыли известить губернатора, что Хан принял решение не подписывать в следующем году шерть на старых условиях. Они не отвечают нашим теперешним интересам. К тому же, мы считаем себя вправе не соблюдать и подписанную ранее шерть, так как императрица Елизавета Петровна, которой давалась клятва, скончалась аж два года назад...
  - Удачно же вы выбрали время! - полное молчание со стороны пришедших заставило Бекетова отвлечься от своих дел и посмотреть на них, чтобы видеть реакцию.
  - Похоже у вас в степи еще не знают, что происходит в Петербурге? - ответа на этот вопрос губернатора не последовало, так как открыто признаваться в неинформированности советнику никак не хотелось.
  - Так вот, с начала августа месяца там полнейшая неразбериха с императорским троном. Есть сведения, что была попытка переворота! - последние слова были сказаны уже чуть ли не шепотом...
  - Ммммм... Вот значит как? ... В любом случае, кто бы не уселся на трон, позиция Хана останется прежней, шерть на старых условиях подписываться не будет. Новые условия изложены вот здесь, - на край стола лег тубус, опечатанный сургучной печатью с плохо читаемой надписью или узором.
  - Любопытно посмотреть... - Бекетов с азартом человека, получившего неожиданный подарок, распаковал свиток, - Таааак... Это понятно... Хммм, ну у вас и аппетиты! Ого! Что значит: 'На юг и запад сколь захватить удастся'??? Вы хоть имеете представление о том, в какое болото пытаетесь влезть??? Думаете Петербург и Стамбул дадут вам так просто вырезать наших и их союзников? Да что вы, дикари степные вообще о себе возомнили??? - из глаз губернатора были готовы сорваться мириады молний, чтобы испепелить наглецов, посмевших диктовать условия императору всероссийскому!!! Или императрице???
  Впрочем, Никита Бекетов был не только искусным дворцовым интриганом, но и дипломатом неплохим, он быстро взял себя в руки и как смог вежливо выпроводил степняков со словами: 'Ваш проект я незамедлительно отправлю в Особую экспедицию, там и примут по ней решение'. (Калмыцкое ханство, в отличие от других инородческих государственных образований России того времени считалось почти иностранным. И все дипломатические сношения велись через особую экспедицию при коллегии иностранных дел).
   Уже на выходе из канцелярии, Мен Додонов еле сдерживал улыбку, которая так и лезла на лицо. Еще бы! Пока все складывалось просто великолепно: в Петербурге неразбериха! Пока урусы будут драться за престол, Хан успеет сделать задуманное. И помогите ему боги, чтобы этот дерзкий мальчик таким и оставался!
  - А нам следует поторопиться! Сколько еще надо объехать мест! - с мальчишеским азартом уже пожилой дедок вспрыгнул на коня и вместе со своими помощниками помчался к пристани, где надо было нанять суденышко до Царицына.
  
  
  Тимур Боваев и Мингиян Бальчиков. Внутренние хотоны. Начало октября 1762 года.
  
  Ровесники Тимур и Мингиян хотя и имеют почти смежные должности в ханстве, однако никогда не сотрудничали напрямую, так как прежде в этом не было нужды. Однако сейчас, по приказу Хана Убаши этим двум предстояло заложить основы для подобия регулярного войска. Задачи были четкие и выполнимые, поэтому долгих приготовлений не требовали.
  Для начала требовалось нанять инструкторов, которые обучат ханских охранников действиям в пешем строю. Их поиск и найм занял всего неделю: в различных кабаках и просто на улицах Астрахани и Царицына ошивалось довольно много нестроевых бывших солдат и унтеров, уволенных из постоянно воюющей армии. От обилия желающих наняться на службу за звонкую монету пришлось даже вводить некий отбор: нанимались опытные ветераны, имевшие награды, слабые ранения или увечья, не сильно мешающие инструктированию. И вот, в специально выделенной под лагерь балке вдалеке от посторонних глаз было собрано двадцать урусов - наемников.
  Далее требовалось найти подходящих учеников. Для этого сюда были присланы ханские 'верные псы' - охрана дворца и личные охранники самого Убаши. Три сотни самых отборных воинов, в чьей верности нельзя было усомниться, по приказу должны будут стать командирами новых пеших полков ханства. Только они смогут достаточно быстро перенять все нужные знания у урусов и только они дадут тот дух воинам, который необходим.
  Однако найти людей - это только легкая часть задачи, поставленной перед двумя советниками Ханом. Гораздо труднее оказалось эту ораву людей содержать: обеспечить беспрерывное снабжение лагеря порохом и припасами, к чему со скрипом, но приспособился Тимур. Благо запасов у Хана хватало, но ведь они не безграничны, необходимо было подумать и о его производстве самим. Но это всего лишь несбыточные мечты, поскольку, как знал любой степняк, урусы строго следили, чтобы калмыки не завладевали какими-либо мануфактурами, рудниками или добычей. Для этого у астраханского губернатора были в подчинении особые 'приставы' ко всем земельным владельцам Ханства.
  Пока Тимур налаживал снабжение для тренировочного лагеря, куда были присланы пришедшие 'халхи' (халхи - собирательное название восточных монголов у ойратов), Мингиян был занят разработкой планов похода. По его мнению, Хан слишком уж подражает урусам... Ведь и раньше на ногаев и 'диких' ходили, и ничего били их без всяких там 'планов'! Однако ослушаться он не смел, данная им клятва обязывала Мингияна даже без желания выполнять все 'от и до': по требованию Убаши, первый удар должен был быть по ногаям. И поскольку с ними в походе не будет русских генералов, которые только и умеют, что воевать по-европейски, а зачастую и этого не умеют, Мингияну было разрешено действовать по старым обычаям. То есть, вырезать всех захваченных мужчин, а захваченных женщин и детей уводить в плен. Только так можно обезопасить себя на новых землях. На полное уничтожение Малых Ногаев Хан давал ровно месяц. Командовать войском в двадцать пять тысяч конных должен будет Хонгор Цархуров, как единственный военачальник уже ходивший в поход по тем местам.
  Далее следовало повернуть на Кабарду. Уничтожение Малой Кабарды должно будет лечь на плечи второго калмыцкого войска, составленного из сформированной пехоты в пять тысяч молодых 'призывников' плюс все войско 'халхов' и двух-трех тысяч кавалерии поддержки. Из-за сильной раздробленности Малой Кабарды именно она должна будет стать полигоном для набора опыта свежей пехоты. Это войско поведет сам Убаши - Хан. Последнее логово врага - Большая Кабарда должна будет пасть уже под ударами с двух сторон. Весь поход в горы, по расчетам Мингияна, должен был занять от двух до трех месяцев, в зависимости от погоды, которая в горах может меняться несколько раз за день. Хан требовал активных и безжалостных действий по отношению к врагам, поскольку они первыми нарушили хрупкое состояние мира. Много повидавший военачальник прекрасно понимал, что молодой Хан не столько хочет отомстить обидчикам, сколько самоутвердиться в глазах народа, да и в своих тоже. И этому будут активно содействовать многочисленное молодое поколение знатных родов, возмужавшее совсем недавно.
  Великий Хан не забыл и о киргизцах. В междуречье Волги и Яика будет размещено пять тысяч воинов для защиты от удара в спину. Это излюбленный прием киргизцев, за который их племена не раз в ответ подвергались карательным нашествиям озлобленных соседей.
  
  
  Галзан Надбитов. Внутренние хотоны. Середина октября 1762 года.
  
  Галзан, этот уже не молодой сорокасемилетний мужчина был единственным представителем знати, входившим в совет. По своему положению он был нойоном, но предпочел тихой и сытной жизни землевладельца бурную и почетную должность при Хане. Однако родовые связи просто так не порвешь, они вечны. Так и Галзан, как использовал личные связи на благо работы, так и работу частенько использовал на благо своего рода и семьи. Но в долгую поездку по становищам всех крупных и влиятельных родов Ханства его звал долг, долг перед сыном, который как и дети многих нойонов в скором времени отправятся искать себе ратную славу на Кубани. Его старший сын Бембя, шестнадцатилетний нойон, уже начал подготовку своего отряда в две сотни конных воинов, поэтому с выполнением наказа Хана: 'Попытаться привлечь к походу как можно больше знатных родов Ханства', нужно было поторопиться.
  В ход шли различные рычаги давления: начиная от обещания замолвить словечко перед Ханом и Нармой Оруевым, главой Зарго (калмыцкий суд) при скором новом размежевании земель улуса среди нойонов (с началом нового года в Ханстве производился пересмотр закрепленных за нойонами земель кочевий), до подкупа (как и в СССР в Ханстве ощущался дефицит определенных товаров) и запугивания (как известно, нет кристально чистых людей, всегда можно что-то, да откопать). Почти везде Галзан сталкивался с одной и той же ситуацией: нойоны и зайсанги уже!!! знали когда и на кого пойдет войско, но не знали насколько серьезен предстоящий поход, и поэтому ему приходилось вести еще и агитационную работу среди знати. Старейшины родов с сильной неохотой все же соглашались на снаряжение своих молодых 'призывников', мол никогда прежде поздней осенью и зимой в походы никогда не ходили. Но под напором своих рвущихся в бой внуков и правнуков сдавались. Советнику было странно видеть такое проявление решимости с налетом бесшабашности молодежи, единственной причиной ему виделось затяжное бездействие ханских войск. И вот, недавно вернувшиеся из похода в Пруссию воины мгновенно стали героями. Героями, которые не только покрыли себя славой в битвах, но и вернулись не с пустыми руками, а с самыми настоящими трофеями, богатыми трофеями. А уж на что они пошли, было не важно: или на приданное своим сестрам, или на богатые дары родителям невест. Очень у многих молодых людей всех сословий сразу же проявилась зависть, тяга к славе и стремление проявить себя на любом поприще. И легче всего было это сделать с саблей в руке круша врагов.
  Не осталось незамеченным для нойонов и появление в степи джунгарских переселенцев вместе с отрядом 'халхов'. Это не было большим шоком, но все же, активно обсуждалось то тут, то там при любой возможности. В народе ходили слухи, что это прибыли послы от двух братских народов, чтобы просить помощи Хана Убаши против 'цынов'. В обмен на это, они признают калмыцкого Хана и своим Ханом тоже. Были и те, кто утверждал, якобы от джунгар прибыла одна из последних их принцесс, еще при рождении обещанная в жены Убаши. Остальные сказки, бытовавшие в народе по мнению самого Галзана не выдерживали никакой критики и не являлись опасными. В любом случае, по сведениям советника, ни одна из версий и близко не стояла к реальности. Но болтать об этом строго - настрого запретил Хан Убаши, намереваясь сначала сам разобраться с неожиданным 'подарком'.
  
  
  Хонгор Мангутов. Ханская ставка. Конец октября 1762 года.
  
  Странные дела творятся в совсем недавно спокойном Ханстве. Молодому Хонгору было как-то не по себе, поскольку движение ощущалось на всех уровнях и слоях общества. От странствующих монахов - гелюнгов, служивших еще и переносчиками новостей из разных концов Ханства стало известно, что буддизм в народе укрепился, о чем говорило то, что во время сборов в хотонах, родители не жалели денег, заказывая напутственные молитвы для своих сыновей. Даже высокомерные семьи нойонов и зайсангов уже не брезговали помолиться за здравие сидя рядом с простыми людьми.
  Очень удивила просьба самого Хана выделить для каждой тысячи воинов одного монаха, а не только десяток к нему в свиту. Найти такое количество гелюнгов оказалось не просто, пришлось срочно призывать странствующих по просторам Ханства. Все они были уже немолодыми и довольно опытными врачевателями, обладающими не только знаниями травничества, но и костоправов, а некоторые и тибетских премудростей. Идея снабдить каждую тысячу своим монахом была не нова, но только сейчас Хан сделал тот шаг, на который не решались его предки. Хонгору было абсолютно не интересно почему это не было сделано раньше, ему нравилось такое бережное отношение Убаши к своим воинам. Еще тогда вечером на совете, сидя вместе со своим учителем в секретной комнате, будущий старший лама всего Ханства остро переживал, когда обсуждались вопросы, не единожды затрагивавшиеся в разговорах самих Хонгора и Лабзанга. Однако столь радикальные решения даже не приходили ему в голову: как буддистскому монаху, ему трудно было принять то, что очень скоро, один народ будет резать другой до полного истребления. А потом еще и еще. Кровь ручьями, гниющие трупы на полях битв, горе одних и слава других, все это было задолго до самого Хонгора и наверняка продолжится после. Но вера, служению которой лама посвятил свою жизнь, требовала за невозможностью остановить все это, хотя бы уменьшить страдания людей, которых обязательно затронет война.
  Но как оказалось, у Хана Убаши, да продлят его годы боги, уже было представление о будущем пленников, которых наверняка будет немало. Конечно, при удаче в битвах.
  - Я понимаю твою заботу о пленниках. Однако у меня свои планы на них. Особенно на детей, которых я планирую воспитать в наших традициях.
  - Как говорят урусы, сколь волка не корми, он все в лес смотрит...
  - Да, это так, именно поэтому надо не просто победить горцев, надо уничтожить саму надежду на сопротивление. Как когда-то турки при завоевании земель греков...
  - Те времена не сравнимы с теперешними... Хотя признаю, пример построения государства из ничего хороший. У тебя определенно были хорошие учителя, воспитали достойного ученика.
  Этот разговор заставил Хонгора все осмыслить и по-новому взглянуть на сложившуюся ситуацию: намечается большой поход на неспокойных соседей, мира с которыми и не было никогда. Та новизна мыслей и действий, которыми Хан поставил в ступор многих представителей знатных родов, восхищала и одновременно пугала. Ведь что значит заполучить некое подобие полков европейского строя для Ханства? Это прорыв, гигантский шаг усиления Калмыцкого Ханства. Конечно, на это не будут смотреть сквозь пальцы ни урусы, ни турки. Попытаются задавить еще в колыбели! И ведь Хан и его советники хорошо это понимают... И все равно так поступают! Почему же? - размышления будущего старшего ламы вдруг зашли в тупик, он осознавал, что чего-то не знает.
  
  
  Хан Убаши. Временный стан, берег реки Маныч. Начало ноября 1762 года.
  
  Да, 'бабье лето' на юге в самом разгаре... Погода для последнего месяца осени стояла просто великолепная. Двадцать четыре - двадцать пять, не меньше. Вот уже неделя, как во временный стан в отдалении от западного края наших кочевий стягиваются конные дружины нойонов и зайсангов, принявших повеления Хана на сбор воинов в поход. Я их мысленно окрестил 'призывниками'. Судя по последним известиям, корпус военачальника Хонгора Цархурова уже сейчас насчитывает двадцать две с лишним тысячи воинов, располагающиеся группами по пять тысяч по берегу реки. Коренное отличие этого войска от любых войск европейских монархов - это то, что ему не требовался обоз припасов, который неизменно тормозил любую армию современности. Личные вещи и вооружение воины перевозили на заводной лошади, а знатные воины могли позволить себе еще и верблюда, на котором перевозили что-то совсем уж тяжелое.
  В лагерях, которые я первым делом объехал, царили всеобщее воодушевление, и даже можно сказать 'шапкозакидательские' настроения. Возможно оно и к лучшему, что первым делом они сомнут ослабевших ногаев, там, на Кубани, они получат неоценимый опыт не просто боев с такими же степняками, как и мы, но и познают радость общих побед, горечь от утрат знакомых и близких. И только потом, уже имея какой-никакой опыт битв, мы с двух сторон пойдем на приступ 'обители зла'. Да, именно так и никак иначе, веками их подвластные народы совершали вылазки и набеги на слабых соседей, прикрываясь заступничеством кабардинских ханов и их знаменитой латной конницы.
  Проезжая по основному лагерю, где стоит кибитка Хонгора, у меня было ощущение 'дежавю': давая мне и моим молодым охранникам проехать, воины, кто сидел - вставали, кто стоял боком - поворачивались, все приветствовали меня обязательным поклоном. Молнией по лагерю распространились 'Хан! Хан здесь!'. Кажется в каком-то фильме мне попадались похожие моменты, но тогда казалось это неестественным. А тут это в порядке вещей, даже удивительно, насколько у предков было развито чувство уважения и преданности к главе Ханства. Как и для меня, для окружающих меня молодых семнадцати - двадцатилетних воинов - охранников это было необычно, они, сыновья и племянники моих 'гвардейцев' старшего поколения, были воспитаны только для одной цели - охраны моей персоны и моей семьи, даже ценой собственной жизни. Правда, поставить их в строй пришлось несколько раньше положенного срока, но в свете предстоящих событий поступить иначе было невозможно. (Как и в любом клановом/родовом обществе, у калмыков существовала строгая структура населения, и молодое поколение чаще всего шло по тому же пути, что и их родители)
  У главной кибитки меня уже поджидала группа встречающих, во главе которой стоял несколько хмурый Хонгор. Его вид указывал на то, что 'не все ладно в датском королевстве'.
  - Рады приветствовать тебя, Великий Хан! - почти единогласно пробасили встречающие.
  - Я тоже рад! Все прибыли? - быстро спрыгнув с коня, я заставил охнуть от изумления большую часть нойонов, находившихся за спиной военачальника - эту 'фишку' я целую неделю отрабатывал в Ставке с согласившимся научить меня с Мусой - воином из охраны. После той сцены с влюбленными и озлобленным родителем на улице, я решил попробовать себя в роли свата, и выбил таки согласие на брак.
  - Только-только подошли последние. Все в сборе и ждут твоего слова...
  - Тогда прошу в кибитку, - и подавая пример остальным, первым зашел внутрь, откинув полог. Когда нойоны занимали свои места согласно одним им известным привилегиям, я успел перекинуться парой слов со своим военачальником:
  - Почему такой хмурый, Хонгор? Что-то случилось?
  - Да, Великий Хан, своевольство нойонов вызывает у меня сомнение в быстром успехе на Кубани. В добавок к этому пренебрежение врагом может выйти нам горьким уроком, и молодежь умоется кровавыми ручьями.
  - Вот даже как? Не подумал об этом... - на душе от упущения столь важного момента у меня скребли и царапались кошки. Пришла пора произнесения речи, которая должна была содержать и напутствие и пояснения к действиям для собравшегося войска.
  - Прежде чем что-либо говорить, я хочу спросить вас, нойоны мои. Что вы делаете с непокорными или неугодными зайсангами? - более смышленые и опытные конечно же промолчали, кое-что подозревая, а более молодые и горячие бодро выстрелили:
  - 'Убираем' конечно, зачем нам терпеть неугодных?!
  - Хорошо, вы в своем праве, тут я не вмешиваюсь. Но и вы тогда не держите зла на меня, если я накажу вас самих за ослушание. А накажу я строго...
  - Все мы явились на твой зов и признаем твою власть над нами, Великий Хан. Зачем нас сейчас стращаешь? - один из старших нойонов решил не терять своего лица перед собравшимися.
  - Затем, что меня с вами в походе на закат не будет, здесь еще более важное дело. Но от меня будет говорить и руководить походом Хонгор Цархуров! Все вы его знаете, это умелый и прославленный воин...
  - Чтобы сын батрака сам распоряжался владетельными нойонами???!!! - растерянность и нарастающий гнев еле сдерживался высокородными.
  - Уже нет, еще в августе месяце, по возвращении из Пруссии, я своей волей даровал военачальника титулом безземельного тайши. И я приказываю вам подчиняться ему. Ослушание будет жестоко наказано. А за верность не пожалею ничего, ни злата ни серебра. Это вам мое ханское слово!
  Оставив бурно обсуждающих между собой нойонов одних, мы с Хонгором вышли из кибитки, и стали ожидать решения. (При внешней авторитарности, в Ханстве присутствовали некие проявления демократии, в особенности в отношениях знати)
  Не прошло и десяти минут, как полог откинулся, и показавшийся молодой нойон, объявил:
  - Хан, мы принимаем твое слово.
  Внезапная проблема с уязвленным достоинством знатных владельцев была компенсирована быстрым пониманием и принятием плана похода в западном направлении. Особо нойонам приглянулось разрешение полного разграбления и уничтожения кочевий ногаев - им остро хотелось богатых трофеев. Также меня удивило то, что о пленных, которых предписывалось поголовно передавать Хану, никто и не заикнулся... (Странно, но у калмыков не было рабства, в европейском понимании этого слова. Немногочисленные пленные просто ассимилировались/растворялись среди населения) Дошло даже до того, что нойоны дружно выступили с требованием разграничить добычу: трофеи с кочевий, по большей части это дорогие предметы роскоши и прочая утварь, полностью уходили самим владельцам, а крепостные трофеи, в большинстве своем это оружие и воинские припасы шли уже мне. Скот предписывалось позже разделить по количеству приведенных воинов. Согласился даже не раздумывая, лишь бы не было противоречий на первых порах.
  
  
  Эрдем Менкенов. Лагерь подготовки. Середина ноября 1762 года.
  
  - Вот оно, отличие ханского охранника от простого воина! - с улыбкой на все свои сохранившиеся двадцать с чем-то зубов, Эрдем наблюдал как пытается соблюдать строй в ротных колоннах один из батальонов 'призывников'.
  Да, они были в основном уже бывалые воины, но соблюдение равнения и дисциплины трудно давалось даже им. Хорошо еще, что не было нойонов или зайсангов, поскольку это воины из Ханских хотонов. А то проблем могло быть больше. И так хватает языкового непонимания между воинами и урусами-инструкторами, спасают дело только сотники, командующие ротами и батальонами новых полков, набранные из прошедших скорое обучение охранников Хана. Для кого-то из них это радость - наконец вырваться из тех интриг, что опутывают Ханскую Ставку, для других это хоть и малая, но обида - оторвать от теплой и спокойной жизни при Хане. Однако, они, подобно прославленным кешиктенам Великого Темуджина, готовы исполнить любой приказ Хана, будь то даже верная смерть в бою.
  - Да вашу мать...! - однорукий бывший унтер буквально рвал на себе волосы от бессильной злобы на тупоголовых воинов, никак не могущих запомнить порядок построения батальонной колонны в атаке.
  - Вот раздолбаи... - Эрдем поймал себя на том, что потихоньку стал употреблять русские слова в речи, это не было плохо, Хан ведь тоже частенько заговаривался, хоть и сам не замечал...
  - Все любуешься? - это незаметно сзади подкрался бывший заместитель Эрдема, Бунчук - назначенный Ханом командиром первого полка, названного Волжским.
  Всего Ханом было запланировано комплектование пяти полков европейского образца: Волжский, Яицкий, Манычский, Терский и Кубанский. По именам всех пяти рек, которые так или иначе имеют важное значение для Ханства. Каждый полк в тысячу воинов организационно состоял из трех трехсотенных батальонов и двух полурот по пятьдесят воинов в каждой. Одна полурота была хозяйственной или обозной и выполняла различные функции. Другая полурота была особой 'фишкой', особо выделенной самим Ханом. Батальоны же далее делились на три роты по сто воинов в каждой и представляли из себя обычную линейную пехоту.
  Вот только гладко было на бумаге... Обучить пехотному строю пусть и бывалых воинов, но все же далеких от любых наук, было сложно. Только непререкаемый авторитет бывших ханских охранников заставлял простолюдинов беспрекословно повиноваться и, по крайней мере, изображать усердие.
  - Да, любуюсь... У Хана грандиозные планы, и я хочу получше запомнить то, с чего все начинается. Возможно, спустя время я буду пересказывать это своим внукам с гордостью! - от нахлынувших воспоминаний об оставленной дома семье Эрдем прикрыл глаза.
  - Ты чего стал таким мягким? Еще не время уходить на покой, Хан не отпустит... Кстати, все никак не запомню, сколько у тебя детей, Эрдем? Уже пять? Или шесть?
  - Хе! Восемь пока! - уже улыбаясь.
  - Да! Мне тебя уже не догнать... Жаль только, что все девочки... - при этих словах на лице военачальника появилась гримаса недовольства, как будто лимон пожевал...
  - Будет у меня сын! Не умру пока наследник не появится! - под громкий гогот Бунчука Эрдем двинулся в сторону своей командной кибитки, успокаиваться за игрой в шахматы с еще одним военачальником Ханства Мингияном.
  До назначенного времени готовности полков к выходу оставалось совсем мало времени - месяц.
  
  
  Убаши Хан. Ханская ставка. Начало декабря 1762 года.
  
  - Хм, если отбросить все лишнее из послания, то выходит, что Петр Третий Федорович извещает своего слугу, наместника Ханства Калмыцкого Убаши, о том, что неверная жена - изменница пыталась силой отторгнуть у него трон. Но благодаря верным ему войскам бунт был все же подавлен. А также Император Всероссийский повелевает не укрывать у себя во владениях скрывшихся злодеев, а если такие объявятся, немедленно выдать их астраханскому губернатору, - тон послания меня даже развеселил, - Похоже он еще не получил нашего послания.
  - Великий Хан, насколько я знаю урусов, сейчас у них начнется охота на предателей и инакомыслящих по всей империи. И им будет совсем не до нас, - Мен Додонов вновь и вновь проявлял свою прозорливость.
  - Именно то, что нам и нужно! Даже странно, что все так удачно складывается! Уважаемый Мен, вы уверены в достоверности посланий от Хонгора? Их не могли перехватить и подделать?
  - Ни в коем случае, за точность посланий я ручаюсь головой. Их составляет мой лучший ученик, а в нем я уверен. Да и наши передовые дозоры уже встретили конвои с пленниками. Позволь спросить, что ты собираешься с ними делать? Ведь если все пойдет так и далее, их будет намного больше...
  - А что с пленниками делали в прежние времена? - вопрос явно озадачил советника, но решив что-то для себя, он ответил:
   - По-разному бывало... В хорошие годы вырезали всех непокорных под корень... Ну а в тяжелые, помню, привозили воины девок - полонянок, чтобы значит детишек побольше было.
  На последних словах Мен чуть было не прослезился, припоминая моменты, когда само существование Ханства было под угрозой. Ведь тогда, не найдя быстрого способа восстановления количества населения, калмыки, как и любые кочевники стали бы медленно гибнуть под сыплющимися со всех сторон ударами соседей.
  - Странно, я этого и не знал...
  - Про такие моменты никто не хочет помнить, и уж тем более рассказывать. Молодежь не должна знать о таких моментах. Уж лучше пусть наши потомки помнят нас по героическим песням, слагаемым народом, и по тем записям, что ведут твои писари.
  - Может ты и прав, уважаемый Мен... Может и прав, - на словах я конечно с ним был согласен, однако в уме у меня активно вертелись шестеренки:
  - А предки-то оказывается не так просты, как я думал раньше. Наверняка не единожды они молчком - молчком и стирали из памяти целого народа такие немаловажные моменты. И ведь происходит это как бы не по принуждению, а по всеобщей воле. Вот захотели забыть темную страницу своей истории и 'бац!', через одно поколение уже почти не осталось никаких воспоминаний. Надо будет приказать монахам - писарям документировать все подробно и без утаек, ато и в самом деле потомки не будут знать, какие тяготы переносим мы тут и сейчас.
  - А может тогда продать их, Великий Хан? - выжидательно уставившись на меня, Мен даже не представлял себе, насколько противно мне было слово 'работорговля'.
  Истолковав паузу по - своему, Мен продолжил с ощутимым вдохновением:
  - Лет десять назад произошло небывалое в наших степях событие - был пойман и осужден за торговлю своими соплеменниками один из нойонов, - глаза старика, так и лучились вопросом: 'Понимаешь?'.
  - И что? - я никак не мог понять куда клонит советник.
  - А то, что продавал он своих людей не кому - попало, а астраханским заводчикам. На соляные копи.
  Такие откровения о здешних событиях вновь слегка пошатнули мои знания об этом времени. Там, в двадцать первом веке, мне казалось, что активная работорговля канула в лету с уходом средневековья, но оказывается, что нет. Она лишь замаскировалась под различными формулировками по всему миру. В Империи это было 'крепостное право'. И под такой трактовкой можно было покупать и продавать людей хоть тысячами. Именно этим и предлагал сейчас заняться мне Мен.
  - Спасибо за совет, уважаемый Мен, о таком я даже не задумывался... - мои слова немного смутили пожилого чиновника.
  - Для того мы и нужны, советники Хана, мы как доспехи для воина, дополняем и усиливаем его своей работой. Кхм, Великий Хан... Позволь моему сыну со своей сотней присоединиться к твоим пешцам? Мой старший уже рубится на Кубани, но среднего, Баатра не остановить... Весь в мать пошел, упрям очень... Хочу, говорит, посмотреть, так ли уж страшны кабардинцы в бою, как о них в народе говорят...
  - Хорошо, думаю Санал не будет против лишней сотни в своем войске. Только предупреждаю сразу, подчиняться Баатр и его люди будут Саналу Азыкову беспрекословно, как у урусов. Неважно чей он сын. По снаряжению думаю и сам понимаешь и знаешь, 'второе войско' должно быть обеспечено всем необходимым. Для того уже подготовлены запасы и телеги обоза.
  - Благодарю, Великий Хан! Все исполню! - радости старика не было предела.
  - Интересно, он так радуется, что выгодно пристроил сына, или что наконец сможет на некоторое время избавиться от сына - упрямца? Ладно, не важно, надо будет приглядеть за сыном столь ценного советника, гены штука полезная, может и у этого Баатра есть потенциал...
  
  
  Мингиян Бальчиков. Внутренние хотоны. Середина декабря 1762 года.
  
  Первое межклановое поселение Ханства, так и оставшееся без названия в свете предстоящих событий просто бурлило! Переведенные сюда вместе с семьями ханские 'верные псы' старшего поколения не находили себе места. Нет, отнюдь не в заботах о выучке воинов, их непрестанно донимали собственные жены. За два с половиной месяца, проведенных на малообжитой земле, привыкшие к совсем другим условиям женщины просто взбесились! 'Хочу назад!', 'Чем ты прогневил Хана, а?', 'Нас выкинули и забыли, как о стершихся сапогах!', - причитали они. В ответ произносилось только одно и тоже: 'Так повелел Сам!'. И все, больше аргументов возразить взбешенным бестиям не находилось даже у самых словоохотливых балагуров. Не отличалась от этого и обстановка в семье знатного военачальника Мингияна.
  - Миня, вот скоро Хан прибудет. Говорят, будто сам войско хочет вести, это так? - Альфия, в юные годы слывшая неземной красавицей - жена, всегда звала мужа как маленького мальчика, за что многие женщины поселка подозревали в Мингияне мужчину - подкаблучника.
  - Да, хочет. Сам составлял ему план похода... - вовремя опомнившись, военачальник не стал вдаваться в подробности.
  - А как же ты???!!! Ведь не стар еще! Почему вместо тебя Хонгора на ногаев послал? Почему и теперь с собой тебя не берет? Почему?! Почему мы вообще перебрались из родного хотона сюда, в голую степь? - давно ожидаемый Мингияном 'разговор' наконец настал, у его терпеливой Али лопнуло терпение.
  - Потому что! Как я могу ослушаться? Как??? Все мои предки беззаветно служили нойонам и Ханам. Без содроганий рубили по приказу и своих и чужих! Я просто не могу предать своих предков, испугавшись или не выдержав малых испытаний... - своим чутким женским слухом, Альфия уловила в голосе мужа ожидаемые нотки горечи.
  - Тогда поговори с ним, Миня, не хорошо поступать так с верными воинами, не по обычаям так... - используя хорошо проверенные приемы, жена могла направить ход мыслей давно изученного мужа в нужное ей самой русло, впрочем, как и любая умная женщина во все времена.
  - Может и так... Может и так... - направившийся к выходу из кибитки Мингиян тяжко призадумался: стоит ли заводить об этом разговор с Ханом? А если стоит, то поддержат ли его бывшие стражники?
  Однако подумать ему так и не пришлось. С головой окунувшись в тренировки и муштру новых полков, он, как и все бывшие 'верные псы', пытались отгородиться от бытовых склок. А заняться и вправду было чем: по словам урусов - наемников, наши полки за последнее время стали похожи на боевые формирования европейцев, однако не хватало только 'военных экзерций', положенных по уставу Русской армии. Но нам их и не требовалось, спасибо Великому Хану! Вместо этого мы испытывали пушки, которые имелись в наличии: четыре крепостных орудия - маленькие чугунные пушчонки на небольшом лафете, но с огромными колесами, невообразимо как укрытые от глаз генералов и доставленные в наши степи, были для Ханства немалым достоянием. Правда, на Хана они произвели странное впечатление: он рассмеялся!!!
  - Эх, знал бы он, что может натворить такая малютка с крепостного вала! Она ж картечью за раз может до десятка воинов покалечить! Наверняка эти четыре пушки политы кровью наших воинов.
  Но привычные пушки меркли по ужасу в глазах воинов по сравнению с ранее невиданным 'адским огнем', который вырывался из необычно обтесанных бревен. 'Фейерверк' - так назвал его Хан Убаши.
  - И откуда только он знает о таком? С детства ведь обучал его я, а тут выходит, что кое в чем и больше меня знает!
  Гал - так коротко и ясно его окрестили воины. (В переводе на русский - огонь) Это странное и ранее не виденное нами оружие было дано нам халхами, которые уже имели опыт его применения. По их словам, это одно из самых страшных орудий цыней. Именно 'гал' перевесил чашу весов в войне за Джунгарию. Конные полчища наших собратьев были рассеяны не полками пехоты, а уничтожены взрывами, осколками и паникой как людей, так и животных. Вот она - неприкрытая правда падения восточного государства ойратов.
  После мгновенно расползшихся по поселению слухов и историй, уже ни у кого не было сомнений, что Ханство задержалось в своем развитии. Все отлично знали, что мы не производим ничего сложнее древних составных луков и седел с различными ремешками. А на возникший у всех вопрос 'Что же делать?' ответа никто не знал. Оставалось по старинным восточным традициям надеяться на Хана.
  
  Долгожданное прибытие Хана Убаши произошло неожиданно, даже несмотря на то, что караулы были заранее выставлены на большое удаление.
  
  
  Хан Убаши. Внутренние хотоны. Середина декабря 1762 года.
  
  - Теперь я понимаю, почему предыдущий Убаши выдвинул Санала в военачальники! Ох уж этот проказник! Почти тридцать лет, а напоминает ребенка, которому разрешили делать все что угодно: едва предупредив, что удалится ненадолго, он, самовольно двинувшись вперед, застал врасплох дежурившие караулы и пленил их. Зато с какой детской радостью Санал потом хвалился своими двумя младшими братьями, которые теперь были у него в войске в особой сотне. Именно они, как и старший брат, были мастерами в делах засад и скрытного их обнаружения.
  Остановившись на холме, откуда хорошо просматривался лагерь - поселение первого, Волжского полка. Чуть в стороны располагались уже никем и ничем не скрываемые похожие лагеря остальных. Везде кипела суета, видимо готовились к моему приезду...
  - Вот странно, еще совсем недавно мне это было в диковинку, радовало и даже смущало, что большое количество людей так ждут меня. А вот сейчас я осознал, что подобное уже вошло у меня в привычку, больше не смущаюсь, лишь с пониманием принимаю это. А ведь люди как на праздник готовятся, наряжаются в самые красивые и дорогие одежды...
  От неожиданно сильного грохота, похожего на взрыв мощной бомбы, мой конь и лошади охраны встали на дыбки, чуть не сбросив нас с седел, и огласили своим ржанием наше присутствие на всю округу. Впрочем, сохранять скрытность и не имело смысла, поскольку войско, доверенное Саналу Азыкову, уже втягивалось в поселение.
   Сразу после донесшегося грохота, воины, мигом сориентировавшись, уже хотели скакать в сторону источника, рубить - стрелять неприятеля, посмевшего столь близко подобраться к становищу. Однако, глядя на спокойных местных, только вялой руганью выказывающих свое беспокойство, воины успокоились: 'Видимо тут такие 'бабах!' часто происходят'. (Это только в кино и книжках кочевника можно удивить чем угодно, на самом деле, все наоборот. За бесконечное количество перекочевок с одного места на другое, степняки становились более восприимчивы к разным изменениям и странностям, нежели оседлые народы)
  Не задерживаясь, я проехал через все поселение, только краем глаза отмечая, что люди меня приметили и поспешно следовали на расстоянии от моей охраны. В будущем, похоже были обставлены встречи политиков с народом. И только тут мне открылась эпическая картина: один из полков, выстроенный в атакующие линии батальонов неспешно приближался к чучелам из мусора, наверняка, изображавшим противника. Вот, передовой батальон остановился на положенном расстоянии в, наверное, сто шагов.
  - Товьсь! Целься! Пли! - эти три такие знакомые по историческим фильмам слова подняли самую настоящую бурю ностальгии в моем сознании по благам цивилизации вроде телевизора, интернета, мобильного и самого простого 'ватерклозета'.
  Отстрелявшись, первая линия присела на корточки.
  - Товьсь! Целься! Пли! - вторая линия приседает.
  - Товьсь! Целься! Пли! - третья линия стрелков приседает.
  - А это еще зачем? Какого...? - не успел я мысленно закончить мысль, как прямо перед чучелами и между ними вспыхнули расцветами и оглушительным грохотом разрывы.
  Даже на расстоянии мне пришлось зажмуриться от вспышки, а от грохота даже прикрыть уши. Тоже самое сделали и мои юные охранники, во все глаза наблюдавшие за таким необычным в здешних краях действом. А посмотреть действительно было на что: сразу же за грохотом, в еще не рассеивавшуюся дымку оголтело ломанулись с выставленными вперед штыками пехотинцы.
  - Дааа, прям нет слов, нет слов! - подъезжая к импровизированному штабу полка, где присутствовали сплошь командиры других полков, мои бывшие 'верные псы', я поздравлял их.
  Повскакивав со своих мест, командиры поприветствовали меня как полагается и тут же освободили самое почетное место, на котором до этого восседал с подзорной трубой Эрдем Менкенов, командир упражняющегося подразделения.
  - Великий Хан, а мы ожидали тебя несколько позже, даже специально команды выслали, - Эрдем, как самый старший по званию первым начинал разговор, его глаза так и пылали, ясно показывая кому-то за моей спиной, что возложенное на него дело провалено с треском.
  - Не злись особо на своих людей, ты же знаешь, если Санал захочет, он снимет любой дозор. - при упоминании имени свежеиспеченного военачальника, прозванного 'Хамелелоном', у командира полка не сразу, но все же отлегло от сердца.
  - Вижу, воины наловчились применять 'гал'. Думаю, даже у урусов нет в мыслях применять его в сражении. Поэтому у нас теперь есть преимущество перед любым современным войском! - да, я мог гордиться, что настоял на принятии ракетниц на вооружение моих полков, теперь мне верилось, что воины смогут выстоять в возможных сражениях будущего.
  - Но идем-то сейчас не на север, а на юг, против дикарей гор, которые не признают сомкнутого строя, - Бунчук в душе так и оставался заместителем Эрдема, он знал, о чем и как думает командир и частенько даже опережал его в озвучивании этих мыслей.
  - Ты абсолютно прав, Бунчук! И в этом наша сила! Мы знаем и как воюют кабардинцы (большой массой латной конницы) и как дикие горцы (либо массами пешцев, либо хитрыми засадами на горных дорогах). И мы обратим все это против них самих! - все присутствующие тут же подобрались, готовясь услышать, как же такое возможно..., - Но об этом позже, когда соберутся все. Да и прибывшие со мной воины еще не все размещены, - заминка, и трое посыльных умчались отдавать распоряжения по сбору всех командиров, начиная с уровня батальон и выше, а также на размещение аж десяти тысяч всадников, которые и сами к тому времени расположились на окраинах поселений.
  
  
  Тимур Боваев. Внутренние хотоны. Тем же вечером.
  
  - Люди веселятся... Как же я им завидую, не надо особо беспокоиться ни о чем...
  - Уважаемый Тимур, Великий Хан только тебя ждет, - ханский охранник, что сопровождал меня до штабной палатки, вежливо напоминал о себе, когда я вновь и вновь погружался в свои мысли.
  - Да, надо поторопиться, не стоит показывать мое пренебрежение Хану. Похоже этот мальчик и впрямь любимец богов, судя по последним слухам...
  Слухи, что распространялись по хотонам Ханства, будоражили умы людей всех поколений, полов и достатка : старшее поколение дивилось тем слухам, что войско всего в двадцать с лишним тысяч конных практически смело становища Малых Ногаев, давнего врага калмыков, юноши, оставшиеся дома втихую завидовало тем счастливчикам, кому улыбнулась удача быть выбранными старостами хотонов в ханские 'призывники'. Ведь столь удачный поход должен был стать и столь же прибыльным. Одни женщины молились за благополучное возвращение своих детей, мужей, братьев, другие же неспешно вели приготовления своих дочерей к возможным будущим свадьбам. Однако не у всех было радостное настроение, у некоторых нойонов и зайсангов, которых не призвали к Хану, ввиду их малой лояльности зрело недовольство своим положением и даже зависть тем победам, которыми прямо заливается чернь!
  В огромной штабной палатке европейского типа, поставленной прямо посреди 'дневного поля боя' собрался почти в полном составе Ханский совет, не хватало только советника Мена Додонова, вновь убывшего в посольство к донским калмыкам. Столь важный ресурс нельзя было оставлять просто так.
  Когда я вошел туда, то застал самый конец рассказа военачальника Мингияна о первых испытаниях нового вооружения 'гал', вызвавший самый бурный поток смеха и веселья за весь вечер.
  - Да тот воин прямо в штаны наделал, как только услыхал грохот! - смеялись все, кто знал о той силе грохота и тот, кто не знал.
  - Великий Хан, прошу простить мою задержку, отдавал последние распоряжения обозным старшинам.
  - Все понимаю, и не виню тебя. Ты пока прекрасно справляешься со своими обязанностями, - от таких слов, хоть и от совсем мальчишки (Хану 18, а Тимуру 39), но приятно.
  Таким своим уважением и терпением к своим слугам, будь то ближний советник или даже простая дворцовая служанка, Убаши - Хан вызывал теплое к себе отношение у очень и очень многих.
  - Ну тогда, раз все в сборе, то можно приступать? Великий Хан? - Мингиян, как наиболее осведомленный о планах похода, заговорщически подмигивал Убаши.
  - Да, давайте начинать уже! Великий Хан, ведь именно для этого мы привели сюда почти десять тысяч всадников... - Санал Азыков, хоть ему и было тридцать лет отроду, но в душе по-прежнему подросток.
  Странным образом, та атмосфера панибратства, что царила во время прусского похода Хана, плавно возродилась и тут. Это несколько смущало и меня, привыкшего к жестким и непреклонным устоям Ставки, и почти всех советников, приверженцев консерватизма. Видимо, неловкость почувствовал и Хан, но решив что-то про себя, он ответил:
   - Вы правы, не стоит терять времени, нам многое предстоит обсудить...
  - Так, карту сюда! - один из молодых охранников тут же поднес тубус, в котором находились, наверное, единственные существующие карты - схемы кавказских хребтов.
  На расстеленные ковры легла истрепанная и пожелтевшая бумага, надписи которой напоминали арабскую вязь. На ней красовались никому из здесь присутствующих не знакомые очертания Кавказских гор от черноморского побережья до Каспия. Она была найдена в ханском архиве - кладовой, в которую складировались различные ценности, захваченные в боях, либо же купленные у торговцев предшественниками Убаши.
  - Итак... Вот Кума - граница наших кочевий, владений андиреевцев и Малой Кабарды. Отсюда и будем наступать, - палец Хана уперся в точку на карте, и все присутствующие машинально посмотрели туда, - Здесь нас будут ожидать старейшины дружественного нам клана и проводники для передовых отрядов. Но все это потом, сейчас вам надо понять куда мы идем, и для этого послушайте и запомните услышанное, это поможет вам, воинам лучше понимать обстановку. Уважаемый Галзан блестяще справился с порученным ему делом, поведайте же нам о тех краях.
  Подобравшись под проницательными взглядами присутствующих, советник Галзан начал объяснять мало кому знакомые реалии края, именуемого Малая Кабарда, совсем как несмышленым детишкам. Это было настолько необычно, что ни возражений, ни даже смешков не последовало, всем просто было интересно, что же может быть такого, что неизвестно даже пожилым советникам Хана.
  - Кхм... Начну с того, что местность тамошняя сильно отличается от той, к которой мы с вами привыкли, открытых степных пространств там нет, все это знают.
  - Да, да, мы все знаем, - вторили ему собравшиеся.
  - Возвышенности, горы, ущелья, долины, покрытые лесами - в такой местности наши воины не привыкли воевать, и поначалу будет трудно.
  Военачальники Мингиян, Санал, Эрдем, по их лицам можно было точно сказать, что они это знали и до того, но сейчас, как мне кажется, заново осознавали будущие проблемы.
  - Но все это мелочи по сравнению с тем, как устроены их поселения. Аулы, где проживает целый род, племя или община, они располагаются чаще всего на возвышенностях, дома сложены из камней и глины, и в целом, они скорее напоминают крепости, взятие которой может стоить нам больших жертв. Даже учитывая их скудное вооружение мушкетами.
  С каждым словом военачальники все больше и больше впадали в уныние. Конечно, внешне это не было заметно, но я отлично представляю, что творилось у них в душах. Мне даже показалось, что наш Хан знал об этом, постоянно переводя взгляд с одного присутствующего на другого. Такое поведение совсем молодого человека было трудно объяснить хорошими учителями. И это порождало ВОПРОСЫ...
  - Однако, и у них есть слабые стороны, которые мы обязательно используем. Их клановость, вечная вражда одних родов с другими уже помогает нам. Наши 'друзья' проведут передовые отряды ко всем значимым поселениям горцев этой местности.
  - Но зачем? Поселений слишком много! Блокировать все мы не сможем! Передовыми отрядами их аулы штурмовать не получится... - военачальники джунгарцев, Энкер, и халхов, Сенге Бокош высказались одновременно и вторили друг другу.
  - Наши восточные собратья не знают здешних реалий, - Мингиян, как самый старший из военачальников, видя, куда клонится совет, решил поправить положение своей речью, - Здешние народы очень сложны в понимании их сознания с наскока, грубая сила против всех и сразу приведет только к сплочению горцев. Наши предки, что первыми вышли к горам поплатились за самонадеянность своими жизнями. Мы, их потомки уже более подготовлены к дальнейшей экспансии, как говорят урусы.
  - Так вы специально готовились к этому?! - джунгар и халх были в смятении, так как думали, что весь поход был только скоропринятым решением молодого юнца.
  - Нет, никто к такому не готовился, все произошло само собой. Планов не было. Были просто давние надежды на покорение этого края, подобно Великому Темуджину... - при упоминании имени знаменитого хана прошлого, джунгар и Хан Убаши странно переглянулись, будто бы знали некую тайну.
  И пока все собирались с мыслями, наш молодой Хан вновь удивил меня. Суть его стратегии наших действий в горах Малой Кабарды была кардинально отлична от любых действий любых армий. Ни мы, ни даже урусы с турками так не воевали. Однако та хитрость и жестокость, которую он предлагал, никак не могла быть замыслом юнца. Вероятнее всего, это были предложения военачальников. По-другому и быть не могло! Просто захотел присвоить себе славу стратега и воителя.
  
  
  Калмыцкая слобода Чугуева. Середина декабря 1762 года.
  
  Пока большинство жителей крепости радовались неожиданно теплому началу зимы, в слободе, именуемой местными Калмыцкой шли жаркие споры и пересуды. (Южная слобода крепости именовалась так из-за того, что почти 90 % ее жителей составляли переселенные сюда в разное время и по разным обстоятельствам семейства калмыков) А спорить и судить было о чем: старосты четырех основных родов не могли придти к решению, принимать ли предложение Калмыцкого Хана на обратное переселение, но уже под его руку в его же улус или нет.
  Противники возврата, составлявшие большинство, убеждали, что это всего лишь ханская уловка, чтобы заманить отступников веры и сурово с ними расправиться. (Большинство живших за пределами Ханства калмыков были крещенными) Другими их доводами были рассказы и воспоминания стариков, ушедших из своих улусов и крестившихся только потому, что не могли и не хотели терпеть гнета нойонов и их зайсангов. (Вопросы веры у калмыков начала 18 века почти не играли никакой роли, они могли легко креститься, если это было выгодно, а могли также легко забыть об этом, выкинув нательный крестик, опять же, если это было выгодно) Помимо этого многим просто не хотелось менять ни с того ни с сего устоявшуюся обстановку и уклад жизни.
  Сторонники же возврата, загоревшиеся надеждой на соединение со своими сородичами и наслушавшись рассказов посланцев о молодом Хане, в послании которого нет того повелительного тона прежних Ханов и нойонов, оно скорее походило на просьбу старшего брата к младшему. Просьбу присоединиться к своей семье, к своему народу и обещание покровительства и защиты от их прежних хозяев - угнетателей. Они горячо доказывали, что раз Великий Хан пошел на такой необычный шаг, как призыв к блудным сыновьям своего народа на соединение с ним, значит, в них и правда нуждаются. А раз в них нуждаются, значит можно потребовать каких - никаких привилегий.
  Эти споры велись весь декабрь, они продолжались бы и дольше, но судьба распорядилась иначе. Сперва, надо отметить нового коменданта крепости, полковника Августа фон Аугсберга, активно преступившего к выполнению отложенного до поры особого распоряжения воронежского губернатора. Это распоряжение предписывало коменданту всячески способствовать направлению малыми партиями калмыцких семейств на жилье в новые пограничные крепости. Прежний комендант, участник многих петровских походов знал и уважал народ, малая часть которого позже была поселена под стенами подшефной ему крепости. Он всячески препятствовал выполнению этого распоряжения. Но молодой Август был служакой, и чтобы вновь отличиться в глазах начальства, он намеревался до следующего лета полностью исполнить приказ. И этому способствовало другое обстоятельство, случившееся на радость коменданту: под городом сначала решили зазимовать, а потом и вовсе наняться на службу сечевые казаки. (Сечь казацкая отнюдь не была единой и сплоченной, как показывают нам в фильмах, там нередко поднимались бунты беднейших казаков против зажиточных, боролись между собой за власть различные группировки. Так тут и появились изгнанные с Сечи за восстание казаки) Их было не так уж и много, всего сотен пять, однако, по расчетам коменданта, они как раз перекрывали ту недостачу воинов, которая обязательно образуется вследствие переселения калмыцких семейств в пограничные крепости.
  И все бы вышло по задуманному у полковника Августа, если бы не трое выпивших казаков, случайно забредших в один из кабаков на окраине северной слободы. Вусмерть пьяные казаки решили подшутить над молодым калмыком в форме кавалериста. Шутка с требованием перекреститься для всех четверых закончилась смертоубийством парня и одного из казаков. (Некоторые историки считают казаков православными рыцарями. А сечевые в вопросе религии были сверх нетерпимыми) За этим инцидентом произошли сразу два события, перевернувшие с ног на голову мирное существование крепости Чугуев. Во-первых казаки, все пять сотен матерых вояк с кличем 'басурмане наших режут!!!' кинулись искать обидчиков в сторону южной слободы. Во-вторых калмыки, узнав об убийстве своего сородича, также собрались мстить пришлым. Встреча двух до зубов вооруженных группировок под стенами крепости и активная перестрелка оказались для гарнизона и коменданта полнейшей неожиданностью. На следующее утро, посланные команды солдат переловили оставшихся в живых казаков, их насчитали сто три. Всем им грозила либо виселица, либо каторжные работы за бунт и убийство солдат. (Калмыки Чугуева были фактически приписаны к Чугуевскому полку и числились солдатами) А полковник Август и тут не растерялся, в докладной записке на имя воронежского губернатора им этот инцидент был представлен как ликвидация особо опасной шайки бандитов, за что ему непременно грозило повышение в чине или на худой конец, награда.
  Вот только когда гонец от губернатора прибыл с поздравительным письмом, самого коменданта Августа уже не было в живых. Как не было и почти всех жителей южной слободы, в народе именуемой Калмыцкой. Они ушли ночью, тихо. Все. И сторонники возвращения, и их противники. Поводом к тому послужило недавнее событие, когда на помощь против пришлых казаков до самого утра из крепости или других слобод не появился ни один из чугуевцев - сослуживцев. Это означало только одно - калмыки тут чужие, даже не смотря на то, что сама крепость состояла из таких же сборных из разных мест отрядов.
  Земли донских казаков, земли яицких казаков, крепость Ставрополь, земли терских казаков, земли волжских казаков, везде где жили крупные сообщества калмыков было неспокойно. Гонцы Мена Додонова с ханской грамотой - призывом ко всем 'блудным сыновьям' народа будоражили умы старост теми выгодами, и посулами, которые обещал Хан. Но в первую очередь всем было обещано освобождение от старых хозяев. (Большая часть крестившихся, если не все делала это только для того, чтобы сбежать от того или иного нойона или зайсанга. То же самое происходило в это же время и у русских крестьян, бежавших от своих помещиков в земли казаков) Эти волнения конечно же были замечены начальствующими людьми, будь то коменданты крепостей, редутов, или даже целых оборонительных линий. Предпринимаемые ими меры по поимке зачинщиков не давали почти никаких результатов, если не сказать обратные. Ведь регулярные облавы и обыски могут настроить против власти даже самого лояльного человека. Чего уж говорить о калмыках, совсем недавно, в 1748 году указом Императрицы уравненных в правах с обычными казаками. (По этому указу следовало уравнять в правах и самое главное жаловании калмыка, находящегося на службе и казака. До этого, калмык получал в 1,5 раза больше.)
  Таким образом, к концу декабря, когда второе калмыцкое войско под командованием Великого Хана Убаши пересекло реку Кума, с противоположной стороны, с севера в пределы калмыцких кочевий стали проникать сначала малочисленные, а потом и довольно крупные группы возвращенцев. Самым крупным был отряд в две тысячи полностью экипированных солдат из крепости Ставрополь - на - Волге со своими домочадцами. Но удивительным было то, что по сути, этими группами руководили простолюдины. Знать же в основном просто осталась на месте, либо же была перебита в попытках остановить бунтовщиков. Приближались к границам и преследовавшие возвращенцев партии солдат и судебных приставов, однако они оставались ни с чем. Мингиян Бальчиков, по распоряжению Убаши, отказывал в проходе или выдаче кого - либо без согласия Великого Хана.
  Но так было не всегда и не везде. Бывали случаи, когда беглецов настигали и те, не желая сдаваться, сопротивлялись. После такого дозоры в степи находили мертвецов десятками, а иногда и сотнями. Беглецы и преследователи, все они лежали в уже холодной степи вперемешку. Их трупы потихоньку начинали растаскиваться хищниками за многие метры.
  
  
  Санкт - Петербург. Конец декабря 1762 года.
  
  Северная столица огромного государства, одного из самых сильных государств Европы и мира неспешно покрывалась первым снегом. Кристально белым и чистым покрывалом он скрывал все недостатки городской архитектуры. Только красота окружающей природы мало сейчас интересовала Государя - Императора Всероссийского и его приближенных. Да, наконец были подавлены основные сторонники мятежной императрицы, которых оказалось неожиданно много. Да, были арестованы все, дворяне и люди других сословий, хоть как - то замеченные в связях с 'Катькой'. Да, все солдаты и офицеры мятежного Измайловского полка за измену были повешены. Виселицы, располагавшиеся на всех крупных перекрестках города до сих пор наводят оторопь на горожан. Но, как говорится, беда не приходит одна. Стали поступать противоречивые доносы о событиях на юге страны. Воронежский и Астраханский губернаторы жаловались на калмыцкого наместника, якобы, совсем распоясавшегося.
  По их словам, людишки наместника смущают неокрепшие умы окрещенных калмыков и других казаков. Да что там казаки, всем известно, что они бунтари. Но смущение дошло и до черни! В воронежской губернии бывали случаи бегства малоросских крестьян вместе с проходившими близ селений калмыками. В астраханской же был зарегистрирован случай пропажи целого поселения лютеран, истребление которого также приписывается разбойникам - калмыкам. (65 семей лютеран на самом деле пропали без вести примерно в этот период)
  Перед правительством вставал вопрос: если наместник и в самом деле взбунтовался, пользуясь сложившейся в столице ситуацией, то это сулит дополнительные проблемы на юге Империи и КАКИЕ!!! Ведь сообщение с Астраханью тогда может прерваться! А в свете возможной скорой войны с османами такой поворот просто катастрофичен. Поэтому было принято решение прощупать почву посылкой малого посольства вместе со знатоками из Особой экспедиции по Калмыцким делам. Уж они - то, попав на те земли поймут точно, как обстоят дела. А пока у Государя были другие заботы: экономика страны были сильно подорвана завершившейся войной и требовалось как можно скорее найти любые источники доходов. (Официальная позиция историков такова: Петр Третий был недалеким и глупым, а его жена Екатерина наоборот образованной и патриотичной. Но на самом деле все было совсем наоборот. Все те законы и деяния, которые проводила Екатерина Вторая были всего лишь повторением законов мужа)
  В середине января месяца следующего года скорый гонец от посольства к калмыцкому наместнику доставил целую папку с донесениями о положении тамошних дел. В рапортах описывались просто невероятно возмутительные факты!!! В одном говорилось, что посольство не было свободно пропущено до ставки наместника Убаши, а отконвоировано под надзором 'солдат!!!' в другую местность, где и было оставлено на жилье под надзором. В другом рапорте говорилось о том, что судя по ходившим по тамошнему поселению слухам, их 'Великий Хан!!!' уже разбил и истребил почти все кочевья ногаев, крымских вассалов и успешно вторгся в пределы диких горцев. Эти слухи подтверждались и некоторыми возвратившимися из похода нестроевыми воинами (калеками), привезшими домой богатые трофеи. Далее следовал примерный список всего захваченного имущества и плененных, составленный со слов одного тысячника. Но это было только верхушкой горы новостей. В папке было и особое послание самого наместника к Его Императорскому Величеству. В нем сообщалось, что Великий Хан Убаши, желая сохранять и укреплять дружбу с давним своим 'другом!!!', уведомляет Петра Федоровича, что его воинами в походе на земли ногаев были захвачены большие запасы продовольствия и амуниции, тяглового скота и других припасов, хранившихся в крепостях Ачу, Тамань, Новый Копыл и Темрюк. Все это указывало на приготовления турками вторжения на земли как Ханства, так и Империи.
  Сам тон послания, как и его содержание взбесили вспыльчивого Петра мгновенно! Ведь он привык считать земли между Доном, Волгой и Кумой своими. 'Да кем он себя возомнил! Мало того, что людишек наших в смущение вводит и к себе зазывает, так еще и сам солдат муштрует! Другом меня называет, а не как положено, старшим братом. Земли, что между Доном и Кубанью самовольно захватил, и себе приписывает!!!' И долго бы так Император изводил себя, пока один из его доверенных лиц, профессор Якоб Штелин, не указал ему на еще большую всем очевидную проблему... Турки - то собирались ударить совсем скоро! Уже весной 1763 года. И тут не время разбираться с мелочным отгораживанием калмыцкого наместника. Тут прямо пахнет скорой войной!
  
  
  Из письма военачальника Первой Армии Хонгора Цархурова к Великому Хану Убаши. Начало января 1763 года.
  
  ... Спешу сообщить Великому Хану, что войско мое, действуя, как ты и приказывал, почти полностью разорило главные стойбища поганых ногаев. (Странно, но у почти всех кочевых народов еще со времен завоевательных походов Чингизхана тактика нападения так и не поменялась кардинально. Использовался прием дезорганизации и деморализации противника путем гонения его в нужную сторону. Тут же военачальник применял иную тактику: окружения и уничтожения) В стойбищах владетельные нойоны и зайсанги взяли большую добычу, караваны с которой сразу же отправлялись в родные хотоны. Скота нами захвачено столько, что писари еще не сосчитали точное число, давно так много не захватывали!
  Но крепости, коих всего четыре штуки стоят на этой земле оказались сверх всякой меры забиты провиантом, амуницией и другими товарами! Великий Хан, от своей зависти высокородные и знатные недовольны. Говорят, будто бы ты их обманул. Что мне делать, Великий Хан? Что говорить? Простые воины за тебя пойдут, с места не сдвинутся если нойоны бунтовать вздумают. Перед нами остались лишь заградительные редуты и пикеты крымчаков, и только наличие врага в поле зрения останавливает высокородных от ухода обратно домой. Пока мы преграждаем путь, некоторые воины и рабы снаряжают караваны денно и нощно. Но скоро это закончится, и придет черед выбора...
  
  
  Из письма военачальника Мингияна Бальчикова к Великому Хану Убаши. Начало января 1763 года.
  
  ... Великий Хан, спешу известить тебя о положении в Ханстве Калмыцком за прошедшее без тебя время. В твое отсутствие произошли важные события: в конце декабря месяца в пределы наших кочевий стали проникать сперва небольшие, а в дальнейшем и довольно крупные сообщества калмыков из некогда окрещенных. Помню, мы надеялись на это, но настоящее оказалось куда как неожиданнее. На пока мы имеем более восьми тысяч возвратившихся, в большинстве своем это довольно крепкие люди мужеского полу, вполне годные к службе. Так же с ними пробрались и урусская чернь, сбежавшая от своих господ куда глаза глядят. Уважаемый Галзан уже выделил всем им места для проживания на внутренних землях,. Дабы никто не мог до них быстро добраться. Также хочу сообщить, что преследователям наших соплеменников я давал достойный отпор и не вступал с ними в переговоры, как ты и приказывал. Только урусы изворотливы, как степные мыши. Их Император послал малое посольство, якобы к тебе, только думается мне, что половина там шпионы и соглядатаи. Потому, решил я их подальше от ставки посадить, дабы не смущали они чиновников твоих, да и людей также. Уважаемый Мен и его помощники крепко за ними наблюдают.
  Еще же, прикладываю тебе послание, полученное от Хана андиреевского, думается мне, вновь будет предлагать помощь...
  
  
  Убаши Хан. Берег реки Терек. Середина января 1763 года.
  
  Первый блин, как всегда, оказался комом. Первое боевое столкновение с горцами случилось отнюдь не в горах. А на луговой части, скорее всего, современной мне Чечни. Поселение было зажиточным, как никак, обустроились они на плодородной почве, где можно было хорошо выращивать скот. Наши проводники, оказавшиеся из соседнего общества, жившего дальше по течению реки, вывели нас на этот аул поздним вечером, поэтому провести детальную разведку местности у нас не получилось, да и время поджимало, надо было срочно форсировать реку. 'Друзья' уверяли, что сопротивления серьезного оказывать тут некому, потому как 'эти' сильно ослабли за время кровавой вражды с их обществом. Наверное, эта спешка и навредила всему делу.
  Рано утром, как и полагается, передовой отряд в сотню опытных воинов выдвинулся вперед. Вокруг аула и на каких либо возвышенностях полное отсутствие каких - либо караулов, дозоров или секретов. Очень странно! Двинулись вперед, приблизились к внешним постройкам, служащим, скорее всего, под склады или сараи. Как назло в это время сменилось направление ветра, зачем незамедлительно последовал многоголосый лай дворовых собак, учуявших чужаков. Это событие сработало как взрыватель для гранаты тут же взорвав вроде бы отлаженный план действий. Больше посылать вестовых с поручениями не имело смысла, воины действовали так, как умели. И хоть им и были розданы специально заготовленные взрыв - пакеты с запальным шнуром, мало кто из сотни ими воспользовался. Впрочем, в их ситуации это было практически невозможно, так как на лай собак изо всех домов прямо как тараканы повалили заспанные мужчины с холодным оружием в руках. Началась уличная резня, в которой не было места мушкетам, да и пистолеты использовались лишь единожды, потом от него избавлялись.
  Вот Санал посылает в аул следующую сотню спешенных конников, и там с новой силой разражается битва. Хлопки выстрелов, редкие взрывы, лязг металла и крики, крики, крики. Дикие крики дерущихся и умирающих - вот она война во всей ее красе. И ведь это не просто прихоть Санала, мясника, жаждущего положить как можно больше народа, это правила всех войн этого времени. Посылать и посылать в бой все новые войска, пока они своими мушкетами и штыками не уничтожат точно так же посылаемых солдат противника. Глупая резня и трата собственных ресурсов в виде солдат.
  Уже после окончания зачистки аула я прошелся со своими охранниками и военачальниками по улочкам, в буквальном смысле заваленной трупами. В открытых настежь дверях, в выбитых взрывами оконных проемах, да просто на улице, с крыш сараев и домиков, везде лежали, свисали, болтались убитые и их останки. Это было страшно! Всего за три часа аул в три с лишним тысячи человек перестал существовать. Кого убили тут, а кого и повесили стоявшие в окружении солдаты. Они отлавливали ускользнувших и разбежавшихся, потому как дать распространиться слухам ни в коем случае было нельзя. По странному стечению обстоятельств, в одном из окраинных домов были обнаружены четыре свертка с новорожденными детьми, каким - то чудом не убитые собственными родителями. И по пожеланию воинов, штурмовавших этот безымянный аул, их оставили в живых, отдав им на воспитание.
  Наши потери были не столь высоки, но все же неожиданны, по крайней мере, мной. Из шести сотен, которые были посланы в бой в живых остались сто восемьдесят три. Но вот в строй можно было вернуть только сто двадцать шесть, то есть было убито четыреста семнадцать бывалых воинов, что было очень прискорбно. Инвалидами, отправляемыми обратно домой стали пятьдесят семь. И это тоже были горькие для меня потери, хотя по словам Санала и Эрдема, наши потери еще приемлемы.
  Вот только для меня такие бои неприемлемы, я ведь точно знаю, что можно проводить зачистки и без серьезных потерь с нашей стороны. Проследив как на следующий день отправился караван с ранеными в аул наших 'друзей', где они должны были набраться сил и только потом отправиться домой, я созвал на малый совет своих военачальников и прямо заявил, что в следующий раз руководить буду я сам. И проведу его с минимальными потерями. Конечно же они мне не поверили. А кто бы поверил восемнадцатилетнему юнцу, только однажды побывавшему на настоящей войне? Да никто... Никто в этом столетии.
  
  На следующий день.
  
  Похоронив своих павших товарищей, передовые отряды выступили в дальнейший путь. (В походе, воины придерживались старых, еще языческих традиций по сожжению тел павших. Таким образом они отдавали героев одной из стихий) Не без труда форсировав реку, мой передовой отряд состоявший из одного линейного полка, полутора тысяч солдат - халхов и тысячи конных воинов стремительным маршем добрался до второго по значимости аула этой местности. Вот она, настоящая крепость Северного Кавказа! Расположение вверх по склону горы, дома, сложенные из камней, три высокие башни - все это обеспечивало полную неприступность аула. Но только для местных, не имеющих серьезных военных формирований. Нам же, если использовать тактику штурма этого времени, взятие такого аула могло стоить нескольких тысяч воинов. (Очень странно, но в описаниях Кавказской войны 19 века, при охоте на Шамиля, русские войска для штурма горного аула с менее 1000 вайнахов концентрировали более 10 - 15 тысяч солдат. И все равно умывались на подступах кровью и отступали. Никакого геройства, богатырства и прочего... Тупо гнали вперед в штыковую!!! Поэтому и больше сотни лет барахтались на жалком клочке гор) Но я не стремился к таким жертвам. Пришло время заявить о своем присутствии во всеуслышание. И полное уничтожение такой твердыни станет для местных признаком силы, с которой они так или иначе будут считаться. Весь мой недолгий опыт войны на Кавказе твердил об этом.
  Выслав крупные партии кавалеристов по окружным путям вместе с проводниками, дабы они к завтрашнему утру зашли к 'крепости' с флангов и отлавливали убегающих. Сами же мы удачно расположились за прикрывающим нас склоном и дожидались подхода 'друзей'. Основные же силы должны будут подойти сюда только через четыре дня, их темп передвижения замедляли пушки, которые надо было обязательно испытать в реальном бою. А пока дожидались, ловкачи Санала полазили по окрестностям с подзорными трубами.
  Все пошло наперекосяк под вечер, когда один из дозоров привел троих пленников с мешками на головах. Под навес на опушке малой рощи, где расположился мой импровизированный штаб, втолкнули человека в грубо выделанной овечьей шкуре и штанах из неизвестной кожи. И все это на голое тело, никакой обуви. Сомнений никаких не было, это 'дикий'. Следом ввалился один из стражников.
  - Прошу простить, Великий Хан, пленники пытались сбежать, - с поклоном, он пятился назад.
  - Так успокойте их! - недосуг мне было заниматься еще и допросом пленников, меня занимал больше предстоящий штурм.
  Как только солдат вышел, через мгновение оттуда донесся резкий вопль, тут же перешедший в скулеж. Мне стало интересно, и, выйдя наружу, я застал очень примечательное зрелище: трое пленников катались по земле, скребя и вырываясь из тисков захватов стражников. Для того, чтобы они не пытались больше убежать, им перерезали сухожилия чуть выше пятки. Никакой либерастии двадцать первого века, никакого гуманного отношения к врагам здесь и сейчас не существовало. Только холодный расчет и уверенность в своих действиях и правоте.
  - Больше не побегут, - с улыбкой произнес еще совсем молодой на лицо воин, уверенным захватом удерживающий руки сразу двух пленников.
  Раньше я не задумывался, насколько далеко сможет зайти солдат этого времени в своих зверствах? Мои воины пришли сюда мстить горцам за сожжение и уничтожение нашего поселения, за подлое нарушение перемирия. Но там погибло не более двух сотен человек, мы же, только вчера вырезали три с половиной тысячи!!! А сколько в этом ауле? Немногим меньше.
  К вечеру прибыли и наши 'друзья'. Сотня разномастно одетых воинов при хорошем вооружении говорили сами за себя, это были бывалые бойцы, за плечами которых сотни здешних малых походов клан на клан, в которых они и приобретали необходимый им опыт и сноровку. Многочисленные малые увечья, наподобие глубоких шрамов на открытых участках тел, разорванные уши, отсутствие у некоторых по одному глазу, по одному - двум пальцам на руках - все это внушало уважение к ним у моих воинов, привыкших к такому еще у своих родных или знакомых по хотонам. А вот командовал ими совсем не похожий на них горец, весь холеный и гладкий, он только одеждой соответствовал своим подчиненным. Повадки же его выдавали в нем сынка местного родовитого авторитета.
  - Приветствую 'друзей' наших на наших землях! Мой отец, досточтимый Арслан, велел передать искренние заверения в дружбе с Ханом калмыцким, Убашой, - перевод его речи потребовал присутствия аж двух знающих людей: сначала с горского наречия на тюркский, а уже потом на родной и понятный калмыцкий. (Калмыцкий язык является родственным монгольскому, но никак не тюркскому, на наречиях которого сейчас говорят татары, башкиры, даги и прочие мусульмане) (Наличие союзного племени среди горцев у калмыков в те времена не является чем - то из ряда вон, кочевья калмыков почти вплотную подходили к горным районам, и жившие в тех местах горцы обязательно должны были хоть как - то договариваться со степняками, а в череде междоусобиц и искать покровительства)
  - Наши предки с давних пор имели промеж собой мир и поддержку. Почему же досточтимый Арслан послал только сотню своих воинов, мои советники говорят, он владеет по крайней мере тысячей? - первая фраза, как и положено, была за мной, вот только мне показалось, что покачивания головы Санала означали, что я опять сморозил глупость.
  - Эта сотня заменит собой и две тысячи воинов! Отец лично отбирал их. Хану Убаша не стоит смотреть, что почти все они калеки, это лучшие наши воины! - молокосос, видимо, подумал, что по своему малолетству я не сумел разглядеть в них опытных ветеранов и принялся меня убеждать.
  Мне стоило больших усилий втолковать этому 'горе - сотнику', что никакого штурма аула, в привычном ему виде не будет. Непонятно почему, но он упрямо горел желанием как можно скорее послать своих воинов под пули или стрелы. Поэтому я ему пообещал в первую очередь использовать его сотню в завтрашнем штурме. Но события завертелись задолго до утра...
  Неожиданно в ночи, со стороны, куда выехал дозор, стали слышны выстрелы, крики и ржание лошадей. Лагерь тут же закипел быстрыми сборами огромного количества воинов: отовсюду слышались команды десятников и сотников, звякание и бряцание железа, вскрики людей и просто возня, - все это было слышно даже в моей, штабной палатке.
  Взмыленный вестовой от дозора подлетел ко мне только минут через десять, когда я уже заканчивал экипироваться, натягивая на себя при помощи двух охранников доспехи. По его докладу, кстати, довольно таки умелому, выходило, что наш дозор в беспросветной темени сцепился с десятком 'диких', предположительно, из осажденного аула. Потерь дозор не понес, но и пленных не взял, просто отступили, чтобы не угодить в засаду.
  - Видимо, 'дикие' что - то подозревают, раз выслали на поиски пропавших и для разведки целый десяток! - для Санала, вечного весельчака, даже такое, малое столкновение с противником - источник для анализа.
  - Думаешь они поняли, что нас тут много и они в кольце? - хоть я и воевал в будущем, но опыта командования большими подразделениями я не имел, да и стратегически мыслить пока не научился, поэтому мне требовался совет местного 'знатока'.
  - Еще нет. Сейчас они решат выслать еще несколько подобных групп в разных направлениях, - мимика лица Санала говорила, что он сейчас напряженно обдумывает ситуацию.
  - Да, твой военачальник прав. Мы тоже также поступаем, к тому же есть и пара секретов! - вставил свои 'пять копеек' 'сотник', только что ввалившийся в палатку с сонным взглядом и недовольной рожей.
  - Тогда пока они не осознали это, надо ударить! - на меня напал азарт атаки, хотелось немедленных действий.
  - Ночью??? Великий Хан, мы не атакуем крепости по ночам! - легкое недоумение все же слышалось в голосе Санала. (Калмык, как воин, представлял из себя отличного кавалериста, по своим умениям, решимости и выносливости, превосходящего казака. Сражались отлично калмыки и пешими, вот только сознание все равно было кавалеристским, а конные по ночам не особо ездят, лошадь в темноте может оступиться)
  - А теперь будем! Да и подсветку мы организуем! - в моей голове наконец сложились все элементы мозаики, и теперь я точно представлял как надо начать этот штурм.
  Выбежав из палатки, я первым делом разослал посыльными пару моих телохранителей к командиру моего нового полка, тысячнику Бунчуку и командиру халхов с приказом немедленно подготовить 'галльскую полусотню' к обстрелу, а воинам готовиться к штурму. (Галльская полусотня - пятьдесят воинов, специально подготовленных для применения моего супероружия 'гал' - примитивный гранатомет)
  Выдвижение войск на позиции, предназначенные моими военачальниками для атаки, началось только после долгих, занявших более часа, приготовлений. За это время где - то в дали то вспыхивали, то затухали ожесточенные перестрелки. Гонцы и вестовые носились от командиров подразделений в полнейшей неразберихе! (Теперь ясно, почему в этот период почти не проводились ночные атаки, - из - за плохой скоординированности войск, ничего путного могло и не выйти) Одни только халхи и их командиры сохраняли невозмутимость. и упрямо первыми двигались в сторону аула по все поднимающемуся склону горы.
  - Чима, скачи к командиру 'галлов', скажи, как только будет готов стрелять, пусть запустит одну вверх, чтобы мы были готовы. Остальное он и сам знает. (Чима - сокращенное прозвище от имени Чимид)
  - Будет исполнено, Великий Хан! - развернув на месте коня, четырнадцатилетний пацан рванул во тьму исполнять свое первое личное поручение Хана.
  'Галлы' шли обычным для себя колонным порядком, чуть позади массы халхов, практически не соблюдавших равнения в построении. У каждого из них за спиной болталось по два тубуса смертоносного груза, способного не только пугать вспышкой света и грохотом, но и подобно урусским 'бомбам' жалить многими осколками. (Первые опыты применения 'гала' калмыцкими воинами принесли вместе с опытом еще и первые жертвы страшного оружия: то запуск произойдет в ненужную сторону, то разрыв внутреннего снаряда покалечит воинов) Ввиду этого, воины этой полусотни экипировались наиболее тяжелыми доспехами, призванными защитить воинов от случайных взрывов или осколков.
  - Стооой! - командир халхов, пробежав от передней линии воинов до отряда 'галлов', обменявшись с полусотником взглядами, понятными только им одним, во всю глотку заорал, - Приготовиться!!! Пригнуться! - по линиям прокатился дубляж его команд.
  По знакомой команде, воины - халхи послушно опустились в присяд, отлично понимая, что это необходимо. Иначе можно было поймать шальной снаряд или осколок. Воины же полусотни, разобравшись по порядкам, изготавливались к запуску.
  - Поджигааай!
  Пятьдесят смертоносных снарядов стартовали почти одновременно, застилая пространство до аула дымом сгоревшего пороха. Громкое шипение летевших снарядов повергло в шок защитников аула, которые в этот самый момент занимали оборонительные позиции на окраине поселения. Они уже давно заметили и услышали незнакомцев, идущих в полной тишине в сторону их жилищ. У воинов и старейшин сомнений не было, пришельцы тут для грабежа и убийств, поэтому вайнахи собирались биться до последнего, и как бывало прежде, сначала утопить атакующих в их собственной крови, а потом лихим наскоком повергнуть тех в бегство. (В истории Кавказской Войны 19 века немало событий, когда сотни горцев гнали тысячи русских солдат, захватывали обозы с провиантом для десятитысячных группировок, оставленные бегущими пушки и мушкеты, наверное бывало и полковые знамена брали. А представьте, сколько подобных позорных фактов было скрыто от разглашения!) Вот только на сей раз вышло совсем не по - обычному, вслед за быстро приблизившимся шипением, последовали неожиданные взрывы. Но взрывы сами по себе были мало опасны защитникам, засевшим за каменными стенами с бойницами, больше им навредили внезапные вспышки света и грохот, не убивавшие, но начисто выводившие из строя самых любопытных. (Эффект свето - шумовых гранат, частенько используемые западным спецназом. Не убить, а оглушить и деморализовать противника - полностью соответствует декларируемой Западом концепции либерализма) (Представьте, сидишь в темноте, и вглядываешься в темноту в поисках противника, а тут внезапно вспышка, бьющая по глазам ярким светом, грохот, бьющий по привыкшим к тишине ушам, да плюс ко всему этому взрывная волна. После такого даже не контуженные воины побоялись бы высовываться вновь)
  - Встааать! Пошеоол!!! - полторы тысячи бывалых воинов - халхов привычно поднялись и сразу же с места, рванули бегом до окраин аула, уже украшенных и подсвеченных немногочисленными пожарами во дворах домов.
  Вслед за халхами неслись и внезапно появившиеся на передовой линии сотня 'друзей'. Вот только узкие улочки поселения не давали возможности моментально протиснуться большому количеству воинов, на окраине образовалась 'пробка'. Передовые укрепления, обстрелянные 'галльской' полусотней, просто смели, ни на минуту не останавливая темп продвижения. Проходя мимо трупов, халхи протыкали их, независимо от того, был он жив или мертв. Наученные непрекращающимися войнами то с цынами, то с джунгарами, они не видели смысла переворачивать трупы, это было слишком опасно. Заминку вызвали только защитники башни, оказавшиеся после обстрела невредимыми. Но и тут действия халхов вызвали у меня зависть, они просто закинули взрыв - пакет в бойницу с помощью раскручивания веревки. После внутреннего взрыва, оборонительная башня сложилась сама собой, похоронив своих защитников. Нападавшие же отделались только четырьмя легко ушибленными и одним контуженным воином.
  Продвигаясь вверх по узким улочкам, воины встречали сопротивление только в некоторых домах, большинство же просто пустовали. Донесения, что поступали ко мне с посыльными к окраине аула, где я расположился, были крайне скупы и не давали точной картины битвы. Поэтому, разозлившись на такое состояние дел, я отправился туда, где чаще всего стреляли и бились на клинках. Но не проехал я и пары домов, как прямо на нас вылетела группа из десятка 'диких', рыскающих глазами в поисках врага. Вооружены они были довольно плохо, старинные пищали, которые наверняка, помнят еще походы атамана Ермака в Сибирь. Это и спасло нам жизни, поскольку пока они подожгли фитили, надо сказать, это вышло у них уж очень сноровисто, мальчишки из охраны успели свеситься с седел, уходя с линии огня. Ну а меня просто спас конь, вставший на дыбы, получив укол в круп. Пока конь вместе со мной заваливался набок, я смотрел замедленную съемку происходящего: вот, 'дикие', выкинув пищали, похватались за кинжалы и ломанулись на мою охрану, вот, мальчишки разряжают в бегущих с оскаленными лицами свои пистолеты, вот, из - за поворота, выбегают все новые и новые 'дикие'. Обрывается все бешеным шипением и вспышками света, залившими практически всю улочку.
  Уже потом, под вечер следующего дня, мне расскажут, что меня спас тот самый отряд 'галлов', разметавший своим грозным оружием 'диких', которые по проложенным под землей ходам сообщений пробрались в тыл к захватчикам. В этих ходах большинство защитников и были погребены, сразу же, как только мои военачальники догадались о задумке 'диких'. Кстати, аул мы все же взяли, потеряли, правда, при штурме двести шестьдесят пять халхов и тринадцать 'друзей'. Калек же и не было вовсе, как и пленных, раненые сражались до последнего. Пейзаж разгромленного аула до боли напоминал прошлое место побоища: все те же куски тел, разбросанные то тут, то там, все те же трупы, так и не прибранные, валялись буквально везде, куда не посмотри. И все те же лужи крови, собиравшие стада мух. Но воины были довольны, действительно довольны! По их словам, брать такие поселения всегда трудно, а тут справились с первого наскока! Да еще как, погребли под завалами одних из самых страшных и матерых воинов всей близлежащей округи! Они держали в страхе и подчинении не только здешние малые аулы, но и бывало, показывали зубы самим кабардинским князьям! Этот факт мне не был известен, и его осмысление наводило на мысль о подставе, сделанной стариком Арсланом. Решил, понимаешь, устранить влиятельных соперников моими руками...
  Злость, начавшая наполнять меня, тут же отошла на второй план, когда Санал предложил осмотреть сокровищницу старейшин, как и многие важные помещения, обустроенные в пещерах горы. Здешние горцы умело использовали то, что подарила им природа: не требовалось постоянно ходить к реке, как в других поселениях, малое озеро с пресной водой было прямо тут, в пещере. Сама она заканчивалась небольшим образованием наподобие комнатки, где и была устроена сокровищница. (Аул находится на пересечении трех путей, по которым можно выйти на главные дороги всего Кавказа. А с учетом того, что местные жили разбоем, то неудивительно, что что - то и было оставлено до лучших времен.) А посмотреть тут действительно было на что: золото, серебро, драгоценные камни, все это было представлено тут в виде разнообразных украшений, посуды, монет, слитками, оружием. И, подумать только, она совсем чуть - чуть уступала моей, Ханской казне!!!
  
  
  Земли Большой и Малой Кабарды. Середина января 1763 года.
  
  Неожиданное вторжение степняков в пределы Малой Кабарды для местных правителей стало настоящим шоком. Уже давно князья не вели крупных войн с соседями, им хватало и тех забот, что ежедневно напоминали о себе: это и мелкая грызня крошечных обществ между собой по любому поводу, это восстания мятежных селений против исламских проповедников, насаждающих новую религию с помощью силы, это и каждодневные рейды воинских отрядов в поисках дикарей, что постоянно грабят караваны торговцев на крупных дорогах. Вот в такое неспокойное время для Кабарды и стали расползаться слухи о многотысячных полчищах кочевников, напавших на окраинные земли.
  Срочный большой совет, на который созвали всех более-менее крупных владетелей с неделю не мог вынести окончательного решения. Те князья, что породовитее, да посильнее не могли сговориться о вожаке, что станет на время главнокомандующим объединенным войском. А те, что помельче, да послабее, с трудом выгадывали для себя и своих воинов наилучшие доли при разделе добычи. И конечно же, ни те ни другие не ставили под сомнения то, что враг будет разбит. Кончено, ведь кабардинская конница - лучшая в регионе! И никакие дикари из дальних степей с ней не сравнятся.
  Обнадеживал и сюзерен Кабарды - Блистательная Порта! Наместник, что сидел в крепости Анапе выделил по первой просьбе вассалов аж десять тысяч своих великолепных воинов! Возможно, только этот факт и заставил спорщиков быстрее искать компромиссы, поскольку уже скоро тут могли появиться полчища турок. А зная их непобедимость и одновременную жадность, никто даже не сомневался, что столкнись они со степняками первыми, ни о каких трофеях для союзников можно даже и не заикаться. По этой же причине советом князей были резко отвергнуты просьбы князей осетинских племен на совместное выступление. Ведь если принять те двадцать тысяч осетин, что просились помочь, то как бы самим кабардинцам не остались жалкие крохи от уже мысленно подсчитываемой добычи.
  Вот в таких радужных мечтах и собиралось впервые за несколько десятков лет объединенное кабардинское войско. Латная, кольчужная, с ног до головы окутанная в броню конница, в сомкнутом строю и на бешеном галопе она внушала страх и ужас в противника. Все так и было, до семнадцатого века. А потом тот монолит, стал разваливаться под слабыми, но монотонными ударами различных напастей. И вот, к началу нового 1763 года конница то была жива, были сильные и крепкие воины. Было великолепное оружие, надежные доспехи, но вот былого единства возродить не смогли. Различные отряды, возглавляемые своими хозяевами, волками смотрели на рядом стоящих. Они видели в них не собратьев по оружию, вере или несчастью, а соперников, которых необходимо опередить при дележе.
  Так или иначе, в конце января по направлению к землям Малой Кабарды отправились тридцать тысяч воинов: десять тысяч османов под предводительством Сулеймана - паши и двадцать тысяч кабардинцев, из которых конницу составляли восемнадцать, их возглавлял князь Зарамук из рода Джамботовых.
  
  
  Убаши - Хан. Земли Малой Кабарды. Безымянный аул. Середина января 1763 года.
  
  После того, как взятый горный аул был тщательно разграблен, встал вопрос что с ним делать. Оставлять такой укрепленный пункт, контролирующий важный дорожный перекресток просто так было нельзя. Его все равно займут и продолжат порочную практику грабежей. Разрушать же до основания нет смысла, поскольку не хватит порохового запаса, да и времени тоже.
  Выход был подсказан мне воином, что стоял в охранении ставки, расположившейся все на той же опушке рощи, где и была первоначально. Пока я мирно отдыхал в походной палатке, тот воин вполголоса беседовал с другим, и в монологе он припоминал случай из своей жизни, когда чудом избежал смерти от 'мертвой воды', в отличие от его товарищей по десятку. Специально к их приезду или нет, но вода в колодце, из которого пили те воины, была отравлена. И отравлена ни чем иным, как разлагающимися трупами мертвых людей. Их сбросили туда намеренно, чтобы уничтожить единственный источник питьевой воды в округе. По словам воина, потом еще года два через те места не ходили караваны, все ждали, когда зараза уйдет.
  Вот такой бесхитростный, но чрезвычайно действенный ход я и предложил моему совету полководцев, в который входили все те же: Сенге Бокош - от халхов, Эрдем Менкенов - от моих пеших полков, Санал Азыков - от моих конных воинов, представителя старейшины Арслана звать я не собирался, ему не по чину. Вот только высказать свою точку зрения на этот счет они не успели, к разгромленному аулу стали стекаться сначала разведчики, а потом и целые делегации от местных обществ, решивших своими глазами посмотреть на пришельцев. Они уже знали наши возможности, состав и примерное количество, и решив что-то про себя, пришли узнать наши намерения, и заодно высказать свои. Это мне напомнило фильмы из моего детства про воров в законе, когда новая пришлая банда появлялась в их городе, они созывали сходку и приглашали 'залетных'. Вот там эти пенсионеры от криминала и совещались, обсуждали и принимали общее для всех решение.
  Примерно такое же происходило и тут и сейчас. Старцы, пожилые и не очень мужчины без какой - либо злости с интересом рассматривали нас, а мы их. И они и мы знали о существовании друг друга по рассказам в народных легендах и песнях, но видимо совсем мало кому из здесь присутствующих доводилось сражаться по разные стороны. Было видно невооруженным глазом как злобно сверкали их глаза при встрече со своими соседями, мол 'и ты тут!!!'. Но как - то силой вразумлять пришедших переговорщиков было не принято, и у степняков и у горцев были свои неписаные правила поведения с врагами. И пока именно врагами мы считали всех пришедших. Они звали нас 'красные шапки', а мы их 'дикими'. Так шло испокон веков, так есть и сейчас. (Название 'красные шапки' калмыки получили от врагов за то, что на своих головных уборах они всегда прикрепляли такие пучки красных нитей, это облегчало распознавание своих и чужих воинов в бою)
  Только я было подумал, что, раз горцы пришли пообщаться, то признают нашу силу и готовы на диалог, как прибывший неожиданно отряд конных лучников привез из дома неутешительные известия. Там разворачивались самая натуральная революционная ситуация. Первая армия Хонгора, что ходила войной на Кубань с огромными обозами трофеев и стадами угнанной скотины вернулась в родные земли. Да, из примерно двадцати пяти тысяч вернулись неполные двадцать, но та добыча, что была захвачена с лихвой перекрывала все потери. Вот только не время было почивать на лаврах победителей, Хонгор должен был повернуть на юг и ударить в тыл Большой Кабарде, как и предписывалось изначальным планом. Один за другим нойоны отказывались от дальнейшего похода в горы, называя это самоубийством и мотивируя свой отказ тем, что якобы и так хорошо поживились. Пусть мол, возвращается, щенок, а мы свое уже получили. И пусть бы сами ушли, так ведь и своим воинам запретили самостоятельно уходить за Хонгором. Так было совсем недавно. А перед самым отъездом отряда ходили слухи, что кое - кто из родовитых уже и наложил лапы на трофейное добро и присматривался к пленникам, размещенным во все тех же внутренних хотонах, решив не дожидаться возвращения Хана.
  Отдав распоряжения на размещение отряда, я целиком погрузился в размышления, в которых чуть не подвел себя к мысли, что это я сам во всем виноват, был слишком самоуверенным.
  Ну и? Куда и к чему я пришел? Переоценил свои возможности, недооценил гонор калмыцкой знати, разрушил все связи с русскими... Идиот! - хотелось постучать головой о стену, но в палатке это было невозможно, да и вдруг увидят, не хватало мне только подозрений в новых приступах ярости...
  Да, мне только сейчас вспомнились те первые дни в этом диком мире, когда я только - только открыл глаза и начал осознавать, где нахожусь. Мне тогда очень повезло с моментом переноса сознания, или все же души? Черт его знает!
  Тогда, прошлом году в Пруссии, я провалялся в полубредовом состоянии порядка двух месяцев, поправляясь от сильнейшей контузии, полученной настоящим Убаши в одной из последних битв. Наверное, это его и убило. Но грустить о почти незнакомом человеке мне тогда было некогда, страдая от физической боли, я привыкал к новому для меня обличию, к обстановке вокруг, являвшейся абсолютно незнакомой. В частых приступах необъяснимых явлений в моем сознании, обновлявших мои воспоминания, я забывался настолько, что порой сам не знал что творю; я кидался на свою охрану с голыми кулаками и криком 'Убийцы!!!', 'Предатели!!!'. Это было похоже на установку второй операционной системы в компьютер и сбои в нормальной его работе из-за неупорядоченной последовательности запуска основных программ. И как меня тогда не окрестили сумасшедшим?! Не понимаю до сих пор... А спросить напрямую пока страшно. Страшно напоминать о том времени Эрдему, Мингияну. Они делают вид, что ничего и не было, я не стремлюсь бередить старые раны. В общем, ЗАБЫЛИ.
  
  
  Мингиян Бальчиков. Восточные калмыцкие кочевья. Конец января 1763 года.
  
  Являясь не только особо приближенным и доверенным лицом Хана, но и именитым военачальником, Мингиян как мог старался выполнять поручения Повелителя.
  Первым же делом после ухода второго войска в южном направлении, сборный десятитысячный отряд конных воинов был выслан на прикрытие восточных границ. Совет был твердо уверен в возможности нападения киргизцев, и поэтому надо было его упредить, перекрыв тем самым наиболее вероятные места переправ через реку Яик. Командовать отрядом к вящей зависти многих высокопоставленных чиновников Мингиян назначил своего старшего сына, Бату. До этого момента Мингиян опасался как-либо открыто продвигать своих родственников на командные должности, а тут прямо сама судьба велела предоставить уже двадцатилетнему Бату шанс проявить себя. Конечно, при нем были и доверенные лица отца, которые и поправят в нужное время и дадут хороший совет, давая при этом и должную волю молодому отпрыску клана Бальчиковых.
  Приятной неожиданностью стало прибытие в родные земли отщепенцев, которые несколькими десятилетиями ранее принимали крещение с целью побега от осточертевших им хозяев. Сначала сотни, а потом и тысячи крещенных калмыков, 'свалившихся на голову' Мингияну, были некоторой проблемой. Во-первых, их было необходимо укрыть и защитить от появлявшихся в пограничье отрядов преследования. В большинстве случаев Мингиян, сам лично выезжавший почти на все переговоры, добивался прекращения погони мирными способами: где отговаривался отсутствием Великого Хана в родных землях, где обходился простым подкупом ответственных офицеров, а где и угрожал маячившими на расстоянии выстрела грозно выглядевшими воинами. Бывали случаи и перестрелок, заканчивавшиеся всегда в пользу степняков, из-за обычной малочисленности преследователей. Во-вторых, прибывавшие калмыки разительно отличались от местных тем, что часто в их речи мелькали и русские словечки, их осанка и взгляд казались более гордыми, а дети более здоровыми, если не сказать упитанными. Очень хорошо, что уважаемый Мен, ханский советник, взялся за их обустройство во внутренних хотонах, иначе Мингиян бы просто разрывался на части, стараясь повсюду успеть.
  Вот только помимо приятных обязанностей, у военачальника прибывали и откровенные проблемы. Эти самые проблемы выражались в родовитых нойонах и тайшах, что потоком возвращались из 'ногайского' похода. Удачные боевые действия на западе наших владений разбудили в высокородных небывалое высокомерие и кичливость. Они нисколько не считались с ханскими указами о недопущении дележа общих трофеев до окончания боевых действий. Игнорировали они и попытки Мингияна урезонить аппетиты знати. Ситуация была накалена, но не до предела, однако уже сейчас она походила на подготовленную бочку пороха. Не хватало только зажженной спички.
  Стечение обстоятельств или злой рок, но роль той самой спички сыграла та самая чугуевская команда, что устроила резню под одноименной крепостью. Спеша как можно быстрее попасть в безопасные земли, эти свободолюбивые потомки степняков немало понапридумывали и понапредставляли себе о той жизни, что была обещана им самим Ханом! Но на месте все оказалось намного обыденнее: тут правила все та же высокомерная знать, что и прежде, самого Хана не оказалось на месте, молва говорила - в походе. Такое крушение надежд мигом взвинтило градус накаливания в обществе, и без того державшийся в точке кипения.
  Честь поднести горящую спичку к бочке с порохом выпала двум немолодым нойонам, решившим, что в отсутствие 'этого юнца' они в Ханстве устанавливают порядки. Их преступный замысел был в увеличении населения собственных хотонов за счет обатрачивания прибывавших отщепенцев. Злой рок навел их на чугуевскую команду совершенно случайно, просто глаз одного похотливого самца зацепился за стройную красавицу-девицу, проезжавшую вместе с семьей через то место, где встал станом отряд друзей - нойонов. Желание прибрать к рукам именно эту семью побудило знатного мужа пойти на активные действия: он послал отряд своих воинов с приказом любыми способами доставить только что проехавших мимо людей к нему в хотон в качестве бесправных батраков. Через пяток дней по степи стали распространяться слухи о творимых некоторыми представителями знатных родов непотребствах и беззаконии. Уже через неделю эти слухи, с помощью народных домыслов и досказов 'от себя', выплеснули весь копившийся гнев простого народа на своих хозяев. Первыми не выдержали 'чугуевцы', их отряд в сорок воинов сначала выследил, а потом и совершил возмездие над двумя незадачливыми нойонами прямо в их родовых хотонах, отомстив за надругание над честью семьи их земляка. Это небывалое происшествие подтолкнуло уже местных жителей на расправу почти со всеми оставшимися членами семей угнетателей. Итак, начало кровавому восстанию черни было положено. Быстрее ветра эта новость стала известна во всех селениях, где бесчинствовала знать. Где-то травили тихо, где-то резали прилюдно, так или иначе, там, где люди этого хотели, они это делали.
  Изначально Мингиян, как и весь Совет был настроен решительно на подавление любых восстаний и жестокое наказание всех зачинщиков и их последователей. Однако со временем, лично возглавляя карательные отряды, отправляемые в объезд всех наличествующих поселений калмыков, его мнение стало меняться. По пути ему попадались ищущие спасения и поддержки высокородные со своими домочадцами, убежавшие из своих владений с минимумом добра, что называется 'что смогли унести, то и взяли'. Их жалкий вид давал Бальчикову чувство возмездия за чрезмерную надменность к нему всего пару недель назад. А вот та, злоба и желчь, что теперь прямо перла из них при любом удобном случае, уже не на шутку накаляла Мингияна.
  
  
  Из письма советника Галзана Надбитова к Великому Хану Убаши. Конец января 1763 года.
  
  ... Я, советник Большого Совета Ханства Калмыцкого, Галзан Надбитов, спешу известить нашего повелителя о необъяснимых событиях недавнего времени в пределах наших кочевий. По поручению Большого Совета и лично старшего Советника Мингияна Бальчикова, всю последнюю декаду января месяца я занимался расследованием многочисленных жалоб от старшин знатных родов на взбунтовавшуюся чернь. В ходе расследования, мною и моими помощниками были найдены следы смертоубийств во многих становых хотонах глав кланов. Однако же, никаких точных фактов по бунту, а также следов исчезновения с белого света сотен людей по всему Ханству обнаружено не было. Мирная и тихая обстановка в хотонах, не поддается никакому объяснению. Старосты поселений слово в слово повторяют одну и ту же версию, как песню поют: 'Ничего не происходило, куда делись хозяева не ведаю'. За неимением достоверных фактов и установленных виновных мною было прекращены все сыскные дела.
  На теперешний день Большим Советом были отложены разбирательства по вопросам правопринадлежности владений исчезнувших кланов до окончания военных действий и возвращения Великого Хана в родные кочевья.
  Также, Большой Совет и уважаемый военачальник Хонгор Цархуров делают все возможные дела для всебыстрейшего выступления Первого войска. ...
  
  
  Мен Додонов. Царицынская сторожевая линия. Начало февраля 1763 года.
  
  'Петров Вал', так с уважением называли эту линию степняки. Советник Мен был свидетелем начала ее постройки, и всю жизнь, так или иначе, наблюдал за существованием этой почти официальной границы зон влияния калмыков и урусов. Подъезжая с юга, линия встречала всех сначала частоколом заточенных и постоянно обновляемых бревен, воткнутых в землю под углом, специально против конных. Далее следовал ощутимо глубокий ров, также труднопреодолимый для конного. И наконец, высотой два-два с половиной метра все это венчала насыпь, на которой кое-где были установлены специальные фашины с землей, эти редутные укрепления в прошлом не раз спасали жизни местным казакам. Для неопытного степняка такие укрепления были страшны и грозны сами по себе, но уж старый лис Додонов точно знал, как и где можно небольшим отрядом и пересечь ее, а, если нужно, то и сходу вырезать гарнизоны двух-трех редутов. Но делать этого было не надо, да и жалко ему было здешних казаков. Волжское казачье войско. Да, звучит грозно, но советник четко знал все проблемы местных служивых, и честно признаться, сочувствовал им. Вот и теперь, за световой день, потраченный на пересечение таможни, старик успел переброситься приветствиями и парой фраз почти со всеми обитателями досконально знакомой ему крепостцы.
  Дела у казаков обстояли почти все также: денежное содержание не поднимали из-за спокойной обстановки на линии, уже более полувека тут не случалось примечательных боестолкновений; дети самих казаков все также сильно болели, а часто и умирали от недоедания и отсутствия хороших лекарей, в станицах царила все та же бедность из-за скудной торговли на малообжитой территории. Правда, какую-то надежду принесли вести, что скоро в эти места подойдут регулярные войска на усиление. С этим скорым событием казаки связывали большие надежды. С войсками могли прийти и 'посадные' государевы крестьяне, а значит и кое-какая цивилизация в эти глухие места.
  Только старому Мену это не нравилось, да и помощники выразили свое общее отрицательное мнение. Пара молодых учеников, что повсюду сопровождала его, уже совсем скоро пройдут период обучения и сами станут разъездными порученцами. Это будет их первая ступень в службе своему Хану.
   Выходит, Петербург тихонько все же усиливает свои войска на юге. Только вот откуда они? Не из Пруссии же...Оттуда месяца два-три, если не все четыре идти будут. Да и не с юга, здесь и так нехватка жуткая! - старик криво усмехнулся, припоминая виденный им недавно караул при Астраханском городском арсенале. Там, из пятерых нижних чинов при одном офицере трое были инвалидами, потерявшими в битвах кто руку, а кто и ногу. Вооружены караульные были двумя мушкетами у здоровых солдат и четырьмя кавалеристскими саблями, непонятным образом, оказавшимися у гарнизонных солдат. И такое положение было по всем губернским городам юга. А тут свежие войска на подходе!
  Сделав себе специальную зарубку в памяти, посольская группа после получения на таможне подорожных грамот, неспешно направилась прямиком в крепость-городок Царицын. А точнее их маршрут лежал к частной пристани одного местного именитого заводчика, быстро разбогатевшего за последние двадцать лет на соледобыче и продаже ее на всех более-менее крупных ярмарках вдоль всего течения реки.
  Купца звали Евлампий Морозов. Но сейчас, при встрече, он представлял не только себя, но и довольно значительный круг местных торговых, заводских и скотоводческих магнатов Астраханской губернии. Вопрос на повестке дня стоял только один, 'рабы'. Урусам требовались рабочие руки, много рабочих. Ханство же, получив в походе на Кубань ненужных ему полоняников, стремилось избавиться от них. Именно взаимная выгода побудила пойти на сделку с нехристями весьма и весьма уважаемых среди купеческой братии людей. Нигде сейчас больше нельзя было получить около десяти тысяч рабов вот так, мгновенно. Ни знаменитые рынки Хивы, ни даже Крымского ханства не могли предложить живого товара в таких масштабах, да еще и по оптовой цене. Конечно, качество 'товара' оставляло желать лучшего, все-таки, кочевники довольно слабо приспособлены к монотонному тяжелому физическому труду. Но 'покупателей' это не волновало, у них перед глазами стояли шестизначные суммы доходов, которые принесут им их 'новые крепостные'. Предварительное согласование прошло настолько гладко и быстро, что у обеих сторон даже на время возникли некоторые сомнения в реальности происходящего. С одной стороны, степняки, не желая тратить и без того небезграничные запасы продовольствия, доставшиеся от османов, на пленников, желали как можно быстрее передать урусам всех пленных мужчин, становившихся с каждым днем все опаснее для Ханства. С другой стороны, урусы - купцы, желая заполучить как можно скорее своих рабов, решились пойти на преступление, поставив в обмен запрещенное к продаже иноверцам: подзорные трубы иностранной выделки, различное сырье и руду в запрошенном количестве. Заключенным договором обе стороны остались крайне довольны.
  По последним уточненным подсчетам уважаемого советника Тагира Аюшева, всего, в результате похода в земли ногаев, военачальник Хонгор привел полоняниками без малого двадцать тысяч женщин и детей различных возрастов и с десяток тысяч мужчин. Все они, кроме совсем уж неразумных детей, были работоспособного возраста и состояния, иные просто не вынесли тяжкого пешего перехода по зимней степи. Сами конвоиры, что сопровождали значительно растянувшиеся колонны пленников, не испытывали ни злобы, ни угрызений совести, так было до них, так будет и много после них. Уже потом, добравшись до родных стойбищ, молодые воины привозили нежданные 'трофеи' победоносного похода - грудных и годовалых младенцев, отданных убитыми горем и безвыходностью матерями. С мольбой в глазах, они просили пожалеть и забрать на воспитание своих детей, лишь бы не обрекать их на мученическую смерть от голода и холода в голой и холодной степи по пути в неизвестность.
  
  
  Убаши - Хан. Земли Малой Кабарды. Начало февраля 1763 года.
  
  Кавказ не меняется!!! - сидя вместе с моими военачальниками и старостами всех окрестных горских обществ, я не спеша рассматриваю стариков: те же самые папахи, бурки, кинжалы, что и в двадцать первом веке наличествовали почти у всех пожилых и не очень кавказцев. Мирно сидя и попивая, знакомый тут всем 'калмыцкий чай', старцы с достоинством слушали уже затянувшийся монолог Эрдема, как выяснилось, довольно сносно говорящего на горском наречии.
  Всего из первоначально прибывших на переговоры двадцати трех старост, с нами решили сотрудничать только восемь. Точнее даже не сотрудничать, а союзничать. Для меня такой поворот стал некоторым шоком, потому как я шел сюда с твердой уверенностью, что здешние горцы мало чем отличаются от своих потомков. Но оказалось, что не все так просто. Эти самые восемь вольных обществ уже более десяти лет ведут вялотекущую борьбу со своими соседями за право исповедовать религию своих предков. Остальные же, совсем недавно перейдя в новый для себя ислам, решили заработать баллы в глазах местного князька, к слову, аул которого две недели назад был разгромлен сборными командами наших союзных горцев при незначительной поддержке отряда 'галлов'. Перейти к таким решительным действиям их заставили слухи о скором приближении войска Большой Кабарды. Небывалые зверства, что они творили в этих местах два поколения назад, до сих пор передаются из уст в уста в памятные дни среди выживших родов.
  Мои же воины, совместно с приданными им отрядами халхов, постепенно зачищают ополчившиеся против нас поселения. Таковых из изначальных десяти осталось пять. Для калмыков довольно сложно оказалось освоение абсолютно новой тактики штурма укреплений, все-таки, это поколение воинов выросло, воевало и побеждало с другим оружием. Зачастую, при штурмах, в битвах и вообще, они использовали старые добрые луки и сабли. И надо признать, ОЧЕНЬ умело использовали. На один выстрел из мушкета, воины-лучники давали минимум шесть залпов по две стрелы в каждом!!! Причем, не в пустоту, а обе попадали в цели. Такое комбинирование различно вооруженных стрелков позволило десятникам, что непосредственно на месте руководили своими воинами при штурме еще больше сократить наши потери. Чем меня уже неоднократно поддевал Санал. Он является сторонником лукового вооружения своих кавалеристов, и прямо приказывает им держать наготове как мушкет, так и лук с колчаном стрел. Еще бы, ведь находясь в седле, заряжать заново мушкет неимоверно долго, поэтому тут луки и стрелы до сих пор основное оружие. Я же, нахожусь теперь в замешательстве, поскольку, являясь выходцем из века полного доминирования огнестрельного оружия, совсем позабыл про довольно скорострельные для этого времени архаизмы, наподобие лука.
  И надо упомянуть о еще пяти обществах, которые пока решили держать нейтралитет, явно ожидая потом выступить на стороне победителя: либо Кабарда с турками нас опрокинут, либо мы перемелем идущих сюда мусульман. Сейчас их держат под пристальным присмотром расставленные дозоры, дабы, если их воины решатся вдруг атаковать, нам быть наготове. Их религиозная принадлежность до сих пор стоит под вопросом, поэтому и сразу отнести их к врагам у меня не поднимается рука. Подождем, посмотрим.
  10 февраля 1763 года - эта дата была вписана моими писарями - монахами в летопись похода, как день окончательного замирения Малой Кабарды. Из более чем сорока поселений, наличествовавших до нашего прихода, более - менее целыми и так или иначе подконтрольными мне остались лишь пятнадцать. Укрепленные аулы обоих местных князей лежат в руинах, по большей части разгромленные самими же местными горцами - нашими союзниками. Вся та ярость, что копилась в них десятилетиями, нашла выход с нашей помощью. Ни смелые действия защитников укреплений, ни град стрел со стен, ни лавина камней, не смогли остановить разгоряченных горцев. Они самозабвенно вырезали ненавистных угнетателей, после таких штурмов даже мои бывалые воины удивлялись той жестокости братоубийственной войны.
  Торжества по случаю достижения промежуточной цели похода не было, все готовились к скорой неминуемой обороне против многочисленных завоевателей - мусульман. К тому же, мы прощались с павшими воинами: незадолго до взятия последнего оплота сопротивления местных, один из моих отрядов был полностью разгромлен. Все сто с лишним матерых вояк, чуть ли не до зубов вооруженных, были уничтожены в лесной засаде. Не помогли им ни передовой дозор охранения, ни усиленные латы защиты. Неизвестным пока мне способом их сначала остановили, а потом просто расстреляли. Там погибли многие хорошие воины, среди которых были брат военачальника Санала, родственник военачальника Мингияна и сын советника Мена. Тот самый, за которого так просил перед самым отправлением воска Додонов.
  Теперь же, в преддверии оборонительных боев, наши союзные общества начали медленное переселение на левый берег реки Терек, на, полностью контролируемые моими подтянувшимися сюда джунгарскими воинами, земли. Видеть и осознавать это было несколько необычно, поскольку, горцы мне представлялись тяжелыми на подъем оседлыми жителями. Реальность же, была такова, что под влиянием опасности, переселение ими осознавалось как необходимая надобность. Сожительство же с малознакомым народом им также не мешало. Видя такое дело, мне оставалось только недоумевать и принимать как данность.
  Ничего не понимаю... - такую фразу за последние пару дней я произносил уже четырежды. Сначала из - за наконец завершившегося расследования странной засады в лесу. Старший назначенный дознаватель представил причину столь массового убийства моих воинов - им оказался необычной конструкции свисток!!! Оказалось, что эта маленькая пакость издавала звуки в неслышимом человеческим ухом диапазоне, который буквально сводил с ума слышащих его лошадей. Вот вам и итог - в засаде за считанные минуты, так и не осознав причину бешенства их верных боевых коней, погибли более сотни хорошо подготовленных кавалеристов.
  Еще одна причина - это неожиданное нападение на территорию чеченских обществ союзных теперь осетинских и кумыкских князей. Выпадение формального сюзерена тех территорий из числа опасных, а именно - Кабарды, заставило подсуетиться и, пока можно, прибрать к рукам бесхозные земли, соседских властителей. Теперь, мои усиленные конные дозоры иногда перехватывают беженцев из тех мест, они бегут в ужасе, спасаясь от хлынувших в горную Чечню многочисленных варваров - грабителей.
  Последнее мое 'ничего не понимаю' было от известия, что наконец пришли первые послания от моих купцов, которых я снарядил в дальние страны. Так вот, Гал Элисов, дальний мой родственник, в своем послании сообщал, что пока не справился с порученным ему, что та найденная мной некогда грамота на арабской вязи, действительно была составлена во времена завоевательного похода Аюки - Хана на Хиву. Посланный вместе с Галом ученик уважаемого Мена, пока не удостоился аудиенции у тамошнего министра двора, но похоже на то, что династия правителей с тех пор неоднократно менялась, и что соблюдение старинного договора может быть хивинцами отвергнуто.
  
  
  Земли Войска Донского и Запорожье. Конец февраля 1763 года.
  
  Казачество - в 18 веке, казаки еще не были тем служилым сообществом, каким будут после. Частичная у Дона и полнейшая вольница запорожцев позволяли решительным атаманам со своими ватагами делать небольшие вылазки в дикие кубанские земли, откуда порой и не возвращались. В большинстве случаев, чтобы организовать и спланировать дальний поход 'за речку', требовалось договориться между собой хотя бы трем малым походным атаманам. А это без малого под сотню человек. Малые ватаги в смертельно опасные земли сами по себе не ходили - это был верный путь, чтобы расстаться с жизнью. Ведь степняки - это не беззащитные крестьяне Речи Посполитой, где частенько именно малые ватаги и гуляли, там каждый ребенок мог вынуть кинжал и напасть на врага. Одним словом, азиаты уже тогда были куда боевитее и агрессивнее европейцев.
  Внезапный зимний поход калмык на ногаев поначалу не сулил большой выгоды, ведь в казацких землях издавна знали слово 'политика'. То есть, на любые агрессорские действия в отношении ногаев - вассала Крыма, и самого Ханства Крымского - вассала самой Порты, обязательно следовал грозный окрик из Петербурга, который недвусмысленно давал понять, что трогать вражеских кочевников категорически запрещается. Понятно, что царские власти стремились не накалять обстановку на юге Империи, дабы иметь возможность без оглядки проводить свою целенаправленную политику в Европе. Но они тем самым ломали и топтали решимость казачества, ее инициативность и волю к действиям. Однако, тут дело обстояло несколько иначе. Калмыки сами издавна имели некие привилегии на самостоятельные военные действия с дикарями юга, как в отношении кочевых племен киргизцев и каракалпаков, так и горских обществ. Выступать под их стягом казакам также не разрешалось, однако военное и гражданское чиновничество на это частенько закрывали глаза. Самим казакам такие выступления выходили не очень-то и выгодно, поскольку нехристи - калмыки были не только отменными наездниками, но и отличными счетоводами, и с каждого 'союзника' снимали до половины всей его добычи - так не поступали даже царские пройдохи. Потому и вызвалось идти не особо много: около пяти тысяч, хотя на тот момент бездельем по своим хатам маялось больше пятнадцати тысяч казаков как Дона, так и Сечи.
  Уже через пару месяцев жены оставшихся начали кусать себе локти, тихо завидуя тем, кто все же решился на отчаянную авантюру. Даже не смотря на грабительские поборы калмыцких военачальников, что нещадно обдирали казацкий трофейный обоз, смельчаки умудрялись отослать домой немалую добычу. Смотря на такое дело и под навязчивое ворчание своих вторых половинок, в поход быстро собралось еще десять тысяч головорезов, доведя общее количество ополчившихся казаков в войске калмыцком до четырнадцати. Это пополнение как раз подоспело к решительным и кровавым штурмам прекрасно оборудованных крепостей побережья. Там, за их толстыми стенами с воинственными гарнизонами казаков и калмык ждали богатые запасы провианта, амуниции, снаряжения и многого другого. Всего этого вполне могло бы хватить для первоклассного оснащения армии в тридцать тысяч штыков.
  К концу февраля, когда завершились основные боевые действия на Кубани, в свои станицы вернулись все оставшиеся в живых казаки. Из ушедших пятнадцати домой вернулись только тринадцать с лишним тысяч отчаянных головорезов. Вот только не для всех они были героями и удачливыми воинами, для некоторых, оставшихся отлеживать бока на теплых печах в своих хатах, они были предателями и бунтовщиками, поскольку сами связались с 'поганым' племенем калмык. Ко времени окончания похода на Кубань, до донских станиц дошел распространяющийся слух о мятеже прежде вассальных до недавнего времени Царю степняков. И этот довольно таки прибыльный поход как бы являлся ослушанием казаками Дона и Сечи указов из самого Петербурга. Шло время, арестов все же не было, но напряжение в донском казачестве очень сильно обострилось. Сдерживающим фактором являлось наличие оружия у всех без исключения казаков и необходимость временного спокойствия на южных рубежах Империи. К тому же, по слухам, весной сюда должны будут подойти пешие пехотные полки, из-за зимы пока находящиеся в Пруссии, возвращать непокорных калмык в подданство обратно силой оружия. Все казачество замерло в ожидании разворачивающегося противостояния между 'матерым лесным медведем и степным волком'.
  
  
  Тимур Боваев. Земли Малой Кабарды. Начало марта 1763 года.
  
  Довольно большой караван, состоящий из порядка сотни больших телег, кучно забитых разнообразными припасами, при сопровождении малочисленного для здешних очень неспокойных мест отряда, неспешно тянулся вдоль слабо наезженной лесной дороги. По пути, то тут, то там попадались горки камней, сложенные в память о погибших на этих местах воинах. Согласно древним обрядам, их прах отдали стихии огня, но место, дабы оно было памятно, увековечивали именно так, воздвигая небольшой курган в виде каменной горки. И каждый путник, проезжающий мимо, отдавая дань памяти героям, был обязан подкинуть один камешек и от себя.
  Отряд всего в пятьдесят конных воинов, весь посаженный на статных жеребцов черной масти, был прозван местными горцами 'Череп' за характерное ранение его командира. Будучи внебрачным сыном одного обедневшего зайсанга, ему, Дарсену Менкешеву, не было суждено судьбой жить обеспеченной жизнью в мирное время и командовать своим отрядом в походе. Ему была изначально уготована жизнь его предков по материнской линии, бедняка и батрака в миру, и простого воина на войне. Однако, проявив себя отчаянным и стойким воином в бою под родовым аулом князей Таусултановых, и получив серьезное ранение осколком, который как бритвой срезал большой пласт кожи с головы у виска, оголив тем самым черепную кость, Дарсену впервые в его жизни крупно повезло. Там, под стенами отменно укрепленного аула-крепости местных князей, ему посчастливилось попасть на глаза к ханскому советнику Тимуру Боваеву, как раз в то время прибывшему на места боев с очередным караваном припасов. А прибыл туда уважаемый Тимур не просто так, ему срочно требовалось поправить свое пошатнувшееся положение при Хане.
  Как один из самых молодых ханских чиновников, он стремился ни в чем не отставать от пожилых советников. Тимур прекрасно понимал, что ему требуется заинтересовать молодого и энергичного Хана чем-то новым, тем, что и придаст ему веса при Ставке, и одновременно не ущемит интересов более влиятельных придворных. Тут-то уважаемый Тимур и зацепился взглядом за никому пока не известного воина по имени Дарсен. Оценив по достоинству его стойкость и выдержку, и сделав себе зарубку на память, советник решил в последствии следить за судьбой импонировавшего ему воина. Позже, уже когда слухи о 'неубиваемом Дарсене' распространились не только среди местных горцев, но и среди калмык, советник Тимур решил действовать. К тому времени у него уже был чуть ли не детально разработанный план по изменению своего положения.
  Единственным, кто мог решить вопрос целиком, был сам Хан, от согласия которого все во многом и зависело. Во-первых, воин Дарсен принадлежал к улусным людям Хана и племени коренных торгудов, а это значит, что его судьба полностью была зависима от воли Убаши. Во-вторых, выделить и специально сформировать отряд Конвоя, как и замысливал советник, было сложно, поскольку это сочли бы отходом от вековых традиций формирования калмыцкого войска, одобрить который будет не просто даже для столь молодого Хана. Однако, даже не смотря на очевидные трудности, азарт вел инициативного советника вперед. Вероятнее всего, судьба и воля предков были на его стороне, поскольку уже через неделю после очередного совета у Хана, при неожиданно горячей поддержке Убаши, Тимур буквально из ничего собрал отряд Конвоя в сотню конных воинов при самом лучшем доспехе. С позволения самого Хана, сначала советник, а потом и Дарсен смогли отобрать в отряд не просто отменных рубак, а именно, по истине, опытных воинов, в схватках не забывающих подключать и свою голову. Только такие могли не просто успешно отбивать возможные нападения, но и доставить ценный груз обоза до места назаначения.
   Со временем, этот отряд стали называть 'Череп'. Это название калмыцкие воины переняли у союзных горцев. Конвойцы Дарсена и сами гордились таким названием, которое выгодно отличало их от остального войска. Все были довольны таким исходом: простолюдин получил возможность проявить себя во всей красе на командной должности, советник обрел немалый авторитет в глазах Убаши и заимел влияние на командира легендарного отряда, Хан же получил доказательство, что столь нужная ему инициатива его окружения в 18 веке присутствует, и что есть реальные надежды, что она не последняя. Плюс к тому, сама собой, после пары ожесточенных баталий, отпала опасность нападений неизвестных отрядов дикарей на караваны на пока еще плохо изученных горных дорогах и перевалах.
  Так вот, на этот раз, половина значительно разросшегося за последнее время отряда, а это без малого почти полторы сотни отменных воинов, сопровождали не просто очередной караван с припасами для войска. Переодетым под простого воина, на личную встречу с Убаши тайно ехал нынешний временный Верховный Лама Ханства калмыцкого, Хонгор Мангутов. Также в составе обоза присутствовали в полном составе и царское посольство со своим десятком охраны, за зимнее время успевшее надоесть ежедневными жалобами и требованиями даже привыкшему к дипломатической деятельности советнику Мену. Так, неожиданно для себя, да и для большинства советников, Тимур стал важной фигурой, посредником, между Ханом и его доверенным советом, на котором остались практически все административные функции молодого калмыцкого государства.
  
  
  Убаши - Хан. Земли Малой Кабарды. Середина марта 1763 года.
  
  Забавно, - подумал я, выходя из своей походной палатки наружу, - вчера мы фактически изменили историю!!! Надо же так, еще совсем недавно это был карательный поход, а как все обернулось! Османы наверняка очень обижаются на Петербург за то, что вассал урусов фактически вероломно оккупировал часть подконтрольной им территории. Оправдания вероятнее всего не принимаются в расчет, иначе бы вчера не прибыли послы...
  Мои размышления прервались на самом интересном месте при виде трех полуголых людей со следами двадцати жестоких ударов тяжелым кнутом. Такое наказание им вынес войсковой суд за нарушение неписаного правила калмыцких воинов - не делить добычу до конца похода. Присутствовать, а тем более судействовать на таком важном, в местном понимании, процессе, мне до сих пор как - то не приходилось. Однако, все мои опасения оказались напрасны, как такового, дознания не было, все и все прекрасно знали... но не хотели обрекать трех молодых глупцов на смерть из-за горсти серебра. А потому, особо смышленые головы придумали простой, но верный ход - пойти с прошением на снисхождение напрямую ко мне, Хану, благо, что моя палатка развернута на видном отовсюду месте. И вот, 'делегация' из, наверное, трех с лишним сотен сочувствующих, со всей покорностью просящая за своих родственников - земляков, изменила мое мнение по поводу этих воров. Изначальное наказание в виде унизительного для каждого степняка повешения после недолгого совещания с моим походным Советом, сменилось на жестокую порку кнутом. Выдержать такое не каждому по силам, но если они после этого выживут, то в глазах воинов, это послужит знаком божественного прощения.
  - Третьи сутки пошли, Великий Хан! Пора бы и освободить узников... - широко улыбаясь весеннему солнышку, навстречу мне прихрамывал мой бывший телохранитель Бунчук.
  - Только не говори, что и ты состоишь с кем - то из них в родстве? Слишком уж много родственников и друзей уже заступилось за них передо мной... - неизвестно какими путями или посулами, но о снисхождении к этим трем ворам так или иначе уже роптала половина всего войска.
  - Так все мы, воины, были когда - то молодыми да неосмотрительными... Бывало... и не такое вытворяли... - Бунчук немного скосил глаза, будто бы припоминая эпизоды своей недавней молодости.
  - Так и быть, они доказали свою стойкость. Прикажи снимать их, и... Пусть отведут к лекарям, скажи, я дал 'добро'.
  Мгновенно повеселевший тысячник, чуть развернувшись, во всю глотку проорал:
  - Боролдай, собачий сын! Отвяяязывай! - ответом на этот крик стало внезапное оживление и даже столпотворение побросавших свои дела воинов, горящих желанием снять путы с неразумных юнцов, пока те совсем не утратили жизненную силу.
  Весело посмотрев на шумную толпу вокруг недавних горемык, спешно удалявшуюся в сторону лекарских стоянок, Бунчук повернулся, всем видом выражая одобрение моим действиям.
  - Как там на 'Рубеже'? Когда подойдут основные силы османов?
  Чуть посуровев ликом, тысячник моего войска принялся подробно излагать создавшуюся диспозицию по обоим берегам Терека. 'Рубеж' - так я назвал нашу первую линию обороны, проходившую по правому берегу реки. Там, в единственном подходящем для переправы огромного войска турок месте, мои воины совместно с союзными горцами уже соорудили в лесных массивах непроходимые для кавалерии противника завалы. Такими необычными для этих мест действиями, как подрывы ненужных нам мостов, обвалы и завалы на обходных путях в ущельях, я со своим походным Советом старался направить османов в единственном направлении - том, где мы подготовимся к обороне.
  Пока все так и было: вторгшийся передовой отряд турок в две сотни всадников был полностью уничтожен в лесу, начинавшемся сразу же после моста у берега реки. Ни одному воину Аллаха не удалось улизнуть от перекрестного огня лукового вооружения. В один миг спокойный для авангардного отряда лес наполнился тысячами жалящих стрел. Десять минут и готово - костяк отряда перебит, осталось выследить подранков и трусов, разбежавшихся от места бойни, словно тараканы. С такой задачей отлично справлялись местные аборигены из черкесских племен. Эти, можно сказать, универсальные бойцы как гор, так и леса, вылавливали пленников в таких норах и чащобах, куда даже не каждый зверь забирался в поисках добычи.
  Выехать самому на места боев у меня пока не получалось, задерживали русские послы, постоянно угрожающие скорым прибытием регулярной армии в калмыцкие степи; наш Верховный Лама, оставшийся без своего наставника, ему требовалось точно знать и согласовать свои и мои решения в отношении посланцев Тибета и Цинь; да и дела с союзными племенами требовали непосредственного присутствия. Мне катастрофически не хватает доверенных людей, на которых можно было бы возложить ту или иную заботу. Например, пришлось самому инструктировать и отправлять три особые группы воинов для поиска следов наших плененных в прошлом году девушек. Благо, моего опыта из будущего на это хватало. Как результат - три выкупленные в высокогорных чеченских аулах бывшие пленницы. Следы других, по словам старших групп, уходят в сторону Большой Кабарды и остается надежда, что Первому войску удастся вторгнуться туда без больших потерь и спасти пленниц, ведь основные силы кабардинцев уже тут, на Тереке.
  
  
  Астраханская губерния. Конец марта 1763 года.
  
  Начало весны обернулось для жителей всегда спокойной Астрахани совсем не так как раньше. Первым неожиданным ударом было то, что сначала на одном, а потом и еще на нескольких поволжских заводах случились массовые беспорядки подневольных рабочих-крепостных, бунт которых попросту некому было подавить, все наличествующие войсковые и казачьи команды были и так по уши заняты охраной товарных караванов. Спешно вызванные сюда сборные отряды казаков с Яика с легкостью согнали разбежавшихся было бунтовщиков обратно на разграбленные и сожженные заводы и солеварни, но наведение порядка в губернии было только видимым. Чуть позже, опять же неожиданно для себя горожане обнаружили свою небывалую незащищенность перед пожарами. Поджоги неизвестными брошенных и временно неиспользуемых складов на окраинах города сразу с нескольких сторон буквально сбили с ног местную добровольную пожарную дружину в составе всего пятнадцати человек. Они не успевали во все концы города, откуда постоянно доносились плачи и стенания погорельцев. Городской магистрат и губернская администрация ничем не могли помочь, кроме как посылать вестовых и гонцов к командованию каспийской флотилии с прошением выделить наконец городу матросов для борьбы со стихией.
  Когда же ситуация в губернии в целом успокоилась и наладилась, общественности стали известны изумительные факты: так, в ночь пожаров, с городского арсенала пропало значительное число вооружения и амуниции, хранившихся там еще со времен расформирования частей Обсервационного Корпуса. Более того, неизвестные не причинили никакого значительного вреда страже, что несла ночью караул у ворот арсенала. Обстоятельства кражи армейского имущества прямо из-под носа губернатора поражали провинциалов своей дерзостью и грандиозностью. Немедленное расследование дало только смутное представление о произошедшем. Около пяти тысяч мушкетов и столько же комплектов солдатской амуниции было сначала вывезено из места хранения в порт под видом купеческого товара, спасаемого от пожара владельцем. И уже потом, из порта на паре купеческих шняв переправлено в неизвестном направлении.
  Обильное количество неизвестных в таком, без сомнений, архи важном деле неустанно беспокоило губернатора. Еще бы, это была пощечина лично ему, Бекетову. Его обокрали прямо в его же собственном доме! А установить заказчика достоверно так и не удалось... Хотя, по большому счету, это и не требовалось. Приняв на грудь рюмочку-другую горячительного и пораскинув мозгами, любой умный и столь же прозорливый человек, как Никита, пришел бы к выводу, что кроме калмык, такое никому не было нужно. 'Но, боже ты мой, как???' Примерно такие мысли крутились у него с самого момента осознания истины. 'Как немытые степные дикари смогли додуматься и провернуть такое??? Кто подсказал??? Кто помог???' Ответов все не было, как и решения что делать. Оставалось только ждать скорого прибытия имперских полков из Пруссии. Уж с их-то присутствием, губернатор надеялся не только навести полный порядок на своей подконтрольной территории, но и попробовать рассчитаться за унижение.
  Несмотря на все старания бекетовских ищеек, рыскавших и разнюхивавших подробности случившегося хищения, ничего значимого так и не было обнаружено. Однако, сведения, заслуживающие наиболее пристального внимания, все же поступили - от алчных до денег представителей низшей степняцкой знати. По обрывочным сведениям, которые дошли до Бекетова, выходило, что все последние бедствия целой губернии и лично ее главы были делом рук, а точнее умов, нескольких доверенных лиц Хана. И верховодил там, по последним сообщениям, молодой джунгарский тайша Дабачи. Именно его опыт позволил Совету спланировать столь несвойственные для калмыков действия.
  Появление в своей зоне влияния нового действующего лица для Никиты не стало полнейшей неожиданностью, что-то подобное он уже ожидал от недавно прикочевавших азиатских дикарей. Калмыков его помощники знали как облупленных, и ничего столь коварного от них не ожидали. За исключением, правда, прошлогодних нелогичных действий молодого сопляка, спровоцировавшего катастрофическое для Империи обострение отношений с Портой.
  
  
  Убаши Хан. Земли Малой Кабарды. Конец Марта 1763 года.
  
  'Поехали!!!' - наверное, так можно назвать последние сообщения из Ханства и донесения лазутчиков Санала. Сидя в уединении, мне остро хотелось материться и биться головой о несуществующую тут стену от досады за свои промахи. И только наличие юноши - писаря, мерно зачитывавшего мне пришедшие послания, хоть как-то сдерживало от таких пагубных и компрометирующих действий.
  С началом весны многое пришло в движение. На наших восточных окраинах активизировались науськиваемые астраханским губернатором киргизцы, небольшими отрядами в разных местах преодолевавшие Яик и осторожно 'зондировавшие' территории моих кочевий. Слава богу, пока столкновений не было, наши и их отряды всегда расходились миром. Но все к тому неотвратимо шло.
  Волжское казачье войско, по донесениям моего верного советника Мена, царские власти спешно укрепляли переведенными сюда в конце зимы семьями кубанцев. Полных и точных сведений по количеству пока нет, но из послания можно понять, что старик не на шутку опасается прямого столкновения с казаками и регулярными полками урусов. В этом его поддерживал и Совет, уже намекая на необходимость некоторых уступок при переговорах с послами Петра.
  Это то, что касается севера. На юге же, ситуация почти полностью вышла из-под моего не только контроля, но и понимания. На востоке Кавказа, дагестанские князья, согласовав и уладив какие-то свои внутренние противоречия, решительно вторглись в пределы горных вольных чеченских обществ. И сейчас там творились такие зверства, что некоторые реки, что своими бурными потоками спускались с высокогорий в низины, покраснели от пролитой там крови. Видимо, эти разбойники до того их достали, что даже непримиримые соперники теперь объединились против необузданных дикарей гор.
  Осетинские племена, до нынешней весны, жившие тихо и мирно, теперь спешно вооружаются и группируются для возможной своей защиты со всех сторон, видя происходящее вокруг. Мои послы к их старейшинам были приняты на уровне, но без подобострастия и злобы. Осетины как бы говорили: 'Много вас тут таких было. Приходили, затем неизменно уходили. И ты уйдешь. А мы местные, мы тут останемся!' Это был несомненный плюс, поскольку нейтралитет осетин позволял хотя бы с юга не опасаться вторжения. Однако, военачальник Эрдем все же отправил своих 'вездеходов' присматривать за 'мирными' соседями. К слову, с нашим сюда приходом, уже никто никому не доверяет на слово. Так, с горем пополам при огромной настойчивости прибывших старейшин, мы формально заключили договоры о признании территорий друг друга с послами осетинских обществ, что ощетинились пиками и древними мушкетами к югу от нас, с кумыкскими князьями, опять же, чисто формально признавая за ними их новые приобретения в виде горной Чечни, с более мелкими объединениями ингушей, карачаевцев и балкарцев, что теперь старались наладить отношения с единственными миролюбивыми соседями - осетинами. Но более всего меня прямо таки повергло в ступор сообщение от моего Совета, что кочевые племена диких ногайцев, до сих пор остававшиеся в конфронтации к калмыкам, с устранением их централизованной власти в прикубанском Темрюке, теперь просто умоляли о заступничестве перед насевшими на них черкесами. Такое стремительное развитие событий мной раньше просто не предполагалось, и теперь все мои и до того скудные знания истории испарились словно капля эфира, попавшая на кожу.
  - Вот так положение!!! Давно так интересно не было! Скорее бы уж с 'кабардосами' схлестнуться! Посмотреть, какого цвета у них 'дотурчик'!!! - вот так, полностью погрузившись в текущие боевые события потихоньку переживал утрату одного из родных братьев некогда веселый Санал.
  Если раньше, во время битвы, воины Санала старались не особо калечить противника, видя, что он неопытен, то теперь все войско работало подобно электрической мясорубке из двадцатого века, перемалывая и плоть, и кости, и броню. А бывает, и коней под нож пускают. Таким этого некогда весельчака сделала утрата его младшего брата, самого любимого в семействе Азыковых. Что с такими делать меня научили еще там, в прошлой жизни, и слава Богу, что мои 'псы', уже потихоньку набирающие нужную кондицию, успели вовремя. Мальцы не только умело гурьбой обездвижили разбушевавшегося военачальника, но и без особых травм со своей стороны отконвоировали его в мой стан, под надзор стражи. А уже там мне самолично пришлось вливать в него наикрепчайшую 'араку', уж выпить то в память об ушедшем от нас, за долгое соседство с урусами у калмыков могли все. Так мы на пару и напились в последний спокойный вечер 28 марта 1763 года.
  
  
  Тот же. Там же. Следующий день.
  
  На следующий день, со страшнейшим похмельем, мне пришлось принять настойчиво требовавшего аудиенции русского посла Шпеера. Их высокоблагородие, оказывается, устало ждать, пока 'этот узкоглазый азиат' соизволит принять милостивые требования великодушного государя - императора.
  - Итааак, какккоооф же фаааш отфееет? - спрашивает меня этот потомок остзейских немцев, с улыбочкой так, поглядывая на мою похмельную физиономию.
  Похоже, у немчуры это в крови - пытать упорного противника! Мы тут с ним уже не в первый раз бодаемся как взглядами, так и доводами. Осталось только одно - прямо угрожать и шантажировать! - хоть мне и дико плохо после вчерашнего, но голова худо - бедно работает...
  - Иван Карлович, ваши предложения меня не интересуют, это я вам уже в пятый раз говорю! Мои же условия вам, да и Петру Федоровичу тоже хорошо известны, - от очередного моего отказа у русского немца скособочило не только рот, но и все лицо.
  Ох как же ему поплохело! Побагровел аж весь как вареный рак!
  - Да как ты смеешь! Совсем из ума выжил, недомерок?! Из-за тебя две империи находятся в состоянии близком к войне!!! А ты тут напиваешься этим вашим грязным азиатским пойлом! Да я! Да за... - распаляя себя все больше и больше, глава посольства уже стал хвататься за свою шпагу, висящую на левом боку на поясе.
  Честно признаться, я не среагировал, даже и не понял, чего там толком произошло. Только громкий хлопок пистолетного выстрела и едкий дым от мгновенно сгоревшего заряда пороха мигом привело меня в состояние кондиции. Вот только картина была жуткой: на отличном ковре ручной работы, нелепо раскинув руки, валялся мертвый его высокоблагородие Иван Карлович, и заливал его своей обильной бурой кровью.
  Переведя взгляд в сторону медленно рассасывавшегося дымного облачка, натыкаюсь на спокойное и невозмутимое лицо Санала, энергично что-то жующего.
  - А чего?! Нечего хвататься за свою железку!!! - и видимо, чувствуя за собой вину, как-то стал сползать с подушек, на небольшом холме которых он до сих пор восседал.
  Я уже было хотел собственными руками попытаться удушить ирода, как одновременно произошли две вещи: во-первых, в отдалении стала слышна брань и возня оставшихся вне палатки охраны посольства и моих стражников, стоявших в карауле; во-вторых, это окрик помощника посла, о котором я и забыл со временем, поскольку он никакого участия в переговорах не принимал, а тихо сидел в выделенном ему уголочке.
  - Капитан! Захаров! Все в порядке! Их высокородие просто напилось! - опасливо поглядывая на наши оторопевшие физиономии, помощник посла чуть выше вверх приподнял руки, как бы говоря: 'Спокойно! Спокойно! Сейчас я все улажу...'
  
  Уже через пару часов откровенного разговора от былого ужаса у всех троих почти не осталось и следа. К нашему облегчению, ситуация складывалась очень удачно. Я бы даже сказал, нам опять сильно 'перло'.
  - Так какой же у тебя в целом долг, Алексей Архипович? - бедная моя голова к этому времени уже совсем просветлела, что и позволило хоть как-то раскручивать благоприятные обстоятельства.
  - Долг немалый, порядка пятидесяти тысяч за мной числится... - понурив голову, совсем молодой и неопытный шантажист уже, казалось, и не замечал все также валяющийся труп своего бывшего шефа.
  - Действительно не мало... - протянул с присвистом Санал, после своего конфуза начавший опять потихоньку вливаться в общие дела, - Но мы готовы пойти на встречу умному и порядочному человеку в трудном положении. Вот только...
  Видимо, правильно истолковав невысказанное степным полководцем, молодой посол Кирсанов, поглядывая то на меня, то на Санала, выдал скороговоркой:
  - Не извольте беспокоиться, Ивана Карловича, этого картавого немчина в канцелярии не особо и любят, и не расстроятся, узнав, что его убили дикие горцы. К тому же, у меня будут свидетели... - тут Алексей Архипович сделал кивок головы в сторону примерного расположения своих охранников, - О капитане и его людях я позабочусь...
  
  Очень странным для меня вышел тот утренний прием русских послов. Раньше я никогда вербовкой даже в принципе не занимался, а тут вышло так, что агент сам напросился... По фильмам из двадцать первого века про советскую разведку я точно помнил, что такие добровольные агенты работали лучше всех, поскольку это был их выбор - служить иностранцам за деньги. Но все же, будь тут советник Мен, уж он бы раскрутил Кирсанова на полноценный шпионаж в нашу пользу. А так, меня хватило только на первичную его вербовку с согласием на невнятное сотрудничество. Ну да ладно, все равно, уже завтра их посольский обоз будет в пределах Ханства, а там уж Совет не упустит своего. Обязан не упустить!
  
  
  Эрдем Менкенов. Оборонительная полоса вдоль правого берега Терека. Конец марта 1763 года.
  
  - Господин военачальник, срочное послание от тысячника Бунчука! - гонец, еле справляясь с бешеной отдышкой, принялся докладывать высокому начальству, - Крупные силы магометан собираются переправиться на наш берег, лазутчики доносят о двух - трех тысячах пеших воинов. Пушек нет, а кавалерия дожидается закрепления основных сил...
  Таак, вот оно! Это прекрасный шанс проверить чего стоят наши воины в пешем порядке и по новой тактике! - быстрее молнии эти мысли носились в сознании Эрдема - начальника всех сил Ханства, сосредоточенных на оборонительной линии.
  - Мою личную сотню в седла, быстро! Выступаем немедля! - гонца на пару с вестовым как ветром сдуло с мест, где они только что стояли, и по лагерю тут же послышались зычные команды сотников и десятников, призывающих подчиненных им воинов к скорому выходу.
  
  Добравшись до лагеря тысячника, Эрдем сразу же направился на наблюдательную возвышенность. Там уже более чем уютно расположился его бывший и нынешний подчиненный со своими командирами сотен. Никакого беспокойства или даже паники ввиду почти трехкратного превосходства противника в численности они странным делом не испытывали, только оживленно обсуждали неприятеля.
  - А я говорю, что это арабы! Ну не похожи они на турок, которых я видел в прошлом! - сотник, чье имя пока было неизвестно Эрдему, горячо отстаивал свое мнение в споре с сослуживцами.
  - Не знаю - не знаю, уж больно они черны для арапов! Словно черти! - под дружный хохот Бунчук чуть не сверзился с трофейного большого пехотного барабана, на котором до сих пор восседал.
  - Уж на самих себя посмотрите, в зерцала урусов глянете, так на себя 'шулмэ' подумаете! - сотники, осознав присутствие высокого начальства тут же припали на одно колено, приветствуя военачальника, а тысячник, чуть с кряхтением попытался вскочить, как был остановлен властной дланью.
  - Сиди - сиди, тебе пока рано показывать удаль молодецкую! Ну как тут? Смотрю, переправляются магометане?
  - Так есть. Это их еще задерживает холодная речная вода, да вязкая не подсохшая земля на нашем берегу, - Бунчук оставался все тем же въедливым служакой, докладывая начальству обо всех значимых фактах.
  Взяв протягиваемую ему подзорную трубу, Эрдем начал всматриваться в действия врага.
  - Ага! Сейчас они натянут паромный канат, и тогда кавалерия начнет переправу... Нет, такого мы им не должны позволять. Выводи свой полк, и командуй атаку, тысячник!
  - Приготовиться! - бешеным рыком завопил Бунчук сигнальщикам.
  Рожки сигнальщиков тут же продублировали команду расположившимся неподалеку воинам и все закрутилось. Десятники сводили своих воинов в боевые порядки по-новому, вперед уже выставляя наиболее опытных и зрелых вояк, полностью экипированных тяжеленными защитными латами. Им предстояло вынести и выстоять под залпами мушкетов противника. За ними уже выстраивались все остальные воины с облегченными латами брони, которым предстояло, по замыслу самого Хана!!!, прорывать поредевший строй врага. Такую тактику никто из воинов пока не видел на деле, и было много споров и пересудов по ее поводу, принес ли она победу, или наоборот, только угробит смельчаков.
  Между тем, поле, которое было выбрано в качестве поля битвы, медленно заполнялось действующими сторонами. Первыми на позиции встали калмыцкие батальоны, более - менее сохраняя свой невеликий строй. На что, виденные тысячником и военачальником в увеличительную трубу турецкие офицеры только посмеивались. Их два полка полного состава и какие-то инженерные команды, напротив, производили впечатление отлаженной военной машины. Четкие построения боевых колонн, мерное движение под бой барабанов, развернутые знамена - все это было так похоже на только что отгремевшую Семилетнюю войну, что в сердце Эрдема аж защемило.
  Все просто и без затей, две вражеские армии медленно сходились. Пятьсот метров... Четыреста метров... Триста... На разных языках командиры останавливали подчиненных.
  Первыми, ни с кем не советуясь, начали стрельбу наши. Первые шеренги отстрелялись довольно удачно, сразу же значительно проредив вражеский строй. Турки, приняв такое положение дел, следуя европейской тактике, сразу же начали вновь заполнять опустевшие места в своих первых шеренгах. В калмыцких же построениях все было по-прежнему, как на учениях, первые номера под тяжестью брони панцирей с трудом приседали, для зарядки своих мушкетов, и для того, чтобы освободить обзор для стрельбы вторым номерам. Вторые, а затем чуть погодя и третьи номера отстрелялись довольно таки результативно, почти наполовину уничтожив передовой полк турок.
  Ничуть не смущаясь таким потерям, передние шеренги магометан, вновь пополненные резервами, подчиняясь командам своих офицеров, дали таки свой первый залп. Однако, чуть пороховая дымка рассеялась, как стало понятно, что почти никакого значительного ущерба причинено не было, жалкие пара десятков выбывших из строя ничуть не сдерживали гнева полкового начальства. Второй залп также не принес туркам ожидаемых потерь среди противника. Дополнительные пять десятков 'убитых' никак не удовлетворяли жажды крови офицеров магометан. Третьего же залпа не было, произошло нечто неординарное - калмыки рванули в атаку! Без приказа своего начальства!!!
  Под прикрытием медленно рассеивающегося порохового дыма, сначала один воин с диким криком рванул вперед, а потом и остальная воинская масса в грязно - серых одеяниях понеслась на противника. Недружный залп с турецкой стороны удивительным образом даже с расстояния в пару метров ничего не дал! Смешавшиеся в рукопашной драке воины со стороны наблюдательного холма казались горсткой муравьев, копошащихся в своем муравейнике.
  Десять минут нервного ожидания показались Эрдему вечностью, но наградой тому стало отчетливо виденное превосходство своих грязно - серых над турецкими синеватыми. Сначала по одному - два, а потом и десятками - сотнями, магометане побежали в сторону реки. Их офицеры никак не могли восстановить контроль над своим 'стадом'. А это происходило лишь потому, что был четко доведен до воинов приказ 'Увидел вражеского командира - убей его первым'. Там, на поле боя все так и было, только кто-то 'не по-нашему' начинал давать распоряжения начальственным голосом, как в него либо стреляли, либо перерезали горло ножом, либо втыкали штык. Способов было превеликое множество.
  - Сигнальщик, три длинных! Да погромче! - самое время было подать условный сигнал своим затаившимся глубоко на правом фланге воинам.
  Сотня, а вернее две с половиной сотни отменных воинов личного резерва Эрдема, была на высоте! Вылетев, словно ядро из пушки, на поле сражения, единственная тут кавалерия не стала опрометчиво вгрызаться в самую гущу боя, как бывало делали и пруссаки и русские в ту войну, а стремительно пошла в прорыв по флангу, огибая и отжимая отступающего противника от спасительной реки. Два или три десятка успешно переправленных турецких всадника никак не смогли помешать этому дьявольскому нашествию 'красных шапок'.
  Разгром неприятеля был полным. На ту сторону успели перебраться только десяток самых высоких чинов, первыми осознавшие свое поражение. Потом все войско стало свидетелями того, как на той стороне, пяток из них лишились голов за трусость и бегство. Уже после, при составлении донесения о победе Хану, Эрдем чуть не расплакался, наконец осознав и признавшись себе, что до ужаса боялся потерпеть поражение в первом серьезном столкновении со сравнимой с европейскими армией турок.
  Более чем двойное превосходство противника: две тысячи восемьсот турок против тысячи двухсот наших так и не решило исход битвы. С их стороны, как и с нашей, как оказалось, действовали недавно сформированные полки, потому то и была заметна слабая боевая выучка магометан. Однако, при всех минусах, все же, полк Бунчука выстоял и победил! Разбил два больших по численности полка османов, захватив при этом два боевых знамени и какой-то штандарт, несомненно очень ценный. Также трофеями стали все имущество убитых и взятых в плен солдат, коих набралось аж более тысячи двухсот относительно здоровых. Куда же дели раненых и просто не передвигающихся военачальник отписывать не стал, война! Она все спишет...
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
В.Корн "Артуа.Звезда Горна" С.Бадей "Стремительный полет" О.Лукьянов "Лилис" Е.Гордеева "Закон притяжения" А.Тьма "Клинок Белого Пламени" В.Проскурин "Путь Феникса" Д.Казаков "Путешествие на Запад" В.Гвор "Поражающий фактор" Н.Бульба "Время перемен.Воплощенные" О.Филимонов "Уходя,гасите всех" Е.Никольская "Красавица и ее чудовище" М.Николаева "Фея любви,или Демон в юбке" А.Бобл "Мемория" А.Левицкий "Аномалы" А.Матвеева "Досадный случай" Е.Звездная "Катриона.Принцесса особого назначения" И.Петров "Повелитель войны" О.Демченко "Бремя удачи" А.Орлова "Любовь до гроба" Ю.Зонис "Боевой шлюп Арго" А.Кленов "Игра без правил" В.Поляков "Шаг за грань" О.Верещагин, А.Ефимов "Шаг за грань" А.Мегедь "Серый страж" Е.Белецкая, И.Эльтеррус "Лучшее место на земле" С.Лысак "Капитан Летающей Ведьмы" Ю.Новикова "Путь за грань" С.Гатаулин "Вирус" В.Кувшинов "Лэя" М.Михеев "Охота на невесту" Ю.Иванович "Отец Императоров-5.Демоны обмана"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"