# Свобода

Алексей Захаров

Я потушил сигарету, развеял дым и вышел в коридор. Пусто, как обычно. Надсмотрщик, наверно, решил прогуляться, в то время пока я "гашу" сигарету. И правильно - дым вреден для надсмотрщиков, еще чего доброго заболеют - как без них обойтись: на улицу не выйти, по дому чего ни сделаешь - всё грехом покажется, даже привычные занятия. Ибо без соизволения надсмотрщика - и делать ничего не моги.

А "забарахлить" могут запросто: попадет дым в прорези - задохнуться недолго. Если, конечно, надсмотрщик - это живой человек...

Курить вредно и мне самому. Прекрасно это зная, я тем не менее выкуривал по пачке в день. Смерть - она не страшна. Надсмотрщик когда-то давно поведал мне, что и после смерти будет со мной. Душа отлетит от тела и будет пребывать в раю под руководством надсмотрщика. Так и должно быть - никуда не денешься.

Забавно - смерть и жизнь. В детстве он мне рассказывал сказку про смерть и жизнь. Что жизнь - не кончается со смертью, что все люди потом снова встречаются. А я до жути не хотел видеть одного своего приятеля и так боялся, что, умерев, я буду вынужден вновь его видеть.

Сейчас же - я не верю в это. Я знаю... Знаю, что будет потом.

Надсмотрщик открыл дверь и протиснулся в комнату. Его одеяние напоминало оболочку робота - что внутри у надсмотрщиков - винтики или такое же тело, как у людей - никто не знал. Защитный доспех скрадывал фигуру, предохраняя тело надсмотрщика от противодействия его подопечного. Один молодец пытался было ударить надсмотрщика, тот ответил... Больше никого из них не видели. Руководитель знает, куда они делись.

На голове надсмотрщик всегда носит шлем. Прорезь для рта заменяет сетка, как на микрофоне, глаза - застеклены голубым. На руках металлические перчатки, руки - от плеча до кисти - закрыты каким-то пластичным, гибким материалом. То же самое с ногами. Для чего такая защита - мне одно время было непонятно. Ну ладно - подопечный, ученик может ударить, это раз или два, не страшно. Но зачем всего надсмотрщика заковывать в броню - я этого не мог понять. Пока не услышал о попытке... гм... надругательства надсмотрщика над подопечным. Пока не услышал, что подопечный влюблен в надсмотрщика. Пока не услышал, что надсмотрщики тоже смертны. Но всему наступает конец, все недолжное должно быть пресечено, всё должно быть взаимозаменяемо.

Я-то отмахивался от всех этих бредней. Не верю я, что мой надсмотрщик может быть девушкой (тайно влюбленной в меня, например) или женщиной, или моей биологической матерью. Он не может быть стариком, он не может быть более опытным, "выдержанным" Руководителем человеком. Если надсмотрщик и человек, то - творение Руководителя. Какой есть - так и появился. А смерть - все люди смертны, и значит вместе с ними смертны и их надсмотрщики.

- Ты курил? - глухо спросил надсмотрщик. Его голос, специально искажаемый, всегда звучал глухо.

Я кивнул.

- Осуждаешь?

- Нет.

Он сел.

- Что будешь делать?

- Как обычно... Что там у нас по графику? Поход в театр? С кем посоветуешь?

Он помолчал.

- Что молчишь? - я демонстративно достал пачку сигарет и принялся искать спички.

- Убери сигареты! - приказал надсмотрщик. Он думал секунд десять - наверно, связывался с Координатором. - С Анной всё кончено...

- Почему? Она мне нравится...

- Закончено, - как всегда, упрямо повторил он. - С Кристиной может что-то получиться.

- Она дура, - в тон ему заявил я.

- Зато преданная.

- На кой... - он поднял руку, давая сигнал не ругаться, - ладно, ладно... Ни к чему мне её собачья преданность, если она мне не по душе!

- Ты ослушаешься моего приказа?

- Ты пока ничего мне не приказал.

Мне показалось, он вздохнул.

- Иди сегодня с Кристиной.

- Ты созванивался с её надсмотрщиком? Одобрение получено?

- Да.

- Интересно, - сквозь зубы пробормотал я, одеваясь, - кто-нибудь когда-нибудь учтет мое мнение?

- Ты что-то сказал? - он обернулся ко мне. - Я иду вперед включать машину.

- Я говорю - почему я, полицейский, должен ходить с... такой девицей? Ну, не нравится мне она!

- Так сказал Координатор, - глубокомысленно изрек надсмотрщик.


Мы прибыли к зданию театра за полчаса до начала представления. Я был в своем единственном костюме, надсмотрщик (пора вам назвать его имя - я его называю, как мужчину - Фил) вел нашу машину.

Мы припарковались на общей стоянке. Я заметил, что на особых местах стоят автомобили Координаторов.

Все со своими надсмотрщиками стекались внутрь огромного театра. Парочки уединялись в сторонке - парень и девушка и оба их надсмотрщика. Кто-то стоял обособленно - надсмотрщик что-то говорил, а тот кивал в ответ. Некоторые шумно приветствовали друг друга, тщетно увещаемые надсмотрщиками - ладно, влетит им от Координаторов потом. Я раскланивался со знакомыми. Фил одобрительно кивал, шествуя чуть поодаль, но вечно держа меня под присмотром.

Я сел на свое место на балконе, рядом по левую руку уже расположилась Кристина - нескладная девушка маленького роста, с распущенными волосами цвета морской волны. С ней сидел и её надсмотрщик. Фил, не выпуская меня из виду, оглядел весь балкон и сел по правую руку от меня.

- Можешь начинать разговор, - разрешил он.

- Привет, Кристи! Как дела? - учтиво осведомился я.

Она повернулась ко мне. Надсмотрщик что-то шепнул ей на ухо.

- Привет, Дон! Всё замечательно. С нетерпением жду представления.

- Я тоже...

Мы помолчали. Фил спокойно сидел в ожидании. Её надсмотрщик также не реагировал ни на что.

- Как работа? - прервал я молчание.

- Слава Руководителю, хорошо! - она глядела на сцену. - Я в таком нетерпении!.. А ты? - она обратилась ко мне. Её глаза пожирали меня. Чего она хотела от меня? Я подавил в себе отвращение - нельзя выказывать эмоции, иначе влетит от надсмотрщика.

- Я тоже, - выдавил из себя я. - Интересно, что там будут показывать...

- Говорят, - она оперлась о подлокотник, - что это будет драма, где молодой парень отказывается работать и его надсмотрщик с сожалением вынужден лишить его жизни. А потом сам кончает существование! Такая печальная история!..

Надсмотрщик что-то шепнул ей. Как жаль, что слова надсмотрщиков предназначаются исключительно подопечным, и никто не может (не должен) их слышать. Если услышал - должен немедленно покаяться. Мой час покаяния был назначен через неделю. Ежемесячное покаяние - штука хорошая, если ты действительно каешься... Правда, в последнее время эта процедура стала для меня... обыденной что ли, как очищение зубов по утрам. Знаешь, что грешен, знаешь, что так поступать нельзя - и делаешь. И дальше и дальше, и больше и больше... Где же выход? Внутри надо поменять всё, а не снаружи. Снаружи вон как всё красиво - не скажи, не сделай. А внутри - хоть испепелись завистью, гневом. Кто б избавил меня от этого? Руководитель знает!

Свет погас, но занавес не успел подняться, как случилось непредвиденное. Раздался громкий взрыв (как мне показалось), сцену разворотило на множество кусков. Щепками мне поранило лицо. Надсмотрщики мигом сориентировались и защитили нас своими телами. Что-то грузное, тяжелое продавило крышу театра и рухнуло на место сцены.

Когда Фил отодвинулся от меня, я увидел полностью выжженный партер. Среди пепла, останков людей, кресел, частей надсмотрщиков валялись куски сцены, какие-то железки. Балкон чудом уцелел - видимо, он держался на других опорах. Люди потихоньку приходили в себя. Надсмотрщики осматривали подопечных. Я же устремил свой взгляд на причину происшедшего.

На месте сцены лежало металлическое судно. Судя по всему, это был летательный аппарат. К нему уже подбегали полицейские. Вверху аппарата виднелся люк.

Фил помог мне спуститься вниз, поддерживая меня под руку. Как никак - я был полицейским, и мой долг состоял в предотвращении последствий катастрофы.

Увидев меня, командовавший до этого лейтенант вытянулся в струнку.

- Капитан! Разрешите доложить!

- Докладывайте, - я подошел к конструкции и стал ощупывать её - горячая.

- Жертв примерно шестьдесят человек, соответственно и шестьдесят надсмотрщиков. Разрушения оцениваются в 5 миллионов ливров.

Я фыркнул.

- Подымайте выше, лейтенант! - я похлопал его по плечу. - Не меньше 10 миллионов. Вы посмотрите - разрушена не только сцена и партер... Впрочем, не суть - главное это люди. Распорядитесь немедленно убрать тела. Раненым оказать помощь. Всех штатских прочь. Вызвать войска - мало ли что это за посудина. И начальство постарше меня...

Мне не хотелось командовать операцией вскрытия летательного аппарата. Но в этом и не было необходимости.

Люк неожиданно раскрылся. Полицейские тут же выхватили ружья. Я достал свой именной пистолет и приготовился.

Из люка появилась голова человека, затем и туловище. Человек был одет в странный серебристый комбинезон. В руках его ничего не было. А на голову был надет прозрачный шлем в виде полусферы. Он что-то прокричал на тарабарском языке. Я взял у лейтенанта мегафон.

- Полиция! Держать его на прицеле, не стрелять без приказа... Дайте мне переводчика, - шепотом приказал я лейтенанту. Тот достал из кармана обмундирования коробку с переводчиком. Я вынул из неё наушники с микрофоном и усилитель.

- Эй, вы, - крикнул я. Переводчик перевел мой крик во все известные ему наречия. - Кто вы такой?

Пришелец помолчал, выслушав все варианты. Потом ответил:

- Я друг.

Переводчик сообщил мне, что это скорее всего эсперанто. Ха, наши предки когда-то летали к звездам и там встречали людей, говорящих на эсперанто. Что было в подробностях - я уж и не упомню. Вроде поговорили и расстались...

- Вряд ли, - я позволил себе добавить в тон ехидцы. Фил повернул ко мне голову, но смолчал. - Вы убили 60 человек и столько же надсмотрщиков, причинили разрушение театру. Неужели вы, как друг, не могли найти место для посадки за городом?

Он развел руками.

- Простите меня! Я... я пытался отвести машину от города. Но она неслась с чудовищной скоростью. Не представляю, как я выжил. Я думал, погибну... Наверное, крыша смягчила удар... Хвала судьбе, компьютер уцелел. И помог мне отойти от шока...

- Вы будете арестованы и препровождены в нашу тюрьму! - сообщил ему я, кивая полицейским. Те закинули "кошки" на посудину и стали взбираться на аппарат. - Не сопротивляйтесь! Это в ваших же интересах... Ваш надсмотрщик с вами?

- Кто? - он не понял и позволил себя скрутить.

- Надсмотрщик, - нетерпеливо пояснил я. - Учитель, друг, помощник...

- А, это, - он, видно, не до конца отошел от шока. - Нет, я один... Я летел один.

Все замерли в изумлении. Как?! Человек полетел один, без надсмотрщика?! Как его отпустили, как посмели? Может, он сбежал? Но воистину это безумие! Я старался сохранить самообладание. Фил стоял рядом, молчаливо одобряя мои действия и слова.

- Увести его в тюрьму... Что скажешь, Фил?

- Он беглец, - чеканя слова, заговорил надсмотрщик. - Бежал от своего надсмотрщика, спасаясь на корабле. Думаю, что последний предусмотрительно вывел из строя корабль подопечного. Смерть в таком случае - лучшее избавление от безумия.

- Суд решит, я полагаю, - я смотрел, как пришельца заталкивают в полицейский фургон.

- Координатор отправляет такие дела Руководителю. Только Высший может решить судьбу этого страдальца...

- Да, конечно, - молвил я. - Что ж, идем, Фил, домой...

На Кристину я даже и не взглянул. Жива не жива - мне было все равно. Для комфортной жизни хватает и надсмотрщика рядом.


Мы сели в машину.

- Фил, - меня что-то терзало, было такое чувство, словно я что-то забыл сделать, - я хочу навестить того парня, пришельца...

- Он странный, - заметил Фил, включая машину. Автомобиль двинулся с места и поехал по ярко освещенным улицам.

- Знаю. Мне хочется расспросить его - как он... как он расстался со своим надсмотрщиком, откуда вообще он.

- Я должен посоветоваться с Координатором.

- Советуйся, - я стал смотреть в окно. Фил связывался с Координатором через собственную сеть, докладывая ему обо всем случившемся и испрашивая разрешения в трудных ситуациях.

- Координатор не возражает, - сказал наконец надсмотрщик. - И поручает тебе вести дело пришельца. Он уже доставлен в тюрьму.

- Замечательно!

- Но он настоятельно требует присутствия охраны при твоем разговоре.

Это было хуже, но делать нечего - я согласился.


- Кто ты? - я сел за стол напротив пришельца. Его одели в тюремную одежду - штаны, рубаху и шапочку. Шлем и комбинезон с него сняли. При обыске не обнаружили ничего примечательного. Эксперты пока занимались осмотром и изучением его корабля.

- А вы кто? - ответил он вопросом на вопрос, тяжело дыша.

- Я капитан полиции, мне поручено вести твое дело, раз уж я с тобой связался...

- А они? - он кивнул на стоящих позади меня охранников.

- Охрана, - объяснил я, - чтобы ты не напал на меня. Координатор боится за меня.

- А он кто такой?

Я вздохнул.

- Тебе совсем ничего не известно о нас?

- Я прилетел с другой планеты... Я ничего о вас не знаю...

Я взглянул на Фила и губами, без звука, спросил его - можно ли поведать арестованному историю нашего мира. Фил поднял руку, из неё резко выстрелили два пальца и перекрестились в воздухе раз, другой. Значит можно.

- Мы все находимся под властью Руководителя, - начал я свой рассказ. - Руководитель создал наш мир и позволяет нам, недостойным, жить в нем. К каждому из нас приставлен надсмотрщик, который следит за соблюдением порядка, нашей нравственности, учит нас, поддерживает в трудную минуту и вообще всячески ухаживает за нами. Это необходимо, поскольку природа наша, человеческая, греховна, и без надсмотрщиков мы бы совсем погрязли в разврате, были бы беззащитны перед стихиями и не выжили бы в суровых условиях. Однако наличие надсмотрщиков не отменяет нашего покаяния - прихода к Руководителю и горячего исповедания ему наших грехов. Процедура эта - ежемесячна, по её окончании мы получаем отпущение наших грехов и позволение дальше жить в этом мире. Надсмотрщики свидетельствуют, что мы исполняем достойно волю Руководителя, выполняем все правила и стремимся быть достойными жителями сего мира...

- А что потом? - он прервал меня.

Я, немного уязвленный его непосредственностью, под взглядом Фила ответил:

- Смерть, конечно. Наша функция, смысл каждого человека - прожить эту жизнь во благо Руководителя, чтобы он был доволен нами...

- Но зачем? - он слушал меня внимательно и, видно, решил подискутировать. Он иногда прокашливался. Ему было тяжело дышать. Но я подумал - он знает, что делает. Если нужен врач - пусть только скажет.

- Неужели ты не понимаешь? Руководитель создает нас для себя. Он и только он решает - кто из мужчин и женщин достоин соединиться друг с другом. Плод их совокупления отдается созданному надсмотрщику и под его надзором растет. Это новый гражданин, новый...

- Раб, - прошептал пришелец. Я продолжал как ни в чем ни бывало:

- Новый субъект этого мира. Руководитель волен и не создавать его, волен умертвить, волен лишить его жизни, ибо все мы под ним ходим, ибо мы во всем подчинены ему.

- А свобода?

- Мы свободны. В тех рамках, которые он установил... Есть ряд правил, которые караются смертью. Например, если ты, будучи в здравом уме и трезвом рассудке, поднял руку на своего надсмотрщика. Суд решает - достоин ты жить или нет. Если провинность подопечного особенно тяжка - неоднократна уже и прочее, то надсмотрщик имеет право сам убить его, сразу, на месте совершения деяния.

- И до скольки лет вы живете?

Я глянул на Фила. Тот жестами показал мне.

- Примерно 70 лет... По нашему исчислению, разумеется.

- И когда вы умираете, то что... делают с телом?

- Тело принадлежит Руководителю. Оно относится к нему в Храм и отдается на жертвенник. И там исчезает...

- Ваш Руководитель, стало быть, вечен? - он с шумом выдохнул воздух.

Я снисходительно улыбнулся.

- Конечно! Только он и вечен. Координаторы, его слуги, меняются - он выбирает наиболее достойных из числа граждан, праведных и преданных ему.

- Праведная жизнь - это жизнь по внешним правилам?

- Воистину так! - я обрадовался, что он стал меня понимать. Значит небезнадежен. Выяснить бы еще - а как у них, как они-то живут? Впрочем, об этом я спрошу потом, когда доскажу ему о нашем мире.

Мне вдруг сильно захотелось курить. Я достал сигарету. Фил покачал головой, я убрал сигарету в карман. От взгляда пришельца не укрылось мое замешательство.

- Не дает? - сочувственно поинтересовался он, кашляя. Ему самому бы сейчас закурить - выглядит он неважнецки.

- Это мелочи, - я стряхнул с плеч несуществующую пыль. - Моя слабость - курение. В свое время, на покаянии, Руководитель мне сказал, что курить можно, но в меру. Я и стараюсь. У каждого же своя мера - а сколько именно он не сказал.

Фил прошипел что-то: "Вот спроси на следующем покаянии", но он знал, что я не спрошу. Не в моих интересах спрашивать такие подробности. Руководитель сказал - можно, значит можно.

- У вас покаяние... как... - он подбирал слова, - как обычай, как... привычка?

- Ну... - я задумался. - Может и так. Во всяком случае она постоянна, неизменна и от неё никуда не деться.

- Вашего желания никто не спрашивает?

- Если это нужно для меня, то и спрашивать не о чем, верно?

- Но неужели вам не хочется делать то, что именно вам хочется? Не потому что так надо, а потому что вы этого хотите?

- Произвол воли опасен - так себя погубишь, - ответил я, вспоминая чьи-то слова. - Начнешь сам о себе думать, сам для себя всё делать - и окажется потом, что тут ошибся, там попал впросак, здесь начудил... Нет. Это все грех...

- Вам знакомо слово - неоволюнтарист? - он вперился в меня, не отрывая своих горящих глаз. - Вы знаете, что такое свобода? Свобода - творить свою волю во всем, во всех делах, считаясь только с собой, со своими правилами, с тем, что ты установишь.

- Сегодня я установлю одно, - спокойно сказал я, - завтра другое. Моя воля - это всегда опасность, это всегда произвол. Наша природа, так захотел Руководитель, несовершенна. Только он обладает совершенной природой, и, как видишь, отбирает лучших из нас для себя...

- Если он совершенен, - ехидно заметил арестант. И снова тяжело прокашлялся, продолжая с трудом дышать, - то почему не создал всех сразу совершенными?

- Как сказал он сам, - поучительно вещал я, - если б он сделал нас совершенными, мы бы возгордились...

- Но мог бы сделать, чтобы не возгордились?

- Тогда бы он сделал нас равными себе.

- А так вы кто?

- Мы - подобие его...

- Как мне это все знакомо, - пробормотал арестант.

Кажется, настало время для его исповеди.

- А именно? - я устроился поудобнее.

- Я покинул свою планету, - начал пришелец, - из-за конфликта с Церковью. Будь она неладна!.. Я неоволюнтарист. Я не верю ни в Бога, ни в черта, ни в им подобным... Эти безмозглые дураки только и могут верить... в таких тварей...

- А что это за... твари?

- Поищите у меня на корабле, - он гордо бросил мне в ответ. - Найдете книжицу со странным написанием... Библия... Может, что уясните. Суют на каждый корабль - будто молитва спасает кого-то. А церковники верят, что и молитва, и чтение писания этого спасет. Я-то не смог за всю жизнь свою понять, а вы... Я не знаю, как я попал сюда. Я выполнял свой обычный рейс - забросил продовольствие на планетку одну... И получил расчет... Плюнул я и решил: была не была, заканчиваю с бродячей жизнью, обоснуюсь где-нибудь... и буду жить припеваючи - сам себе хозяин и законодатель. Церковник ко мне подошел, пытался что-то лопотать. Я махнул рукой - отвяжись мол, а получилось неудачно - ударил я его. Конечно, люди сбежались - и ну меня ругать, поносить. Хвала судьбе, мне удалось вырваться и... бежать... Сел я на корабль свой и ну улепетывать... И видно, что-то не рассчитал... Сбился с курса, пролетал мимо вашей планетки - показалось, жизнь тут есть, стал приземляться и... остальное вы знаете...

- В свободу я верю, человеческую свободу, - вдруг взорвался он, помолчав секунду, - верю! Хоть режьте! Хоть бейте - а верю! Человек сам творит свою судьбу! Сам, по своей воле! Случайности были у меня, не скрою, судьба такая плутовка. Спасла от разбойников пару раз, спасла от предателей, спасла от тюрьмы... нашей земной... И на проповеди наш... Джордж... сказал, так и сказал, не вру...

У него начинался бред. Я покачивал головой в такт его рассуждениям, но чувствовал, что еще немного и он потеряет сознание.

- Сказал, что... неоволюнтарист верит в себя. Он... он никогда не умрет, никогда не умирает! Он живет вечно, как мир, материя!.. Ибо все по его воле. Судьба... судьба подчиняется мне. Плутует, правда, часто, но она служит мне!.. И ваш... Руководитель...

Ему стало тяжело дышать, он встал и, покачиваясь, встал у стены, опираясь о неё рукой. Я кликнул звать врачей.

- Черт с врачами! - кажется, я забыл выключить в этот момент переводчик. - Я умру... Чертова планетка с дрянной атмосферой... Компьютер мне сразу выдал, что... велика...

Он упал.

- Велика вероятность... смерти... А я решил попробовать... И шлем был... Да, сняли его с меня...

Он катался по полу, держась за горло.

- Я все равно буду жить!.. Нет. Тело развалится, сгниет... А воля... воля...

Он дернулся и затих.

- Не было у них надсмотрщиков, - произнес глухо Фил. - Я слышал о таких людях. Попадают в завихрение и... попадают сюда. Параллельный мир - так Координатор мне сказал. Не слушай ты его - он ерунду говорит. Если жить без надсмотрщика, то кто поправит тебя, кто поможет, подскажет? Кто направит на верный путь? А без Руководителя как? Как избавиться от грехов?

Подошли врачи и занялись телом. Заглянул майор и спросил, что тут были за крики.

- Распорядитесь здесь, пожалуйста, - попросил я его. Он согласился.

- Спроси у Координатора, - обратился я к Филу, когда мы шагали к машине, - возможно ли в будущем не снимать с таких людей их прозрачные шлемы?

- Хорошо!


По дороге домой я обратился к экспертам. Они нашли много книг и сейчас занимались расшифровкой их с переводчиком. Я упомянул о книге, о которой говорил пришелец. Да, сказали они, мы нашли её. Замечательно. Я распорядился отправить её ко мне домой.

Странно, я даже не знал имени пришельца. Любопытно было бы узнать.

Когда я прибыл и прошел в гостиную, на столике уже лежала толстая книга. Я взял её и пролистал. Ничего не понятно. Я заказал "читальный переводчик".

Фил неслышно приблизился сзади.

- Координатор прислушался к твоей просьбе.

- Отлично!

Из стены выехала почта - переводчик. Я раскрыл коробочку и поднес его к книге.

- Библия, - прочел я. - Иов, Иеремия, Исайя, Матфей, Павел... Сколько имен... Книги написали. Видно, в их мире так и составляют книги - напишут все мудрецы и сложат в одну.

- Разумно, - согласился со мной Фил.

- С твоего позволения я почитаю?

- Конечно, - отвечал Фил, - думаю, люди из мира без надсмотрщиков не могут быть опасны.