Землянская Наталья Николаевна: другие произведения.

Бегущая по мирам. Глава 1

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    … Она - считает себя немного сумасшедшей, и тому есть основание: ведь от стрессовых ситуаций и житейских неурядиц она прячется в другом мире. Реален он или создан ее воображением?.. Сначала это было не так уж важно, - хватало других проблем: нахальное существо непонятного происхождения, самовольно поселившееся в ее квартире, ведьма – домовладелица, пропавшие важные бумаги… Но ее угораздило влюбиться в человека из своих фантазий. Едва она обретает свое хоть и призрачное, но счастье, как Реальность жестко напоминает о себе: из-за махинаций вокруг фармацевтической фирмы, где она работала, ее начинает преследовать неведомый убийца. Спасая свою жизнь, она вынуждена заняться собственным расследованием, в котором действительность схожа с вымыслом … И что явь, а что – сон?
  Под подушкой у меня живет дрипс, а моя нижняя соседка - ведьма. Не по характеру, а по образу жизни... Не знаю, получится ли у меня рассказать эту историю внятно, мысли так путаются - я вообще очень рассеянная.
  
  Как-то утром, ближе к середине дня - я говорю "утром", потому что было воскресенье, а по выходным утро для меня понятие очень растяжимое, - зазвонил телефон и Дрипс схватил трубку. Он был голоден и сделал это нарочно, опасаясь, что я заболтаюсь надолго.
  - Это Б.Б,- сказала трубка.
  То есть мой начальник. Контора у нас небольшая и соответственно все на дружеской ноге, по крайней мере, когда глаза в глаза. Дрипс тоже вежливо так ответил, и трубка спросила, где я и что...
  - Она на кухне, - сухо ответствовал Дрипс, - играет кастрюльками... Может быть, из этого даже получится обед, - меланхолично добавил он.
  Дрипс вообще не верит в мои кулинарные способности. Трубка уже была чем-то взволнована и теперь окончательно растерялась:
  - Она что, совсем не может подойти?
  - Нет, - решительно отрезал мой непрошеный секретарь.
  - А кто это говорит? - рассердился Б.Б.
  - Автоответчик, - безмятежно заявил Дрипс и перекусил провод.
  Не знаю - тупой он или просто плохо воспитан, но каждый его телефонный диалог кончается одним и тем же. Дрипс - это вообще сплошные убытки, но без него было бы скучно. Я, честно говоря, как-то проворонила точный момент его появления в своей жизни: он просто завелся сам по себе. Смутно подозреваю, что он был у меня и раньше, может быть, даже в детстве, только тогда я не знала, что он - живой.
  Разделавшись с телефоном, Дрипс пришлепал ко мне, вскарабкался на стол и уселся на краешек тарелки с зачатками будущего салата. Мне было некогда: вечером намечался ужин на двоих - и черт меня дернул устроить это мероприятие у себя, лучше бы напросилась в кабачок! - словом, должен был прийти Серж, а до того нужно было переделать кучу нудных, обязательных в таких случаях женских дел.
  - Убери свой зад из салатницы! - приказала я.
  - Мне нужна бумага и ручка, - деловито заявил он, не двигаясь с места, но после тычка ложкой перебрался в чашку.
  Мою чашку с недопитым кофе.
  - Я тебя стирать не буду, - сурово предупредила я.
  - Куда денешься, - благодушно отозвался нахал и стал прихлебывать черную жидкость, пока не показались его стоптанные ботинки. - А обувочка-то у меня - не фонтан! - задумчиво протянул он, задирая ноги на край чашки. - Э-эх, бесприглядный я...
  -... и бумагу - не дам!..
  Тут он начал противно канючить, как всегда, пришлось выдать требуемое, а в наказание я запих-нула его на полку с цветами. Продолжая свои труды, я слышала, как он там пыхтит и сопит; потом эта мелочь сообщила:
  - Тут места больше нет на листе...
  Но я была сердита из-за кофе - вари-ка теперь новый! - и посоветовала:
  - Пиши на пузе.
  Он еще посопел, а потом и говорит:
  - Неудобно...
  - Что?
  - Неудобно на животе писать и потом он в конверт не влезает... Живот, то есть...
  Оказывается, он сочинял письмо, я тогда не выспросила что и куда и кому, а - зря.
  Потом обнаружился перегрызенный провод - и я нудно ругалась, а Дрипс скучал и жевал цветок. Я высказывалась долго - все время, пока искала скотч и занималась починкой, и Дрипс успел сгрызть один бок у цветочного горшка и, конечно, рассыпал землю. Позвонила Сержу, напросилась-таки на встречу в нейтральном месте, съели с Дрипсом неоконченный салат и остаток дня прошел спокойно. А когда я взяла с кровати приготовленное платье - миленькое такое, очень сексапильное и очень дорогое - Дрипс вдруг всполошился:
  - И ты вот в этих веревочках выйдешь на улицу?!
  Отчего он стал вдруг таким ревнителем нравственности, я поняла, когда обнаружила, что в платьице прожевана большая дыра.
  - Знаешь, - виновато пытался объяснить мне этот негодяй, удирая по занавеске в открытую форточку, - у этой синтетики довольно приятный вкус...
  Этого я понять не смогла, и вечер был испорчен также как и платье. Пригрозивши сделать что-нибудь ужасное, я натянула джинсы и свитер, и с горя отправилась в кафе, но не на свиданье, а на встречу с Б.Б, который сумел-таки дозвониться: что-то в голосе его было странное, да к тому же мне самой давно нужно было с ним поговорить кое о чем.
  * * *
  Кафешка, где мы уговорились встретиться, расположилась в том же доме, где я живу. Б.Б торчал у входа, его глаза за стеклами очков были шальными, морда вспотевшая. Он схватил меня за руку и чуть ли не ползком потащил между столиками. Успокоился он, только оказавшись в затемненном уг-лу.
  - Что случилось? - спросила я. - Твой банкир сбежал в Бразилию или контору накрыла налоговая полиция? Между прочим, из-за тебя я пропускаю свидание и недополучу свою порцию гормонов радости и буду завтра, а может, и послезавтра! - злая и нервная...
  Но он продолжал таращиться куда-то в сторону и, казалось, меня не слышал. Потом взглянул довольно странно и испуганно, мне даже стало жаль его: такой приятный, большой, импозантный мужик - и такой жалкий взгляд! - и говорит:
  - Посмотри, вон там... ты видишь, видишь молодую женщину? - и тычет пальцем.
  Я посмотрела. Там, куда он тыкал, была целая россыпь девиц, этакий герл - Клондайк.
  - Которая? - спрашиваю.
  - В черном, - говорит, - и длинные светлые волосы...
  Сколько я не пялилась, подобного экземпляра не заметила. Он вздрогнул, сквозь его очки сочи-лась неподдельная тревога:
  - Не видишь ее?..
  Я честно напряглась снова и вдруг увидела: там и вправду была женщина. Она сидела одна - ти-хая, отрешенная, похожая на лунный свет. Это длилось несколько секунд - точно вспышка, а потом она исчезла. И вот, что интересно: я тут же забыла ее лицо, запомнила лишь, что она молода и - очень красива. Обычно, я часто что-нибудь забываю - нечаянно или нарочно, особенно неприят-ные моменты - это, знаете ли, лучшее средство от стрессов. Но не так быстро...
  - Так ты ее все-таки увидела? - взвился Б.Б. и я не могла понять, рад он этому или нет.
  - А какие проблемы? - поинтересовалась я осторожно, он что-то промычал невразумительное, из чего я разобрала только, что с ним произошло нечто такое, во что я ни за что не поверю...
  Ха! Если бы он знал о дрипсе и обо всем остальном, он бы понял, что уж меня-то удивить трудно. Внутренне, однако, он видимо подозревал, что я немного не от мира сего. Да, он так и сказал:
  - ... мне обязательно нужно этим с кем-нибудь поделиться, но ты же понимаешь - ни Амалия, ни Соня, ни ребята для этого не годятся...
  Это я хорошо понимала.
  - Я... только не сегодня... как-нибудь потом я тебе кое-что расскажу, - бормотал он и беспрестанно утирался носовым платком.
  Между прочим, я давно приметила, что с некоторых пор он словно не в своей тарелке - с того самого времени, как купил новый дом. Он еще хвалился, что взял его задешево. Видать, чересчур много сэкономил и это ударило ему в голову.
  Потом он заказал мне кофе с ромом и лимоном и кучу пирожных, себе - виски, мы потрепались немного, но видя его состояние, я не решилась заговорить о своих проблемах, хотя они касались и его: у меня при несколько интересных обстоятельствах пропали служебные документы. Часа через два мы разошлись по домам.
  
  Я так подробно рассказываю об этом вечере не потому, что он был чем-то необычен. Просто, вер-нувшись домой, я зажгла свет в гостиной и увидела Сержа. У него были ключи от моей квартиры. Не могу сказать, что я была рада его увидеть; нет, при иных обстоятельствах - конечно, но тогда, в тот вечер, совсем наоборот - я пришла в ужас. Он лежал на полу у дивана, и ковер вокруг его головы и светлые волосы пропитались кровью, потому что кто-то проткнул ему горло осколком бутылки...
  Понятно, что несколько позже мне не раз пришлось описывать все перипетии этого злополучного вечера людям с колючими и цепкими глазами. Опустив, разумеется, некоторые мелкие подробности вроде Дрипса. Дело поручили детективу - чернявый такой и довольно приятный, но не в моем вкусе. " Я буду копать..." - пообещал он многозначительно. Ну, пусть его, пусть себе копает - вряд ли мне станет от этого легче... Внутри словно перегорело что-то и Сержа он мне не вернет...
  * * *
  Я взяла отпуск на неделю, Коллеги советовали поехать куда-нибудь развеяться. Я никуда не поехала и целыми днями оцепенело валялась на диване, а рядом сочувственно пыхтел Дрипс.
  - Ты что-нибудь видел? - спросила я его.
  - Нет, - ответил он, - я был в магазине игрушек.
  Он часто воровал игрушки и прочие понравившиеся ему вещи. Я поначалу ругала его, а потом махнула рукой. Я не могла ему объяснить, почему нельзя этого делать - трудно втолковать искусственные нормы человеческой морали существу иного порядка, до него просто не доходило.
  - У меня ведь нет денег, чтобы поменяться, - наивно заявлял он.
  - Но ты же можешь попросить у меня!
  - Зачем? - удивлялся он. - Когда я и так могу взять?
  На этот раз он стащил роскошный заводной автомобиль. Игрушка работала от двух небольших батареек, но батарейки Дрипс съел - и авто бегало просто так, само по себе. Пытаясь меня утешить, он переключился на консервы: таскал мне икру, банки с тунцом, сардины, еще что-то, но есть мне не хотелось...
  А потом вдруг зазвонил Будильник... Это случилось в день после похорон. Боже! Я думала, что этого больше никогда не будет! Этот звук словно вытащил меня из могилы, куда опустили гроб с телом близкого мне человека. Глотая слезы, я поспешно оделась, накинула плащ и шляпу и бросилась вниз по лестнице.
  Темно-вишневая Карета с позолоченным узором на дверцах ждала меня у входа. Огромные, почти черные Кони нетерпеливо высекали из мостовой золотые брызги. Лакей в ливрее цвета переспелой вишни сидел на козлах и, как обычно, не удостоил меня даже взглядом. Отчего-то я всегда неуютно чувствую себя рядом с ним. Мне кажется, что это кто-то, кто все обо мне знает, все плохое... Я торопливо приоткрыла дверцу и юркнула внутрь, и в тот же миг Кони сорвались с места, огни за окном слились в цветные полосы и пропали в ночи...
  * * *
  ...Я шла по влажной осенней аллее, еле-еле моросил теплый редкий дождик, в просветы рваного неба проглядывало солнце. Вдали темнело море. Я никуда не спешила, просто шла, с наслаждением вдыхая свежий морской воздух, - он действовал как хорошее шампанское: все будет хорошо, печали призрачны и все мирское - суета.
  День был тихий и пасмурный, но не грустный - он наполнял душу покоем. Под ногами шуршали листья, из окон доносились приглушенные голоса, иногда - смех или музыка, вот как сейчас: на мокром тротуаре стоял "Стенвейн". Длинноволосый человек в мешковатом свитере тонкими нервными пальцами ласкал блестящие клавиши, глаза его были закрыты. Рождающиеся звуки вплетались в тихую мелодию осеннего города, и ветерок тут же подхватывал и уносил их прочь вместе с опавшей листвой.
  Я пошла дальше, рассеянно глядя по сторонам и испытывая радость узнавания, как это бывает, когда возвращаешься в близкие сердцу места, где не был целую вечность. Возвращаешься и ожива-ют все твои редкие сны о былом, и кажется, будто и не было тех долгих лет, что провел вдали, и тихие волны смывают ил и грязь, что оседают на дне души просто потому, что приходится жить. Жить в мире, придуманном людьми.
  Я не знала, что это за город - город детства или город, где мне хотелось бы жить. Это было и неважно.
  На углу, там, где кончалась аллея, устремил ввысь свои острые шпили Собор. Проглянувшее сквозь серое небо солнце золотило цветные стекла его витражей. Кажется, в прошлый раз здесь стоял белоснежный храм - светлая память погибшей Византии, а вот теперь - готическая громада, торжественная и чуть суровая, и проплывающие облака цеплялись за ее вершины. Но это тоже не имело значения, и поднявшись по гранитным ступеням, я толкнула тяжелую дверь.
  Полутемная прохлада внутри встретила ее запахом горящих свечей, ладана и старых книг. На мозаичные плиты пола из высоких окон ложились дрожащие цветные пятна, в глубине негромко звучал орган и высоко, под самым куполом, ворковали голуби.
  Я направилась туда, где трепетали огоньки свечей, зажгла еще одну... Молитва моя была долгой, - мне было в чем каяться. Потом кто-то сказал беззвучно: "Ступай с миром... Бог любит тебя"... Бог любит тебя, Он любит нас всех - но как трудно об этом помнить!
  
  Дальше лежала Набережная - уступы, одетые в белый мрамор и розовый ракушечник. На этих уступах были разбросаны клумбы, горевшие яркими красками осенних цветов. Она спустилась к самому морю, туда, где обрывался мрамор и волны омывали огромные черные
  камни, поросшие зелеными и коричневыми водорослями, оживавшими с каждым набегом волны. Наверное, когда-то какой-то великан в припадке безумного веселья пошвырял эти глыбы в воду, и с тех пор они и жили в море точно большие странные животные - всегда безмолвные, всегда неподвижные - и волны разбивались об их скользкие бока.
  Я села за один из стоявших на мокром мраморе столиков. Над головой проносились, пронзительно крича, большие чайки. Солнце спустилось ниже, и по беспокойному морю пролегла кипящая дорожка.
  Рядом бесшумно возник официант, приветливо улыбнулся и поставил бокал с янтарной жидкостью.
  - Что это? - засмеявшись, спросила я.
  Он снова улыбнулся и исчез - он никогда не отвечал.
  Справа выдавался в море высокий меловой мыс, на его вершине стоял маяк. Ночью он посылал проходящим кораблям красные и белые лучи. Из-за мыса показался белокрылый парусник... А вон за тем столиком я когда-то впервые увидела Морехода...
  * * *
  Я попала тогда в аварию - у моей машины вдруг отказали тормоза. И это не было простой роковой случайностью.
  Накануне вечером я сидела дома, настроение ввиду нечаянной простуды было неважным - голова болит, нос заложен, в горле точно железной щеткой скребут, а на улице - жара!
  Дрипс упал головой в банку со сгущенкой, да так и приклеился там, пока все не слопал (как можно есть вверх ногами?). Я еле вытащила эту рыжую бестию обратно - раздувшееся брюшко мешало ему вылезти. Пришлось, конечно, стирать его. Все время, пока я его отмывала, он прихлебывал из таза мыльную водичку.
  - И откуда ты только взялся на мою голову, чудик? - устало поинтересовалась я.
  Раньше я часто его пытала: кто же он такой - гном, домовой или еще что-нибудь, но он с негодованием отвергал подобные измышления:
  - Я - дитя асфальта и бензиновых паров! - гордо заявлял Дрипс.
  Уж это точно: стоило только взять его с собой на прогулку, как он тут же бросался к каждой останавливающейся машине и, подпрыгивая, с наслаждением вдыхал угарный газ, идущий из выхлопной трубы. Один раз какая-то тачка дала назад и переехала его. У меня в тот момент наверняка случился микроинфаркт, но когда я, как полоумная, подбежала к нему, оказалось, что ему - хоть бы хны!
  Потом он еще как-то до смерти перепугал меня: возвращаюсь домой, а он лежит неподвижно на дне наполненной ванной. Заснул, говорит...
  Отвлекаюсь...
  Так вот, выстирала я его и повесила на форточке - сушиться. Полюбовалась, как он чертыхается и дергается, пытаясь освободиться, - смешной такой, похожий на маленькую тряпичную куклу: мордаха толстая, совершенно круглая, щеки по плечам, на голове рыжий мягкий ежик, такие же рыжие волосенки полоской по спине и плавно переходят в короткий хвостик на манер кошачьего. Полюбовалась и уползла к телеку, радуясь, что в кои-то веки посмотрю в тишине и покое, ибо у Дрипса только три состояния - есть, спать и таращиться в ящик. Но, к сожалению, спит он мало, а чавкать можно и на диване перед экраном. До того бывало обалдеет - челюсть
  отвиснет, глаза оловянные... И вся-то беда в том, что больше пяти минут один канал он смотреть не может, а захватывать пульт дистанционки бесполезно - он переключает каналы мысленно.
  Сижу я, значит, радуюсь. Дрипс на форточке любуется звездами, и вдруг он мне сообщает, так это между прочим:
  - А старуха-то снизу - ведьма... Надо же! Не одна ты ненормальная...
  Я с ним тотчас же согласилась: эта престарелая леди, всегда хорошо одетая и разъезжающая на шикарном "ройсе", никогда мне особо не нравилась, хотя мы и не были знакомы. Вид у нее был уж очень злющий, и если нам случалось столкнуться, я здоровалась скороговоркой, стараясь не встречаться с ней взглядом, и скорей пробегала мимо. А он:
  - Да нет! Я говорю тебе, что она - всамделишная ведьма... Гляди! - вон полетела...
  Не веря своим ушам, я подошла к окну и тут же невольно спряталась за занавеску: эта злючка кружила в ночи на помеле, потом взмыла ввысь, эффектно нарисовалась на фоне полной безмятежной луны и скрылась во мраке.
  - Я за ней не первый раз подобное баловство замечаю, - наябедничал Дрипс. - Она еще и черной кошкой по крышам бегает...
  Мне стало жутко, я быстренько сняла его с форточки, захлопнула ее и задернула окно.
  
  Но пришло утро, а при свете солнца ночные страхи бледнеют, тают и становятся просто нелепыми. Я попыталась заставить себя забыть увиденное и это мне почти удалось, тем более, что приехав на работу, я узнала куда более сногсшибательную новость: нашей Амалии привалило наследство. Слава Богу, я не завистлива!
  Амалия - двухметровый носорог с улыбкой Джоконды - была в состоянии "грогги". Кроме обворожительной внешности у нее было еще одно дополнительное сходство с этим обитателем жарких широт - грация, агрессивная раздражительность по малейшему поводу и плохое зрение. Где только откопал Б.Б. такое сокровище? Впрочем, я необъективна: как работник она была незаменима - про-фессионал, да к тому же трудоголик. Мы приходим - она уже торчит на своем месте, уходим - еще сидит... Не то, что я - вечно опаздываю, путаю, забываю, а потому даже и не мечтаю о месте в солидной фирме, хотя мозги у меня есть.
  Не успели мы оправиться от этого известия, как секретарша сообщает, что у Б.Б. умерла жена. Вторая, заметьте. И тоже скоропостижно...
  Одним словом, я напрочь забыла о ночной шалунье, и вспоминать не собиралась, да только в этот же день - на меня, как правило, все наваливается сразу - старуха встретилась мне в лифте и
  говорит таким томным голосочком:
  - Не зайдете ли ко мне на чашечку кофе? Вечером. Сегодня... То есть, сейчас... - а сама так и сверлит меня взглядом.
  Вполне можно было бы отказаться, не смотря даже на то, что старушенция - владелица дома, где я снимаю квартиру, за которую плачу не очень-то аккуратно. Но этот взгляд...
  Мы вошли в ее апартаменты: роскошно, изысканно, но - ничего такого. Ничего такого особенного... Она усадила меня в огромное уютное кресло, на столе появились дымящиеся чашки и еще что-то в хрустальных вазочках; я немного осмелела, стала прихлебывать кофеек, перекинулись десятком ничего не значащих фраз и вдруг она бухается на подлокотник моего кресла и хватает меня за руку! У нее были такие длинные ногти... Этими когтями она начинает перебирать мои волосы, но не успели мне в голову прийти грязные мысли, как старуха перевернула мою кисть ладонью вверх, взглянула, соскочила с подлокотника - я только ойкнула, потому что она ухитрилась выдернуть у меня клок волос. Это мне очень не понравилось и не потому, что на голове не густо, с этим-то все в по-рядке... А она забегала-засеменила по комнате и давай объяснять на ходу, что, дескать, старая совсем, от жизни этой устала, помереть охота, а - не может. Я тут вежливо так замечаю, что я не наемный убийца. А она отвечает, что на костер ей почему-то не хочется, да и не в моде это нынче. И потому надо ей скинуть на кого-то свой груз, поделиться, то есть, секретами мастерства. Чтобы не перевелись, значит, чудеса-пакости на белом свете. И тогда уж она сможет спокойно испустить дух. С чувством выполненного долга. А иначе - никак...
  После этого длинного монолога - счастье, что нас никто не слышал, точно бы засадили в психушку! - я робко удивляюсь: почему бы ей не пожить еще? Она уставилась на меня и с сердцем так говорит:
  - Да сколько ж можно?!
  Я пригляделась: в самом деле, она уже такая ветхая... А как же вечная молодость? Она было ручками-то всплеснула: сколько, говорит, чужой кровищи пролить надо для всяких таких ритуалов! Утомилась она от этих дел. Да тут сообразила, что несет - и язычок прикусила... Впрочем, я бы все равно не согласилась: все, что дурно пахнет - не для меня. Поблагодарила ее за "кофе-и-чудесный-вечер" и собралась уходить. Найдите, говорю, кого-нибудь еще - мало ли дур кругом? А она - давай меня уламывать! Чего только не сулила, начиная с завещания... Потом рассвирепела - у меня просто мороз по коже! "Ладно", - говорит тихим таким голосом, - "уходи..."
  
  И вот на следующее же утро я и влетела в грузовик. Господи, как же мне было и страшно и больно!.. Помню хмурые лица хирургов и медсестер: они склонялись надо мною все ниже, потом стали расплываться, терять очертания, их голоса пробивались ко мне точно сквозь вату, но я не могла понять, о чем они говорят... Я падала в холодную туманную пропасть, и боль заполняла меня всю - во мне ничего не осталось, кроме этой безжалостной боли... Нет, еще помню пронзительное отчаяние: неужели это случилось со мной?! Но ведь со мной ничего такого случиться не может! А потом сквозь эту боль и отчаяние донесся тихий-тихий звон...
  Я еще не успела понять, что это, как появился суровый Вишневый Лакей и просто-напросто выдернул меня за руку из этой гущи зеленых халатов с профессиональной тревогой на лицах. Они даже ничего не заметили, и мне стало смешно. Мы забрались по черному ходу на больничную крышу - там уже ждала Карета и весело всхрапывали Кони...
  * * *
  Они высадили меня тогда прямо на Набережной. Из-за столика уже махала рукой Королева. Я бегом спустилась вниз и плюхнулась рядом.
  - У тебя забавный вид, - засмеялась она. Что ж, если окровавленные, размотавшиеся бинты выглядят смешно... - Иди, поплавай, - все еще смеясь, предложила она.
  Я скинула бинты и то, что осталось от моих одежд, старательно изрезанных хирургическими ножницами, и с разбегу прыгнула в искрящиеся под солнцем волны.
  Прохладная, горьковато-соленая вода приняла меня в свои объятья, смыла кровь и грязь, зализала раны. Я ушла под воду с головой, здесь сразу было глубоко. Темно-зеленый таинственный мир... Вынырнула, хватая воздух, и поплыла к черным камням. На мокрых ресницах сверкали алмазные капли, небо было ослепительно-голубым, и в этом голубом шелке плавилось солнце... Как же это было хорошо!
  Я вылезла на большой камень, постояла, ощущая ступнями мягкие живые водоросли. Волны разбивались у моих ног, рождая мириады брызг, и далеко-далеко на горизонте виднелся парус.
  
  Потом я сидела на нагретом солнцем каменном парапете, и официант принес мне большое полотенце и высокий бокал с соломинкой.
  И я надеялась, что уж теперь-то останусь тут навсегда.
  - Здесь тебе не рай для зазевавшихся водил... - фыркнула Королева.
  Небрежно откинувшись в плетеном кресле, она ласково и насмешливо смотрела на меня сквозь темные очки. В руках у нее был такой же высокий бокал, золотистые волосы венчала соломенная шляпа.
  - Выходит, я - не... умру? - свет солнечного дня разом померк.
  - Ты выкарабкаешься, - нежно приободрила она меня, допивая свой коктейль и ставя бокал прямо на мраморные плиты.
  - Но почему... - я вспомнила мертвенный синеватый свет ламп в операционной, свою боль, страх и... запах - запах стерильности и беды. - Почему я не могу остаться здесь насовсем?!
  - Я не знаю! - искренне удивилась она. - Но отчего ты решила, что, умерев, попадешь сюда?
  - Но ведь ты-то... - начала было я и осеклась...
  Когда-то, очень давно, где-то в ином мире, в городе, похожем на этот, мы были очень близки, нас связывали крепкие узы, а потом... Потом...
  - Я понимаю, о чем ты подумала... - тихо и ласково сказала она. - Но это не так... Ты же знаешь...
  И тут я увидела за дальним столиком высокого черноволосого парня. В его карих веселых глазах билось солнце. У пирса как раз появился новый парус. "Быть может, он приплыл на этом корабле", - подумала я, - "это, верно, его я видела у горизонта"... Он поймал мой взгляд, поднялся и подошел к нам. Он почтительно преклонил колено перед Королевой - и как только узнал ее в этом пляжном наряде! Мне же - едва кивнул, но его глаза не умели врать...
  - Это - Мореход, - с великосветской учтивостью представила его Королева и, чуть теплее, доба-вила: - Мореход, познакомьтесь с Валери...
  Я не помню, о чем мы разговаривали тогда все трое. Помню только крикливых чаек, что с пронзительным хохотом носились вокруг, на лету ловя кусочки хлеба; помню, ветер дул с моря, подгоняя зеленые волны... Мы смеялись чему-то... Мореход и Королева - у них были такие прекрасные лица...
  Потом она коснулась на прощанье губами моей щеки и заторопилась вверх по мраморной лестнице...
  
  А мы остались на дощатом пирсе. Над морем буйствовал закат: оранжевое солнце садилось в море, окрашивая вечереющее небо и пенные облака в розовый, лиловый, лимонный, сиреневый...
  -...Ты поплывешь со мной? - и мы удрали на Острова.
  
  Мы провели целое лето посреди теплого зеленого океана - там, где протянулась цепочка белых песчаных островков. Сидели под пальмами или бродили по песку, или просто лежали у воды: волны лизали берег и мы смотрели, как выплывают из морских глубин огромные медлительные черепахи и, скользя ластами по песку, копают ямки для будущего потомства. Иногда мы превращались в дельфинов и резвились в волнах, высоко выпрыгивая вверх, и солнце блестело на
  наших спинах. Вечерами он разводил костер и при его отблесках рождались самые нежные ласки...
  Как-то я спросила его:
  - Ты все время живешь здесь?
  Он задумался:
  - Нет...
  Во мне вспыхнула безумная надежда, но он покачал головой:
  - Мой мир совсем не похож на этот... Я помню лед, кругом один лед, и из трещин во льду - столбы огня...- Потом он вдруг прищурился лукаво: - Да и я не совсем такой, каким ты меня видишь.
  Я рассмеялась:
  - На кого же ты похож?
  - Скорее, на него, - он тоже засмеялся : мимо деловито семенил большой краб.
  Позже мне пришло в голову, что возможно, и меня он видит как-то иначе...
  - Ты очень красивая, - ответил он.
  - И что же тебе нравится больше всего?..
  Но он учуял подвох и с самым серьезным видом ответил:
  - Твои клешни. Они такие большие!..
  
  И снова длилось море, небо, нежность... Но однажды, выходя из воды, я увидела Вишневого Лакея. Он стоял на песке, заложив руки за спину, и смотрел сквозь меня. Горбоносое лицо под белым париком было бесстрастным. Затем он отвернулся и не спеша направился к Карете, стоявшей прямо на мелководье. Кони пили морскую воду...
  * * *
  ... Когда я пришла в себя было утро. В окно больничной палаты заползал одуряющий запах улицы.
  - ...Мы думали, что потеряем вас, но вы удивительно живучи!..
  Чередой мелькали лица: Б.Б, Амалия, еще кто-то... Из этой нескончаемой ленты портретов я особенно запомнила одно - моей домовладелицы. Ведьма склонилась надо мной с букетом роз и прошипела:
  - Это было только предупреждение, моя дорогая! - и положила цветы мне на кровать, словно на могильный холмик.
  Кажется, я тут же велела сестре выкинуть их.
  Старая перечница ошибалась, было и еще кое-что: когда я слегка
  окрепла, доктор сказал мне, что теперь...
  - Я сожалею, - сказал он и на лице его было дежурное сочувствие, - но вы не сможете иметь детей. Мне очень жаль, поверьте... - так сказал он, а на тумбочке опять стояли розы.
  * * *
  Вернувшись тогда из клиники домой, я обнаружила очередной сюрприз. На диване перед телеком, хрустя какой-то дрянью, сидел Дрипс и... пухлая особа в ковбойской шляпе на рыжих локонах, засаленном джинсовом сарафанчике и таком же заслуженном фартуке.
  - Это Дрипзетта, - застенчиво сообщил он. - Я выписал ее с одной фермы наложенным платежом. Счет у телефона...
  У пухлой особы в волосах торчали кое-где соломинки, и вся она восхитительно благоухала свежайшим коровьим навозом. Я приуныла: до сих пор я продолжала надеяться, что мой квартирант - всего лишь плод моего больного воображения, но теперь...
  - Я женился! - сияя, пояснил Дрипс, и его задриппа вежливо и снисходительно улыбнулась мне.
  После этого я окончательно расстроилась, представив себе свое обиталище, кишмя кишащее рыжими дрипсиками, жующими все подряд - было от чего окончательно спятить! Но, прочтя мои мысли, Дрипс поспешил меня утешить:
  - Мы обычно подбрасываем яйца в чужие дома...
  Ах, яйца!.. Ну, что ж, это еще куда ни шло... Только вот - кто мне-то устроил такую подлянку?..
  
  Помнится, на следующий же день я собрала вещи, запихнула дрипсов в карман и съехала. Я по-дыскала себе довольно приличную квартирку на противоположном конце города, но Дрипс сказал:
  - Она тебя все равно достанет, если захочет... Тем более, что у нее твои волосы...
  Утешил!..
  
  Б.Б. не дал мне отпуска, так как у компании возникли серьезные затруднения, но разрешил работать некоторое время дома: я не могла позволить себе новую машину - все мои сбережения уходили на лечение, а добираться полтора часа на метро да еще на костылях - сами понимаете... Удивляюсь, почему он вообще не выкинул меня на улицу?..
  Курьер привез кипу деловых бумаг и дискет и я сидела перед синим оком дисплея, путаясь в цифрах и забывая самые элементарные вещи, и понимала, что тону. К этому прибавились дикие головные боли и навязчивый страх: я боялась, что однажды в мою дверь постучат и... И что тогда? Снова бежать?..
  - Эта мымра стучаться не станет, - резонно заметил как-то Дрипс, лежа вниз животом у меня на голове, и водя ладошками по виску, - от его прикосновений боль отступала.
  Ко всему прибавилась и боязнь потерять работу...
  
  * * *
  - Навязчивые идеи, галлюцинации на фоне житейских затруднений... - заявил мне мой психоаналитик.
  Славный такой старикашка, он знавал когда-то моих родителей, когда они еще были вместе.
  - ...новая эмоциональная травма наложилась на старое - случай с вашей подругой, развод родителей... Кроме того, человек всегда склонен обвинять в своих бедах других - своеобразный, понимаете ли, рефлекс самосохранения, в своем роде некий амортизатор, помогающий выжить...
  Он басовито гудел, посматривая на меня маленькими добрыми глазками: физиотерапия... массаж... курс гипноза... И тут я встрепенулась, осознав в словах его скрытую угрозу:
  - ... Ты всегда сможешь вернуться сюда, - как-то сказала мне Королева.
  Она почему-то была грустной в тот вечер. Мы бродили по улицам, в свете фонарей переливались струи фонтанов, сумерки пахли жасмином.
  - Если только не забудешь обо мне. Обо всем этом... - и устало пояснила: - Это может случиться нечаянно. Или тебя заставят забыть...
  Именно тогда она подарила мне этот старый Будильник.
  И вот, теперь он предлагал гипноз! Нет уж, не выйдет: пусть старая ведьма хоть каждую ночь дефилирует перед моими окнами, но я не хочу быть игрушкой в чужих руках.
  Но глупо было бы совсем отказываться от лечения, и я разрывалась между клиникой и домом, где тоже скучать не приходилось.
  * * *
  Как-то раз, задумавшись, я вслух назвала дрипсиху Задриппой. Я всегда называла ее так про себя - и вот случайно это сорвалось с языка. Этот невинный эпизод имел роковые последствия.
  Она смертельно обиделась и в отместку сжевала мою чековую книжку, кредитные карточки и все деловые бумаги и дискеты, что нашлись в столе - в том числе и те, что с курьером передал мне Б.Б.
  Ситуация грозила серьезными неприятностями и я пыталась хоть как-то спасти положение, благо самое необходимое для работы успела занести в компьютер. Но ей показалось маловато: я долго не могла понять, отчего мой "ящик" постоянно "зависает", пока не обнаружила дрипсиху, сидящую в укромном уголке под столом. Она таращила круглые глазенки и ковырялась в носу, а когда это ей надоедало - щелкала пухлыми пальчиками и происходил сбой. На все мои предложения о мире она лишь презрительно фыркала.
  Но все же, она была женщиной, - и я сумела найти пути к ее маленькому сердцу: вывалила перед ней свою косметичку, подарила флакончик духов, а в довершении всего - устроила ей ванну.
  И Дрипзетта - растаяла...
  Она измалевала всю свою мордочку, съела губную помаду, высосав заодно из тюбиков то, что еще оставалось от туши для ресниц и тонального крема; а когда в ее поистине бездонной утробе исчезли остатки шампуня, чистящего средства для ванны и банка ароматической соли - мы были уже лучшими подругами. Духи она вылила на себя все сразу и еле удержалась, чтобы не слопать и флакон, но он был такой красивый!..
  Кстати, после того как я ее отмыла от фермерского прошлого, выяснилось, что она очень даже симпатичная куклешка. Только вот Дрипс, вернувшись с ближайшей свалки домой, перепугался, увидав супругу в макияже, да в квартирке нашей долго еще стоял приторно-сладкий неистребимый аромат, вызывавший недоумение у редких посетителей.
  * * *
  Б.Б. уволил часть рабочих и административных работников.
  - Я не могу позволить себе благотворительность, - сказал он мне по телефону, - я практически банкрот...
  Я поняла намек и постаралась сосредоточиться на работе. Теперь мне приходилось таскаться со своими костылями по всему городу и даже заменять его в офисе, покуда он пытался выклянчить кредиты.
  Маленькой рыбешке нелегко среди больших акул, а наша "Фарма - Х" была к тому же лакомым кусочком и многим бы хотелось прибрать ее к рукам - но без нас. Б.Б всегда пытался вести дела честно: скажем, подпольное производство наркотиков в наших лабораториях - это было не для него. Те же, кто зарились на "Фарму", были людьми широких понятий и весьма расплывчатых принципов, и такой им был не нужен. Поэтому, стоило только компании уплыть в чужие руки, как его вышибли бы вон - и нас заодно. Уж меня бы точно... А тут еще пропажа документов! Я чувствовала себя загнанной в угол: боль, костыли, деньги, работа, страх, снова боль...
  Передо мной отчетливо вырисовывались два варианта: нищета, если я завалю всю работу из-за отсутствия документов, или психушка, если я объясню, как они пропали. Мне, правда, удалось с горем пополам кое-что сляпать и тут, на мое счастье, кто-то ссудил-таки Б.Б нужную сумму.
  Очевидно, на радостях босс вдруг заявил, что, дескать, пусть пока все "бумажки" полежат у меня, а спустя какое-то время даже передал мне еще целую кучу, чтобы я могла работать дома.
  Не успела я расчувствоваться по поводу такой заботливости, как - и надо же было такому случиться! - дрипсы сожрали и это..
  Будь я тогда в нормальном состоянии духа, бессовестных обжор ожидало бы что-нибудь почище казней египетских, но мне вдруг стало не до них: меня не отпускало ощущение надвигающейся опасности.
  Оно возникло внезапно, ниоткуда, словно ветер пригнал черное облако, которое заволокло все вокруг. Тоскливый страх сжимал мое сердце и я просто не могла думать о чем-то другом...
  * * *
  
  продолжение следует......
  
  (если понравилось, то можно прочитать целиком,перейдя по ссылке
  http://www.proza.ru/author.html?zemnata777
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
К.Баштовая, Вик.Иванова "Маленьких все обидеть норовят!" Н.Некрасова, Е.Кинн "Самое тихое время города" Е.Якубович "Санитарный инспектор" М.Макаренков "Ангелы крови" А.Имранов "Реальность где-то рядом" М.Куприянова "Анделор. Пророчество сумасшедшего волшебника" Е.Кондаурова "Хранительница" А.Трубников "Рыцарский долг" П.Корнев "Черный полдень" В.Бредихин "Утенок Кряк"(детск.) М.Мах "Времена не выбирают" Е.Красницкий "Отрок. Внук сотника" К.Пензев "За китайской стеной"(истор.) О.Синицын "Спецхранилище" К.Филиппова "От принцесс добра не ищут" К.Измайлова "Городская магия" В.Горъ (В.Гозалишвили) "Враг моего врага" А.Земляной "День драконов" Д.Симонова "Свингующие" Алекс фон Берн "Сезон охоты на Охотника" А.Лекс "Правый глаз дракона" Л.Астахова, Я.Горшкова "НЧЧК. Дело рыжих" В.Контровский "Крик из будущего"

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"