Аннотация: Живые и вечно живые. На конкурс "Между жизнью и смертью". Итог: финал, в десятке :)
За творческий импульс спасибо Автору рассказа "Меня нашли в воронке"
Тропинка через подлесок по обе стороны заросла крапивой в половину человеческого роста. По ней не ходили уже давно. Шоссе было рядом, город чуть дальше, а здесь шумели березы и откуда-то сверху свистела лесная птаха. Было удивительно, что совсем рядом с цивилизацией сохраняется заброшенный уголок, куда редко ступает нога человека.
Тем не менее, консервная банка нашлась. Нашел ее, разумеется, Кирюха, отыскавший бы эту дрянь даже в Антарктиде. Нашел, и тут же засунул в пакет.
- Вы чистюля, сэр, - констатировал Миша
- Не люблю грязь, - сказал Кирюха. Миша промолчал. Если поддержать тему, то человечество узнает, как Кирюху в детстве ужасно потряс вид грязного пляжа.
Идущий впереди Камиль заметил:
- А тут бои шли. Я книжку читал.
- И что? - осведомился Кирюха.
- Много всего валялось, - объяснил Камиль. - Тебя бы туда. Ты бы все убрал.
А если поддержать тему "тут бои шли", подумал Миша, то человечество услышало бы, что у Камиля прадедушка воевал, а также дедушка и семь или восемь братьев бабушки.
- Что - все? - спросил Кирюха недружелюбно.
- Он про консервные банки, - сказал Миша. - "Второй фронт", слышал? Американская свиная тушенка. Дяденьки военные ели, а банки тут же выбрасывали. Экологии был нанесен непоправимый ущерб.
- Он правду говорит, - подтвердил Камиль. - Так и было. Я книжку читал.
До заветной поляны оставалось пройти совсем немного. Птаха, которая не переставала насвистывать что-то запоздало весеннее, вдруг резко замолчала и спикировала куда-то вниз.
- Парни, вы оба - циники, - заметил Кирюха, и бросил в пакет еще одну банку. Банки звякнули. - Не надо шутить.
- Шутить надо всегда, - не согласился Миша. - Даже когда плакать хочется.
Он оглянулся, пытаясь разглядеть в ветвях ту самую птаху. Не получилось.
- Есть темы, на которые надо говорить только серьезно, - настаивал Кирюха.
- Например, загрязнение окружающей среды, - встрял Камиль. - И консервные банки.
- Кирюха, в тебе говорит слепое преклонение перед традициями, - заявил Миша. - Табу, придуманное обществом. А на самом деле - банальное нарушение прав и свобод.
- Я не покушаюсь на твою свободу, - огрызнулся Кирюха и остановился, чтобы подобрать еще одну банку, для чего ему пришлось залезть глубоко в крапиву. - Я только хотел бы, чтобы при мне не прикалывались на некоторые темы.
- Видишь, Кирюх, - ответил Миша. - Ты даже озвучить тему не хочешь. Для тебя это "некоторые" темы. Нет, чтобы прямо сказать - не люблю, когда шутят о войне. Это ведь так просто. Но ты боишься нас обидеть, и поэтому робко сглаживаешь углы. А ведь мы в этом не нуждаемся. Мы просто выше этого.
- Точно, - согласился Камиль. - Мы вообще очень высокие люди.
На самом деле Мише было все равно, по какому поводу спорить, но если Кирюха поддается на такие элементарные провокации, то грех этим не воспользоваться.
К теме далекой войны Миша всегда подходил с толикой здорового скептицизма. Значимость и величие людей и событий того времени сплошь и рядом оказывались спорными, что давало право думать о войне достаточно спокойно. При этом праздник Победы Миша любил за его эстетизм. Ему нравилось, что все носят георгиевские ленточки. И саму Победу Миша считал достаточно заметным событием в человеческой истории. Примерно, как победа национальной сборной над голландцами.
- Глупо говорить о войне и на прочие "некоторые" темы совсем без шуток, - заявил Миша. - Перефразируя барона Гогенгейма: умные слова - это еще не признак ума. Все глупые изречения на Земле говорятся именно этими словами. Улыбайтесь, мужики!
- Мюнхгаузена, - автоматически поправил Кирюха. - Фон Гогенгейм - немного из другой оперы.
- Да какая разница? - возмутился Миша.
- Принципиально никакой, - заключил Камиль.
И кто еще над кем в результате пошутил, подумал Миша. Откуда взялся этот Гогенгейм? Это не тот ли, кто изобрел счетчик радиации? Хотя нет, того звали иначе.
- Все же нельзя так, - сказал Кирюха. - А если они услышат?
- Вы о чем, сэр? - не понял Миша. - Выражайтесь яснее, кто - они?
- Мертвые.
Камиль споткнулся на ровном месте, и чуть было не упал.
- Ну вот, напугал мальчика, - возмутился Миша. - Он теперь не сможет книжку читать. Кирюх, а тебе никакая консервная банка на голову не падала в последнее время?
- А вдруг... - Кирюха внезапно стал задумчивым. - Представьте, парни... Был бой. Они погибли. Их не похоронили, и теперь они ходят здесь... Смотрят на нас, слушают...
- Мертвые не слышат, - заявил Камиль. - А неприкаянные души - это суеверный бред.
И тут тишина леса внезапно была нарушена. Из-за деревьев донеслось звонкое: "Пас! Пас!" Кто-то громко разговаривал, затренькала гитара. Лес перестал быть безлюдным.
- Вот и неприкаянные души, - сообщил Миша. - Потусторонняя жизнь кипит.
- А ведь это на нашей поляне, парни, - заметил Кирюха, и они ускорили шаг.
Худшие предположения оправдались. Их поляна действительно была занята. И места свободного на ней не было.
И хотя их взорам открылась картина идиллическая, восторга она не вызвала.
Несколько мужчин неопределенного возраста азартно гоняли футбольный мяч. Им не без успеха мешали подростки разной степени волосатости. Немного в стороне несколько женщин колдовали над складными столиками с разной снедью. С дальнего конца поляны доносился разноголосый визг - детишки брали от жизни свою порцию. Хипповатого вида паренек бренчал на гитаре что-то красивое и незнакомое. А совсем рядом, на самом лучшем месте у трех березок, сидел на складном стульчике бородатый дед.
- Вот ведь блин, - расстроено бросил Кирюха. - Здесь же раньше всегда было, как в пустыне. Теперь намусорят...
Все трое хором поставили в траву рюкзаки, а Кирюха еще и пакет с новообретенными банками.
- Сколько здесь неприкаянных душ, - философски заметил Миша. - Выбирай на вкус!
- Что будем делать? - спросил Камиль, выражая всем своим видом великое разочарование.
И они замолчали, обдумывая создавшееся положение.
- Берегись! - завопили рядом в два голоса, и двумя молниями мимо пронеслись два пацана со свежеободранными носами. За ними грациозно бежала девушка. Под ноги она не смотрела, и мишин рюкзак стал ей сюрпризом. Падала она с той же грацией, что и бежала.
Миша дернулся было поймать ее, но его добычей стал только ветерок.
- Вы упали, - сообщил вездесущий Камиль, подавая девушке руку.
- Спасибо, я заметила.
Она была невысокого роста, немного курносая. Со спины ее можно было принять за школьницу, но почему-то хотелось смотреть на нее спереди. На ее большие глаза, на немножко несимметричный рот и спадающую на лоб рыжеватую челку. В общем, на все то, что неожиданно заставило Мишу учащенно дышать, чего с ним раньше никогда в жизни не случалось.
- Я - Камиль, а как вас..? - осведомился Камиль и осекся от мишиного тычка в бок
- У тебя шнурок развязался, - пояснил Миша, и обратился к девушке. - Извините, это о мой рюкзак вы ушиблись. - И постарался выразить взглядом одновременно тепло и мужественность. А затем непроизвольно расправил плечи.
- Шнурок, так шнурок, - понимающе вздохнул Камиль, и отступил назад.
- А по-моему, вы этому даже рады, - проницательно заметила девушка.
- В некотором роде, - Миша поедал ее глазами. Он заметил, что ей нравится такое внимание. - Разрешите оригинальный вопрос...
- Ну, попробуйте. Как меня зовут?
- Ну... - тут Миша неожиданно смутился. - Вообще-то, да.
- А как вам бы понравилось?
Миша смутился еще больше. Девушка в два хода поставила его в невыигрышное положение. А ведь в жизни происходило нечто очень важное.
На помощь пришли те самые пацаны с ободранными носами.
- Ксюша - дура! - донеслось с другого конца поляны.
- Мне нравится, - заявил Миша.
- Что именно? - строго спросила девушка. - Ксюша? Или дура?
Позади них хрустнула ветка, и Миша неожиданно для себя вздрогнул. Казалось бы - что здесь такого? Ну, ветка, ну, хрустнула. Ну, сзади...
Кто-то очень высоким срывающимся голосом сказал:
- ... а ведь словно ничего и не происходило, Антон. С ума можно сойти!
- Иногда я жалею, что не сошел.
- Это мой дедушка, - пояснила Ксюша.
Миша обернулся.
В их сторону ковыляли двое безумно древних стариков. Один из них, тот, что говорил на высоких тонах, был толст, как бегемот, и пыхтел на весь лес. Второй был похож на сморщенный гриб в громадных очках.
- Не слушай меня, - сказал толстый. - Это нервное. Все из-за того, что я не могу найти мое место. И никогда не смог бы. Понимаешь ли, ориентиров нет, не повезло даже в таком пустяке.
- А если б нашел? - спросил "гриб". - Это что изменило бы? Не понимаю разницы.
Не сходится что-то, подумал Миша. Так старики не разговаривают.
- А Ивану не все равно, - возразил толстый старец, и показал на того самого бородатого деда, который, словно на троне, восседал на складном стульчике. - Вцепился в свою железку, и сидит, точно его приклеили. Вылитый сфинкс, только верблюдов не хватает.
Интересно, который из этих двух реликтов ксюшин дед, подумал Миша. Толстый или в очках? Если толстый, решил Миша, то я на ней женюсь.
Он бросил взгляд на Ксюшу и неожиданно для себя покраснел. Какие идиотские мысли лезут в голову, литературщина. Наверняка кто-то нечто подобное уже написал в какой-нибудь книжке. Но что касается книжек, то это уже к Камилю.
- Ушиблась, внучка? - тихо спросил Ксюшу старик в очках, и Миша покраснел снова.
- Пустое, дедушка, - старомодно ответила девушка. - Все-таки движение - это жизнь.
- А что тогда смерть? - невинно спросил Миша.
От этих безобидных слов оба деда словно налетели на стенку.
- Смерть - это ничто, уважаемый, - ответил толстый
- Здорово, отцы! - сказал Камиль. - Хороша погодка-то? Кстати, это наша поляна.
"Отцы" переглянулись. Затем толстый заметил:
- Сомнительное утверждение, но спорить не хочется.
- Имелось ввиду, что мы сюда уже седьмой год приезжаем, - сообщил Миша. - И устраиваемся обычно вон между теми березками, где сейчас сидит какой-то древний дед.
Толстяк вдруг засмеялся:
- Ну, если седьмой год, то ладно. Древний дед потеснится. Нам места не жалко, несмотря на то, что оно - наше.
- Оно наше, - подтвердила Ксюша, глядя Мише в глаза.
Тоже оригинальное заявление, подумал он.
Бородатый дед сидел, держась за некий продолговатый предмет, который сначала Миша принял за очень короткий костыль или зонтик. Но приглядевшись, он понял, что это массивный нож с длинным прямым лезвием. Нож придавал деду сходство с разбойником.
- Нашли? - спросил бородатый дед при их приближении.
- Антон нашел, - ответил толстый. - Между прочим, довольно далеко отсюда. Представляешь, он почти смог уйти, так что еще неизвестно, кому обиднее, мне, или ему.
- Тебе обиднее, - сказал старик в очках. - Иван здесь, я там, а ты вообще везде. Как в одном романе - на части, и малой скоростью в разные города.
- Да, на части, - толстяк даже обиделся. - А ты мог бы и не издеваться.
- Кто такие? - бородатый показал ножом в сторону Миши и приятелей.
- Люди, - сказал старик в очках. - Утверждают, что это - их поляна. Смешно, правда?
- Люди, - медленно повторил старик с бородой. - Просто люди.
- Да, - с вызовом сказал Миша. - А поляна - это просто поляна. Мы тут каждый год бываем.
- А мы тут были только один раз, - заметил старик в очках. - В августе сорок первого года. Давно, правда?
Камиль присвистнул и даже сел на землю. В глазах у Кирюхи зажглось нечто похожее на обожание, и у Миши испортилось настроение. День пошел насмарку. Друзья сейчас бросятся в расспросы на тему "о походах наших, о боях с врагами", и придется выслушивать всякую высокопарную ерунду из уст этих реликтовых ветеранов.
- О, люблю про войну, - заявил Камиль. - Я книжки разные читаю. У меня прадедушка на войне погиб.
- Здесь, что ли? - удивленно осведомился старик в очках.
- Здесь - это банально, - самодовольно сказал Камиль. - В Новороссийске. А можно штык посмотреть?
Бородатый дед молча подбросил свой нож, перехватив на лету за лезвие, и протянул его рукояткой вперед.
Оказывается, это штык, удивился Миша. А выглядит, как нож.
- А откуда такой? - спросил Камиль. - Клеймо у него даже есть. Какие-то цифры.
- Прилагается к винтовке, - сообщил бородатый. - Образца тридцать шестого года, самозарядная.
- Ценные данные, - сказал Миша, покосившись на Ксюшу. Та поймала его взгляд.
Ну и что в ней такого особенного? Просто девчонка. Таких много.
И таких не бывает.
- А тут правда бои были? - осведомился Кирюха.
Ну почему она так странно смотрит? Не то, чтобы без интереса, нет. Иначе бы не смотрела. И не иронично, как часто смотрят другие девушки.
- В некотором роде, - сказал старик в очках, ксюшин дед. - Тут рядом проходило шоссе. Теперь этой дороги нет, ее отодвинули метров на триста. Немцы в этом направлении наступали вдоль автострад. Наш полк зарывался в землю в пяти километрах отсюда, у самой окраины города, а конкретно нам повезло остаться здесь. Задержать продвижение противника, я ничего не путаю? - с горькой иронией осведомился он у толстого.
- Меня всегда восхищала твоя память, - мрачно ответил тот.
- И задержали? - спросил Камиль. - У наших заградотряды не давали отступать. А кто отступал, тех расстреливали. Я это в книжке читал.
- Какие, на хрен... - начал закипать толстый, но его остановил старик в очках:
- Им виднее, Борис, они местные. Не нервничай. А на ваш вопрос отвечу так - первую волну отбили. Одно орудие было врыто здесь, еще одно поставили ближе к автостраде, не помню, с каким интервалом рекомендовалось по уставу. Били танкам в борта, две штуки спалили. Они отошли.
- Круто, - уважительно заявил Камиль.
- А затем они начали жарить по нам из минометов, после чего танки пошли опять, - негромко сказал старик в очках.
Почему же я ее раньше не встречал, подумал Миша.
- А дальше? - тихо спросил Кирюха.
- А дальше вы все равно не поймете, - заявил толстый старик.
- Ну, почему же? - возразил Миша. - Если вы драпанули, в этом есть своя логика.
- Ты дурак? - тихо осведомился Кирюха.
- А что такого? - не понял Миша. - Ну, отступили, если тебе так больше нравится. Ты бы сам, наверное, ломанулся оттуда быстрее "феррари".
- Не знаю, - признался Кирюха.
- Отдай штык, - мрачно потребовал бородатый дед. Камиль взмахнул клинком - "асса-а!", и подчеркнуто уважительно протянул его обратно.
- Мы не успели, - сказал старик в очках. - Мы сначала погибли.
На секунду лес замолчал. Перестала играть гитара.
Потом все зашумело снова.
- Вы хорошо выглядите после такого исхода, - вежливо сказал Кирюха.
- Я же говорил, что они ни хрена не поймут, - сказал толстый старик.
- Да ладно вам, - примиряюще сказал Миша. - Пусть погибли. И все эти люди, - он обвел рукой поляну. - Тоже пали смертью храбрых.
- Нет, - возразил толстый. - Это наши внуки. А те два постреленка - это правнуки. Их тогда еще не было, молодые люди, и вас, впрочем, тоже.
- Да, мы родились позже, - согласился Миша.
- Вы родились... - с улыбкой сказала молчавшая до этого Ксюша. Миша обрадовался:
- Да, - кивнул он. - Ваш дедушка родился и погиб, мы тоже родились и тоже умрем. Это такой порядок, он для всех.
- Не хочешь угомониться? - спросил его Кирюха.
- Вы правда так думаете? - спросила Ксюша. - Вы правда считаете, что умирают все?
- А вы думаете иначе?
Ксюша выглядела на удивление серьезной, несмотря на то, что беседа резко приняла идиотический характер.
- А думать не надо, - сказал старик в очках. - Эту боль можно только пережить. Но, к сожалению, она никогда не кончается.
Они были странные, эти старики. А Ксюша удивительно спокойно реагировала на безумные заявления своего деда.
- Не кончается... - повторил Миша. - Странно. Сколько прошло лет, столько всего произошло в мире - но неужели вас то прошедшее время все еще держит? Понимаю, особенное было время. Рядом с вами гибли ваши друзья - по-настоящему гибли, заметьте. Это, наверное, страшно. Но неужели годы не лечат? Я извиняюсь, конечно, но мне это странно.
Миша подумал, что переборщил с откровенностью. Если деды распсихуются, то неизвестно еще, к чему это приведет, учитывая их невероятный возраст.
Старики молчали, они смотрели мимо.
Люди уходили с поляны, словно по команде. Не переставая тихо играть, прошествовал мимо гитарист, прошли футболисты-любители, за ними - женщины. Непрерывно толкаясь, пробежали пацаны с ободранными носами.
- Это не странно, это обидно, - сказала Ксюша, повернулась, и пошла вслед за остальными.
- Я был не прав, - толстый вытер платком вспотевшую лысину. - Эти современные все прекрасно понимают. Просто они думают по-другому.
А Ксюша уходила. Несколько шагов, и она скрылась за ветками.
- Извините, - пробормотал Миша, и быстро пошел за ней следом.
Нельзя было ей дать просто так уйти. Он не хотел ее потерять. Она обиделась, но надо хотя бы узнать, кто она. Просто поговорить.
- Ксюша, - крикнул он. Она не стала отзываться.
Он побежал, прислушиваясь на ходу.
- Подожди! Я дурак, давай поговорим. Ксюша!
Старая коряга сделала ему подножку, и Миша упал в крапиву.
Она как сквозь землю провалилась. Или упорхнула, как птичка. И все остальные - тоже.
Вдобавок Миша потерял ориентацию. Сквозь ветки пробивались солнечные лучи. Подумалось, что так солнце светило и в далеком сорок первом, и будет светить потом.
- Народ, вы где? - заорал Миша. - В какой стороне?
Где-то недалеко засмеялись, а потом донесся голос Камиля:
- Мы-то здесь, а вот куда тебя унесло?
Миша вышел к ним злой и исцарапанный.
Стариков на поляне тоже не было. Камиль и Кирюха разбирали свои рюкзаки.
- Благородный дон догнал свою Джульетту? - осведомился Камиль.
- Судя по внешнему виду, Миша явно испытал трудности в общении, - предположил Кирюха.
- А где ее дед?
- Только что ушли, как раз в те кусты, откуда ты вывалился.
Миша бросился обратно. Надо было догнать хотя бы стариков. Пусть они скажут, как ее найти.
- У тебя тяжелый день, - констатировал Кирюха, когда Миша снова вернулся на поляну в полной растерянности. - Чувак, тебе срочно надо выпить.
- Они словно улетели, - Миша чувствовал себя идиотом.
- Совсем мальчик плохой, - сказал Камиль. - Не смог догнать стариков.
- И упустил такую девушку, - развел руками Кирюха. - Позор неудачникам!
- Заткнитесь, придурки, - взорвался Миша. - Ваши хохмочки неуместны. А кто будет прикалываться на некоторые темы, получит в рыло.
- Миш, не волнуйся, - сказал Кирюха, доставая три пластиковых стаканчика и отвинчивая пробку. - Ты же знаешь, как мы трепетно относимся к некоторым темам.
Камиль первый опрокинул свою порцию, крякнул, и авторитетно заметил:
- Между прочим, не все потеряно. Деды тут воевали, так?
- Ну?
- Надо узнать номер воинской части, а через какие-нибудь советы ветеранов можно найти ее деда. А через него и твою Джульетту.
- А ведь верно, - просветлел Миша. - Жизнь прекрасна!
- А ты ругался, - сказал Кирюха. - Выкопай ямку. А я мусор подберу за этими туристами.
Здорово, подумал Миша, втыкая саперную лопатку в дерн возле березки. Правильно говорят, что никогда нельзя отчаиваться. Найдем ее предка... Кажется, Антон его зовут, а других Борис и Иван. Жаль, что не известны фамилии. Но это ничего. Сколько надо времени, столько он и потратит, но найдет Ксюшу.
Лопатка обо что-то неприятно звякнула.
- Странные туристы, - подошел Кирюха. - Мусора после себя не оставили. Буквально ни одной консервной банки.
Миша поддел лопаткой нечто длинное и продолговатое.
- Народ, я что-то нашел.
- Дай сюда, - Камиль отобрал находку, и начал счищать с нее глинистую землю.
Несколько секунд, и они поняли, что перед ними.
- Забавно, - только и смог сказать Камиль. У Миши что-то подступило к горлу.
- Штык-нож, - сказал Кирюха. - К самозарядной винтовке тридцать шестого года. Абсолютно такой же, чтоб я сдох.
- Он не такой же, - тихо сказал Камиль. - Это тот самый.
У Миши перед глазами снова встала Ксюша. Она улыбалась.
Миша перестал дышать.
- Камиль, ты чего? - тихо спросил Кирюха. - Так же не бывает.
- У него номер тот же! - ответил Камиль. - И зазубрина, вот. Такая же! И трещина на рукоятке. Я знаю, что так не бывает. Я знаю, понимаешь?
"Мы не успели, мы погибли раньше".
"Вы все равно не поймете".
"Это мой дедушка".
- Нет, - прошептал Миша. - Это бред, невозможно. Ксюша...
"Это место - наше".
- После них мусора не осталось, - сказал Кирюха.
Миша медленно сполз на траву. Его руки вцепились в волосы, но он этого не замечал.
Они исчезли, как только ушли с поляны. Они говорили не так, как обычно разговаривают старые люди. Наградных колодок не было ни у одного из них.
Штык-нож.
Ксюша.
"Это наши внуки".
"Неужели годы не лечат? Это странно".
"Это не странно, это обидно".
Ей было обидно. Она смотрела на него, как обычная девушка на обычного парня. Девушка, которая могла бы влюбиться. С которой он мог бы целоваться у подъезда. За которую он мог бы драться, которой мог бы дарить ромашки.
И которая всего этого лишена, потому что ее нет, и никогда не было.
Не было футболистов, не было парня с гитарой, нет пацанов с ободранными носами.
Никто из них никогда не умрет, потому что им всего-навсего не дали родиться.
А все из-за того, что когда-то здесь вдоль шоссе проходила танковая колонна.
"Эту боль можно только пережить. Но, к сожалению, она никогда не кончается".
- Кто это был, парни? - спросил Кирюха.
Миша подумал, что даже не может заплакать.
Он протянул руку к лопатке.
***
Тропинка уходила в поле и очень быстро терялась в высокой траве. Шоссе находилось совсем рядом, город километрах в пяти, а тут, за спиной, шумели березы, и что-то свистела невидимая глазу птаха. Было удивительно, что совсем рядом с войной сохраняется такой заброшенный уголок, куда редко ступает нога человека.
- Ничего особенного, - пожал плечами щуплый парнишка в очках. Он был призван в мае, и гимнастерка на нем висела мешковато. - Я больше город люблю.
- Оно и видно, - скептически хмыкнул небритый. - С тем толстячком споетесь, - он указал на стоящего у орудия молоденького красноармейца, с которого армия еще не успела согнать лишний вес. - Навязали мне вас, городских.
- У вас был выбор? - иронично осведомился паренек в очках.
Птаха внезапно прервала свою трель и спикировала куда-то в траву.