Степанида Егоровна Божеодуванчикова, будучи уверенной в том, что ее зять регулярно залезает к ней в сарай с целью бессовестной покражи самогона, готовила охальнику сюрприз. Особый, новогодний, чтобы за все слезы в одночасье рассчитаться.
В руке у старушки сверкала полоска тонкого металла. То была всего-навсего старая бритва - единственная память о втором и последнем муже, чтоб ему пусто было. Степанида Егоровна использовала бритву редко и исключительно в хозяйственных целях, как острый ножик. Но теперь, видимо, пришла пора для бритвенного прибора послужить справедливости - в понимании Степаниды Егоровны.
А что поделать, если мышеловки и натянутые перед дверью веревочки себя не оправдывали? Мало того, что бутылки не переставали исчезать, так еще и любимый кот Арамис умудрился прищемить в одной из ловушек свой облезлый хвост. Теперь котик в отместку приспособился гадить на коврике перед старинными ходиками - главной реликвией дома Степаниды Егоровны.
Сей раритет тикал здесь испокон веков и даже раньше. В этот дом, уже давно научившийся старчески скрипеть, часы привезли еще из старой халупы, стоявшей когда-то в той части деревни, которая была поглощена городом в эру первого Спутника. В то интересное время казалось, что город пожрет всю деревню целиком и не подавится, к чему юная тогда еще Степанида имела тайное вожделение. Но действительность обманула ее невинные грезы, как и первый муж-паскудник через три года после полета Гагарина. Ходики остались тикать в рубленной избе, а не в панельной ультрасовременной коробке с унитазом цвета летней формы милиционера пятидесятых и газовой плитой, что с крылышками.
Часы же, знай себе, куковали да тикали, тикали да куковали - только гирьки вовремя подтягивай. Пару раз в них пришлось колесики и меха менять на новые, потому что старые стерлись да прохудились от времени.
И вот на эти часы Степанида и решила подловить зятя своего, алкаша непутевого. Увидев ходики в сарае, он непременно подумает, что теще в них нет более необходимости, раз в сарай снесла. А поскольку эту вещь продать завсегда можно, то не грех их и унести с собой. Сегодня он точно заявится за самогоночкой, ибо Новый год, да рученьки свои к часикам протянет...
Вот тут-то сюрприз зятеньке родненькому и случится!
***
Сняв ходики со стенки, да повздыхав на светлое пятно на обоях, Степанида Егоровна сунула часы под мышку и направилась прямиком в сарай.
Но от калитки ее окликнули.
- Слышь, Степанида, а дай зайду!
И зашла. Соседка Нюрка - здоровенная бабища, - в сопровождении верного пустобреха дворянских кровей по кличке Филька, по окрестностям гулять изволили.
- Воздухом дышишь, али как? - осведомилась Степанида Егоровна. Нюрку она не жаловала за беспардонность, излишнюю молодость (даже на пенсию еще не вышла) и приверженность к демократии, а также за ни чем не обоснованный снобизм. Нюрка даже пса называла не Филькой, а Филиппом (а иногда, в период особой нежности, даже Филиппом Киркоровым), утверждая, что "так звали кучу королей в этой, как ее... ну, там, где Наполеона убили... во Франции!"
- Кому воздух, а кому последний глоток на этой грешной земле, - непонятно, но высокопарно ответила Нюрка.
- Чего сказала-то? - даже остановилась Степанида. Цепочка вокруг ходиков размоталась и чиркнула по твердому снежку. Пришлось наматывать обратно, да соседку слушать.
- А то, что газеты читать надо, - вздернула нос Нюрка. - Конец света сегодня ночью случится. С боем курантов.
- Ты, голубушка, белены объелась нынче? - осведомилась Степанида Егоровна со всем ехидством, на которое только была способна несчастная женщина ее возраста, регулярно обираемая нелюбимым зятем на предмет самогона. Но безмозглая соседка не сдавалась.
- Да? А знамения? Все про это написано было, и все сходится.
- Какие такие знамения?
- А такие, что почти все люди вокруг поступают неправильно, - заявила Нюрка. - Не так, как у них в обычае водится, а причудливо. Вот я, к примеру, встала сегодня на заре, посмотрела на себя в зеркало, и обомлела...
- Ну, так не мудрено, - согласилась Степанида Егоровна, причем совершенно искренне.
- ...Я же таблеточки свои гомеопатические не приняла, - потрясенно закончила Нюрка. - А от них, все здоровье и красота. Так и в газете прописано. Или вот ты, Егоровна. Вот ты-то!
- А чего я-то? - почему-то испугалась Степанида.
- Зачем ходики куда-то тащишь? Висели они себе на стенке, мужей твоих обоих помнят, а нынче ты их сняла и тащишь. Неспроста это, - заметила соседка, дернув за поводок, чем вызвала недоуменный всхрип Фильки, прилегшего между делом на дорожке подрыхнуть.
- Ну, как тебе сказать... - замялась старушка. Посвящать соседку в свои замыслы она не планировала никаким боком.
- Или зять твой бесстыжий - продолжала Нюрка. - Цельных два дня трезв, как водица в проруби. Говорит, силушки к празднику сберегает. Вот тогда, говорит, оторвется по полной.
- Знаем мы, как он оторвется, - сердито пробормотала Степанида Егоровна. - И чем он оторвется. И у кого он возьмет то, чем будет отрываться. Как бы ему при этом не потеряться, охальнику такому.
- Вот, а пока он трезвый, и даже на меня не смотрит совсем, - добавила Нюрка с плохо скрываемой обидой и совершеннейшим недоумением. Она откровенно не понимала, как это можно на нее не смотреть.
- То не удивительно, что не глядит, коли трезвый, - согласилась Степанида Егоровна, и вдруг замерла, словно громом пораженная. - Трезвый?
- А я о чем тебе уже два часа говорю, бестолковая? - Нюрка резко воздела к небесам руку с поводком, чуть не удушив в который раз бедного тезку французских монархов. - Истинно говорю, конец света нынче в новогоднюю ночь. Про то в газете и прописано.
- Ага, - кивнула Степанида Егоровна задумчиво. Глупая соседка, не заметив того, подала идею интересную, которую обдумать следовало.
- Новый год одна встречаешь? - вкрадчиво осведомилась старушка.
- Чтоб я, да одна? - высокомерно возразила Нюрка, но голос ее был неискренним.
- А я к дочке пойду да к зятю, - сообщила Степанида Егоровна, как бы между делом. - Как темнеть начнет, так и пойду. Идти недолго-то, всего два дома, но что одной-то куковать, верно?
***
Ходики повисли на гвоздике, который был специально вбит по такому случаю в потемневшую стенку сарая, аккурат над батареей больших мутных бутылок. Словно от неожиданности - куда это их притащили - часы даже тикали тише, чем обычно.
Степанида Егоровна подтянула гирьки, перекрестилась со вздохом и подвела стрелки часов на двенадцать. Закуковала кукушка: "ку!" - и сразу замолкла, ибо старушка одну из гирек резво приподняла. Затем она аккуратно приладила к стенке цепочку на незаметный глазу свежий заусенец искусственного происхождения, полученный посредством аккуратного надрезания опасной бритвой, и только тогда тихонько прислонила гирьку к стенке. Часы молчали.
- Вот и славно, - с коварной улыбкой Степанида Егоровна вышла из сарая, слегка прикрыв за собой дверь.
Месть обещала быть страшной. Особенную пикантность возмездию придавала неожиданная трезвость зятя, о которой говорила соседка Нюрка. Возможный эффект не шел ни в какое сравнение с тем, если бы зять пребывал в обычном своем паскудном виде с залитыми зенками.
В доме старушка уселась за стол, извлекла школьную тетрадь в клеточку из-под скатерти и принялась за выполнение творческой части своего плана. В комнату вошел кот Арамис, покосился на стенку, где раньше висели ходики, и мявом осведомился о причинах такой перестановки в его доме без его ведома.
- Все к лучшему, - успокоила его Степанида Егоровна, аккуратно орудуя красным карандашом, который держала в левой руке. - Скоро и твой хвост отомщен будет. И моя самогонка покраденная с лихвою оплатится. Совсем чуть-чуть ждать, касатик. Да ты и услышишь, нельзя не услышать будет.
- Мяу, - скептически заметил Арамис.
- Да знаю я, голубчик мой, - грустно согласилась старушка. - Убыток будет явственный, никак нельзя без убытку-то. Но, ведь за правду и пострадать не жалко.
Кот фыркнул и повернулся к хозяйке задницей. Страдать было вообще не в его правилах, если только лишения не подразумевали сиюминутную и очевидную выгоду. Кот, тварь бессловесная и приземленная, что взять с него?
***
Как стемнело, Степанида Егоровна оделась в одежду поплотнее, но чтоб движения не сковывала - отлично подошел лыжный костюм и куртка-аляска, теплый платок надела, а валенки она и так не снимала. Затем старушка погасила свет в доме, села у двери и принялась ждать и вслушиваться.
Поначалу ничего не происходило. Соседи готовились к празднику и, судя по знакомым звукам, некоторые его уже успели по нескольку раз встретить. В доме было непривычно тихо без ходиков, и Степанида Егоровна даже задремала, как вдруг все и произошло.
Словно издалека, но настойчиво и отчетливо, закуковала кукушка в часах. Ловушка сработала на ура. Подлый зять попался в сети своей же жадности.
- Один, два, три... - повела отсчет Степанида Егоровна. На счет восемь стукнула калитка, и мимо крыльца пронеслось что-то вроде торнадо.
- Пора, - самой себе скомандовала старушка, и выскочила на улицу. Одновременно с этим хлопнула дверь сарая.
Торнадо оставило за собой шлейф дешевой парфюмерии. Степанида Егоровна на ходу прислушалась к начинающейся возне в сарае, с грустью констатировала звон разбивающихся бутылок и с чувством глубокого удовлетворения распознала растерянный пропитой голос собственного зятя.
У калитки она нагнулась и подняла скомканный листок бумаги, оброненный разгоряченной Нюркой. Какая-никакая, а улика. Почерк, естественно, никто сверять не станет, только все едино - незачем оставлять кому-либо повод для размышления. Даже если этот кто-либо давным-давно способность к размышлению пропил безвозвратно и на веки вечные.
Что на листочке том написано коряво, Степанида Егоровна знала прекрасно - на то ушло все ее воображение. Вся ее не нашедшая применения в этой жизни склонность к самовыражению, страсть к творчеству - явлению безрассудному, ни на что не похожему и если честно, никому, кроме нее самой, не нужному - все это вылилось в коротенький текст на неровно вырванном из школьной тетрадки листе в клеточку.
"Нюрка! Эта старая карга - моя теща - нынче к нам намылилась. Я буду ждать тебя в ее сарае - приходи, там и самогонка есть. Как стемнеет - жди. А услышишь кукушку в часах - это я тебя так зову. Только я не хочу по-простому, и пусть у нас будет все, как у городских. Я буду ломаться и даже говорить, что ничего не знаю. А ты покажи, какая ты настойчивая. Люблю сильных и страстных женщин!"
И кто сгоряча будет разбираться, алкаш-забулдыга то писал, или кто другой левой рукой? В особенности после такой записочки. Так что прямой циничный расчет на то, что соседка не знакома с корявым почерком зятя Степаниды Егоровны, полностью оправдался.
Но торжествовать рано, пока не сделано самое главное. Надо было спешить. Неизвестно, долго ли Нюрка сможет сдерживать перепуганного любителя халявной самогонки. Главное, успеть привести дочку, чтобы воочию узрела своего благоверного и поняла, что мама-то правильно тогда говорила.
А уж потом можно будет занимать места в партере. У доченьки рука-то тяжелая.
- С наступающим, зятенька, - тяжело дыша на ходу, улыбнулась старушка.