Зайцев Виктор Викторович: другие произведения.

Прикамская попытка - 3

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
Оценка: 6.11*13  Ваша оценка:

  Пролог.
  
  - Заслуги заводчика Андрея Быстрова перед государством Российским велики, деяния его достойны награды. - Слова Екатерины Великой, жёстким немецким акцентом чётко били в уши, невольно вспомнился голос диктора радиостанции "Свободная Европа". Я упустил пару фраз из речи императрицы, засмотревшись на отделку стен дворцовой залы, смотреть в лицо царице не рекомендовали, - ... потомственного дворянского звания.
  И не сразу сообразил, что речь по-прежнему шла обо мне, сзади чувствительно толкнули в спину, надо выходить. Чётким армейским шагом я подошёл к императрице и поклонился, затем поцеловал протянутую руку, успев улыбнуться ей в лицо. Ответного благодарственного слова здесь не давали, меня аккуратно, за локоток, отвели в сторону и сунули в руки два рулона бумаги, с печатями. Царица уже награждала кого-то другого, за успешные сражения с турками, кажется.
  - Молодец, Андрей, - ко мне подошёл Никита, одетый не хуже Потёмкина, стоявшего рядом с императрицей, без самоцветов, правда, на костюме. - Останешься или пойдём домой?
  - Домой, если можно, не люблю официальных пьянок, - я осторожно развернулся к выходу.
  Вышагивая по анфиладам к парадной лестнице, с грустью замечал копоть на потолках недавно построенного дворца, свечное освещение несёт свои издержки. В многочисленных печах-голландках потрескивали дрова, поддерживая комфортную температуру во дворце. Машинально я искал взглядом картины и скульптуры, натыкаясь на пустые стены, забранные обоями. Лишь в некоторых комнатах висели картины, весьма далёкие от шедевров, да гипсовые статуэтки фавнов и нереид украшали ниши, напоминая наших гипсовых же пионеров с горнами и барабанами. Да, коллекция Эрмитажа ещё только собирается, но, порядок в Зимнем Дворце уже сейчас установился строгий. У каждой двери стоял слуга, а у лестниц гвардеец с оружием. Видимо, в честь официального приёма, в рабочие дни такое количество слуг разорит всю Россию.
  - Не зря, выходит, мы золото императрице с мехами поднесли, - уже на улице, ожидая карету, завёл я разговор с Никитой. - Неудобно с Володей и Палычем вышло, мне дворянство, а им ничего. Нехорошо.
  - Ты свою дворянскую грамоту почитай сначала, потом подумай, - улыбнулся Желкевский, подсаживая меня в свою карету, негромко добавил кучеру, - домой.
  Рассматривая улицы Петербурга, я не успевал удивляться темпам городского строительства. За три года моего отсутствия город обновился едва не на четверть, дворцы и трёхэтажные дома вырастали за пару лет. Снег укрыл грязь и слякоть проезжей части улиц, придавая городу сказочный вид из иллюстраций к "Снежной Королеве" Андерсена. Треть домов стояла в лесах, строительство в городе шло полным ходом, сопровождаясь громкими криками на "русском строительном", никуда от этого не денешься. До особняка моего друга, где я поселился, добрались быстро, не успев замёрзнуть под тяжёлыми медвежьими шкурами. Быстро прошли в кабинет, уселись у растопленного камина и только тут я вздохнул, окончательно расслабился. Весь день прошёл в невольном ожидании какой-либо неприятности, к счастью, всё обошлось.
  Слуга принёс горячего чая, разливал его в чашки китайского фарфора, я рассматривал нежный рисунок на стенках сервиза и вспоминал, какой фурор произвела наша первая аудиенция у императрицы. Нам удалось удивить и порадовать Екатерину, привыкшую к вороху мехов. Каланы, "морские бобры", вернее, их шкуры, были на пике популярности в Европе и русской столице. Их мы выложили перед императрицей на блестящем паркете почти сотню, не считая собольих мехов. Царица, не удержалась, чтобы погладить рукой нежный мех нашего подарка, задумчиво улыбнулась своим мыслям, видимо, не одни мы кланялись ей мехами. В России хватало охотничьих промыслов и поближе Владивостока к Петербургу, в той же Карелии, например. Но, когда слуги внесли сундучок с золотым песком, весом пять пудов и открыли крышку, поставив эту тяжесть к ногам Екатерины, ахнули все присутствующие. Даже невозмутимый Потёмкин провёл рукой по усам и подошёл ближе, зачерпнул горсть тяжёлого металла и отнёс его к трону, высыпал немного на руку своей любовницы.
  - Откуда сие богатство? - пересыпала в ладонях Екатерина гладкие частицы самородного золота.
  - Земли Русские обильны, - поклонился я, - в притоках реки Амур много золотоносных пород, это малая часть того золота, что хранят недра Приамурья. Ещё на реках Вилюй и Лена золото имеется, но, там мы не были. Прими, государыня, золотой прииск у реки Аргунь в свои руки, это богатство мы малыми силами за год намыли, много золота осталось в земле.
  - Что просишь за свои труды? - перевела разговор в рабочую плоскость Екатерина, немка есть немка, сразу спрашивает цену.
  - Потомственное дворянство и право торговли со всеми странами, - заученно повторил я слова Никиты, настаивавшего на такой формулировке.
  - Беспошлинно? - подняла брови женщина, не сомневаясь в утвердительном ответе.
  - Как дозволишь, государыня, - я склонился в поклоне, - во Владивостоке нет ни одного твоего чиновника, некому пошлину платить.
  - Велик ли город, тобой заложенный, чем люди там живут? - женщина вернулась к мехам, перебирая рукой хвостики.
  - Город небольшой, немногим более Охотска, две тысячи жителей. Да вокруг города десяток деревень, пашут и сеют крестьяне, православные, русские. В лесах охотники меха добывают, городские жители всё больше на заводах работают. Железную руду там добываем, из неё железо льём, затем инструменты разные делаем, крестьянам плуги и бороны, косы и топоры продаём, ружья делаем, револьверы, те самые, что тебе три года назад поднесли. Рыбаки в море выходят, да крабов редких добывают, а мы их варим и научились хранить в любую жару, даже сюда за тысячи вёрст привезли, - я показываю рукой на столик, где Никита уже выставляет несколько банок консервированного дальневосточного краба. Тут же открывает одну из них и выкладывает ароматного гиганта на большое блюдо, подносит императрице.
  Потёмкин подходит, невозмутимо нюхает, - С перцем делали?
  - Да, вашe сиятельство, с перцем, гвоздикой и другими пряностями, - я подхожу и отламываю клешню, размерами с аршин. Демонстративно раскрываю хитиновую оболочку и откусываю нежное мясо, стараясь передать удовольствие от еды, быстро прожёвываю, - за четыре месяца не испортилась. Наша упаковка, мы её "бансой" назвали, позволяет варёное мясо и рыбу хранить несколько лет, без всякой порчи. - О том, что "банса" сокращение от "банки консервов", я не рассказываю. Консервы уже запатентованы в Англии, Франции и Голландии, не считая России, сразу несколько типов банок и сама идея тепловой обработки продуктов перед помещением в герметичную посуду, без подробного технологического цикла. В реальной истории консервы научаться делать лет через тридцать, вреда России мы патентами не принесём. Зато получим возможность конфисковать любые консервы, попавшие в наши руки, не нашего производства, если у нас не купят патенты, разумеется.
  - Вкусно, - светлейший князь легко разломил вторую клешню краба, невозмутимо откусил.- Попробуй, государыня, оригинальный вкус.
  - Мы привезли на пробу десять банок, ваше величество, если пожелаете, будем поставлять крабов и рыбу в бансах ко двору. Смею заверить, ни один монарх в Европе не пробовал дальневосточных крабов.
  - Это все твои сюрпризы, Быстров? - Екатерина осторожно пожевала крабовое мясо, благосклонно кивнула, в ответ на мой молчаливый поклон, - угодил, молодец. Можешь идти.
  Уже через три дня мы продали оставшиеся четыре сотни консервных банок с крабами, по небывало высоким ценам. Едва придворные разнесли слухи о деликатесах, подаренных императрице, у особняка на Васильевском острове, где мы поселились, выстроилась настоящая очередь из карет. Никита сразу посоветовал дешевле ста рублей банку не продавать, так мы и поступили. Только Потёмкин купил полсотни наших крабов, его стремились переплюнуть граф Строганов, оба Демидовы, и так далее. В результате мы получили заказов на тысячу банок крабов, я тем же вечером связался по рации с Палычем, договорились о заготовке десяти тысяч банок крабов.
  - Не спи, замёрзнешь, чай остывает, - вывел меня из воспоминаний Никита, уже прихлёбывавший горячий чай с пряностями. Он тоже удостоился награды императрицы за организацию первого в России морского похода на Дальний Восток через Индийский океан. Екатерина даровала ему графский титул и орден Андрея Первозванного.
  - Когда домой отправимся? До распутицы бы успеть в Прикамье добраться, как минимум, а ещё лучше к лету обратно во Владик вернуться.
  - Экий ты домосед, Андрюха, до Рождества надо задержаться в столице, я познакомлю тебя с интересными людьми. Думаю, на этот раз у тебя караван получится немалый. Только из академии наук шесть человек мечтают побывать на берегах Тихого океана. Полагаю, уже завтра к тебе потянутся желающие вложить средства и силы в освоение Приамурья. Мы, как минимум, лет на десять-двадцать ускорили открытие для русских промышленников Дальнего Востока, не всё оттуда меха везти. Какое сегодня число?
  - Четвёртое декабря, - я взглянул на календарь наручных часов, - какой праздник?
  - Праздник официального признания Владивостока и всего Приамурья! Силантий, неси шампанского! За нас, за Вовку и Палыча, за наши успехи, закончился период адаптации и вживания в образ. Теперь нам под силу реально изменить будущее страны к лучшему.
  - Ты прав, предлагаю тост, за сбычу мечт, как говорили знакомые продавщицы. За то, чтобы наши труды пошли на благо Родины и нашим близким! За то, чтобы не было в России никаких революций и гражданских войн! За то, чтобы не стыдно было перед потомками!
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Глава первая.
  
  - Нет, ваше сиятельство, нам надо спешить, - я ещё раз поклонился князю Соколову-Бельскому, стараясь вырваться из липкого гостеприимства, второй день обволакивающего нас праздными развлечениями.
  С лёгкой руки нашего первого появления в его имении, после полной телефонизации княжеского дворца и окрестных деревень, Павел Петрович стал фанатом технического прогресса. Не удовлетворившись паровыми машинами, установленными на молотилке, он закупил английские косилки и жатки. Купил в Таракановке небольшой паровой катер, на котором катался по прудику возле господского дома, жаль, что зима не давала нам возможности прокатиться вместе с хозяином. Его "гайдуки" вооружились "Лушами", а сам он держал несколько револьверов, развлекаясь стрельбой по пролетающим воронам. Но, всё это было уже пройденным этапом, наш "Соловей-разбойник" мечтал удивить соседей так, чтобы слава о нём донеслась до самого Петербурга.
  - Нет ничего легче, князь, - я с удовольствием направил мысли нашего гостеприимного хозяина в нужное русло. - Как вы относитесь к возможности подняться в воздух?
  - Богоугодное ли это дело? - машинально перекрестился мой собеседник, - подняться в небо, подобно ангелу, не будет ли это ересью? Человеку не дано летать, можем ли мы нарушить божий промысел?
  - Что Вы, князь, можем ли мы знать божий промысел? Господь дал нам волосы и ногти, но в работе цирюльников нет ереси, а они меняют нашу внешность. Человек рождён с ногами, чтобы ходить по тверди, но уже тысячи лет придуманные людьми корабли и лодки плавают по воде. И никто не считает это ересью, как и тысячи инструментов, облегчающих нашу жизнь. От ложки, коей мы едим суп, дабы не походить на животных, до ружей и пушек, сделавших нас сильнее любого зверя, медведя ли, тигра или льва.
  Павел Петрович согласно кивал в такт моим рассуждениям, явно желая получить аргументы против своих оппонентов. Я, тем временем, закончил рисовать эскизы воздушного шара и подвинул в сторону князя бумаги.
  - Вот, Павел Петрович, проект воздушного шара, способного поднять в воздух человека на высоту до ста саженей, выше любого окрестного дерева. Обойдётся он недёшево, но, во Франции месье Монгольфье* уже поднимался на таком шаре и даже катает любопытных за деньги. Так, что никакой ереси в этом нет, более того, уже поговаривают о военном использовании воздушных шаров, в качестве разведки, например. И Вы вполне можете послужить России на этом поприще, я не сомневаюсь, что императрица оценит Ваши усилия.
  После такой агитации князь был просто обязан, как патриот и честный офицер, создать воздушный шар, первым в России. Пришлось, правда, задержаться, чтобы рассчитать несколько вариантов установки горелки для подачи горячего воздуха, требуемое количество лёгкой ткани. Даже парашют нарисовал, не сомневаясь, что князь не утерпит лично подняться первым, человек он хороший, не дай бог, разобьётся. Покидая имение Соколовых-Бельских, я верил, что летом первый в России воздушный шар появится, о чём непременно узнает столица.
  Второй раз я путешествовал из Петербурга в Таракановку, к счастью, на этот раз без особого груза. Тридцать наших ребят, приплывших из Владивостока на кораблях, за полтора месяца в столице, неплохо оторвались. Ещё бы, каждому только я выдал по триста рублей на "представительские расходы", не считая своих накоплений. Великолепно одетые, знающие английский и французский языки, многие ещё немецкий, мои воспитанники произвели определённое брожение в умах петербуржцев. Загорелые, обветренные лица, безукоризненные манеры, револьверы на поясе, деньги в кармане, смелый взгляд и уверенная походка сильного человека, примерно так выглядели наши парни в Петербурге. Только разрезом глаз отличались от них полтора десятка башкир и вогулов, прибывших с нами. Среди них были Ильшат, Егор, Пахом, Фаддей, братья Агаевы и самые лучшие бойцы обоих подразделений.
  Основной задачей, как и в прошлое посещение столицы, была "обкатка" моих соратников в большом городе, в незнакомой среде, практика в иностранных языках и общение с жуликами и пройдохами. Конечно, по пути в Россию, мы заходили во многие европейские порты, парни уже насмотрелись на Европу. Но, там стоянки были кратковременными, а в Санкт-Петербурге придётся жить долго. Поселились мы в нашей базе на Васильевском острове, где вполне хватило места всем. Я, с видом важного чиновника, провёл ревизию, моментально нашёл недостачи и недоделки. Воровства, к счастью, не обнаружил, но моим резидентам пришлось тяжко. Вплоть до того, что двоих я сразу забрал с собой в Прикамье, а Володя тут же направил им замену из Таракановки, пару месяцев справятся втроём, ничего страшного. Телефонизация Петербурга шла непростительно медленными темпами, позволяя нашей резидентуре прозябать, не умирая с голоду. Применить фантазию парни не пытались, видимо, сработал провинциальный комплекс.
  Накрутив им хвоста, я поставил столичной команде конкретные задачи, сроки их исполнения и указал методы решения проблем. После этого, очередной раз проинструктировав своих дальневосточных воспитанников на предмет поведения в большом городе, особенно по конфликтным ситуациям, оставил их развлекаться в столице, не забыв напомнить, чтобы искали себе невест, срока на это осталось не больше полутора месяцев. Моя же дорога лежала к Лушникову, отстроившему неслабый дворец, Акинфий Кузьмич развернулся в последние годы со всем провинциальным напором. Его резиновая монополия приносила больший доход, чем наше совместное ружейное производство. Несмотря на это, практичный тесть Володи, не терял голову и грамотно распоряжался своим Камско-Волжским торговым речным флотом. Уже третий год его пароходы опережали конкурентов в торговле, успевая сделать три-четыре рейса там, где их соперники еле заканчивали один.
  С Акинфием Кузьмичом давно сложились простые родственные отношения, у него в доме я смог отдохнуть пару дней, не выходя на улицу. Наслаждался спокойным бездельем, думал, составлял планы, парился в бане, чёрт возьми. Четыре месяца мы не видели нормальной, человеческой обстановки, пищи из свежих продуктов и спокойной, мещанской жизни. Увы, это спокойствие, о котором мечтал полгода, надоело за два дня. Утром третьего дня своего отдыха у Кузьмича, я побрился, оделся в лучший костюм, и отправился наносить визиты. Первым делом, к нашей Марии Алексеевне, о существовании которой, грешным делом, забыл за прошедшие годы. Никита упоминал о ней по радиосвязи, что княгиня восстановила своё имение, но живёт в Петербурге. Отношения с Дашковой у Марии Алексеевны не заладились, от участия в продавливании наших товаров она отошла. Да и наши резиденты, обычные крестьянские и рабочие парни, явно стеснялись общаться со знатной дамой, спустили совместные коммерческие отношения на тормозах.
  Я не ругал парней за это, их можно понять, хлопот хватало и со стройкой, и с теми немногочисленными заказами на телефонизацию. Сам же я просто рассчитывал повидать старую знакомую, без всякой корысти. Тем более обидным оказался подчёркнуто равнодушный приём у княгини Морозовой. В гостях у неё были два офицера лет тридцати пяти, видимо, женщина испугалась их ревности, слишком уверенно чувствовал себя один из них, майор от артиллерии Тучков Алексей Иванович, чтобы оказаться случайным гостем. Но, меня заинтересовал полковник Лансдорф, видимо, интерес оказался обоюдным. Услышав моё имя, полковник из равнодушно вежливого дворянина, случайно столкнувшегося с "чёрной костью", то бишь, со мной, превратился в преувеличенно вежливого собеседника. Я, быстро поняв, что моё присутствие неприятно хозяйке дома, поспешил откланяться. Вот ведь, никакой благодарности за спасение из рук бунтовщиков, хотя, так обычно и бывает. Скорее всего, княгине претит напоминание о днях унижений и страданий, в моём лице.
  Так вот, едва за мной захлопнулись двери особняка княгини, полковник Лансдорф поспешил меня догнать, засыпав градом комплиментов. И телефоны я выдумал, и патроны с галошами запатентовал. Теперь из дальних странствий привёз пушнины на многие тысячи рублей, одним словом, "не будет ли любезен многоуважаемый джин", вернее господин Быстров, познакомить Ивана Фёдоровича Лансдорфа со своим производством артиллерии и боеприпасов, несомненно, самым передовым в мире. Ибо Иван Фёдорович изучил все передовые артиллерийские системы и находит наши пушки самыми лучшими. Не говоря уже об оригинальном револьвере, несомненно лучшим пистолетом в мире. Не будь я циником, возможно, поверил бы в искренность похвалы нашему оружию, тем более, что оно действительно опережало время лет на тридцать-сорок, как минимум.
  - Я был бы счастлив побывать на ваших заводах в Прикамске, посмотреть на станки, способные выпускать столь совершенные изделия человеческого гения, - разливался соловьём Лансдорф.
  - Может, он действительно фанат оружейного дела? - мелькнула расслабленная мысль, - может, показать ему заводы, будет ещё один единомышленник? Человек грамотный, вон, как расхваливает технику. Стоп! На кой чёрт офицеру, дворянину, наши станки?
  - Иван Фёдорович, - не удержался я от наглого вопроса лощёному полковнику, - зачем Вам станки? Откуда Вы вообще знаете о Прикамском заводе? Как у офицера возникли мысли о существовании каких-то станков?
  - Я изучал этот вопрос, - как-то неуверенно промямлил Лансдорф.
  - Неужели? - развеселил меня его ответ, - тогда Вы знаете наизусть данные по шуваловским единорогам, лучшим орудиям в России и Европе. Какова скорострельность этих орудий, дальность выстрела?
  - Мне-е-е, дас-с-с, - заблеял артиллерист, не оставляя сомнений в своей принадлежности к племени шпионов. Какой профессионал не знает ТТХ* лучшего орудия в армии, самого передового изделия* в мире? Вернее, не сомневаюсь, что многие офицеры не знают характеристик шуваловского единорога, так они и о наших орудиях и боеприпасах не слышали.
  - Честь имею откланяться, - распрощался я с полковником, направляясь по скрипучему снежку в особняк Желкевского. Забот в столице у меня хватало и без общения со шпионами. Первым делом пришлось выправлять документы на оружейный завод во Владивостоке, я записал совладельцем Палыча, он у нас получался непростительно бедным, до сих пор не имел недвижимости. Затем отправился в Берг-коллегию, заявки на добычу железной руды, каменного угля тоже нуждались в оформлении. Ладно, хоть золотой прииск мы решили подарить императрице, его оформлять не пришлось. Однако, на походы по инстанциям ушли те восемь дней, что оставались до аудиенции у Екатерины.
  А уж после приёма в Зимнем Дворце, демонстрации золота, мехов и совместной дегустации крабовых консервов, мы с Никитой стали популярнейшими людьми в Петербурге. Особенно я, получивший приглашения сразу в девять салонов. Не считая визитов ко мне семерых купцов, пяти заводчиков и доброго десятка жуликов и попрошаек. Впрочем, предложения от четверых купцов о совместных предприятиях, тоже здорово смахивали на "кидалово". Зато с тремя оставшимися мы обговорили условия закупки консервов, ружей и даже двух пароходов, с целью их использования для добычи пресловутого калана, его называли чаще "морской выдрой". Все трое собирались на Дальний Восток и были наслышаны о проблемах со строительством судов в Охотске.
  С заводчиками получилось тоже неплохо, двоих мне удалось уговорить на совместные предприятия во Владивостоке по производству скобяного товара из нашего железа, причём, оба собирались привезти своих рабочих из Ярославля. Третий заводчик интересовался перспективами производства полотна, парусины и прочего тканого материала. Но, он был не из города Иванова, а из Вологды, и собирался сеять лён, создать полный цикл производства. Я ещё порадовал Прокла Нилина, так его звали, зарослями дикой конопли у озера Ханка, в восемнадцатом веке её применяли исключительно в хозяйственных целях, для производства верёвок и грубых тканей. Пусть развивает выработку мешковины, нам потребуется много такой упаковки для своих товаров. Тем более, что мужчина был основательный, не старый, твёрдо намереваясь завалить джутовыми канатами и мешковиной Дальневосточное побережье. Что характерно, ко мне он приходил не с пустыми руками, а сразу уточнял потребности в крепких верёвках, мешковине и парусине, обговаривал примерные объёмы закупок и согласовал своё превалирующее право поставок на наши предприятия перед иностранными купцами. К счастью, до антимонопольного законодательства ещё далеко.
  Смешнее всех вышло с четвёртым "заводчиком", оказавшимся очередным шпионом. Не знаю, был ли он из той организации, что и Лансдорф, но выглядел грамотнее полковника. На сей раз, польский заводчик Николай Спыхальский, предлагал на небывало выгодных условиях организовать производство наших ружей и револьверов под городом Краковом.
  - Погоди, - я смутно помнил, что Краков не входит в Российскую империю, - это за границей?
  - Так точно-с, - привстал Спыхальский, - там огромные возможности для продаж австрийским войскам, германским княжествам, Пруссии. Да и во Францию можно поставлять ружья, везде будет огромный спрос.
  - Зачем тебе я? - искренне удивило желание поляка делиться со мной прибылью, - покупай патент, выпускай себе на здоровье сколько угодно ружей без нашего участия.
  - Такое дело, твои ружья у других мастеров выходят вдвое дороже и дальность выстрела меньше. Да и кто купит одни ружья, без патронов? Мне нужны патроны и станки для производства ружей, уплачу за станки втрое дороже их стоимости.
  - Давай договоримся иначе, ружейные стволы и патроны будут делать на моём заводе, продавать тебе, остальное, надеюсь, твои мастера соберут на месте. В крайнем случае, часть деталей затвора, тоже могу поставлять, в зависимости от количества, могу даже со скидкой, - я уже не сомневался, что Спыхальского интересует не поставка оружия, а пресловутые станки и патроны. И поляк не подвёл мои ожидания, высказавшись без обиняков.
  - Мне не нужны сами патроны, дайте рецепт пороха, и продайте станки для производства ружей. Уплачу любые деньги, хоть сто тысяч рублей, - не выдержал моей тупости "просвещённый европеец".
  - Согласен дать Вам рецепт пороха и станки для производства ружей, за что-нибудь более существенное, например, за право беспошлинной торговли в Британии и её колониях сроком на сорок лет для меня и моих наследников.
  - Почему в Британии? - испугался пан Спыхальский, - я обычный промышленник из Кракова.
  - Ну да, и тебе некуда выкинуть сто тысяч рублей серебром, - кивнул я, подумав, что поляк может оказаться и австрийским агентом. - А если ты от австрийцев или французов, даже не знаю, чем сможешь заинтересовать меня и моих компаньонов, тут тебе не повезло. Думай сам, но деньги можешь не предлагать.
  - Что тогда можно? - не удержался от вопроса Николай.
  - Людей, молодых мужчин и женщин, лучше православных и побольше, не из России. Там будем думать. Цены крепостных крестьян знаешь? Вот и прикинь, сколько надо людей, чтобы сто тысяч серебром заменить, а рецепт пороха стоит гораздо дороже! Желают твои хозяева разговаривать серьёзно, первым взносом будет доставка восьмисот здоровых девушек и парней во Владивосток. Вы и так славян уничтожаете или ассимилируете, лучше ко мне переселяйте. Всё, больше тебя не задерживаю, пан Николай.
  Такие гости меня посещали, не соскучишься. Да, как раз тогда, среди всяких жуликов и попрошаек, ко мне пришёл Антон Воронов. Парню было лет двадцать, и принёс он мне свои чертежи постройки планера. Схемы, конечно, примитивные, но, сама идея полёта мне понравилась. Из разговора с Антоном стало ясно, он настоящий энтузиаст воздухоплавания, самостоятельно пришедший к мысли о неподвижных крыльях, а не стремящийся тупо копировать природу, размахивая руками, обклеенными перьями. Смущал один момент, парень был дворовым крепостным графа Алтуфьева, прислуживал в его особняке.
  - Чего графу свои планы не показал? - чисто символически спросил я парня, не особо сомневаясь в ответе.
  - Показывал, их сиятельство в печку бросить изволили мои рисунки, а меня за порчу бумаги на конюшне выпороли.
  - Почему ко мне пришёл?
  - Говорят, барин, ты из Беловодья приехал и опять туда отправишься. Возьми меня с собой, верой-правдой отслужу, коли дозволишь мою придумку построить.
  - Где граф твой живёт, показывай дорогу, - я направился одеваться.
  Алтуфьев оказался добрым толстым дядькой моих лет, и, к моему удивлению, легко и недорого продал мне дворового холопа Антошку, да ещё обмыл нашу сделку за сумму, едва ли не большую стоимости сделки. Редкий случай, да, пожалуй, единственный за всю мою бытность покупки крепостных, когда мне уступили нужного человека легко. Видимо, характер у Антона лёгкий, потому и получалось всё, связанное с ним, легко и быстро. Вот на обратном пути, когда счастливый Антон подходил к моему дому, рассказывая о том, как легко построит планер, нас подкараулили двое.
  Я шёл немного позади своего крепостного холопа, а парень вполоборота объяснял мне схему крепления крыльев на корпусе планера. Зимний вечер, и без того тёмный, усугубился позёмкой, заставлявшей немногочисленных прохожих закрывать лицо руками или кутать шалями. Парадный вход в наш особняк, стоявший на краю пустыря, немного освещался падающим из окон отблеском свечей. Я неплохо отметил с графом Алтуфьевым приобретение холопа кислым французским шампанским. Гадость, но, практически всё вино, кроме кагора оказалось в восемнадцатом веке кислым, или сухим, как говорят ценители. Сказывалась дороговизна сахара и его дефицит. Что там говорить, по дороге развезло меня, честно. Потому момент нападения на нас выпал из моего внимания.
  Помню, кто-то схватил меня за воротник шубы, пытаясь уволочь в сторону, а Воронов испуганно шарахнулся к дверям, с криком "Барина убивают!" принялся стучать. Я кувыркнулся вперёд и стряхнул с плеч своего противника, обернулся, удивлённо глядя на двух мужчин. Один из них поднимался из сугроба, другой с дубинкой в руке шагал в мою сторону. Только тогда я протрезвел и отпрыгнул, вытаскивая из-за пазухи револьвер. Бандит рванулся в мою сторону, не давая вытащить оружие. Всё верно, я поступил бы так же. Но, этот разбойник, почему-то решил ещё замахнуться на меня дубинкой. Правильно говорил мне тренер, наличие оружия в руке сковывает и только мешает. Я отбросил попытку вынуть револьвер, приёмы против удара предметом сверху все рукопашники проходят в начале обучения. То есть, они были отработаны у меня на бессознательном уровне. Единственное, от чего я удержался, так от перелома злодею руки в локте, но с удовольствием уткнул разбойника в сугроб носом.
  В это время первый из нападавших уже поднялся, но, буквально был сметён выбежавшими на шум ребятами. Они привычно обыскали бандитов и затащили в дом, для допроса. Последние годы часто приходилось практиковать подобные действия. Уже через пару минут неудачники начали рассказывать свою подноготную, к сожалению, оказавшуюся короткой. Нанял их барин в порту, похож на немца, но, говорил по-русски чисто. Вот и всё, что удалось выяснить перед тем, как злодеев сдали околоточному надзирателю. Мы и без того подозревали, что наши действия нравятся не всем в столице. С этого вечера пришлось выходить из дома только по трое и чаще ездить на санях.
  Впрочем, большая часть дел к тому времени закончилась, несмотря на все мои потуги, создать совместную кампанию по освоению Дальнего Востока не вышло. Ну, Потёмкина и Орловых я ещё мог понять, у них хватало дел на Украине, куда придётся вкладывать огромные деньги. То же самое относилось к Никите, его заводы уже выплавляли чугун и первую сталь Курска и Донбасса. Но, до строительства железной дороги Санкт-Петербург- Москва- Киев- Донецк ещё далеко. Вложений туда предстоит огромное количество. Однако, меня раздражали придворные богатеи, выбрасывавших десятки тысяч рублей на украшения и не понимавших выгоды для себя и страны от освоения Сибири. Даже добыча золота, к моему удивлению, не прельщала дворянство. Да, были среди придворных и здравомыслящие люди, но, по какому-то стечению обстоятельств, все они не обладали свободными средствами, если не сказать проще - были откровенно бедными.
  Так, что, почти месяц моих безуспешных попыток найти компаньонов по освоению богатств Дальнего Востока прошёл зря. Не считая ещё одной попытки нападения на меня, закончившуюся бесславно. На сей раз трое бандитов опять повторили рассказ о немце в районе порта. Однако, я посчитал второй эпизод достаточным основанием, чтобы поспешить с отъездом. Тем более, что не всё оказалось так плохо, как на первый взгляд. Пятеро из моих парней женились на девушках из небогатых семей, теперь везли молодых жён показать родным в Прикамск. Сколько мне пришлось уговаривать самих девушек и их родных, что во Владивостоке нет рабства, и мои парни там перестанут быть приписными крестьянами. Пришлось даже на иконе поклясться, что все молодожёны доберутся до Владика и будут свободными. Нанятые мной специалисты и преподаватели, почти сорок человек, некоторые с семьями, ждали открытия навигации в столице. Они отправятся на Дальний Восток морем, повезут с собой инструменты и закупленное оборудование. Полсотни артиллерийских прицелов производства Желкевского, я повез с собой, не доверяя мореходам. Три наших парусника ждали открытия навигации в столичном порту, гнать из Владивостока пароходы мы не решились. Запасов угля по пути через полмира в портах не найти, случись поломка двигателей, она задержит весь караван на неопределённое время. Использовать пароходы решили в каботажном плаванье, на небольшие расстояния, пока не отработаем производство паровых машин достаточной надёжности.
   Да, специалисты и преподаватели на сей раз были наняты гораздо дешевле, и, на больший срок, от пяти до семи лет. Не напрасно мы привезли с собой в столицу восемнадцать учителей, пожелавших вернуться к семьям. Они привезли с собой деньги, меха, рассказали столько фантастических историй о нашей щедрости, что отбоя от желающих завербоваться на Дальний Восток не было. Вернее, их оказалось больше сотни, в том числе и три отработавших у нас учителя. Они пожили месяц дома и почувствовали огромное желание вернуться обратно, на побережье океана. Двое из них, что характерно, взяли с собой семьи. Все они ждали навигации под руководством Егора с Пахомом. Обоим вогулам страшно понравилось плавание через три океана, думаю, станут они нашими капитанами доморощенными. С Никитой я договорился, он присмотрит за ними, в случае чего.
  Вообще, с моими воспитанниками за полгода путешествия произошли фантастические изменения. За последние годы парни получили небывалый опыт путешествия через половину земного шара и обратно, сражались с пиратами и разбойниками, изучали благородные манеры и химию, механику, математику. Все опытные и уверенные бойцы, ребята давно не испытывали комплекса провинциалов, с чувством собственного достоинства, уверенно и спокойно, они общались с гвардейскими офицерами и прочей столичной публикой. Им было чем удивить своих новых знакомых, не только рассказами о Дальнем Востоке и плаванье через три океана. Умение великолепно драться с оружием и без него, буквально на третий день стало визитной карточкой "дальневосточников". Сразу, как только первый из них был буквально принуждён к дуэли наглым и оскорбительным поведением гвардейского хлыща. У гвардейца хватило ума выбрать дуэль на шпагах, поскольку револьвер на поясе каждого из нас даже глупцу показывал умение общаться с огнестрельным оружием.
  Потому этот подпоручик и остался в живых, отделавшись ранением в руку. Дальше больше, среди офицеров Петербурга появилась примета, поединок с "дальневосточником" словно придавал им веса в глазах товарищей. Да, они знали, что мои ребята не дворяне, и несколько самых глупых пытались этим воспользоваться, приказывая своим слугам попросту избить простолюдинов. Двое убитых и семеро искалеченных холопов стоили мне определённой нервотрёпки, но, после аудиенции у государыни, все наши парни по молчаливому согласию бретёров, получили статус "вольных казаков", с которыми шляхтичу сразиться на шпагах вполне достойно. Так и пролетели недели столичной жизни, в окружении дворян, с их обострённым чувством собственного достоинства. Учитывая, что во многом мои воспитанники чувствовали себя, как минимум, равными молодым офицерам, а то и сильнее их, парни моментально переняли их повышенное самомнение и болезненное отношение к своей чести. Забегая вперёд, скажу, что мы с Палычем приветствовали чувство повышенного самоуважения, стараясь отделить его от заносчивости и глупого дуэлянтства.
   В результате, в среде дальневосточных молодых офицеров и мастеров, именно после этого путешествия возникла и стала культивироваться практика соблюдения своеобразного кодекса чести. Учитывая, что все они выросли в семьях простых рабочих и крестьян, парни особенно болезненно переживали любое унижение и обман, даже в отношении других людей. Я лишь подталкивал молодёжь в этом направлении, поддерживая их стремления соблюдать свои права и защищать слабых. С нашей помощью молодёжь изживала не только оскорбительные случаи на работе, сыновья заступались за своих матерей, братья за сестёр. Так, постепенно, из месяца в месяц, исчезали в нашем круге общения издевательство и оскорбления подчинённых мастерами, побои жён и унижения слабых. Особо не поощряя "борцов за справедливость", мы с Палычем, как правило, их поддерживали, в разумных пределах, будучи убеждёнными противниками рукоприкладства.
  После гостеприимного имения Соколова-Бельского, путешествие шло на удивление скучно, никаких разбойников, на старой разорённой дороге появились свежеотстроенные постоялые дворы. Мы не только успевали высыпаться и добротно ужинать, но и проезжали за сутки гораздо больший путь, избавленные от необходимости ежевечерне устраивать себе ночлег. За три года после пугачёвского восстания почти все признаки разрухи ликвидировали, по крайней мере, между Москвой и Казанью. В Нижнем Новгороде мы задержались на пару дней, навестили знакомых торговцев. Я похвастался потомственным дворянством и предложил вложить средства в кампанию по освоению Дальнего Востока, не особо на это надеясь. И надо же, провинциальные торговцы и заводчики, треть из которых были староверами, с лёта поняли все выгоды такого общества. Желающих вложить свои средства в меха и другие товары из Владивостока оказалось добрых два десятка.
  Пришлось провести в Нижнем ещё четыре дня, пока изучили устав Русской Дальневосточной Кампании, посчитали вступительные взносы и выбрали председателя. Нет, не меня, Романова Евграфа, уважаемого и грамотного заводчика. Он единственный из нижегородских богачей решил переселяться во Владивосток сам. Остальные пайщики кампании отправляли с нашим караваном своих племянников и сыновей. А Евграфу бог не дал сыновей, зато дочерей он вёз всех пятерых с собой, оставляя на хозяйстве двух своих старших сестёр. Сам Романов мне понравился спокойствием, размеренной неторопливостью и редким среди торговцев и заводчиков добрым характером. Но, исключительно в свободном общении с людьми. В работе же он напоминал быка своим напором, уверенностью и силой воли, добиваясь результатов несмотря ни на что.
  Объединённый капитал РДК, как я сократил название кампании, составил без малого треть миллиона рублей серебром. К нему я бы ещё отнёс три десятка опытных и надёжных приказчиков, в большинстве родственников совладельцев кампании, быстро собравшихся с нами. Сам Евграф решил отправиться ближе к весне, закупив необходимые товары для торговли. Нам, четверым основателям кампании, остались сорок процентов участия в прибылях, которые не станут уменьшаться при появлении новых пайщиков, так сказать, наши привилегированные акции. До распутицы мы успели добраться только в Казань, где пришлось застрять на три недели, пережидая неожиданно раннюю весну. Это время не пропало даром, к РДК присоединились ещё восемь пайщиков, округлив наш капитал до полумиллиона рублей, после переписки с Нижним Новгородом, естественно. Соответственно, к нам присоединились ещё двенадцать приказчиков.
  Дальнейший путь от Казани мы прошли уже на пяти пароходах, любезно высланных навстречу Вовкой. За прошедшие годы он с тестем здорово обжил побережье Камы и Волги, организовал заправку дровами и углём через каждые полсотни вёрст. Неизбалованные столичными ценами прибрежные селяне с удовольствием подрабатывали на заготовке и погрузке топлива. Капитаны пароходов, правда, признались мне, что без конфликтов не обходится. Особенно норовят пакостить бурлацкие артели, да конкуренты, не имеющие средств на покупку парохода. Хотя цены на свои корабли Кожевников не подымает, уровень технической грамотности населения нулевой, и проблемы возникают с командами. Потому в Сарапуле с прошлой осени организовали школу механиков паровых машин, или машинистов, как их назвал Володя. Обучение он сделал бесплатное, с казённым питанием два раза в день, и обязательной отработкой на пароходах своей кампании в течение трёх лет. По здешним меркам и с учётом заработка машинистов, предложение просто небывалое. Так, что к весне первый выпуск составил сразу два десятка молодых машинистов, из мещан, не крепостных.
  Стоя на верхней палубе парохода, я рассматривал проплывавшие мимо берега, с редкими деревнями и сёлами. За два года после Пугачёвского бунта крестьяне отстроились, полностью заменили разрушенные или сгоревшие дома и здания. Даже начали кое-где строить дома из кирпича, закладывали фундаменты под кирпичные же церкви. Невольно вспоминались дряхлые, полуразрушенные деревни Прикамья конца двадцатого века, заброшенные, заросшие бурьяном поля начала двадцать первого века. Сердце сжималось от горя за наш народ, истреблённый своим же правительством. Начиная от царских министров, планомерно добивавших империю с помощью "демократических и либеральных" писак-интеллигентов. Затем пресловутые репрессии двадцатых-тридцатых годов, голод сороковых-пятидесятых, когда в деревнях умирали от голода крестьяне-колхозники. Потом маразматические реформы Хрущёва и Брежнева, укрупнение-разделение районов, борьба с неперспективными (!) деревнями.
  Наши московские демократы, прожившие всю жизнь возле спецраспределителей, не поверят, если им рассказать, что в Прикамье с начала семидесятых годов обычное сливочное масло уже было по талонам. К концу семидесятых такой же участи удостоилось мясо, в размере целого килограмма на человека в месяц. На середину-конец восьмидесятых годов двадцатого века пришло полное оталонивание Прикамья. От талонов на стиральный порошок и мыло, сигареты, до талонов на хлеб! Что, никто из москвичей такого не помнит? Ещё бы, сколько было случаев, когда наши командированные везли из Москвы, купленное в универмаге мясо с упаковкой "Прикамский мясокомбинат"*.
  О борьбе со своим народом в девяностых-двухтысячных годах можно не говорить, все ещё помнят. Нет, думал я, проплывая на пароходе мимо Сарапула, прославившегося в восьмидесятые годы пустыми прилавками магазинов, голову положу, чтобы Россия прожила двадцатый век без революций, войн, большевиков и демократов. Надо закладывать на Дальнем Востоке экономическую мощь страны, создавать там партию или орден свободных людей, ставить перед ними цель перевоспитания россиян. Нужно вырабатывать понимание ценности человеческой жизни в России уже сейчас, попробовать разрушить крепостничество на восемьдесят лет раньше. В Петербурге мы о многом переговорили с Никитой, на него ложилась одна из важнейших задач, общение с наследником Павлом. Никита попытается стать агентом влияния, немного изменить характер будущего императора, сдвинуть его интересы от войск к промышленности. Учитывая харизму Желкевского, такая задача ему по силам.
  Моя и Палыча задача приняла более чёткую направленность - создать на побережье Тихого океана своеобразное Основание*, как в трилогии американского фантаста. Альтернативу Соединённым Штатам Америки, в смысле свободного развития промышленности, личных свобод эмигрантов, отсутствия религиозных и налоговых препятствий. Облегчить дорогу на восток беглым рабам и предприимчивым людям Российской империи. Чтобы наши староверы, беглые крепостные и авантюристы всех мастей стремились не в Америку и Канаду, а на Дальний Восток. Преступников мы приструним, отправим на тот же Сахалин или Курилы, только не на каторгу, а на поселение с инструментами и оружием. Настоящие уголовники к нам ещё лет двадцать не поедут, а то и больше. Что им делать в лесах и на море? Работать они не хотят и не умеют. А мужиков, выбивших в драке глаз собутыльнику или убивших по неосторожности торговца-процентщика, проживание на природе, в здоровом труде, перевоспитает лучше всякой каторги. Нужно лишь добиться особого статуса для Дальнего Востока, подобного Донским казакам, да воспитать грамотную замену нам.
  Удастся ли это сделать, не знаю, но буду стремиться, друзья помогут. У нас было достаточно времени, чтобы десятки раз обсудить и согласовать планы, как с Палычем во Владивостоке, так и Никитой, пока мы тащились через три океана в Питер. Та многомесячная эпопея плаванья в тропиках со скоростью среднего велосипедиста полностью отвратила меня от морских путешествий. Повторять её у меня не осталось сил, всё, что угодно, только не океанские многомесячные плаванья. Лучше я буду полгода пробираться по Сибири, чем столько же по океану. Ну, это лирика, а нам втроём получилось согласовать основные действия следующим образом. Никита займётся освоением Донбасса, строительством железных дорог, особенно в направлении будущих наступлений любых европейский войск. Одновременно будет искать подходы к наследнику Павлу Петровичу. С каким бы вывихом он не правил, это не повод убивать его по наущению английских агентов. Интересно, если бы по наущению русских агентов убили самого никудышного из английских королей, как бы реагировали лимонники? В любом случае, Никита за почти двадцать лет до смерти Екатерины, обязательно установит доверительные отношения с Павлом, в этом мы не сомневались. Хоть, от заговора спасём, может, сразу Николая наследником удастся сделать. Время покажет.
  Задача Володи не изменилась, максимальное технологическое развитие Прикамья, распространение картофеля в Поволжье, чтобы избежать регулярных голодных лет от неурожаев. И, обязательно, строительство от Камы через Башкирию и Северный Казахстан, железной дороги в Сибирь, хотя бы, до Барнаула. В этом сойдутся интересы казны и Демидовых со Строгановыми. Вот, по этой железной дороге, и начнут тысячи староверов, беглых крепостных и просто авантюристов, пробираться на Дальний Восток. Железка станет быстрым и лёгким путём на сказочный Восток для всех эмигрантов Восточной Европы. А мы с Палычем, постараемся не разочаровать их, всем найдётся место и работа, полякам и немцам, сербам и чехам, шведам и ирландцам. Более того, печатание на всех европейских языках немудрёных рекламок, их перевозка и распространение, стали одной из задач нашей резидентуры в Петербурге. Они же были профинансированы для организации караванов до Таракановки из прибывших европейцев.
  Наша задача с Палычем немного изменилась, кроме общего экономического подъёма Дальнего Востока, заселения его европейцами, придётся создавать организацию единомышленников. Людей, способных не только развивать экономику, но и менять мировоззрение общества. Воспитывать агентов влияния, засылать их в Европу и Азию, Америку, в протестантские страны - Британию, Германские княжества, Голландию и растущие Североамериканские Штаты. Из Владивостока, вдали от пригляда властей, это выполнить легче, нежели Никите из Петербурга. Попытаться изменить вектор развития Европейской цивилизации, развернуть его к понятиям чести, долга, любви, помощи ближнему и самопожертвованию, сохранившимся у католиков и православных, мусульман и синтоистов. И полностью отсутствующих у протестантов, гугенотов и прочих "передовых" христиан. Нет, все эти качества есть и у них, но, только в отношении своих, людей своего круга, а не "полуживотных", "недочеловеков", таких, как североамериканские индейцы, индусы, грязные славяне. Многие ли из вас помнят, что свою расовую теорию Гитлер и Гебельс взяли из работ наших любимых демократов - английских учёных? Все человеческие качества европейцев за пару столетий как-то нивелировались и были подменены одним, всё пожирающим желанием богатства, невзирая ни на что, ради самого богатства.
  Тот же Сервантес в своём знаменитом романе к богатству относился весьма прохладно, его герои находили в себе силы отворачиваться от него, сохраняя свою порядочность. А уже в начале двадцатого века 90% героев европейских и американских писателей рвались к богатству, перешагивая через любые чувства и через трупы своих близких. От героев Джека Лондона до героя "Угрюм-реки" Василия Шишкова, да, они потом страдали от внутренней пустоты и угрызений совести, но, иной цели, кроме богатства, не видели. Чем заканчивается подавляющее большинство кинобоевиков? Правильно, герой всех побеждает и обязательно становится богатым. У американцев даже поговорка есть, "Если ты умный, то почему бедный?"
  Мы попытаемся сместить жажду наживы, как таковую в чистом виде, к стремлению развивать торговлю и производство, как средства улучшения жизни людей, средства развития общества. Чтобы разбогатевшие торговцы не только покупали себе золотые унитазы, но и строили дороги, не только жертвовали на храмы, но и финансировали университеты. Благо, у нас есть знание истории развития общества, знание недооценённой пока силы печатного слова, силы воздействия средств массовой информации. Теперь мы не будем ждать, пока англосаксы перекроят прошлое, создадут из поражений победы, из бандитов героев. С помощью фотографии, пардон, "снимков", граммофонов, огромного количества листовок, журналов и книг необходимого содержания, мы будем создавать объективную картину истории человечества. Более того, попытаемся развить в обществе уважение к рабочим, инженерам, промышленникам, учёным, в ущерб банкирам, генералам и политикам, на несколько десятилетий раньше, чем это случилось в нашей истории. Будем показывать истинное лицо колониализма в фотографиях и репортажах. Попытаемся лишить англичан, французов, бельгийцев, голландцев, большей части сверхдоходов от колоний. Попробуем поставить все европейские страны в равные условия, пусть они развивают не биржи колониальных товаров, а собственное производство. Пусть Британия выполняет свой Морской Акт, и не торгует в Европе колониальными товарами.
  Перехватим у англичан сверхдоходы из Индии и Юго-Восточной Азии, вытесним их торговцев с китайского побережья. Как раз в эти годы, помнится, хитрые англичане подсаживают китайцев на опиум, результатом чего станут проигранные Китаем опиумные войны. А мы поможем китайцам, продадим им оружие, обучим стрелков из миномётов, да и просто пограбим английских моряков, создадим им трудности в мореплавание. Примерно, как сто лет назад англичане создавали трудности своим конкурентам испанцам в карибском бассейне. Развивали там пиратство, награждали пиратов, того же Моргана, "за вклад в борьбу с Испанией". Чем мы хуже просвещённых мореплавателей? Благо, Британия завязла в войне с американскими колонистами, у французов скоро революция. Главные страны Европы нам противостоять не смогут, а с голландцами и прочими мы договоримся. Не зря у нашей Дальневосточной кампании красный флаг, будем грабить награбленное, как наши прадеды и деды.
  Именно поэтому в документе о моих полномочиях на Дальнем Востоке появились строчки о найме морских и сухопутных охотников для обороны русских поселений и охраны русских торговцев. Собственно, ради этой строчки в моих полномочиях мы с Никитой Желкевским и спустили семьдесят восемь тысяч на взятки разным писарям и секретарям. Изначально, я просил статус губернатора и полк регулярной пехоты для защиты дальневосточных рубежей, с правом заключения мирных и торговых договоров. Понятно, что никому не известного человека губернатором не назначили, обозвали меня инспектором восточных границ, подчинённым охотскому губернатору. Однако, удалось добиться права беспошлинной торговли с любыми азиатскими странами, в обмен отказаться от регулярных войск. Огромных трудов стоил отказ от сбора ясака. Дважды я встречался с Потёмкиным, растолковывая свою позицию.
  Формально, всё правобережье Амура до впадения Уссури было китайской территорией. Если Россия начнёт там собирать ясак, она тем самым признает нарушение договора, заключённого с Китаем. За него может "подписаться" Франция и Британия. Надо это нам? А без сбора ясака получаются "пограничные конфликты", вроде и Россия границы не нарушает формально, претензии предъявить сложно. Откуда государыня-императрица знает, что творят разные торговцы на её границах? При случае можно и пообещать навести порядок, если европейцы станут жаловаться. Сил наших во Владивостоке вполне достаточно, чтобы справиться с любой армией. При необходимости есть право найма казаков и прочих добровольцев, даже капёрский патент могу выписать, и не один.
  А, когда укрепимся, лет этак через пять-десять, да ещё Китай заставим договор о границах изменить, тогда и поясачить можно аборигенов на правом берегу Амура. Пока Россия с золотого прииска больше получит, чем ясак с нищих селений. Ну, это я так Потёмкину объяснял. Вряд ли он поверил, конечно, но отправил со мной полуроту солдат для охраны прииска, под командованием поручика Синицкого, и назначенного управляющим золотодобычей Приамурья, Генриха Штейгаузена. Синицкий и Штейгаузен оказались людьми практичными, со мной не спорили, понимая необходимость добрых отношений. Своих людей берегли, за весь путь на Восток никто из солдат не заболел.
  Так, что, не зря прокатился я через половину земного шара, нужных нам полномочий добился, кое-какое официальное признание получил. Теперь лет пять-десять спокойной жизни у нас есть, можно смело выстраивать согласованную со всеми друзьями линию воздействия на будущее. Благо, неплохие наработки в этом направлении уже сделаны.
  Во-первых, к весне 1777 года через лазутчиков братьев Агаевых удалось установить прочные связи с повстанцами на севере Кореи, всего в сотне вёрст от Владивостока. Под видом "маньчжурских добровольцев" к ним отправился взвод башкирских стрелков, с парой миномётов, вооружённый "Лушами". Холодного оружия поставили бунтовщикам две тысячи комплектов. Не бесплатно, конечно. Ошибок Советского Союза мы повторять не собирались, никакой безвозмездной помощи "братским народам", только за плату, причём, "сначала деньги, потом стулья". С деньгами, естественно, у бунтовщиков было плохо, вернее, совсем никак не было. Тут мы и пошли навстречу, выделив пару тысяч лян серебром. А в качестве платы за всё пошли захваченные в разгромленных усадьбах ценности, их отбирали наши знатоки из числа учителей и торговцев. Ради этого целая бригада два месяца ревизовала хозяйство корейских повстанцев, переправляя во Владивосток бронзовые и фарфоровые статуэтки, картины, веера, посуду металлическую и фарфоровую, прочую экзотику.
   Конечно, этих ценностей хватило едва на четверть поставок, остальную сумму мы добрали пленными кореянками молодого возраста. В большинстве своём служанок разграбленных поместий и селений, разбавленных некоторым количеством крестьянок. К этому времени гендерная ситуация во Владивостоке сложилась нехорошая. На одну женщину приходилось едва не десять мужчин, это среди русских, конечно. У китайцев было ещё хуже, на две тысячи пленных китайцев не было и сотни их соотечественниц. Так, что ещё перед моим отплытием в Европу, во Владивостоке появились шесть сотен молодых кореянок. Надо сказать, ни одна из них так и не вернулась впоследствии домой, даже те, кого наняли в работницы крестьяне, жили лучше, чем у себя на родине. Не говоря о том, что на долгие годы на Дальнем Востоке лучшими горничными, поварами, прачками и просто служанками стали кореянки.
  Во-вторых, по пути в Европу, я всё-таки встретился, как и обещал, с руководителями южно-китайского подполья. Не произвели они на меня особого впечатления, судя по всему, были подставные лица, но, облечённые необходимыми полномочиями. Мы договорились с ними о дальнейших поставках оружия, о продаже пушек (трофейных, разумеется) и, самое главное, обучении двух сотен китайских повстанцев на базе Владивостока. Туда они обещали добраться к середине лета своим ходом. Мы с Палычем не сомневались, что сможем из этих повстанцев за год подготовить неплохих бойцов. А, главное, обучить их тактике применения "Луш" и миномётов, обеспечив себе не только заказы на эту продукцию, но, и, серьёзную головную боль династии Цин на юге империи.
  Кто знает, в перспективе южно-китайские союзники могут и отколоть часть Китая, создать с нашей помощью на юге независимое китайское государство. Если очень постараются, пока наши планы дальше заключения нового мирного договора с Китаем с утверждением фактических новых границ не простираются. Когда (если) заключим мир с южным соседом, накопим сил, приступим к вытеснению европейских колонизаторов из Юго-Восточной Азии. Создадим, как говорится, здоровую конкуренцию англичанам, голландцам, французам и прочим испанцам. Пусть торгуют, но, честно, без всяких поставок опиума в Китай, без опиумных войн. Без захватов территории и целых стран.
  Поможем странам Индии и Юго-Восточной Азии бороться с европейцами на равных, продадим им оружие, обучим солдат. Поможем выгнать колонизаторов, через нашу РДК самим аборигенам продавать товары в России и Европе и посмотрим, какой регион будет развиваться быстрее, когда Европа и Азия получат равные условия торговли и производства. Лишим европейцев права сильного (если получится, конечно).
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Глава вторая.
  
  - Чёрт возьми! - не удержался я при виде железных рельсов, ведущих от причала наверх, на крутой камский берег пристани Вогулка, - кто у вас лебёдки тянет, лошади?
  - Ты смотри дальше, - сияющий, как новогодняя игрушка, Вовка, махнул рукой помощнику, там, на крутом берегу, куда упиралась железная дорога.
  Через минуту канат, прицепленный к загруженному товаром вагону, натянулся, и колёса медленно закрутились. Вагонетка с грузом угля поползла в гору, откуда ветер принёс ритмичный стук работающего двигателя.
  - Паровой движок?
  - Уи, Вася, уи*, - кивнул головой мой друг, жестом предлагая занять место во втором вагончике, со скамейками для пассажиров. Тот стоял на второй паре рельсов и также медленно потянулся вверх, к срезу крутого берега. Володя забрался в вагончик и сел рядом, на передней скамье. Позади вполголоса обсуждали новинки пассажиры, в основном приказчики и торговцы. Наши парни невозмутимо рассматривали окрестности, делая вид, что ко всему привыкли.
  - Помнишь, сколько продукции отгружал Прикамский завод? - Володя наклонился к моему уху, продолжая экскурс по местам боевой славы.
  - Полтораста тысяч пудов в год, где-то так.
  - Теперь полмиллиона пудов стальных и железных изделий, и половину из них продаёт нам. В виде кровельного железа, жести, стальных заготовок, стального листа. А нынче за зиму отлили восемь чугунных станин для станков, наших станков, универсально-расточных, зуборезного и пары фрезерных. Дело за строгательным станком, его думаю к осени закончить и сразу пустить в производство. Знаешь, сколько паровых двигателей мы в месяц выпускаем? От пяти до восьми штук, различной мощности. Жаль, особого сбыта нет, у нас уже склад переполнился, двадцать пять двигателей в смазке лежат, может прихватишь?
  - Если с ходовой частью паровоза, возьму сразу штук десять, без котлов, топки и корпуса, их мы сами неплохо клепаем. Повозки у тебя найдутся?
  - Обижаешь, мы их на продажу до десятка в месяц строгаем, да своих два десятка про запас законсервировали.
  - Почему законсервировали, - не понял я, - при таком обороте их не меньше полусотни должно быть на ходу?
  - Смотри, - толкнул меня плечом Вовка, кивая на появившийся из-за крутого склона пейзаж.
  - Трам-тарарам! - вырвалось у меня при виде двух железнодорожных путей, направлявшихся в сторону Таракановки. На правом пути уже пыхтел паровозик с пятью грузовыми платформами, к которому быстро подцепили пассажирский вагон. Короткий гудок, и поезд медленно набирает ход. Несмотря на смешную скорость километров сорок в час, до Таракановки мы добрались за полчаса, остановок не было. После первых минут движения притихшие пассажиры привыкли, парни кричали "Ура!", девушки с удовольствием визжали, особенно при переправе через реку Сиву, по железнодорожному мосту. Даже я невольно улыбался, подставляя лицо теплому весеннему ветерку, заметно отдававшему угольным дымом. Наше прибытие на конечную остановку машинист огласил троекратным гудком, который постарались перекричать пассажиры. Всех охватило чувство праздника, девушки и парни улыбались, кричали, смеялись, поглаживали руками паровоз, рассматривали колёсные пары. Даже изумлённый поручик Синицкий, снял фуражку, вытирая вспотевший лоб.
  Ставший родным завод я узнал с трудом, двухэтажное кирпичное здание управы было подведено под крышу, в огромные по здешним меркам оконные проёмы плотники резво вставляли двойные рамы. Володя, конечно, первым делом повёл меня в цеха, удивив строгой пропускной системой, как на саму территорию завода, так и в закрытые цеха, где производилось оружие и механика паровозов. Я почти ничего не спрашивал, увиденное впечатляло без объяснений, всю жизнь, слава богу, проработал на заводе. Вовкины успехи за три последних года просто невероятны. Столько было новшеств и механизмов, внедрённых в производство, что цеха казались безлюдными. От пары конвейерных линий, до мощных водяных и паровых штампов и прессов, выдававших большую часть мелких и средних деталей сразу на чистовую обработку. Снял заусенцы, шлифанул, и на сборку! Фантастика!
  - Этот станок, кстати, я для тебя специально сделал, на нём стволы для нарезного оружия можно готовить. От восьми миллиметров внутреннего диаметра до ста, больше в первое время не понадобится. Дарю, здесь опасаюсь нарезным оружием торговать, разве, что револьверы начал выпускать с нарезным стволом. А в твоей глуши европейцы лет двадцать не появятся, вполне можешь карабины и морские орудия клепать с нарезными стволами. Вот эти восемь сто миллиметровых стволов, тоже для тебя, затворы сам пришпандоришь, - небрежно кивнул Володя на лежавшие в промасленной бумаге орудийные стволы.
  - Вот подарок, так подарок, - искренне обрадовался я сюрпризу, мысленно прикидывая, кому из мастеров можно доверить такую работу, - ты бы ещё пару умельцев подарил к своему станку, ему бы цены не было. Хотя бы вон тех пацанов.
  - Эти пацаны и так с тобой на Дальний Восток собрались, они же вогулы. - Успокоил меня друг, - человек триста ждут твоей команды на переселение. В основном, молодёжь, что характерно, две трети девушки. А старики вогульские, прохиндеи, здесь на Вогулке великолепно прижились, никуда уезжать не хотят.
  Вечером, в гостях у Кати, успевшей родить Вовке второго ребёнка - дочь, я наслаждался домашней кухней. Картофельные шаньги с молоком, жареные пирожки с мясом и яйцом, перепечи с яйцом и грибами, чёрная икра, жареный судак, пирог с налимом, всего не перечислить. За десертом, чаем с лимоном, я и подарил Володе фотокамеру. К ней полсотни стеклянных пластинок, вдвое больше самодельной фотобумаги и две наши фотографии с детьми и семейством Палыча. Сам и сделал первый снимок семейства Кожевниковых, потом проявил стеклянный негатив и оттиснул пару контактных снимков.
  - Вот, Катя, пусть наши дети видят, какими они были маленькими, этот снимок сможет сохраниться сто с лишним лет. - Мы договорились с ребятами, что слово фотография не будем произносить, сразу назовём снимками.
  - Набор реактивов в достаточном количестве я оставляю, если понадобятся, вышлю вместе с пластинками, звони.
  Когда местные жители узнали о моём приезде, а отправившиеся домой, в Прикамск, мои парни разболтали условия жизни рабочих на Дальнем Востоке, девятичасовой рабочий день, отсутствие податей и налогов, запрет физических наказаний и прочие привычные для нас вещи, в посёлке едва снова не началось восстание. Тут, как раз, я отправился к Алимову, вернувшемуся в своё кресло управляющего. Не сомневаясь, что слухи о моём производстве в потомственное дворянство уже дошли до Сергея Николаевича, я оделся соответственно. Однако, вёл себя со старым знакомым по-прежнему, вежливо и тактично. Более того, рассказав о своих успехах, создании оружейного завода на востоке, я подвёл речь к недавнему образованию РДК. Перечислил самых именитых купцов и заводчиков, показал копию устава и акции на свою часть капитала. Потом посетовал на невозможность отблагодарить Сергея Николаевича за его доброту в отношении нас много лет назад.
  - Да, Сергей Николаевич, жаль, что Ваши финансовые возможности не позволяют стать нашим компаньоном, жаль. Мне бы так хотелось в знак благодарности сделать Вас значительно богаче, например, с годовым доходом тысяч десять-двенадцать рублей. И ведь, для этого достаточно части моих акций. Всего два процента акций нашей РДК дадут вам право на получение ежегодной прибыли на десять тысяч. Правда, стоят они двадцать тысяч.
  - Погодите, - разволновался Алимов, понёсший серьёзные траты три года назад, во время восстания, - Вы, Андрей Викторович, упоминали, что свою часть внесли пароходами, а не серебром. Возможно ли мне подобное участие, в виде заводской продукции, хотя бы?
  - Заводская продукция очень хороша, но перевозка на восток будет убыточной. Да и хватает нам своего железа, недавно жесть стали выпускать, я упоминал? - многозначительно наморщив лоб, я изображал душевные муки и раздумье. - Ладно, нет, так нет, давайте в шахматы сыграем, давненько я шашки в руках не держал.
  - Впрочем, - спустя два часа, проведённых в перемещениях от шахматного столика к обеденному, где хозяин усердно угощал меня домашней настойкой под великолепное заливное, я сделал вид, что решаюсь на жертву. - Не отпускает меня Ваша мысль, Сергей Николаевич, об уплате за акции, так сказать, натурой. Что Вы скажете о рабочих?
  - Продать Вам рабочих, - попытался ухватить идею хозяин, - кто же мне разрешит столько рабочих продать, на десять тысяч?
  - Конечно, начальство не разрешит, и будет право, нельзя продавать рабочих с такого важного завода. Но, совсем недавно, государыня разрешила продавать крепостных и приписных отдельно, без семей и даже детей. Продайте моим парням невест, молодых девок, душ двести, их на завод всё равно не берут?
  - Этого не хватит на десять тысяч серебром, - быстро произвёл подсчёты управляющий, - у меня положительно нет наличности на четыре тысячи!
  - Так продайте мне детей крестьянских, на эту сумму, и тех парней, что со мной вернулись с Дальнего Востока. Их двадцать восемь душ, да двадцать три невесты для них, всех запишем крестьянскими недорослями, как раз на сотню настоящих парнишек останется.
  - А не забунтуют? - испугался своего размаха управляющий, ещё бы, продать триста с лишним душ приписного люда.
  - Я сам людей отберу, тихо и незаметно, за неделю управлюсь. - Мне едва удалось скрыть ликование, да, не тот стал Алимов. Может, просто мой статус поменялся, да блеск золота манит управляющего. С кем проще спорить, с безродным немцем или дворянином, обласканным государыней, заработавшим сотни тысяч рублей серебром?
  Так я и объявил своим парням, на следующее утро, собрав их с родными неподалёку от Прикамска, за час до работы.
  - Господин управляющий разрешил выкупить ваших детей и тех девушек, что станут их жёнами. Я их покупаю и оформляю в Сарапуле на всех вольные, у нас на востоке рабов нет. Так, что ваша задача за неделю сосватать своим детям добрых невест, обвенчать их. Потому, как, через неделю мы отправляемся дальше, в город Владивосток.
  - Ты, барин, ещё бы нас с детками выкупил, - не выдержал один из рабочих.
  - Деток ваших смогу купить, сотню мальчишек и двести девушек, если не найдёте своих и соседских, кто желает детям волю, проеду по деревням, там скоро согласятся. - Я посмотрел на того, кто задал вопрос, - что касается выкупа тебя, три года назад я предлагал уходить с нами всем желающим. Спроси у своего сына, сколь таких, кто рискнул уйти, живёт в нашем городе, во Владивостоке? Все, кто рискнул получить волю, добрались и горя не знают, дома отстроили в два этажа, податей не платят, даже церковной десятины нет. Наши батюшки из рук наших кормятся, добрые пастыри. Почто ты три года назад не рискнул? Так, что, живи здесь, а дети пускай на воле. Заработают денег, выкупят тебя с женой.
  После такого предложения забурлило всё Прикамье. Рабочие быстро сообразили сбыть мне всех подростков из семей, коих набралось почти двести человек. В три дня оженили своих парней, приведя батюшку в недоумение такими массовыми свадьбами. Слава богу, прошла Пасхальная неделя, и запрет на венчание закончился*. Затем всех их управляющий продал мне, осталось набрать ещё восемьдесят девушек, желательно на выданье. Я совсем собрался проехать по окрестным деревням, когда меня неожиданно навестил старый знакомый - старовер Фрол, троюродный брат Лушникова Акинфия. Я не забыл его помощь, в своё время он спас меня и жену от ареста, сразу провёл его в свою комнату.
  - Садись, рад тебя видеть, Фрол, - я выкладывал на стол съестное, наливал гостю чая, затем уселся рядом. Раскольник постарел, голова стала совсем белой, но, лицо всё такое же жёсткое, волевое. Всё также нетороплив, движения уверенные, сильные.
  - Правду бают, в твоём городе только старую веру почитают? - вперил в меня свой взгляд Фрол, помолчал и спросил, - много добрых людей хотят к тебе перебраться, примешь?
  - С радостью, - улыбнулся я началу разговора, - сам знаешь, людей там русских мало. Сейчас отсюда молодёжь беру, выкупаю у Алимова. Через два дня всем вольную оформлю, и поедем, повозки уже готовы.
  - Выкупи наших деток, что сиротами остались после бунташного года.
  - Сколько и какого возраста?
  - От трёх до двенадцати лет, девяносто восемь душ, всё больше девочки.
  - Как же я их без родителей воспитаю? Места у нас трудные, кому я их отдам?
  - Найдутся воспитатели, я тебе письмо передам для вашего батюшки, он поможет. Завтра я их приведу к Алимову, купчую составлять.
  Так в караване появились дети, почти сотня девочек, измученных, худых и вечно голодных. Они смотрели на любого взрослого, как на врага, при появлении посторонних замирали и старались спрятаться. А у меня закончились все средства, так, что консервы на дорогу и прочие припасы Володя отпускал нам в долг. Нет, он собирался их просто так отдать, но, моя совесть не позволила жить нахлебником, особенно с друзьями. Несмотря на мои рассказы о достигнутых успехах, я великолепно знал состояние своих финансов.
  Увы, наша дальневосточная колония оставалась убыточным предприятием. Если бы не добыча мехов и торговля с казаками и местными жителями, мы разорились бы ещё год назад. Даже добыча золота не принесла нам прибыли, поскольку всё ушло в государственную казну, да и меха большей частью пришлось подарить императрице. За эти подарки я получил дворянство и официальное разрешение на любую деятельность за Амуром. Назначить меня губернатором Приамурья Екатерина не решилась. Видимо, доложили про мои нелады с законом, потому дали ранг инспектора. Да и князь Потёмкин в приватной беседе предупредил, что характер императрицы изменчивый, можно рассчитывать лет на пять-десять её благосклонности, не больше. То есть, вскоре предстоит появление чиновников, торговых пошлин, податей и прочих сборов, там до взятия заводов в казну недолго будет.
  На моём фоне разительно отличались торговцы и добытчики пушнины в Сибири. Они не делали никаких капитальных вложений, в течение нескольких лет скупали меха и уезжали в Европу, бросая то немногое, что построили. В Петербурге мне довелось наслушаться о прибылях дальневосточных торговцев, которые привозили на двести-триста тысяч рублей серебром мягкой рухляди за один раз. Увы, моя чистая прибыль составила вдвое меньше, и её пришлось потратить на людей и запасы. Но, всё когда-нибудь заканчивается, так и нашему каравану пришлось в начале мая отправиться в путь. Учитывая "наезженную" трассу, вооружать своих пассажиров я не стал, да и денег оставалось в обрез. Хватило личного оружия, сорока восьми помповиков и тридцати револьверов, их мои ребята привезли ещё из Владивостока. Тем более, что в арьергарде каравана на трёх фургонах двигалась полурота поручика Синицкого.
  Май в наших краях достаточно сухой месяц, поэтому двигались мы довольно быстро. Тем более, что груза было мало, а народ в караване исключительно молодой. Триста душ вогульской молодёжи обоего пола, да четыреста с лишним молодёжи и подростков из бывших крепостных и приписных. Парни и девушки легко знакомились, собирались вместе у костров, пели песни, частушки. Не прошло и недели, как наш караван стал напоминать свадебный поезд, песни, смех сопровождали нас всю дорогу, с раннего утра, до позднего вечера. Редкие встречные обязательно интересовались, что за весёлая кампания движется на юго-восток по наезженной тропе. А жители немногочисленных деревень ждали нас, пополняя запасы свежих продуктов, сена и овса. За три года регулярных караванов даже кочевые башкиры не упускали возможности немного заработать на продаже фуража.
  Ильшат не зря лично отправился с нами, он с друзьями ускакал верхом раньше основного каравана, похвастать родным о своих успехах. Нетрудно было догадаться, что встретит он нас не один, а во главе нескольких десятков новых переселенцев. Но, я не ожидал, что их наберётся больше тысячи человек. Видимо, маньчжурские степи действительно понравились башкирам, если они смогли сагитировать на службу более трёхсот мужчин. Все поклялись мне военной службой на пять лет, в свою очередь получили обещание на выделение свободных земель для расселения. Ильшат присмотрел для башкир земли на восточном берегу реки Сунгари, очень слабо заселённые. Маньчжурские племена частью ушли на юг после нашего появления, частично осели в поймах рек, занимаясь земледелием и охотой. А широко раскинувшиеся степи остались безлюдными. Наши башкиры уже начинали там кочевать, но, их было слишком мало для эффективной обороны, в случае новых военных действий китайцев.
  Да и сами дальневосточные башкиры не были такими уж кочевниками, они охотно отстраивали капитальные дома с тёплыми печами. Многие из них начали сеять овёс, сажать картофель, под это я продавал в кредит сельхозинвентарь. О животноводстве не упоминаю, учитывая производство консервов, животноводы всегда имели гарантированный сбыт продукции. Поэтому ещё на палубе кораблей, во время плаванья в столицу, мы много раз обсуждали с парнями перспективы заселения пограничных с Китаем земель. Как раз этой весной Палыч начал строительство крепости в устье Сунгари, на крутом берегу в месте впадения реки в Амур, где мы разбили первый отряд ханьцев. Этой крепостью мы соединяли наши остроги в верхнем течении Амура с Владивостоком. Дорога к устью Сунгари была наезжена, местные селения охотно торговали с нашими торговыми караванами. Не только поставляли продукты, но и закупали скобяной товар, он значительно превосходил качеством изделия местных кузнецов и стоил дешевле. Но, оборот этот был крайне малым, нищее население не могло позволить себе многое из нашей продукции. Тех же ружей мы продали за два года аборигенам не больше сотни, несмотря на обилие желающих их купить. Правда, как раз ружья шли довольно дорого, по сто рублей серебром и вдвое дороже мехами. Окружать себя вооружёнными нашими же ружьями врагами мы не торопились.
  Теперь, в свете успешной работы наших друзей в европейской части России, мне хотелось активизировать нашу деятельность на востоке. Стыдно, честно говоря, на фоне доходов и развитой структуры заводов и заводских посёлков Никиты и Володи, довольствоваться нашим городишком и тремя крепостями, о разнице в прибыли я и не говорю. Как мы будем рассказывать о богатствах Дальнего Востока, если сами живём в кредит? Покачиваясь в седле или сидя в фургоне во время проливного дождя, я не переставал строить планы, один авантюрней другого. То мне хотелось отправить экспедицию в Калифорнию или будущий Мельбурн на поиски и добычу золота. Даже алмазы Берега Скелетов манили своими прибылями. Останавливало полное отсутствие каких-либо конкретных данных о месте золотых и алмазных приисков.
  Затем, глядя, как джигитуют молодые башкирские воины, давшие мне присягу и мечтающие прославить себя победами, а также несметными трофеями, приходила идея захвата Пекина с последующим ограблением китайской столицы. Учитывая, что большая часть китайской армии была связана покорением Джунгарии и южного Казахстана, шансы у нас были, как минимум, пограбить. Но не более того, поскольку вероятность мирного соглашения с Китаем и торговли сводилась после таких рейдов к нулю. Даже возможность пиратских рейдов на английские колонии в Сингапуре и Индии приходила ко мне в голову. Досадно, никаких войн с Британией в последние годы Россия не вела, и официального права так поступить не будет. А неофициальные пиратские набеги на соседей чреваты ответными действиями. При численности нашей армии в пределах двух батальонов, никакая жадность и самоуверенность не заставят меня воевать с нормальной страной.
  К тому же, большая часть наших сражений идёт исключительно в убыток, себестоимость израсходованных боеприпасов часто перевешивает, пусть многочисленные, но неликвидные трофеи. Оставалось надеяться на развитие прибрежной торговли, да активизировать наши усилия по продаже оружия. Если не удастся договориться с корейцами и южными китайцами, продать ружья вьетнамцам или какому княжеству в Юго-Восточной Азии. Они постоянно воюют друг с другом или с европейскими колонизаторами. Да, смешная выйдет карта мира, если англичане не смогут захватить Индию, а французы потерпят поражение в Индокитае? Решено, все усилия пускаем на развитие торговли с Юго-Восточной Азией. А самое богатое место знаю даже я - остров Цейлон. Англичане его еще не должны полностью захватить, найдётся место для нашего порта. А уж аборигены на Цейлоне воевать будут до двадцать первого века, только оружие успевай продавать, разные там "Тигры тамил-илама" и прочие партизаны.
  Не удержавшись, я поделился мыслями, в иносказательной форме, с Палычем, в очередной сеанс связи. Он понял всё с полуслова, пообещал отправить на юг целый отряд из двух парусных шлюпов и трёх пароходов. Кроме того, намекнул, что в этом направлении появились заметные подвижки, дома меня ждёт сюрприз, способный вытянуть тысяч на сто с лишним в звонкой монете. От таких новостей хотелось лететь на самолёте, в крайнем случае, ехать на поезде. Но, от восемнадцатого века не убежишь, мы ползли со скоростью пятидесяти вёрст за длинный световой день. Наученный горьким опытом, я не пытался гнать наших лошадок, выдерживая ровный темп движения без изнурения гужевого транспорта. Оставалось любоваться окружающим пейзажем, да разговаривать с попутчиками.
  Северный Казахстан встретил нас радушно, учитывая, что мы везли для Срыма Датова патроны, двести уже оплаченных ружей и полсотни на всякий случай, вдруг будет желание купить ещё. Я не ошибся, наш контрагент сразу привёз деньги за дополнительные стволы, и устроил той* в нашу честь. Казах узнал меня, хотя сам заметно изменился за прошедшие годы. Заматерел, оброс мясом, в движениях голодного хищника стали проскальзывать нюансы спокойной уверенности. Наш разговор с ним затянулся до вечера, когда в сумерках ко мне прибежали командиры колонн.
  - Воевода, казахи украли девять девушек, из сирот! Мы не успели оседлать коней, а стрелять ты не велел.
  - Что скажешь, друг? - с интересом спросил я у своего хозяина. Мне действительно было любопытно, насколько заинтересован Датов в нашем сотрудничестве, и какая у него власть над своими воинами. - Я поклялся доставить девушек в свой город, мои люди это знают.
  - Их вернут ещё до утра, живыми и невредимыми, - вышел из юрты казах, отдавая громкие резкие приказы. Вскоре он вернулся, и мы провели три часа в томительном ожидании, разговор не клеился, стемнело, но я не уходил из гостей. Кто знает, вдруг Датов решил разорвать отношения, и нас перед рассветом уже атакуют. В таком случае, лучше иметь главаря этой орды поблизости, у меня хватит сноровки не выпустить его живым.
  Мрачнел и сам казах, наливаясь кумысом сверх меры, лицо его побагровело настолько, что тёмный оттенок кожи стал различим в тусклом свете жировых светильников. Наконец, несколько всадников спешились у нашей юрты, и один зашёл внутрь, проговорил что-то своему хану.
  - Девок освободили и привезли, - расцвёл в улыбке Датов, - пойдём смотреть.
  У костров стояли наши девушки, дрожащие от ночного холода и перенесённых приключений.
  - Все живы-здоровы? Никого не насиловали, не били? - я медленно прошёл вдоль своих подопечных, всматриваясь в лица. Вроде всё нормально, побоев не видно. - Кто вас украл?
  - Вот они, - Срым показал на группу оборванцев, стоявших на коленях в ожидании наказания.- Не мои люди, недавно прибились к нам, с юга бежали, от маньчжур. Какого наказания ты требуешь для них, может переломить им позвоночник, по законам Чингиза?
  - Не будем омрачать нашу встречу смертью, - я задумался, наказание должно быть, меня просто не поймут. - У них есть семьи и женщины?
  - Да, род их большой, хотя мужчин мало осталось, да обеднели после бегство от маньчжур.
  - Вот и отлично, пусть отдадут за каждую похищенную девушку одну свою, такого же возраста. - Я улыбнулся нашему хозяину, - завтра к утру привезут.
  - Хорошо, - с явным облегчением вздохнул Датов, распоряжаясь по-казахски.
  Теперь я смог распрощаться и увёл девочек в наш лагерь.
  Утром мы собрались в путь, а я отправился к Срыму, попрощаться, да переговорить напоследок. Ночью промелькнула у меня интересная мысль, от которой мне стало стыдно за свою непроходимую глупость. Теперь я хотел проверить свою идею, как на неё отреагирует наш партнёр.
  - Доброе утро, Срым, что за девушки возле твоей юрты? - я улыбнулся, приветствуя хана, - гарем выбираешь?
  - Нет, - шире меня раздвинул губы в улыбке мой собеседник, - это твои девушки, за вчерашнюю обиду. Да, их вдвое больше, я так решил. Тех, что ты не возьмёшь, я брошу под копыта коней. Так, что, забирай всех и забудь о мелком недоразумении между нами.
  - Согласен, - я отошёл в сторону, чтобы наш разговор никто не услышал, - я забыл спросить тебя вчера, если ты выгонишь маньчжур из Большого Жуза, ты сможешь стать там главным ханом? Не торопись говорить, подумай. Мы продали тебе пять сотен ружей и продадим вдвое больше, если надо. Кроме того, мы можем научить твоих людей стрелять из наших маленьких пушек и подарить тебе эти пушки со снарядами, в долг. Когда победишь, вернёшь нам долг, не обязательно деньгами или товарами. Можно лошадьми, баранами, или пленными маньчжурами? Не воинами, конечно, - строителями, учёными, чиновниками, даже женщинами, но молодыми, старух не надо, - я рассмеялся, снимая напряжение в нашем разговоре.
  - Если решишь, направляй к нам толковых парней, человек двадцать-тридцать, вот эту записку пусть покажут коменданту Белого Камня. Туда они доберутся спокойно, а он переправит их ко мне, через полгода можешь высылать за ними и оружием обоз. Цены на ружья и патроны знаешь, маленькая пушка обойдётся тебе в тысячу рублей и пять рублей снаряд. За пленников мы будем платить по сто рублей. Прощай, может, свидимся ещё.
  Датов так и не тронулся с места, пока мы медленно выезжали из долины, стоял к нам лицом, освещённым восходящим солнцем. Я не сомневался, что хан примет предложение, его посыльные ещё могут нагнать нас в пути. Жажда власти и уверенность в её достижении просто вырывались из казаха, даже мне её трудно было не заметить. Когда захваченный маньчжурами южный Казахстан заполыхает, китайцы не смогут вывести оттуда свои гарнизоны. Более того, им придётся их усиливать, а не гнать войска на север, на убой русским варварам. Если получится натравить на китайцев Вьетнам, или что там есть на юге, какое другое княжество, нам станет легче осваивать Приамурье.
  Вы спросите, откуда у меня такое отношение к Китаю? Очень просто, я в молодости увлекался ушу, соответственно, прочёл всё, что смог об истории Срединной Империи. И большая часть серьёзных исследователей, не скрывала пренебрежительного отношения китайской верхушки к иностранцам. Чёрт бы с этим пренебрежением, к русским и в двадцать первом веке полмира так относится. Так, даже дипломатические отношения с Китаем восемнадцатого века установить довольно сложно. Любой подарок или выгодное предложение от иностранцев китайский император априори считает данью и признанием главенства Китая. Потому, явись мы в Пекин для установления мирных отношений, формально признаем верховенство Китая над Россией. Все русско-китайские договоры прошлых лет стали возможными благодаря неимоверной изворотливости русских послов и умалчиванию этих аспектов, либо непонимание их. У нас нет времени плести интриги при дворе императора, да и ребята слишком неопытны для такого. Отвлекаться самому или отправлять в Пекин Палыча было слишком накладно. Нам двоим хватало работы во Владивостоке.
  Палыч со мной в своё время согласился, нам нельзя идти по такому пути, будем действовать максимально жёстко, не просить мирного соглашения, а диктовать свои условия. Видимо, пришло время активных политических действий в Юго-Восточной Азии. Либо Китай станет нашим мирным соседом, либо устроим империи "весёлую" жизнь, с помощью южных соседей. Поставками оружия и обучением воинов поможем соседям Китая - Южному Казахстану, Джунгарии, внутренней Монголии, и другим, освободиться от оккупации. Там дело может дойти и до войны соседних государств, окружающих Китай с запада, юга и востока, со Срединной империей. Пусть мы потеряем на этом деньги, зато сохраним силы и жизни наших воинов, приблизим военно-политическое истощение Китая, ускорим заключение мира на выгодных нам условиях, передачи России северных территорий, практически всей Маньчжурии. Вот так и не иначе. Первый шаг к подготовке будущих союзников я сегодня сделал, жаль, с монголами так не выйдет. Они до сих пор не вступали в контакт с нашими переселенцами, ограничиваясь наблюдением за караванами. Ну, лиха беда начало, поживём - увидим. Я пришпорил своего мерина, обгоняя движущийся караван, впереди, на востоке, вставало яркое солнце нашей надежды.
  Тридцать два казаха, посланцы Датова, догнали нас при выезде из Барнаула. С собой они вели небольшой табун коней, голов в семьдесят, в качестве платы за обучение. Главой будущих миномётчиков был седоусый, светлоглазый казах, назвавшийся Фёдором. Его крестил ещё отец, когда их род перешёл под руку русского царя. Фёдор бегло говорил по-русски, с ним я и общался весь путь до Белого Камня, две с лишним тысячи вёрст. Двух месяцев нам хватило, чтобы достаточно узнать друг друга, понять побуждения и мысли каждого. Я немало времени и сил отводил созданию у казахов образа друга, но, не бескорыстного дурака, а со своим интересом. Не скрывал общий политический интерес нападения на китайцев в Южном Казахстане, легко признался, что подобные предложения буду делать всем китайским соседям. Потому и рассчитываю заключить с Китаем мирное соглашение на выгодных условиях. А, если действия казахов окажутся успешными, и поставки нашего оружия будут оплачены полностью, мы продолжим взаимовыгодное сотрудничество.
  Рассказы о боевых столкновениях с китайскими войсками вызвали у Фёдора серьёзное сомнение в моей правдивости. Однако, выслушав подтверждения Ильшата и других участников конфликтов, казах поверил, что я скорее преуменьшаю потери врага, нежели хвастаюсь. Нашим же молодым ветеранам дай похвастать, вспоминая былые сражения. Ежевечерние посиделки у костров, с байками многочисленных ветеранов о своих победах, настолько взбудоражили будущих миномётчиков, что парни потребовали обучать их прямо в пути. Их поддержали новобранцы-башкиры, в результате наша поездка превратилась в смесь "Зарницы"* с военным лагерем. Все новобранцы добросовестно изучали русские военные термины, учились передвигаться в конном строю, пешем, стояли в караулах. А ветераны изредка устраивали проверки, скрадывая часового. Поручик Синицкий сразу включился в тренировки, натаскивая полуроту, ещё в Прикамье перевооружённую "Лушами".
  Не забывали учителя и теорию стрельбы, отрабатывая у новичков грамотное отношение к выстрелу. Тактику выбора цели, мягкое усилие на спусковом крючке, передвижение в бою и так далее. За два месяца, пока мы добирались до Белого Камня, наши новобранцы успели многому научиться, сдружились, караван уже не напоминал цыганский табор. Башкиры и казахи привыкли подчиняться не своим старейшинам и ханам, а командирам, назначенным мною. Теперь они не раздумывали, достоин ли назначенный мной командир взвода или отделения, чтобы ему подчиняться. Все великолепно запомнили, что "промедление смерти подобно"*, подобные лозунги давно знали и полюбили наши ветераны. Вброшенные в употребление нами с Палычем афоризмы приятно разнообразили речь дальневосточников, удивляя приезжих.
  Так вот, когда до Белого Камня оставались считанные дни пути, наш авангард встретил полусотню всадников, явно нерусской внешности. Те, при виде чёткого движения наших конников, остановились, не обнажая оружие. Мы с Ильшатом и Фёдором сразу направили своих коней к незнакомцам, те держались исключительно миролюбиво. Сомнений в том, что мы встретили монголов, не было. Я упоминал уже, что в дни моей молодости, в нашем институте учились ещё монголы, так, что их тип мне хорошо запомнился. Поскольку почти все они любили играть в настольный теннис, где у меня был второй разряд. С интересом рассматривая всадников, я ждал, кто из них заговорит первым. Машинально загадал, если монголы заговорят первыми, они ищут нашего оружия. Вполне вероятно, перед нами вторые союзники против Китая.
  - Мы к тебе, воевода Быстров, - спешились двое ближайших всадников, поклонившись мне, - здрав будь.
  - Рад нашей встрече, - спрыгнул я на землю в ответ, коротко поклонился и показал рукой на ближайшую удобную поляну, - остановимся здесь, разговор будет долгим. Ильшат, распорядись, пусть разбивают лагерь.
  Пока караван останавливался, ребята разводили костры и вытаскивали несколько банок консервов, вернее бансов, как их назвали, монголы соорудили свою стоянку неподалёку. Двое их представителей назвали свои имена и стояли рядом, с интересом наблюдая за нашими действиями. Позже я предложил сесть за раскладной походный столик, на котором успели разложить нехитрый ужин - рыбные и мясные консервы, сухари, вяленая рыба. Чай ещё не вскипел на костре, а гости уже приступили к трапезе, с нескрываемым любопытством пробуя мясо, на их глазах выложенное из железных банок в чашки. Догадываясь, что до окончания ужина разговора не будет, мы с Ильшатом, молча, присоединились к монголам. Ели они долго, вытирая руки о свои халаты, запивали чаем, насытившись, сытно рыгали, выказывая уважение к хозяину. После чего, наконец, рискнули перейти к делу.
  Увы, запросы наших гостей оказались скромными, всего триста ружей с патронами. Причём, половина в кредит, а остальные за овец и коней. И никаких обязательств о войне против китайцев или защите наших интересов в Монголии. Да, с такими покупателями с кондачка не разберёшься, надо думать. Так я и объявил своим гостям, добавив, ружей на продажу не везу, их можно привезти в Белый Камень месяца через два, не раньше. К тому времени пусть приезжают их представители в острог. А ещё лучше, чтобы сам хан посетил меня, знакомому человеку я больше доверяю. Неприкосновенность послов гарантирую, оставлю своего человека в крепости для разговора. Но, предупреждаю сразу, до сих пор я продавал ружья за серебро или собольи шкурки. Пусть твой хан подумает, что может предложить дороже серебра и меха?
  Ночевать с нами монголы не стали, торопились донести своему хану новости, а ребята воспользовались ранней стоянкой, чтобы устроить очередную "Зарницу". Я почему-то забеспокоился за нашу команду в крепости Белый Камень и принялся вызывать их радиста по рации. Минут десять ушли на установление прочной связи, потом подошёл комендант острога. Эту зиму там служил мой зять, Тимофей Кочнев, прочно укоренившийся в крепости. Аграфена, удочерённая мной девица, родила сибирскому казаку дочь, в которой тот души не чаял. Они сами попросились в Белый Камень, жили там уже два года, отстроили великолепный дом. Тимофей уже дважды побывал в Иркутске, навещал там старых приятелей и водил караваны переселенцев. Прижились супруги прочно, потому и выбрал я его очередным комендантом, чтобы мои прикамские ученики смогли побывать в родных местах, найти там жён.
  - Добрый вечер, Тимофей, слушай, пока связь нормальная. Мы встретили полсотни монголов, ведут себя мирно, просят продать ружья, да очень невыгодную плату предлагают. Думаю, для отвода глаз. Они знают, что нам дней пять до Белого Камня идти, боюсь, нападут. На вас или на нас, но, точно, нападут. Мы поспешим, к вечеру четвёртого дня можем успеть, монголы раньше завтрашней ночи не успеют напасть, отзывай всех рабочих в крепость, жди нас там. Оружия и людей у нас достаточно, пробьёмся к вам в любом случае. Главное, не прозевай нападение! Береги себя, Тима, береги жену и дочь, не будь разиней, до связи.
  Следующие два дня мы передвигались с максимальной осторожностью, высылая разведку по всем направлениям. На склонах гор и на перевалах передовые всадники устраивали посты наблюдения, пока не пройдёт караван. До сих пор боевых столкновений в горах у нас не было, но, с позиций здравого смысла наши командиры заранее изучали местность, выбирая места возможных засад. Мы с Палычем всегда придерживались старого принципа единоборств - "думай, как противник, встань на его место и посмотри, как бы ты поступил". И применяли такую тактику в большинстве конфликтных ситуаций, причём никогда не жалели об этом. Так и теперь, мы не жалели сил и времени на добросовестную разведку и установку постов, вооружённых помповыми ружьями и револьверами, в наиболее вероятных местах атаки врага.
  К вечеру второго дня такая тактика дала свои результаты, когда наш караван уже втянулся в долину, обрамлённую по краям густым ельником, сзади и спереди послышались крики. Два отряда всадников, по виду вылитые братья тех, кто нас встретил два дня назад, с гиканьем и свистом атаковали фургоны. Я спрыгнул и развернулся к хвосту каравана, в авангарде был Ильшат с десятком ветеранов, они справятся. Пока оба отряда нападавших не превышали сотни человек каждый. В арьергарде каравана опытных бойцов было всего пятеро, не считая меня. Да столько же сидели в засаде, перекрывая самый узкий участок дороги между ельниками. Полуроту Синицкий рассеял между фургонами, как последнюю линию обороны. Глядя, как приближаются атакующие всадники, я успел порадоваться, что паники среди новичков нет, они действуют быстро и чётко, словно на тренировке.
  Уложив видавший виды карабин на раму повозки, я присел на одно колено, выбирая цели. Увеличенные магазины позволяли стрелять из "Сайги" без перезарядки тридцать раз, чем я и занялся, не дожидаясь остальных. Опытные бойцы знали дальность эффективного огня из помпового ружья и не собирались переводить патроны, пока враги не приблизятся на восемьдесят-сто метров. Мне оптика позволяла стрелять по всадникам с трёхсот метров практически без промаха, особенно патронами, где порох отвешивался вручную, с точностью до десятой доли грамма. Противник не предполагал такой дальности стрельбы, всадники шли рысью, словно на параде, чётко по прямой линии. Вернее, пытались так двигаться первые несколько минут, пока не стали падать под моими выстрелами.
  Подпускать близко к каравану атакующих всадников я не собирался, не забывая, что десяти стрелков маловато для отражения лобовой атаки конницы. Будь у нас пулемёт, другое дело. Судя по действиям монголов, они уже сталкивались с огнестрельным оружием и знали, как долго будут перезаряжать ружья. Поэтому они рассыпались во всю ширину долины, от одного ельника до другого, пустили коней в галоп, стремясь добраться до нас, пока мы перезаряжаем оружие. Вариант вполне выигрышный, если бы не помповики и моя "Сайга". Я сразу перенёс огонь на левый фланг, надеясь на засаду, прикрывавшую проход в долину, как раз справа. Суета и хаотические перемещения врагов не давали времени для точного прицела. Две трети выстрелов уходили в молоко, а вражеские всадники заметно приближались, достигнув рубежа нашей засады.
  Вот и она вступила в бой, вынося чужаков выстрелами почти в упор из сёдел. Я, тем временем, сменил магазин, и сердце неприятно ёкнуло. Передовые всадники вышли на рубеж стрельбы из помповика. Мои бойцы открыли огонь, несколько всадников упали, но четыре десятка монголов уверенно приближались, ещё несколько секунд и они доберутся до нас. Всё, я забыл о дефиците патронов, любви к животным, забыл обо всём, чтобы методично, как в тире, стрелять прямо в грудь лошадям атакующих всадников. Начал справа, чтобы видеть все следующие мишени, беглый огонь! Выстрел, доворот карабина на цель, выстрел, снова доворот, снова выстрел, ещё и ещё. Ряд всадников закончился, последний конь упал в нескольких метрах от нас, а вылетевший из седла всадник неосторожно ударился лицом о приклад моего оружия, вследствие чего потерял сознание.
  Чёрт, две раненые лошади не упали, продолжая неровными прыжками двигаться к нам, я добиваю их, потом расстреливаю всех упавших всадников, пытающихся подняться. Всё, патроны закончились, а к нам подбираются ещё десятка два отставших от основной группы кавалеристов, мать их за ногу. Пора браться за револьверы, я перебегаю в более удобное место, закрытое по бокам двумя фургонами. При этом замечаю, что наши новобранцы, видимо воодушевлённые массовым отстрелом нападающих, порываются выскочить вперёд, типа, изобразить атаку, обозначить свой героизм. Вот паразиты, без них тошно, куда лезут? Пока я командирским голосом приводил новичков в чувство, остатки монгольского отряда почти добрались до фургонов. Но, пострелять из револьверов мне не удалось. Наткнувшись на заградительный огонь пяти помповиков, успели мои бойцы перезарядить оружие, враги рассеялись. Те, кто не упал с коня, развернулись и спешно отступали.
  Можно перевести дух, думаю, беглецов добьют из засады. В голове колонны стрельба тоже прекратилась, ну, в них я не сомневался. Однако, рано расслабляться, я отправляю пару стрелков со взводом новобранцев добить раненых и собрать трофеи. Сразу за ними группа всадников отправляется на разведку, назад по пройденному пути. Кто знает, сколько там осталось монголов, два отделения отправляются проверить ельники по обоим склонам долины. Спустя несколько минут ко мне прискакал Ильшат, довольный, как кот, объевшийся сметаной.
  - Воевода, мы всю сотню положили, ни один не ушёл. Парни проверили, дорога впереди чистая. Лихо мы их, одних лошадей семьдесят восемь захватили, все при сёдлах.
  - У нас трое ушли, догонять не будем, продолжай движение. Опасаюсь я за Белый Камень, надо спешить. Идём сегодня допоздна.
  Одного пленного мы всё-таки захватили, того самого, что попал под мой приклад. В дороге я пытался с ним разговаривать, увы, безрезультатно. Оставил для передачи Палычу, тот найдёт и переводчика и убедительные аргументы. Собственно, ничего интересного от пленника мы не ожидали.
  Вечерний сеанс связи меня успокоил, никаких нападений на наши крепости не было. А через три дня поутру нас встречали в самом остроге. Два с лишним года не был я в Белом Камне, хотя знал о многом, что сделано. Но, не ожидал, как это выглядит на самом деле. Острог, срубленный нами на скорую руку под гарнизон в сотню бойцов, разросся и превратился в городок, не меньше Владивостока. Много беглецов из европейской части России останавливались в Белом Камне. Кто не имел сил и воли пробираться дальше, кого устраивало отсутствие официальных чиновников. Третьи просто находили себе хорошую работу и приличный заработок, некоторые спешили отстроиться поблизости и распахивали землю. В результате в самом городке насчитывалось двести пятнадцать домов, что давало больше полутора тысяч жителей. Да в округе образовались восемь небольших деревень, на три-четыре двора. В числе горожан были обрусевшие китайцы из пленных, полторы сотни, принявшие православие по староверскому образцу.
  Именно руками китайских пленных, которых оставалось около трёх сотен, не заслуживших перевода в свободные рабочие, под командой их же бывших соотечественников, буквально перед нашим прибытием был закончен тридцати километровый отрезок железной дороги. Одноколейка соединяла производственную часть городка, где находились две доменные печи, литейное производство и стекольный завод, с железным рудником. Предприимчивые угольщики, обжигавшие древесный уголь, пристроились доставлять свою продукцию тоже по железной дороге. Так, что паровозик не простаивал, курсируя по рельсам весь световой день. С его появлением возникла реальная возможность увеличить производство чугуна и стали раза в два без дополнительных расходов. Учитывая, что золотой прииск я подарил императрице, всех работавших там пленных китайцев мы направили на прокладку железнодорожной линии в сторону Иркутска. Понимаю, что работа займёт в лучшем случае лет пять-десять, но это работа на перспективу. Будет быстрая и удобная дорога до Иркутска, а, бог даст, и до Барнаула, число переселенцев увеличится в десятки и сотни раз. Кем бы ни были люди, прибывшие из Европы, Дальний Восток и Сибирь будут колонизованы на сто лет раньше. Учитывая же отсутствие в Сибири крепостных, а я непременно приложу все свои силы, чтобы сохранить статус свободных для сибиряков, желающих перебраться сюда будет достаточно.
  Вольным старателям, которых на золотом прииске набралось уже три десятка, я объявил, что с этого дня прииск считается собственностью императрицы, и они обязаны сдавать всё золото в казну.
  - Со мной прибыл начальник прииска, господин Штейгаузен. С ним полурота охраны. С этого дня всем распоряжаются люди, назначенные государыней императрицей. Поэтому рекомендую решать прямо сейчас, уходить отсюда или остаться и работать на государыню. Могу добавить, что для вас у меня найдётся работа, не хуже, нежели здесь.
  Двадцать семь человек послушали меня, и ушли, их мы первым же пароходом переправили в крепость Ближнюю. Там произошло долгожданное событие, которого мы с Палычем ждали почти три года. На южном побережье Амура, в семидесяти верстах от Ближней крепости отыскали богатейший золотоносный массив. Никакого сравнения с золотым прииском у Белого Камня, за первую неделю старатели добыли на открытом месторождении два пуда золота. И, судя по всему, это не рекорд. Палыч уже отправил из Владивостока пароходы с боеприпасами и артиллерией. А переселенцам предстояло обживаться на новом месте. Никого из местных жителей мы не пустим на золотой прииск, постараемся держать его обнаружение в тайне максимально долго. Добытое золото полностью возьмём на свои цели, в каком виде - решим позднее.
  Совесть наша при этом не пострадает, южное побережье Амура по действующему мирному договору между Российской Империей и Китаем принадлежит Срединной Империи. Так, что золото это мы не воруем у родной страны, а добываем на ничейных землях, фактически это трофей. В нашей реальности это золото откроют в самом начале двадцатого века, и, что характерно, тоже русские старатели, которых затем прогонят маньчжурские власти. Давно мы не сталкивались с китайскими войсками, не зря я привёз из Башкирии три сотни воинов, рвущихся в бой. Я примерно представлял, те места, вполне удобные для расселения всех башкир. Там найдутся места для пастбищ и леса под строительство домов, и, насколько помню, нет селений аборигенов. Поселим там все новые башкирские роды, мужчины будут охранять окрестности и пасти стада, подрабатывать на добыче золота. Основную добычу поручим старателям, они народ понятливый, цену скупки золота согласуем к общему удовлетворению.
  Я не собирался отбирать у старателей всё добытое золото, хватит изъятия части добычи, остальное они отдадут сами в виде платы за продукты, одежду, инструменты, различный ширпотреб. А остатки скупит наша же контора за полновесные серебряные рубли. К тому же, на опыте разработки золотоносного месторождения у реки Аргунь, мы убедились с Иваном Палычем, что русский старатель далёк от образа, воспетого Джеком Лондоном. Во-первых, старатели сами, без нашего участия, выбирали старшего по прииску, решения которого были обязательны для всех. Во-вторых, на тёплое время года, когда шла добыча золота, вводился сухой закон и запрет на ношение оружия. А все чужаки должны были получить разрешение старшего на участие в добыче благородного металла. Нарушения карались одним способом - изгнанием и полным отлучением от дальнейшего участия в разработке других приисков. Никакой старательской вольницы, со стрельбой и пьяными драками не было и в помине. Меня подобные правила устраивали, потому старатели отправились вниз по течению Амура, а наш караван продолжил неспешную поездку вдоль реки.
  Попытки допросить пленного монгола ничего не дали, молчал, как настоящий партизан. Пытать я пленника не разрешил, ничего архиважного тот нам не скажет, а пытка ради самого причинения боли - это извращение и садизм. Посоветовавшись со своими помощниками, я оставил пленника в крепости. Тимофей отправил его на железный рудник, работы там хватало, а парень крепкий, пусть отрабатывает хлеб.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Глава третья.
  
  Нам некуда было спешить, эти края мы обживали три года, и два года нога китайского чиновника или солдата не ступала ближе сотни вёрст к берегам Амура. В первый же год нашего появления на побережье, мы вдвое уменьшили размеры налогов и податей с местных жителей. В принципе, и те крохи, что они приносили, не делали нам погоды. Но, во-первых, подати снимали все проблемы снабжения крепостей продуктами. Во-вторых, рано или поздно, население Приамурья вырастет, но вводить тогда налоги заново станет труднее, нежели сохранить сразу. Разрушать и переделывать сложившуюся систему управления в городах и деревнях, оказавшихся на захваченной нами территории, мы не спешили. Ограничились запретом вооружённых формирований, изъяли все обнаруженные пушки, огнестрельное и холодное оружие. Да, пришлось повесить шестерых деревенских старост и двух градоначальников. Они, наглецы или дураки, пытались спорить с нами или саботировали наши приказы. В таких ситуациях мы с Палычем начисто забывали свою любовь к человечеству.
  Кроме того, спустя год, когда ситуация несколько стабилизировалась и население оккупированной территории убедилось в наших военных возможностях, мы обязали всех сельских старост и градоначальников, а также сборщиков податей и прочих чиновников, выучить русский язык. Лентяев и неумех через полгода мы выгнали, поселив в "обезглавленных селениях" по отряду стрелков, командир которых исполнял обязанности по сбору податей вместо изгнанного чиновника. Обязанность кормить такой гарнизон, одевать и выплачивать денежное содержание способствовала резкому усилению лингвистических способностей жителей городка или деревни. А командир гарнизона, не желавший лишать себя и подчинённых бесплатной халявы и развлечений, по согласованию с нами, требовал уже знания русской письменности и счёта арабскими цифрами. В результате, к нашему возвращению, теоретически, главы всех поселений владели русским устным и письменным языком.
  И я не стеснялся задерживаться в понравившихся крупных селениях, устраивал экзамен местному начальству. В небольших деревнях тем же самым занимались мои ребята, там требования к старейшинам в случае незнания письменности были лояльными - переэкзаменовка через год. В крупных же селениях, где старейшины не могли написать или прочитать простейшие тексты, я оставлял в качестве учеников пару молодожёнов с отделением охраны из башкир-новобранцев. Естественно, на полном обеспечении селян или горожан, до момента, когда глава селения не станет грамотнее. Пока у ребят оставалось лишь их личное оружие, да башкиры держали при себе саблю, лук. Но, в ближайшие дни по всем гарнизонам развезут необходимые запасы ружей и патронов, в крупные города - миномёты. По меркам восемнадцатого века довольно мягкая политика русификации. В Европе в это время применялись более жёсткие меры, вплоть до запретов разговаривать на родном языке, что характерно, в отношении как раз славянских народов, оказавшихся в составе Австро-Венгерской империи, Пруссии и Италии. Так, что, совесть нас не мучила.
  Такая инспекция занимала много времени, но давала определённые результаты, чем дальше мы продвигались на восток, тем лучше писали и читали маньчжуры, дауры, нивхи и орочоны по-русски. Чтобы как-то разнообразить свою инспекцию, я делал подарки тем чиновникам, которые радовали своими успехами, особенно при хорошем состоянии селения и его жителей. Подарки были разные, в зависимости от статуса селения и успехов его правителя, от трофейного ножа или серебряного рубля, до коня, благо трофеев хватало. Соответственно, скорость движения нашего каравана снизилась до тридцати вёрст в день, времени хватало даже на охоту. Возле очередного городка, градоначальник которого оказался настолько грамотным, что получил награду, мы остались ночевать. Видимо, в благодарность за полученную лошадь со всей сбруей, проэкзаменованный чиновник пришёл ко мне и смог рассказать на ломанном русском языке о бродившем в окрестностях тигре-людоеде.
  Фёдор Назров, старший наших казахов, встречался с тиграми в камышовых зарослях центрального Казахстана, но ни разу не охотился на них, загорелся идеей уничтожить людоеда. Ильшат, за годы жизни на Дальнем Востоке, не раз слышавший рассказы о тигре, или амбе, как его называют аборигены, поддержал эту идею. В результате они втянули меня в эту затею. Рано утром, вчетвером - я, Ильшат, Фёдор (вооружённый ради такого случая помповиком) и наш хозяин-градоначальник Гуди Панча, отправились на охоту. Свою "Сайгу", магазины которой уже были заново снаряжены патронами, я расчехлил, но не собирался стрелять. К безудержной охоте на зверей, которые через двести лет практически вымрут, я относился отрицательно. Настолько отрицательно, что впервые за три года жизни на Дальнем Востоке оказался на охоте. Своих коней мы оставили у края камышовых зарослей, оказавшихся недалеко от городка. С ними остались двое казахов Фёдора, надеявшиеся настрелять уток из своих луков.
  Мы же пошли за градоначальником, уверенно углублявшимся в камышовые заросли, не менее трёх метров высотой. Довольно скоро мы вышли на чётко выраженную тропу, в лицо буквально ударило запахом псины, кислым привкусом кошачьей мочи. Странно, в наше время тигры гораздо чище и аккуратнее, не протаптывают таких проспектов, успел я подумать, как раздался первый выстрел. Стрелял Ильшат, он шёл последним, стрелял назад. Я машинально шагнул в сторону, привычку уходить с линии огня Палыч вбил в меня крепко, на уровне рефлексов. Тут же мимо просвистели два копья, за ними третье, чудом не задевшее меня. Впереди стрелял помповик Фёдора, куда-то вправо. Я перехватил карабин и начал методично расстреливать камышовые заросли, смещая прицел по кругу. Двадцать выстрелов и правый сектор изрешечён. Не останавливаясь, перевёл огонь налево, стараясь не задеть своих товарищей. Закончив магазин, я забросил карабин за спину и взял в руки оба своих револьвера. Оставался левый восточный квадрант, туда я и направился.
  Эх, постарел я, пришла первая мысль, когда я провалился по колено в глинистый ил. Но, с каждым шагом в глубину камышей, дело шло легче и проще. Привычка ходить по лесу у меня с детства, не считаю себя Следопытом*, но леса не боюсь и знаю, как в нём стать незаметным. Пройдя сотню метров вглубь зарослей, я свернул направо и осторожно принялся обходить оставшийся необстрелянным квадрант. Теперь мои движения были осторожными и максимально тихими, а всё внимание ушло в слух и высматривание тропинки, вернее, следа от прошедшего человека. Увы, я прошёл весь квадрант, никаких следов людей не обнаружив, но, упорно продолжал двигаться по периметру зоны поиска. Ага, вот и первые следы человека, сломанный тростник. Да, это определённо следы человека, но, мои, к сожалению. Тростник сломан моими выстрелами, точнее, пулями из моей "Сайги".
  Иду дальше, осталось метров тридцать, и мои поиски закончатся у тропинки. Чёрт с ними, с этими партизанами-террористами. Найдём в другой раз, пора возвращаться, расслабился я, ожидая появления близкой тропинки. Стоп, неужели? Я медленно рассматриваю надломленные стебли камыша, полузатянутые тиной и болотной водой следы, это не тигр. В следах я не силён, но тигр тростник не сломает, если живёт в камышах всю жизнь. Интересно, след в сторону тропинки, а не обратно, вот так номер. Боясь сглазить, иду по еле заметному следу, сердце выскакивает от предчувствия удачи. Есть! В грязи лежит человек, закрывая руками голову, лицом вниз. Аккуратно наступаю коленом на его спину и проверяю на шее пульс, живой, скотина. Сжимаю пальцы руки и прихватываю злодея за горло, поднимая вверх из грязи.
  - Куда руки тянешь, - шепчу ему на ухо, упирая дуло револьвера в ухо, - руки вперёд вытяни!
  Как ни странно, дядька меня понял и покорно протягивает руки вперёд. Я толкаю его в шею десяток шагов, и мы на тропе. В десяти шагах слева на нас оглядывается Ильшат,
  - Воевода, жив! - кричит он радостно, направляясь в мою сторону.
   Я молчу, не в силах повернуться, гляжу вперёд, в заросли на другой стороне тропинки. Туда же смотрит мой пленник, сжавшись ещё сильнее. Обоих нас гипнотизирует взгляд тигриных глаз, всего в трёх метрах от нас стоит тигр и внимательно смотрит мне в глаза. Мы стоим, не шевелясь, левой рукой я чувствую дрожь своего пленника, его трясёт, как в лихорадке. В голове бьётся единственная мысль, если не двигаться, тигр уйдёт, если не двигаться, тигр уйдёт. Безрассудное желание выстрелить из револьвера я отгоняю сразу, наши пистолетики не для охоты, пуля в лучшем случае застрянет в лобной кости зверя, скорее всего, просто скользнёт по черепу без всякого вреда.
  - Ты ранен, воевода? - Ильшат уже в нескольких шагах и протягивает руки ко мне.
  Тигр вздрагивает и напрягается, я чувствую, что через мгновение он прыгнет на моего ученика, подчинённого, просто друга и хорошего человека. Тут у меня пропадают все инстинкты самосохранения, становится стыдно, парень погибнет из-за моей трусости. В долю секунды я начинаю стрелять из револьвера в голову зверя, нажимаю на спусковой крючок раз за разом, пока сухой щелчок бойка не сообщает о пустом барабане. В это время мы с пленником уже падаем на тропинку, я утыкаюсь лицом в грязь, нет времени протереть глаза. Перекатываюсь в сторону, вынимая второй револьвер, и вскакиваю на ноги, стараясь рассмотреть хищника сквозь налипшую на лицо тину. Где он?
  - Ты, воевода, даёшь! - слышу восхищённый голос Ильшата, поворачиваюсь в его сторону, - такого зверя завалил, прямо в глаз попал. Кому скажи, что из нашего пугача можно амбу убить, не поверю. Смотри, Викторыч, тигр-то хромой был, точно, людоед. Потому и убежать не смог, когда стрельба началась, он бы меня с одного удара прибил, как кутёнка*.
  Кавалерийский командир сидит на корточках, рассматривая тело огромного тигра, успевшего в последнем рывке вывалиться на тропинку. Вытянутые вперёд лапы зверя ещё подёргиваются в смертной судороге. Ильшат осторожно отступает назад, я прикидываю длину тела тигра, размер лапы. Когти, выпущенные из передних лап, едва ли меньше длины стопы стоящего рядом мужчины. Я представил, что бы сделали эти когти со мной или моими друзьями, получилось настолько убедительно, что резко меняю тему разговора.
  - Как наши, живы?
  - Да, Фёдор уволок этого градоначальника к лошадям, его легко ранили копьём. Китайца, не Фёдора, - добавляет Ильшат.- Я нашёл трёх убитых в зарослях, думаю, пленник нам всё подробно расскажет.
  - Да, пошли домой.
  Пленник, захваченный мною, оказался на редкость разговорчивым. Приключения в тростниках, стрельба, гибель подельников и убийство тигра с трёх метров настолько впечатлили Ма Шу, как он представился, что информация полилась сразу и весьма бурным потоком. В результате пришлось срочно отправлять группы задержания по окрестным городам и весям. Братья Агаевы, Лёшка Варов, Сергей Круглов, братья Лебедевы, всего двенадцать групп разъехались задерживать предателей и засланных казачков. Конечно, мы не сомневались, что маньчжуры имеют разветвлённую сеть осведомителей на оккупированной нами территории. Но, покушения на наших командиров спускать с рук мы не собирались. И подавлять подобные поползновения будем крайне жёстко, правозащитников в этом веке нет даже в Европе. Неудачливый градоначальник, легкораненый копьём в плечо, оказался не замешанным в нападении. Предателем был его слуга, не успевший скрыться.
  Шу оказался лакомой добычей, координатором подпольной сети, присланным из Пекина. Вернее, из Нингуты, крупного военного центра китайцев на реке Сунгари. Там находился наместник почти всей территории Маньчжурии, именно он направлял все военные отряды к нам. Послушав разговорчивого китайца, вернее, чистокровного маньчжура, мы не сомневались, что осенью следует ждать нового нападения. В Нингуте два года строят новые корабли, расширяют солдатские казармы и активно вербуют пушечное мясо. По словам лазутчика, в окрестностях города уже весной скопились пятнадцать тысяч солдат, да к осени должны подойти две армии из центрального Китая. Учитывая китайские масштабы, может набраться до полусотни тысяч воинов, нас просто шапками закидают. Либо трупным ядом отравимся, что не особо вдохновляет.
  Полученные сведения не располагали к безмятежному путешествию, наш караван быстро добрался до Ближней крепости, где и застало сообщение о бунте на золотом прииске.
  - Вот так номер, - я спросил у посыльного, - ты ничего не перепутал?
  - Нет. - Ответил вместо него, Ильшат. - Старатели угрожали моим новобранцам и башкирам-поселенцам, запретили им приближаться к прииску, под угрозой расстрела. Ружья у всех старателей свои, а новичкам ещё не подвезли припасы, им и ответить нечем. Не с копьями на "Луши" кидаться.
  - Вы это бросьте, не хватало нам своих рабочих убивать, оставайся здесь, сам поеду на прииск. - Я отпустил гонца отдыхать и повернулся к Ильшату, - Дай трёх сопровождающих, хватит. Думаю, за три дня управимся. Как раз весь караван подойдёт туда, всё равно по пути к устью Сунгари. Караван проведёшь мимо прииска, не на виду, чтобы переселенцы даже не догадывались, где там золото моют. Обустроятся в новой крепости, там видно будет. Пока заселение побережья вокруг прииска приостановим, сам понимаешь, надо решать с войсками в Нингуте. Встретимся с Палычем, обговорим, что делать.
  Устраиваясь на ночлег между Ближней крепостью и прииском, я привычно расставлял палатку, протирал своего мерина, чистил его копыта и присаживался к костру, привлечённый запахом готового ужина. Всё это происходило автоматически, без особого напряжения и внимания, почти так же, как много лет назад, в двадцать первом веке. Только там я на автомате шёл с работы домой, покупал свежий хлеб и молоко, открывал квартиру и переодевался, кормил кота и ставил чайник, ложился на диван у телевизора и разговаривал с женой. Причём, тогда эти привычные мелочи занимали, как бы, не больше времени, подумал я, случайно вспомнив далёкое будущее. И это в небольшом провинциальном городке, где я тратил времени на дорогу на работу и с работы домой, всего двадцать пять минут, не торопясь. А в мегаполисах я бы два часа томился в автомобильных пробках, возвращался бы домой злой, как собака.
  Стоят ли блага цивилизации бездумно потраченного времени? Стоят ли пластиковые тарелки и синтетические ткани уничтоженной природы, загазованных городов и раковых заболеваний? Неужели вершина человеческой цивилизации в пайке лапши "Доширак" с соевым мясом, в квартире на сорок восьмом этаже, наполненной пластиком и выжившими из ума гомосексуальными меньшинствами, насаждаемые нам по телевидению? И жизнь в кредит, чтобы оплатить бесчисленные и бессмысленные покупки, замена модели телевизора, мебели и автомобиля не от того, что вышли из строя, а от того, что вышли из моды? Раньше, во времена нашего детства, благами цивилизации оставалась медицина, спасавшая от эпидемий и ранений. Теперь, при неприличном изобилии лекарств и успехах пластической и прочей хирургии, 99% подростков хронические больные, и хорошо, если не наркоманы.
  Когда произошёл перелом в сознании человечества от улучшения своей жизни к добыванию денег любыми средствами? Увы, ещё Карл Маркс писал, что нет такого преступления, на которое не решится капиталист за прибыль в 1000%. Значит, уже в девятнадцатом веке надлом человеческой морали был настолько заметен, по крайней мере, на Западе. Что делать нам в веке восемнадцатом, как изменить исторический путь хотя бы одной страны - России, чтобы она не поддалась всеобщему гипнозу добывания денег ради денег? Может, обратиться к восточной культуре, буддизму и конфуцианству, неторопливой созерцательности и жизни во имя чести, а не богатства. Однако, так смогут жить лишь обеспеченные люди, невозможно сохранить честь и порядочность, когда твои дети голодают. Тут я не впадал в идеализм, он хорош для тех, кто не знает нужды, а бедные люди, как правило, циничные практики.
  Вид золотого прииска с вершины ближайшей сопки вызывал ассоциацию с садовым кооперативом начала восьмидесятых годов. Времянки, больше похожие на шалаши, и работяги, стоявшие на своих "шести сотках" кверху задом. Издалека не было видно, что старатели работают лотками или набирают песок, их вполне можно принять за активных садоводов-любителей, пропалывающих грядки.
  - Посмотрим, какие вы тут грядки выкопали, - я тронул своего коня коленями и тот направился к прииску.
  - Здравствуйте, господа старатели, - спрыгнул я с лошади возле столба с колоколом, куда успели подойти добрая половина золотодобытчиков. - Кто старший, кто будет говорить?
  - Меня люди выбрали, - шагнул ко мне Данила Чуприн, грузный русоволосый мужик, ближе к сорока годам. Он был одним из первых старателей, приехал с нашим караваном три года назад. - Неправильно, воевода, делаешь. Три шкуры с нашего брата дерёшь. Половину золота мы тебе отдаём просто так, да продукты твои люди привозят, другой товар, опять вдвое дороже выходит. А давеча нехристи твои, прости господи, башкиры эти, тоже начали мыть золотишко, без нашего разрешения. Бают, ты им дозволил. Испокон повелось у нас разрешение спрашивать, а не самовольно лезть в землю, непорядок получается.
  - Согласен с тобой, непорядок получается, - я внимательно рассматривал лица старателей, выискивая чужаков и зачинщиков. В обвинениях старшины не было ничего криминального, те же самые условия, что и на золотом прииске у Белого Камня. Разве, что туда вообще не поставляли продукты и товары, да башкирских добровольцев там тоже не было. Так там почти двести китайцев золото мыли, и никто не возмущался. Однако, видимо, очень богатый золотоносный слой здесь, коли от жадности мозги у старателей помутились, придётся поправлять их. - Отвечаю по порядку, прииск этот мой, хотя открыл его Аника Рваный, так, Аника? Был у нас договор, что все открытые на правом берегу Амура золотоносные участки станут моими? Я честно заплатил тебе пятьсот рублей за найденный участок?
  - Правду баешь, воевода, уговор был, не со мной одним, со всеми старыми старателями такой уговор был, - пожал плечами Аника, оправдываясь перед собратьями, не все знали наш старый договор, заключённый ещё в Прикамье, в Таракановке.
  - Значит, если прииск мой, могу пускать сюда, кого хочу, башкир, татар, маньчжур, кого угодно, на мой выбор. Башкирам я разрешил мыть золотишко, место указал подальше от вас, в чём ваша обида?
  - Почто цены задрал на товар и продукты? - выкрикнул кто-то из толпы, народа уже набралось больше полусотни.
  - Цены задрал по одной причине, прииск охранять надо, чтобы китайцы не прознали. Земля здесь не русская, маньчжуры уже войско собирают в Нингуте, думаю, к осени придут сюда. Войско большое, тысяч пятьдесят будет, если не больше. Коли прознают про золото, они это войско не на крепость поведут, а сюда, как, мужики, сможете такое войско отбить, или драпанёте? Всего по тысяче китайцев на брата выйдет, вас не то, что шапками, портянками закидают.
  - Брешешь всё, барин, - нахально вышел из толпы здоровяк, мне ранее незнакомый, выше меня ростом и вдвое шире в плечах. - Мало тебе половины золота, хочешь ещё кровь нашу пить!
  - Кто был с нами в Прикамье, знают, что бог меня даром предвидения наградил, - я перекрестился, - никогда я не лгал, даже о будущем говорил правду. Ты, кто такой наглый?
  - Прокоп Левин, из казаков, - невозмутимо ответил мужик, - а таких, как ты, мы на деревьях развешивали.
  - Рискни, вот он я, - отстегнув пояс с револьверами, я шагнул навстречу зачинщику бунта, теперь не оставалось в этом сомнений. Подобных наглецов надо бить их собственным оружием, сила на силу, - или ты боишься? Помощников надо?
  - Ну, держись, барин, белая кость тебе в глотку, - шагнул ко мне Прокоп, скидывая кафтан. Никто из старателей, даже прибывших из Прикамья, не видели меня в драке и все, понятное дело, считали мягкотелым барином. Что ж, не буду разочаровывать зрителей, устроим "показуху".
  - Эх, давно мы шашки в руки не брали, - я остановился на расстоянии удара от своего соперника. Тот не разочаровал зрителей, размашисто сработал двойку в голову, прямой слева и боковой справа, с одновременным подшагом. Увы, его ждало разочарование, я ушёл, но не назад, а за спину сопернику, нагло похлопав того по плечу. Ух, как быстро развернулся побагровевший казак, мне с трудом удалось отскочить. Прокоп снова отработал "двойку" в голову, с таким же результатом, но больше я его не хлопал по плечу. Вновь мой противник разворачивается, и третий раз бьёт "двойку". На этот раз я рискнул остаться на месте, прикрыл голову блоком, воткнув ему правую ногу в низ живота, раньше такой удар называли "май-гири". Надо же, пробил, казак согнулся в три погибели, матерясь, но шёпотом. Придётся закрепить победу, чтобы не назвали её нечестной. Я фиксировано ударил кулаком Прокопа в ухо, тот упал, нокаут, вполне достаточно для чёткой победы.
  - Взять его, - кивнул я своим спутникам на лежащего казака, - принесите его вещи и добытое золото и погрузите всё на телегу. Найдётся у вас телега?
  - Да, воевода, - кивнул старшина старателей.
  - Кто ещё не согласен с моими правилами? Кто назовёт меня лжецом? Значит, так договоримся, либо вы работаете на МОЁМ прииске по МОИМ правилам, либо проваливайте на все четыре стороны. Да, я останусь без золота, но ненадолго. Через год привезу сюда машину, на ней один рабочий за смену пуд золота намоет, платить ему буду по рублю в день. Думаю, наберу охотников на такую работу. Потому прошу дальше того дерева, вон на обрыве, не копать. До зимы вам участков хватит. И, повторяю, будьте осторожнее, не ровён час китайцы придут. Те, кто не согласен, могут проваливать на левый берег Амура. Там тоже есть золото, но, не знаю где. Крест кладу, что туда ни я, ни мои люди не пойдём. - Я широко перекрестился, - земли там хоть и русские, но свободные. Делайте на левом берегу, что хотите.
  - Так я и знал, что опоздаю и пропущу всё интересное. - Неожиданно вынырнул из-за спин старателей Ильшат, похоже, он волновался за меня, если рискнул обогнать караван на полдня.
  При виде башкира, старатели, молча, разошлись, а староста пригласил за моей долей добычи, спрятанной в его шалаше. Мы с Ильшатом едва не ахнули, когда Данила принялся доставать из схрона один за другим мешки с золотым песком. За две недели половина добычи старателей составила пять пудов золота с несколькими фунтами. Всё было записано в приходной книге, Чуприн дал мне её проверить, ошибок я не нашёл. Поблагодарив старосту, мы нагрузили добычу на коня и отвели к телеге, где постанывал связанный Прокоп. Одного из своих коней мои сопровождающие уже впрягли в наш гужевой транспорт. Не ожидая бурных проводов, мы отправились навстречу каравану.
  Через пять дней нас встретил Палыч, в паре вёрст от устья Сунгари. Больше года назад мы с ним расстались, когда я отплыл с Никитой в Европу. За это время Иван заматерел, поправился, казалось, помолодел. Мне, впрочем, он высказал аналогичные комплименты. Болтая о мелочах и впечатлениях последних дней, мы приблизились к левому, высокому берегу Сунгари, у самого впадения в Амур. Именно там решил ставить крепость и городок мой друг, опасаясь затопления во время половодья. За лето строители много успели, территория будущего жилого района была обозначена трёхметровым земляным валом по квадрату периметром в четыре километра. По углам будущего города стояли четыре бревенчатых крепости, с бойницами, из которых уже виднелись стволы орудий. Эту крепость мы решили вооружить мощнее, чем остальные остроги. Спокойной жизни в устье Сунгари не будет до тех пор, пока мы не протянем сюда железную дорогу из Владивостока, как, минимум, три-четыре года.
  - Добро пожаловать в город Быстровск. - Улыбнулся мне во все свои двадцать восемь зубов Иван, - теперь ты понимаешь, что, как честный человек, обязан стать первым градоначальником своего тёзки. Переименовать уже не сможешь, батюшка третьего дня освятил город и нарёк его в твою честь.
  Не дослушав его, я спешился и пошёл к городским воротам, от которых мне бежал навстречу Вася, мой старший сын. За ним спешила Ирина с младшим сыном на руках.
  - Папа, папочка! Вася, родной мой! Андрей, любимый, мы так заждались! - наши слова смешались, а затем и мы обнялись, все четверо. Сердце моё таяло от любви и счастья, вот оно, будущее, ради чего стоит жить и работать. Чтобы мои дети и дети моих друзей жили в достатке, мирно и счастливо.
  Палыч постарался, устраивая наш домик, вернее, официальную резиденцию градоначальника. Двухэтажный бревенчатый пятистенный дом, шестнадцать на восемь метров, венчал небольшой флигелёк на два окошка, третьим этажом. Широкие окна мастера уже забрали двойными рамами, на первом этаже имелись ставни из железного листа на случай опасности. В доме хватило места для приёмной залы, двух комнат для охраны, двух кухонь и, самое удивительное, для санузла. Настоящего санузла, раздельного, с унитазом в одной комнате и ванной с титаном в другой! Чего не ждал, того не ждал. Правда, фаянсовым был лишь унитаз, а ванна представляла собой дубовую лохань, но! Пол и стены были отделаны лиственничной доской, а на двух стенах висели поясные зеркала. Не ванная комната, а мечта куртизанки.
  - Здесь не хватает лишь телефона, дорогая, - развёл руками я после посещения санузла.
  - Зайди в свой кабинет, Андрей, ты ещё там не был.
  - Папа, пойдём, я тебе что-то покажу, - схватил меня за руку Вася, - вот твой кабинет, стол и книжный шкаф, а это называется телефон, вот! - мальчишка торжествующе показал на телефонный аппарат на моём столе. И не утерпел похвастать.
  - А я знаю, как звонить по телефону, надо в эту дырочку говорить, а вон в ту - слушать. Я даже звонил дяде Ване и дедушке, он тоже здесь живёт. Вот!
  Двое суток я не выходил из нового дома, наслаждаясь общением с семьёй, которую не видел больше года. Младший сын Ваня уже ходил и начинал разговаривать, буквально за два дня привык ко мне, по утрам оба сорванца забирались к нам в постель. Именно такие минуты жизни и сверкают всеми оттенками счастья, придают смысл работе и скрепляют семью. Но, мысли о подготовке китайской армии в Нингуте не оставляли меня в покое. Как часто бывает, о том же самом думал Палыч, когда позвонил мне по телефону из одной крепостицы, выбранной для своей резиденции. В результате, через полчаса мы сидели за столом и прихлёбывали чай с бутербродами из слабосолёной лососины и копчёной местной осетрины. Оказывается, в Амуре и его притоках водятся осетры, немного отличные от волжских, но осетры. Теперь у нас не было проблем не только с красной, но и чёрной икрой.
  - Выхода у нас нет, Андрюха, - Палыч отставил свою кружку в сторону, - придётся нападать на Нингуту. Пока все войска китайцев на одной базе, надо их разгромить максимально жёстко. И, думаю, лучше всего оставить в Нингуте небольшой гарнизон с рацией и миномётами. Вполне пригодная работа для твоих новичков, одной роты хватит, придадим им отделение вогул-ветеранов. Совместят парни приятное с полезным, молодёжь натаскают и оторвутся в своё удовольствие. Между прочим, я уже вызвал дополнительно две роты из Владивостока, через неделю подойдут, с боеприпасами и самыми надёжными нашими русскими китайцами. С их помощью будем отбирать пленных и рабочих, допрашивать и вербовать.
  - Рабочих нам здесь достаточно, скоро сами в китайцев превратимся, - я разглядывал нашу самодельную карту Маньчжурии, с особо проработанной местностью от Амура до Нингуты. - Там, что, полезные ископаемые?
  - Нет там ничего, а рабочих я хочу припахать для аккордной работы, пусть насыпь под железную дорогу приготовят и шпалы нарубят. По моим расчётам, выйдет около трёхсот вёрст без учёта мостов, не больше трёхсот пятидесяти, точно. В Нингуте своего населения около ста тысяч человек, да солдат до двадцати тысяч. Версту насыпи сто рабочих прокладывают в среднем за десять дней. У нас выбор, тридцать пять тысяч пленных на десять дней, или десять тысяч пленных на месяц.
  - Лучше пять тысяч на два месяца, на них придётся триста конвоиров выделить, да заранее дорогу разметить. Нет, ты серьёзно? - я не мог поверить в такой невероятный план.
  - Надо брать повышенные обязательства, Андрей, ты разве забыл, что у нас уже три железнодорожных нитки от Владивостока, общей протяжённостью две сотни вёрст. А на складах, ждут своего часа почти пятьдесят километров рельсов, и каждый день к ним прибавляется восемьсот метров пути. Если пленники проложат насыпь, мы продолжим монтаж дороги этой зимой, в день до полуверсты. Рельсов хватит, только успевай шпалы укладывать.
  - Хорошо, я присмотрю, чтобы отобрали самых смирных, - согласился я, но меня перебил Иван.
  - Нет, дорогой, ты останешься градоначальником и обеспечишь подвоз боеприпасов, приём и расселение пленных, короче, всю хозяйственную часть. А воевать поедем мы с Ильшатом, даже не спорь, генерал ты никудышный, зато инженер великолепный. Доведёшь до ума новые нарезные пушки, да, мало ли найдётся работы. Я обещаю привезти не меньше пары ювелиров для обработки нашего золота, жаль, самоцветов никаких нет, но, обойдёмся. Лично обыщу все библиотеки, монастыри, наберём учёных и философов, организуешь здесь китайский университет, первый в мире.
  - На кой чёрт мне эти философы, ты художников привези, музыкантов, пианино, если найдёшь. Да металла как можно больше, олова у нас в обрез, касситерита нигде найти не можем, сам знаешь. Без олова весь консервный бизнес развалится, а осенью могут уже корабли из Питера прибыть, между прочим.
  - Ох, - ударил себя ладонью по лбу Палыч, - совсем забыл, во Владике тебя корейский посол ждёт. Вернее, не посол, а неофициальный представитель.
  - Оружие, что ли, просит? И что предлагает?
  - Пока лишь деньги, я отбрехался, что только ты решаешь вопросы о продаже больших партий оружия. Корейцы, между прочим, десять тысяч "Луш" просят. Может, вызвать его сюда?
  - Конечно, вызовем, но не сейчас, а к твоему возвращению. Пусть посмотрит на своих оккупантов, которых мы самих оккупировали. Это будет лучшим аргументом в нашей с ними торговле. По нынешним меркам, лишний месяц ожидания не так и много. Я где-то читал, что наш посол полгода ждал приёма у китайского императора, да ещё взятки чиновникам давал, чтобы приняли быстрее.
  Короче, через неделю мы проводили наших полководцев вверх по Сунгари в составе небольшой пароходной флотилии, да вдоль берега четыре сотни кавалеристов пошли. С ними сразу ехали на четырёх повозках мастера-железнодорожники, для разметки будущей трассы. Для меня после отплытия нашей карликовой армии наступили самые горячие деньки. К счастью, рабочих рук хватало, все переселенцы, кроме трёх сотен башкирских воинов, остались в Быстровске. Больше двухсот парней и полтысячи женщин и девушек, здоровых, молодых, горящих желанием обустроить свои семьи, построить жильё и найти хорошую работу. Мы строили всё сразу, дома и мастерские, выкладывали в домах русские печи и налаживали производство пороха. Затем пришёл черёд патронного производства, едва выпустили первую тысячу патронов, началась путина. Запасы на зиму, святое дело!
  К началу сентября Палыч радировал, шифром конечно, долгожданные новости о разгроме гарнизона Нингуты и захвате города. Других подробностей мне не нужно было, только уточнить с Иваном дату возвращения первых кораблей с трофеями. К этому сроку я и вызвал по радио конвой с корейским посланником из Владивостока. Посланник этот, с классическим именем Пак, видимо, устал сидеть на одном месте, потому, как прибыл на два дня раньше. Он оказался довольно пожилым мужчиной, лет пятидесяти на вид, не меньше. С тремя слугами или помощниками, молодыми шустрыми ребятами. И, вопреки восточной выдержанности, сразу завёл разговор о деле. О продаже, в полной тайне, корейцам десяти тысяч наших "Луш" с сотней патронов на ружьё. Как обычно, без всяких обязательств и бонусов. Вот ведь, какая история.
  Ещё полгода назад я просто мечтал о таком предложении, десять тысяч "Луш" и миллион патронов! Сумасшедшие деньги! Чего же они с такими деньгами и до сих пор не сбросили китайскую оккупацию? Странно? Надо думать, как поступить. С деньгами с некоторых пор у нас проблем не будет и без этого контракта, только на консервах сможем ежегодно зарабатывать в России и Европе десятки тысяч рублей. Поставки южно-китайским инсургентам потянут на сотню тысяч рублей. Но, более серьёзного союзника и самого близкого территориально, нам нигде не найти. Будем играть, просить о союзе в лоб, по местным понятиям неприлично и показывает нашу слабость. Пусть Пак первым предложит заключение союза, хотя бы и тайного. А мы ему подыграем, потянем время до возвращения Палыча с победой, покажем наши артефакты.
  - Уважаемый Пак, - решил я немного потренироваться в разговорном корейском языке, - приглашаю Вас завтра ко мне домой на обед. Хочу больше узнать о Вашей стране, о Вас и ваших целях, понять Ваши стремления перед началом серьёзного разговора. Ну, и практика на корейском языке мне тоже нужна. Жду вас завтра к обеду, что Вы предпочитаете из кухни?
  - На Ваш выбор, - поклонился Пак.
  Весь следующий день с полудня до вечера мы разговаривали с Паком, не переставая удивлять, друг друга. Хотя, удивлялся, в основном, корейский посланник. Начиная от палочек для еды, выложенных рядом с приборами, которыми (палочками) я затем вполне свободно воспользовался для второго блюда. Потом было посещение туалета и ванной комнаты с горячей водой в совмещённом кране. Через полчаса, как мы с Ириной заранее договорились, она позвонила мне из гостей по телефону, сообщила, что немного задержится. Чтобы развлечь гостя, мы сыграли в шахматы, по корейским правилам, конечно. Наш отвлечённый разговор Пак несколько раз подводил к своей цели, но, только вечером, перед прощанием, я сделал вид, что решился.
  - Уважаемый Пак, вы знаете стоимость наших ружей?
  - Нет, но голландцы и англичане продают свои ружья по семь-восемь рублей серебром, в пересчёте на рубли. Полагаю, ваша цена не слишком отличается от их предложений?
  - Давайте посчитаем честно, без обид? Европейцы продают вам, корейцам, китайцам, и другим народам, старое оружие. Если его не продать сейчас, через десять лет придётся выбрасывать. Потому и стоимость такого оружия невелика, как и его сила в бою. Наши ружья и пушки лучшие в мире, их не умеют делать даже в Англии и Голландии. Так же, как не умеют там делать такие уборные, ванные комнаты и телефоны. И многое другое, хотя бы пароходы и паровозы, которые Вы, уважаемый Пак, не сомневаюсь, уже успели осмотреть.
  - Так же, я не сомневаюсь, что Вы, умный человек, уже знаете, что ружья мы продаём по сто рублей серебром и десять копеек патрон. Ваша заявка тянет на миллион рублей серебром только за ружья. При всём уважении к Корее, выплатить такую сумму стране будет сложно в течение одного года. Нет, не возражайте мне, я пока рассуждаю отвлечённо. Так вот, Вы не будете отрицать, что каждое оружие имеет свою тактику применения. Например, человек, умеющий виртуозно владеть мечом, всегда стремится сблизиться с врагом. А лучник, наоборот, будет держаться от противника далеко, но не слишком. Всадник же, имеет возможность сблизиться с соперником быстро, поэтому расстояние для атаки не так важно, как для пехотинцев. Улавливаете мысль?
  - Вы намекаете, что ваше оружие нельзя применять, как английские ружья?
  - Именно так, если мы продаём оружие, то для победы, а не поражения в руках неумелых бойцов. Поэтому, считаю, что ваши воины, хотя бы часть офицеров и опытных солдат, должны пройти обучение у наших ветеранов. Это первое. Второе - мы согласны добавить к ружьям наши пушки, стреляющие через крепостные стены со скоростью лучника. И научить ваших солдат стрелять из таких пушек. Третье - мы можем заметно снизить цену ружей. Деньги для нас не главное, они у нас есть в избытке, и не составляют нашу цель. Наши стремления направлены на мирную торговлю с соседними странами и скорейшее заключение нового мирного договора со Срединной империей, с которой мы, к сожалению, вынуждены воевать. Надеюсь, война скоро закончится, и мы приступим к мирной жизни. У моего народа есть поговорка, "Не имей сто рублей, а имей сто друзей". Вот так. Ну, утомил я Вас, уважаемый Пак. Давайте прощаться. Завтра у меня дела, возвращаются наши воины из Нингуты, а послезавтра мы обязательно поговорим. Всего хорошего.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Часть текста удалена по договору с издательством
Оценка: 6.11*13  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"