Жаков Арсений Львович: другие произведения.

Музыкальная школа

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Оценка: 4.18*18  Ваша оценка:

  МУЗЫКАЛЬНАЯ ШКОЛА
  (повесть)
  
   "Ну, понимаешь, Клея, нельзя любить
   человека, который всегда прав"
   Фигейредо "Лиса и виноград"
  
  
   - Аркадий Петрович?.. Ну, наконец-то, я до вас дозвонился!..
   "Странно, - удивился Аркадий Петрович, - теперь все почему-то начинают деловой разговор именно с этой фразы, своеобразный бонтон, а я почти всегда дома".
  - С вами говорит композитор, председатель Василеостровского союза композиторов, почетный доктор Купчинского института новых музыкальных технологий, действительный член Санкт-Петербургской академии культуры...
  "И когда это успело нарасти столько союзов и академий?.." - подумал Аркадий Петрович и, не удержавшись, задумчиво протянул:
   - И где это...
   -Это бывший Институт культуры имени Крупской.
   -А я чем могу быть полезен? - несколько осадил ретивого коня Аркадий Петрович.
   -Видите ли, я звоню по просьбе директора одной музыкальной школы, я у них там веду сольфеджио. Нам нужен педагог по классу гитары. Вы как, не против?
  "Фу ты, черт, так бы сразу и сказал, а то композитор, академия...",- раздраженно подумал про себя Аркадий Петрович и задумчиво протянул:
   -Ну, смотря какие условия...
  -А что вы имеете в виду? Условия обычные, как во всякой музыкальной школе.
   -Я имею в виду разряд и, соответственно, оклад.
   -Ну, я эти вопросы не решаю... - академик несколько сник.
   -Тогда пусть мне позвонит тот, кто решает эти вопросы. Сами понимаете...
   -Ну, этим всем занимается лично директор Сюзанна Владимировна, не знаю, как она сможет ли вам позвонить.
   "И откуда у них у всех теперь столько этой величественной позы, - задумался Аркадий Петрович. - Директору уже сложно позвонить рядовому педагогу, это может сделать только такой же педагог, а тот в свою очередь представляется академиком... Лучше бы подумали о том, что самый дорогой педагог музыки у нас за месяц получает меньше, чем самая дешевая проститутка за ночь и встали бы по этому поводу в позу, так сказать, взявшись за руки".
   -А, в принципе, значит, вы не против, могли бы взять класс?
   -В принципе, мог.
   -Ну, хорошо, я так и передам, а уж она там пусть сама решает. Всего доброго, - довольно сухо закончил академик.
   "Теперь они будут обзванивать других гитаристов, а мне позвонят только в том случае, если никого другого не найдут, такова уж моя судьба... - задумался Аркадий Петрович. - И почему я раньше не преподавал? Ведь в свое время такие хорошие места предлагали. Ну, куда там... Скакать по концертам было выгоднее и проще. Ну, вот и допрыгался... Коллеги-то оказались умней. Педагогика теперь как-то еще кормит, а концерты... Слишком уж много развелось исполнителей. И везде они лезут и лезут. Худсовета на них нету...
   Музыкальная школа... Смотри-ка, класс гитары теперь есть во всех школах. Когда я начинал, был только в одной и то для взрослых. Теперь на гитаре, как на скрипке и на фано, будь любезен: закончи школу, потом училище, потом консерваторию. Теперь и там есть класс. В мое время не было. Потом постарайся стать лауреатом, конкурсов теперь навалом. В мое время был один раз в семь лет, где гитаристам давали два места. На одном прокатился - на второй не попадаешь по возрасту. Теперь гитаристов много. Когда я поступил в Ленконцерт, было двое, имеющих филармоническую ставку, я третий. Теперь лауреатов больше. А в те времена было четверо на всю страну. А страна была почти в два раза больше.
   Теперь гитаристов много, и играют они в техническом отношении намного лучше, чем мы в свое время. А вот того особого ореола, каковой был у гитары раньше, теперь в помине нет, - продолжал размышлять Аркадий Петрович. - Наверное, потому что нет уже, собственно, феномена классической гитары. Зато есть школа. Говаривают уже о какой-то петербургской школе. Правда, чем она отличается от московской или киевской, никто не уточняет. Просто хорошая школа стала мерилом достоинств исполнителя. Теперь если хвалят гитариста, то говорят: "О! У него настоящая школа!"
   А раньше был феномен гитары. И из всех феноменов самый большой феномен - Андрес Сеговия, нечто величественное и легендарное, сродни Паганини. И когда хвалили гитариста, то говорили: "Ну, он у нас прямо Сеговия!"
   А интересно, какую школу имел основоположник современной гитарной школы? Заглянем-ка в энциклопедию... Так, том номер четыре... "Сеговия Андрес Торрес... Научился игре на гитаре самостоятельно. Дебютировал в 15-летнем возрасте в Гранаде. После гастролей в странах Европы, Сев. и Юж. Америки и Азии получил мировую известность..." Так что же получается, что оксфордский академик не только музыкальной академии, а даже и школы не кончал... А ну-ка посмотрим заодно и Паганини, благо в этом же томе... Так... Ну, он немногим большее образование имел "...Некоторое время занимался у Дж.Косты первого скрипача собора Сан-Лоренцо. В возрасте 11 лет выступил с самостоят. концертом в Генуе..." И так далее... Больше об обучении ни слова".
   Аркадий Петрович поставил энциклопедию на полку. Ему почему-то припомнился разговор за кулисами на одном из концертов. Певица, нанося жирный слой помады на губы, величественно вещала: "И вообще искусством имеют право заниматься только люди, имеющие высшее специальное образование". На что почтенный мастер художественного слова слегка возразил: "Как сказать... Вот был такой купец Алексеев. Создал МХАТ и стал Станиславским".
   Случайно взгляд Аркадия Петровича задержался на учебнике гармонии. И опять он вспомнил, что в свое время педагоги говорили, что вся наука гармония возникла из анализа музыки великих композиторов, и в первую очередь, И.С.Баха. "Да, но ни Бах, ни Моцарт в руках не держали ни этого, ни ему подобного учебников, - подумал он. - Так что же это получается, что все или почти все, что так или иначе стало впоследствии школой, создано неучами?! А школа только учит повторять достижения выдающихся предшественников? Вот недавно мастеркласс показывали. Сидит профессор за одним роялем, студент за другим. Профессор играет фрагмент - студент повторяет. Профессор поправляет: "Нет, не так, а вот так", - и снова играет...
   Не мудрено, что эта тупая и примитивная эстрада все захватила. Там хоть и ограниченные и наглые, а в какой-то мере личности, каждая из которых абсолютно уверена, что весь белый свет переживает вместе с ней ее так называемую любовь. Хоть там все и вокруг эрогенных зон, зато, как говорится, от чистого сердца. И более того, там все в полном соответствии с учением К.С.Станиславского: искусство (в данном случае это эрогенная зона) в ней, а тут, наоборот - он в искусстве со своей филигранной школой. Вот и получатся, что сценическая разновидность проститутки убеждена в своей правоте, а человек, говорящий от имени Баха и Моцарта, нет...
   Да... - продолжал размышлять Аркадий Петрович. - Получается, что убежденная личность, каковой бы она не была, сильнее самой правильной школы. А современная школа подавляет личность. И больно уж она длинная: собственно школа, потом училище, потом консерватория... Никто из создателей великой музыки не проходил столько ступеней.
   Музыкальная школа... Я то знаю, что она теперь ничем не отличается от спортивной. Задача у педагога одна - лауреат детского конкурса. Сделал лауреата - тебе чины и награды, и все довольны. В том числе и родители детей, с которыми ты занимался спустя рукава, поскольку они не были кандидатами в лауреаты. Ну, как же!.. Мы учимся у педагога, который делает лауреатов. В училище все то же самое, только конкурс посерьезнее - юношеский. И в консерватории то же самое, но конкурс уже самый высший - международный...
   А не кажется ли вам всем, господа, что несколько десятков людей, для которых настоящая музыка станет, с одной стороны, убеждением, а с другой, утешением и лекарством - намного дороже одного лауреата? Тем более что в наши дни он ничего нового в исполнительстве не открывает. Потому что все открытия в музыке совершались только на фоне массового любительского музицирования.
   Опять-таки как не помянуть при этом ненавистную эстраду. Сколько шпаны по подвалам открывают для себя ля-минор с до-мажором. Примитивно, зато творчески подходят к предмету, лично "открывают велосипед". А на их фоне, как грибы, плодятся "профессионалы", всякие там Чижи и компании.
  
  * * *
   -Здравствуйте, Аркадий Петрович! Вас беспокоит директор музыкальной школы Погосян Сюзанна Владимировна.
   -Здравствуйте, Сюзанна Владимировна, очень рад.
   "Надо же, позвонила, - подумал Аркадий Петрович. - Два дня прошло от звонка "академика". Все точно: искали других, да не нашли. Будем торговаться. Надо преподавать, надо..."
   -Видите ли, Аркадий Петрович, у нас в школе произошла неприятность: я вынуждена была уволить преподавателя гитары, и теперь класс остался без педагога.
   -А что он такого натворил?
   -Во-первых, он все время опаздывал на занятия, а во вторых, за три года, что он вел класс, так ни один ученик ничего и не сыграл толком на экзамене.
   -Да что вы говорите? А как его фамилия?.. К сожалению, не знаю такого. С одной стороны, Сюзанна Владимировна, сейчас на гитару в основном идут такие дебилы... Гитарой ведь теперь что называется?.. Ничего общего с гитарой не имеющее. А с другой, за три года можно было бы и с ними что-то сделать.
   -Вот именно. И поэтому я решила обратиться к вам, поскольку вас мне рекомендовали как очень опытного педагога.
   -Вообще-то я больше исполнитель, но преподавать тоже люблю. Я вообще люблю все, что связано с гитарой.
   -Вот и очень хорошо. Нам именно такой преподаватель и нужен. Надеюсь, вам у нас понравится. Занятия, значит, у вас будут по понедельникам и четвергам...
   -Но, Сюзанна Владимировна, есть один нюанс... Вы по какому разряду меня сможете тарифицировать, и сколько это будет в рублях?
   -А какой у вас педстаж?
   -Видите ли, официальный стаж у меня только исполнительский, но я считаю, что он в принципе дороже, чем педагогический, если примерно из двадцати человек, заканчивающих училище, в мое время в лучшем случае один становился исполнителем, а все остальные - педагогами.
   -Да, но... А вы значит, училище закончили, то есть у вас среднее специальное...
   -Есть и высшее, но не специальное.
   -А какое?
   -Горный институт. Была и такая страница в моей биографии.
   -Не знаю, не знаю... А почему вы в консерваторию не поступили?
   -Ой, Сюзанна Владимировна! Когда там, наконец, открыли класс, мне было уже тридцать пять лет, и в артистических кругах меня хорошо знали и никаких документов не спрашивали.
   -Не знаю, право, что делать с вашим Горным институтом, вот если бы Институт культуры на худой конец...
   -А вот в Театральный институт меня брали с этим дипломом, когда им понадобился преподаватель гитары в свое время, сказали, что высшее образование у нас не дифференцируется.
   -А сейчас вы там преподаете?
   -Нет, к сожалению. Тогда же пришлось отказаться. Это было давно, я тогда еще учился заочно в училище, и мне начальство Ленконцерта отказало в справке на совмещение. Это, наверное, самая большая ошибка в моей жизни была...
   Последнюю фразу Аркадий Петрович произнес тихо, как бы для себя, и при этом подумал: "Им всем тогда не давало покоя, что гитарист в то время мог взять все, что только в силах был унести. Взятку надо было давать, теперь это ясно..."
   -Вот видите, Аркадий Петрович, закон есть закон. А вы хотите, чтобы я ...
   -Так, извините, все это было почти двадцать лет назад. А теперь мы живем в условиях свободы и рыночной экономики.
   -Ну, экономика, может быть, и живет в условиях свободы, а у нас, извините, школа государственная.
   -В таком случае, как вы считаете с позиций представителя государства - что дороже: педстаж или талант и знание предмета?
   -Ну, это, Аркадий Петрович, вопрос риторический. А я должна во всем отчитываться перед Управлением культуры. А там все по букве закона: образование, педстаж... А общий стаж у вас какой, и где вы работали?
   -Солист-инструменталист филармонического отдела Ленконцерта, впоследствии переименованного в Камерную филармонию, непрерывный стаж - двадцать один год.
   -А там у вас какой разряд был?
   -Не помню, кажется, четырнадцатый.
   -Да... По седьмому, восьмому вы, конечно, не пойдете.
   -Естественно, Сюзанна Владимировна, ни в коем случае, только по исполнительскому.
   -Ну, хорошо, я попытаюсь что-нибудь сделать. Подходите завтра, принесите мне справку о разряде, оба диплома, трудовую книжку, потом срочно надо сделать флюорографию...
   "Ничего не пойму... - подумал Аркадий Петрович, попрощавшись и положив трубку, - у нас, в конце концов, демократия или диктатура? С утра до ночи из всех дыр кричат, что мол, наконец-то, мы обрели свободу. А где она эта свобода? Все, как было двадцать лет назад, так и осталось. Нет, вот проститутки, те обрели свободу, а преподаватели музыки до сих пор почему-то не могут. Все по старым формулярам: "Ваш диплом, ваш педстаж..."
   Ему припомнилась байка про адмирала Крузенштерна. Пришел как-то к нему в каюту бездарный офицер и подал прошение о присвоении ему досрочно следующего чина. "А на основании каких особых заслуг вы считаете себя достойным досрочного повышения?" - поинтересовался адмирал. "Ну как, на основании того, что я совершил с вами кругосветное путешествие", - отрапортовал тот. На что адмирал ответил: "Видите у меня в каюте сундук? Он уже три кругосветных путешествия совершил со мной, а так сундуком и остался".
   Нет, уважаемая Сюзанна Владимировна, если вы у нас такой ответственный государственный работник, то не кажется ли вам правильнее, собрать ведущих педагогов и предложить Аркадию Петровичу показать, как он владеет инструментом, или придти к нему на урок и посидеть в уголке, а потом пригласить его к себе и сказать ему сколько, по вашему мнению, он стоит? Или вам и вашему государству нужны только сундуки с педстажами?
   Она, видите ли, Управления культуры боится. А вообще, чем теперь занимается это Управление культуры, и кому оно нужно?! Теперь, когда нет никакой государственной идеологии, чем это интересно оно управляет? С таким же успехом можно создать Управление северо-западной розой ветров или Управление течением реки Невы!.. Вот потому-то и сидим, уважаемые коллеги, в таком дерьме, что все деньги на культуру оседают в Управлениях и Комитетах. А вот у проституток, у них нету ни Министерства проституции, ни Управления. Отчасти и поэтому они получают за ночь больше, чем мы за месяц.
  
  * * *
   "Ну что... Школа, как школа, - подумал Аркадий Петрович, оглядывая помещение, - где тут у нас что?.."
   -Вы, насколько я понимаю, Аркадий Петрович? - неожиданно подскочил и протянул руку пожилой мужчина невысокого роста. - Здравствуйте, меня зовут Егор Николаевич, я зав. отделом народных инструментов.
   -Очень приятно, здравствуйте, - одновременно с рукопожатием поклонился Аркадий Петрович. После чего выпрямился и, устремив взгляд куда-то вдаль, добавил:
   -Позвольте вам заметить, Егор Николаевич, что гитара - инструмент классический, хотя в тоже время и бесспорно народный, но в высшем значении этого слова.
   -Ну, у нас, как и везде, гитара в рамках отдела народных инструментов, - несколько раздраженно отреагировал зав. Отделом. - Так что по всем вопросам, которые у вас могут возникнуть в процессе работы, лучше обращаться непосредственно ко мне, а не к директору. Вот ваш класс.
   -Ну, ну... А, простите, почему здесь баяны стоят?
   -Ну, вы же будете заниматься по понедельникам и четвергам, а по остальным дням здесь баянистка занимается. А вот это мой класс. Как видите, мы с вами по соседству...
   При этом он почему-то лукаво улыбнулся. Класс был раз в пять больше предлагаемой ему каморки, к тому же наполовину заваленной баянами в футлярах.
   -Простите, а вы, Егор Николаевич, что ведете?
   -Тоже баян. Вот смотрите: у нас есть три школьных гитары, вот они стоят в футлярах. Делали на заказ на фабрике Луначарского. Можете использовать в работе.
   -Здорово!.. А почему гитары хранятся в вашем классе? Давайте их перенесем в мой, а баяны сюда.
   -Это еще зачем? Тут и так места не хватает, когда оркестр собирается. А вам ничего не стоит зайти и взять. А теперь пойдемте - я познакомлю вас с вашими учениками. Так, а ты иди в класс, садись и занимайся - бросил он на ходу какому-то мальчику.
   Они пришли в небольшой актовый зальчик: справа на сцене стояли рояли, слева на стульях сидели его будущие ученики и их мамаши. Аркадий Петрович тот час прикинул, что пришли не все. Это его несколько раздосадовало, тем более, что по телефону он настоятельно просил собрать непременно всех.
   - Так, кто тут у нас?.. Ботов - вижу, Мартынов... - бросал из стороны в сторону ястребиный взгляд Егор Николаевич. - Самохина... Так, Самохина, а где твоя квитанция?.. - параллельно он перебирал в руке какие-то бумажки. - Ага, вот она, едем дальше. Дятлов... Нету Дятлова?.. И квитанции тоже нет, запомним... Магарычев... А твоя где квитанция? Если в понедельник квитанции не будет, я тебя не допущу до занятий. Так, кто тут еще?..
   - А вот, извините, мы за декабрь заплатили полностью, а школа нам не додала двух занятий, - вдруг сорвалась с места полная и довольно вульгарная дама. - И кто в данном случае что должен делать?
   -Ну, занятий не было по уважительной причине: от нас ушел педагог, - нехотя ответил Егор Николаевич.
   -Все равно как-то не солидно получается, мы платим деньги.
   -Ладно... - на сей раз Егор Николаевич, перебирая бумажки, сделал вид, что не расслышал ее реплики. - Вроде все остальные квитанции на месте. Значит так: расписание остается прежним...
   -Извините, у меня вопрос, - поднялась с места еще одна дама. - Вот мы в расписании идем первыми, а педагог все время опаздывает и недодает нам часов. Нельзя ли нам с кем-нибудь поменяться?
   -Так, тот педагог ушел. Именно по той причине, что он опаздывал. Теперь у вас будет новый педагог по специальности - Аркадий Петрович, вот он стоит рядом со мной. Аркадий Петрович, значит, я вам перепишу расписание, журнал возьмете в учительской, ключ на вахте... Вот собственно и все. Или вы еще что-то хотите добавить от себя?
   -А как же! Именно для этого я и просил всех собраться, - сказал Аркадий Петрович, оглядывая аудиторию поверх голов с легкой артистической улыбкой. Затем он перевел взгляд на Егора Николаевича, и несколько удивился, что тот, вместо того чтобы идти к своему ученику, разложил на рояле какие-то бумаги и, бросая время от времени в зал свой ястребиный взор, стал что-то в них отмечать.
   -Ну, не знаю как вы, а я считаю, что вам несколько повезло, - начал Аркадий Петрович свою речь. - Потому что в нашем городе ну... Уже пять гитаристов, пожалуй, могут состязаться со мной в уровне владения инструментом. Каждый из нас, естественно, считает, что он самый лучший, но тем не менее... Есть правда один, который всех опередил, но он уже, кажется, в Москве. Это я говорю о технической стороне, а что касается художественной, то это, сами понимаете, вопрос сложный и щепетильный. Вот тут на всякий случай принес показать...
   С этими словами он достал из своей сумки и развернул афишу, в центре которой был помещен его портрет с гитарой и большими красными буквами напечатано: "Аркадий Исаков (гитара)".
   -Обратите внимание, - сказал он, - вот тут сверху написано: "Ленинградская Камерная филармония". Так вот, когда у нас был Ленинград - такую афишу не каждый мог напечатать, кто захотел. Есть и еще одна...
   Он развернул вторую. Буквы там были поменьше и фамилий две.
   -Это я играл недавно концерт с симфоническим оркестром композитора Родриго.
   И, заворачивая афиши, он добавил тихо, как бы самому себе:
  -Играл, правда, неважно... Но у нас, кто и неважно играл, несколько человек в стране.
   И снова устремив взгляд поверх голов, он решительно произнес:
   -Так что, думаю, для того, чтобы преподавать в начальной школе, у меня достаточно квалификации, - и он перевел взгляд на Егора Николаевича.
   -Вы, Аркадий Петрович, покороче, если можно. Люди - после работы, устали... - тот нервно забарабанил пальцами по крышке рояля.
   -Хорошо, постараюсь. Самое главное, на что я хочу обратить ваше внимание, - продолжил Аркадий Петрович, - что музыкальная школа - это не общеобразовательная, где вы обязаны учиться, с вытекающими отсюда взаимоотношениями между педагогом и учениками. Здесь мы учимся получать удовольствие и доставлять удовольствие другим. Поэтому взаимоотношения между учеником и педагогом должны быть самыми доверительными. Особенно важно это при той методике, которая принята у нас, а именно, когда педагог на уроке только объясняет и показывает ученику, что и как ему следует делать, а, так сказать черновую работу, ученик выполняет дома. Эта методика рассчитана на людей, увлеченных и способных самостоятельно заниматься.
   К сожалению, современные дети, перегруженные обилием ненужной информации и бездарной общеобразовательной школой, не всегда оказываются на это способны. Поэтому внимание родителей, в первую очередь, должно быть направлено на то, чтобы дети ежедневно не менее часа сидели с инструментом, и обеспечить им для этого соответствующие условия. И вот за этим, уважаемые родители, вы должны следить, а не за тем, сколько минут недодал или передал педагог, - и он строго посмотрел на обеих мамаш. После чего добавил:
   - Если, конечно, вы хотите, чтобы ваши дети чему-то научились. И учтите, что если ученик дома много занимается, и мне, чтобы направить его в нужную сторону необходимо больше времени, чем отведено в расписании, я буду заниматься с ним дольше. Но если ученик дома ничего не делал, я отправлю его обратно домой. А я, по тому как он играет мне на уроке, всегда отличу, занимался он дома, да у него не получается, или он просто ничего не делал. И обманывать меня бесполезно.
   -Нет уж, Аркадий Петрович, вы старайтесь придерживаться расписания, люди все-таки деньги платят, - неожиданно встрял Егор Николаевич.
   -По поводу денег...- Аркадий Петрович саркастически улыбнулся. - Вы, вообще-то, отдаете себе отчет в том, что за месяц платите меньше, чем в Европе один урок стоит? Я уж не говорю о Японии...
   -Да, а зарплата у нас тоже не как в Европе...- заерзали на своих местах мамаши.
   -Это верно, - согласился Аркадий Петрович. - Но только, когда вы приходите в магазин за продуктами, вас не спрашивают, какая у вас зарплата. И платите вы примерно столько же теперь, сколько и в Европе это стоит.
   Но, если честно... - он снова переменил тон на ласково-поучительный. - Я люблю детей и люблю преподавать. Поэтому, когда ученик не приходит на занятие или приходит неподготовленным, он меня этим очень обижает. И еще: я приветствую, если кто-то из родителей присутствует на моем занятии с их ребенком и своими глазами видит, что и как я делаю. И вообще любой, кто любопытствует или сомневается в правильности моего преподавания, может присутствовать на моих занятиях и потом высказать мне свое мнение, - при этих словах он снова посмотрел на Егора Николаевича.
   -Ну, вы как, все закончили? - тот явно уже был раздражен тем, что говорит Аркадий Петрович. - Значит, вот вам расписание - там все указано. Первым идет Ботов в тринадцать сорок пять, будьте любезны - без опозданий, у нас с этим строго. И далее по сорок пять минут, чтобы ни у кого не было претензий. И еще: аккуратнее заполняйте журнал, ваш предшественник и это забывал делать.
   -По поводу журнала... - прежним невозмутимым тоном, каким он обычно отвечал на записки со сцены, продолжил Аркадий Петрович. - Если ученик заболел, или по каким-то другим причинам не может быть на занятии, то накануне он должен позвонить мне, лично, по телефону и предупредить об этом. Запишите телефон... И вообще, звонить мне можно когда угодно и сколько угодно. Чем больше ученик интересуется предметом, тем мне приятнее. Но если я пришел в школу, значит пришли все.
   И опять он посмотрел на Егора Николаевича, так как знал, что и все педагоги отмечают в журнале отсутствующих, как присутствующих, поскольку за каждое "эн-бе" педагогу по закону положено только 50% и без того мизерной оплаты, но все это делают, как бы тайком и озираясь, а он решил заявить об этом открыто.
   -Ну, все, Аркадий Петрович, заканчивайте. Вы слишком много говорите. Лучше скажите, что ученики должны подготовить к первому занятию.
   -На первое занятие, значит, приносите все, что у вас есть: все ноты - что вы там проходили без меня, а так же нотную тетрадь, ручку и карандаш. И постарайтесь наилучшим образом подготовить то, что вы играете наизусть. Ну, вот и все, пожалуй. Какие будут вопросы?
   -А карандаш для чего?
   -Чтобы делать отметки в печатных нотах.
  "Ну что... - подумал Аркадий Петрович, возвращаясь домой. - Напонтовал по полной программе", - и мысленно усмехнулся, поскольку был он по сути своей в первую очередь артистом и чувствовал поэтому себя в этом самом "Аркадии Петровиче" примерно так же, как боксер чувствует себя во фраке на приеме. Потому что все, кто его знали, называли его не иначе, как "наш Аркаша", расплываясь при этом в добродушной улыбке. Да и сам он при первом удобном случае говорил всем: "Называйте меня просто Аркадием - у нас артистов так принято, мы и умираем Сашами да Мишами".
   Но последнее время он все чаще стал обращать внимание, что в условиях так называемой "свободы" понты стали цениться куда больше бесшабашного добродушия. Но, самое главное, он убедился, что только поставленные в самом начале условия, может, как-то еще и будут выполняться, но надеяться на то, что тебя оценят по твоим трудам впоследствии - бессмысленно и бесполезно. Кто-кто, а он прошел в этом плане хорошую школу.
  
  * * *
   Всю жизнь Аркаша благоговел перед классикой, причем настолько, что это даже мешало ему в исполнительстве, так как начисто лишало необходимой в этом деле самоуверенности. Шли годы и десятилетия, а он, работая над классическими произведениями, только постоянно ловил себя на мысли, что вот только сейчас, наконец, он и начинает понимать, как надо их исполнять, а раньше и вовсе не следовало бы этого делать.
   Но была область, в которой он нашел-таки "искусство в себе". Он сочинял аранжировки к песням Окуджавы, Визбора, Галича и других, которых тоже считал классиками. Аранжировки эти, являясь по функции аккомпанементом, представляли собой законченные гитарные этюды, оригинальные по гармоническому решению и весьма сложные технически. В них Аркаша методом музыкальной драматургии и стилистики выявлял, как ему казалось, философскую глубину этих произведений, с единственной благородной целью: доказать всем, что эти песни отнюдь не музыкальный примитив и намного лучше эстрадной пошлости. А всех он тогда считал умными и алчущими правды.
   Началось все с того, что работавший с ним в одном отделе мастер художественного слова Давид Пустовой предложил ему сделать совместную композицию по произведениям Булата Окуджавы. Аркаша с радостью согласился, потому что в личном плане Пустовой ему нравился, так как был человеком скромным и остроумным. А в творческом, он подумал, что "на бесптичье и ж... - соловей".
   Композиция, которую Пустовой почему-то называл спектаклем, стала пользоваться большим успехом, можно сказать максимальным, каковой был возможен в епархии филармонического отдела Ленконцерта.
   Правда, когда Пустовой, одержимый жанром "театра одного актера", старательно обыгрывал паузы между произведениями ( "дырки от бубликов" - как называл их Аркаша), он заметно проигрывал в глазах публики. Но когда он только пел песни, смысла которых, правда, он начисто не понимал и поэтому просто вовремя раскрывал рот под Аркашину музыку, успех был намного большим.
   Публика, которая к великому Аркашиному разочарованию, оказалась-таки дурой, расточала свои комплименты исключительно одному Пустовому со словами: "И кто бы мог подумать, что Окуджаву может петь не только он сам". А все, что он - Аркаша придумал воспринималось ею, как само собой разумеющееся и должное.
   Аркашу начинало это сильно раздражать, тем более еще и потому, что сколько они ни выступали на центральных площадках в городе, сколько ни колесили по гастролям, никто из молодых начинающих исполнителей не предлагал ему заняться с ним тем же, дабы пойти в этом плане дальше Пустового. Тогда он еще не знал, что для молодых исполнителей давно уже "искусство в себе" было только цитатой из Станиславского, а Пустовой, хоть и высоко поднялся на его плечах, но все же не настолько, чтобы им захотелось ему подражать.
   Когда Аркаша стал задумываться над тем, не расстаться ли ему с Пустовым полюбовно и не ограничить ли себя, как прежде, только гитарной музыкой, тот неожиданно предложил сделать с ним еще одну композицию по произведениям Александра Галича. В стране грянула, так называемая "перестройка" и это стало можно. Аркашу это его намерение очень удивило, потому что главной психологической особенностью характера Пустового было то, что он никогда ни в чем не имел своего мнения, он попросту не знал что это такое. И если ему по ходу концерта нужно было что-то сказать от себя, то мастер художественного слова не мог толком связать двух слов. "Вот нас всю жизнь учили... А мы во все это верили..." - как-то неестественно взвизгивал он, отчаянно размахивая при этом руками.
   -Додик, ну сам посуди, какой из тебя Галич? - пытался урезонить партнера Аркаша.
   -Ну, какой из меня Галич - не тебе решать, а от тебя мне нужны твои аранжировки. - огрызался Пустовой, после чего начинал буквально преследовать Аркашу, расписывая какие блага может сулить им эта программа в условиях надвигающейся свободы.
   В свою очередь Аркашу распирало любопытство: - А сможет ли он найти музыкальное решение этого, столь непохожего на Окуджаву автора. И в конце концов он сочинил целые инструментальные баллады, в коих он приводил цитаты из всем известных, как ему казалось, классических произведений, которые он подбирал и разрабатывал в соответствии с драматургией текста по канве мелодий песен.
   -Ну, теперь уже Пустовому придется поработать над исполнением, - подумал Аркаша - поскольку в противном случае он будет иметь бледный вид под такую музыку.
   Но вместо этого Пустовой, еще более одержимый жанром "театра одного актера", стал раскрывать свой рот и выкрикивать слова уже когда ему вздумается, основательно перевирая при этом все мелодии.
   Если публика песни Окуджавы еще как-то знала в авторском исполнении, то Галича она слышала впервые от Пустового. Аркашина музыка поэтому воспринималась ею, как авторский оригинал, и Пустовой, забравшись на этот раз ему уже на голову, приподнялся в ее глазах еще выше.
   В филармоническом же отделе Ленконцерта Аркаше, которого теперь невозможно было достать из под Пустового на лекции-концерты о гитаре, приклеили ярлык аккомпаниатора Пустового, а вся гитарная музыка перешла в ведение недавно пришедшего молодого солиста Миши Козухевича.
   Пустовой, чувствуя, что Аркаша вот-вот с ним расстанется, стал буквально подносить ему гитару и помогать надевать ботинки перед очередным концертом. Но в то же время упорно не желал печатать его имя в афише такими же буквами, как свое, ссылаясь на то, что наборщик этого не поймет. Отношения между ними стали обостряться.
   Тем временем в условиях так называемой "свободы", благодаря беспрерывной пропаганде порнографической вакханалии, по сравнению с которой прежняя примитивная эстрада казалась прямо-таки пределом совершенства, всеми средствами массовой информации и, полезшей изо всех дыр на малые площадки кухонной самодеятельности, от недавнего монополиста Ленконцерта с его передовым филармоническим отделом осталась разве что одна бухгалтерия в полном составе, да административный аппарат. Причем директоров стало еще больше. Все они, получая солидные по сравнению с артистами оклады, выпускали от силы десять концертов в месяц на площадках, временно отбитых у кухонной самодеятельности.
   На одном из таких концертов, когда Пустовой, как всегда размахивая руками, заявил, что Окуджава, в общем-то, песен не писал, а писал стихи, которые напевал, Аркаша возразил ему сказав, что он, как специалист, считает, что Окуджава писал именно песни, и что все песни, ставшие впоследствии народными, были написаны примерно такими же личностями, как и Окуджава.
   Пустовой, который не мог отстоять свою точку зрения, поскольку никогда не имел собственного мнения, да и точка эта была не его, а выдернутая из чьей-то рецензии двадцатилетней давности, тот час эмоционально взорвался на глазах изумленной публики, в составе нескольких, ничего не понимающих бабок. Тогда Аркаша поклонился и ушел со сцены.
   Прослышавший от возмущенных бабок про инцидент на концерте худрук теперь уже Камерной филармонии Алексей Павлович Коблонский, которого Аркаша когда-то называл Лешей, начал орать на него, мол, какое право он имел говорить со сцены, когда этого нет в официальном сценарии. На что Аркаша заметил, что и того, что говорил Пустовой про Окуджаву, тоже нет в официальном сценарии. Тогда Коблонский, опять-таки не найдясь, что ответить, громко стукнул кулаком по столу и заорал: "Вон!"
   Не смотря на то, что секретарь долго отказывалась давать ему бумагу для заявления, намекая на то, что Коблонский уже достаточно наварил денег, сдавая помещения бывшего Ленконцерта в аренду представителям коммерческих структур для проведения мероприятий в ночное время, и скоро отбывает за границу, он все же гордо ушел из организации, в которой проработал более двадцати лет.
   Некоторое время после этого Аркаша еще работал в театре "Ваганты".
   Началось все опять-таки с того, что на заре, так называемой "перестройки" он познакомился с некой Нонной Мещеряковой. Поначалу он просто хотел приударить за пикантной женщиной, но как только та поведала ему, что не против заняться с ним интерпретацией его любимых авторов, он тот час отбросил в сторону свои сексуальные поползновения и стал творить.
   -Понимаешь, Ноночка, классика потому и классика, что на самом деле в ней все просто, не примитивно, а просто, - вдохновенно назидал он. - Вот обрати внимание, как развивается мелодия: сначала унисон и опевание унисона - "Наполним музыкой сердца", затем секунда и опевание секунды - "Устроим праздники из буден", поступенный ход и новый унисон с новым опеванием на терции - "Своих мучителей забудем", и наконец кварта - "Найдем любимейшую дверь"... Все гимны, Ноночка, начинаются так или иначе с кварты. И тут мы все время идем к этой торжественности. Но для этого надо внутри себя четко знать каждый звук. Давай начинай... "Наполним му..." - одно "эм", Ноночка, согласные задерживают выдох и тем самым обеспечивают целостность фразы.
   Ноночка явно ничего не понимала, но слушала его, раскрыв рот. Потом она пропадала, потом опять случайно забегала... И он снова и снова капал ей на мозги, как надо петь "Наполним музыкой сердца". Данные у нее были прекрасные, но она абсолютно не знала, что такое работать. Тем не менее, за три года случайных наскоков ему все же удалось несколько снивелировать вопиющую вульгарность, с которой она пела до него, подражая при этом всем эстрадным дурам одновременно. И однажды она сказала, что с ним непременно хочет познакомиться ее муж Гриша.
   -Ну, наконец-то, Аркадий, - самым дружеским образом тряс его руку Гриша.
   - Нонна столько рассказывала мне про вас. А, впрочем, давай на "ты". В конце концов, мы - шестидесятники. Мы все любим бардов, мы воспитаны на Окуджаве. Короче. У меня скоро, дай бог, будет свой театр, пока есть только труппа, и нам позарез нужен музыкальный спектакль. Что бы ты мог посоветовать? Конечно, много обещать не могу, мы еще только начинаем, сам понимаешь. Я тоже работаю почти на одном энтузиазме, как и ты. На таких людях, как мы, все и держится. Но в будущем, теперь, когда настала, наконец, свобода творчества, сам понимаешь, нас ждут большие перспективы.
   Гриша Аркадию очень понравился, не смотря на то, что он начисто был лишен музыкального слуха и полностью этого не осознавал. Аркадий, потормошив своих друзей коллекционеров, вскоре состряпал для Мещеряковой композицию из песен разных авторов, написанных от первого женского лица, и принялся за их аранжировку. Тут Аркадий вспомнил про "театр одного актера", которым был так одержим Пустовой, и решил тоже осуществить этот принцип, но с той лишь разницей, что обыгрывать не "дырки от бубликов", а сами "бублики", то есть песни, как актерские перевоплощения в различные женские образы.
   Гриша, положив Аркадию какой-то символический оклад, сам режиссировать, а точнее подписываться под его Аркадия "режиссурой" не стал, и не смотря на бедность, пригласил еще молодого режиссера Голородова. Голородов, который оказался весьма толковым режиссером, с большим уважением отнесся к исполнительским принципам, выдвигаемым Аркадием. И за полгода они вдвоем кое-как объездили фурию Мещерякову и родился спектакль "Никогда я не буду Парижанкой", название которого придумал Гриша, а все остальное Аркадий. После чего Голородов куда-то уехал, так и не получив обещанных Гришей денег, а спектаклем стал руководить сам Гриша.
   Мещерякова была женщиной в полном смысле этого слова. При абсолютном отсутствии логического начала на эмоциональном уровне ее чувственное нутро в равной степени возбуждало, как начальственное положение своего мужа, так и вдохновенная правда Аркадия.
   Гриша почему-то начал ревновать к этой правде. И если спектакль проходил очень хорошо на сцене, то Грише явно становилось не по себе. Он тотчас назначал репетиции, на которых подобно Пустовому начинал режиссировать "дырки от бубликов". После Гришиных "режиссерских находок" очередной спектакль проходил уже гораздо хуже. Гриша успокаивался, а Мещерякова, подобно побитой кошке, некоторое время внимала вдохновенной правде Аркадия и на очередном спектакле старалась выполнить уже его установки. Спектакль снова проходил более удачно. И тогда опять появлялся Гриша со словами: "Ну, вот теперь, наконец, настало время серьезно заняться "Парижанкой" и с новым энтузиазмом брался за "дырки".
   В условиях так называемой "свободы" Гриша, после того, как ему удалось захватить помещение некоего подросткового клуба "Июль" и присвоить театру "Ваганты" звание государственного, как-то неожиданно обернулся этаким театральным князьком Григорием Александровичем, который не смотря на то, что начисто был лишен музыкального слуха отечески назидательно стал указывать Аркадию, как ему следует играть, под подобострастные взоры костюмеров и помрежей. Одновременно с этим он выпустил новую афишу "Парижанки" в которой, кроме огромного портрета Мещеряковой и соответствующего всеподавляющего титра, была еще целая куча фамилий, среди которых он и себя помянул дважды, а где-то в самом низу, рядом с "билеты продаются в кассе", после всех помрежей и художников по костюмам, самым мелким шрифтом было написано, что принимает участие и он - А.Исаков.
   Аркадию, который по праву считал себя автором сценария, равноправным партнером и в какой-то степени режиссером, все это очень не понравилось. И хотя он и считал Мещерякову своим детищем, и, поэтому многое ей снисходительно прощал, здесь самым решительным образом заявил, что с такой афишей он с ней работать не будет.
   Некоторое время Нонна и Гриша хитрили, сваливая то на наборщика, то на бутафора, то друг на друга. И тогда Аркадий, придя на очередной спектакль, рядом с этой афишей повесил свою ленконцертовскую, и потребовал от Мещеряковой соло во втором отделении. Мещерякова, к тому времени уже самозабвенно вжившаяся в роль великой примадонны, хотя и не играла в Гришиных балаганах ни одной главной роли, презрительно бросила: "А ты разве умеешь?" Тут уже Аркадий не выдержал, и со словами -"Ты что, сука, забыла?!."- громко ударил кулаком по гримерному столику.
   Естественно, что после этого, отыграв прощальный спектакль, на котором, кстати, его соло прошло лучше всего, он навсегда ушел и из театра.
   "И все потому, - подумал Аркадий Петрович - что я вовремя не ставил условий. Не понтовал, не делал себя... Я думал, что искусство, которое сидит во мне, сидит и в них, коль скоро они этим занимаются. Надо только подсказать, как его оттуда доставать. Дурак, я с этой своей правдой всю жизнь пытался воспитывать взрослых людей, а воспитывать можно только детей.
   Может быть поэтому, судьба, которая была ко мне столь щедра и снисходительна, когда я мало чего знал и умел, оказалась столь беспощадна теперь, когда я многое знаю и умею. Может быть для того, чтобы я навсегда похоронил это тщеславное "искусство в себе" и за оставшееся мне время воспитал хоть нескольких себе подобных. А те, в свою очередь, воспитают еще нескольких. И, глядишь, какая-то правда на земле все же останется. А вся эта публика, которой мне так теперь не хватает... Правильно сказал писатель из фильма Тарковского "Сталкер": "Они только жрут".
  
  * * *
   -Так, это кто у нас?
   Маленький мальчик, который кажется меньше своей сравнительно небольшой по размерам гитары, нерешительно входит в класс.
   -Костя...- тоненьким голосом протягивает он.
   -А, Костя Ботов? Есть такой. Давай я помогу тебе распаковаться.
   -Спасибо, я сам, - он некоторое время возится, вынимая из чехла маленькую серийную гитарку, после чего находит в классе две скамеечки: одну самую низкую, а вторую, наоборот, самую высокую и садится на стул, поставив левую ногу на высокую, а правую на низкую.
   -Молодец, Костик, правильно сел. А я то все думал - для кого эта маленькая скамеечка? Ну давай - показывай: что ты умеешь.
   -Гамму?.. - Нерешительно тянет он.
   -Ну, можешь гамму для начала. Дай-ка я потрогаю: ручки у тебя не холодные?.. Нормальные ручки.
   -А можно я лучше сразу мелодию сыграю? А то гамма у меня не очень получается.
   -Еще лучше. Как пьеса называется?
   -Не помню. Кажется, русская народная песня.
   -Ну, давай.
   Маленький Костик для того, чтобы увидеть левую руку, наклоняется вперед и кладет подбородок на обечайку. Некоторое время он примеряется, и, наконец, вспомнив, какими пальцами начинать, делает первое отчаянное усилие. При этом, как только палец касается струны, его почти парализует судорога так, что на маленькой детской ручке становятся отчетливо видны волокна. Наверное, лучник, натягивая тетиву, меньше напрягается, чем этот ребенок, пытаясь извлечь звуки. Но, не смотря на все это, Костик героически форсирует звук за звуком. Аркадию Петровичу постепенно становится не по себе от сострадания, и он, наконец, не выдерживает:
   -Погоди, погоди, Костик, так играть нельзя. Ты очень сильно напрягаешься. Дай-ка мне свою гитару, я заодно ее подстрою... А ну-ка, Костик, вытяни мне вперед правую ручку. Так. А теперь растопырь пальчики, просто вот так максимально раскрой ладошку. Не надо напрягаться. А теперь собери пальчики в кулак. Так, большой пальчик сверху. Не жми кулачок. Теперь резко выбрасывай пальчики обратно туда в пространство... А теперь сюда в кулачок. Так. Давай теперь: туда, сюда, раз, раз, раз... Не напрягайся, лучше улыбнись. Молодец. Смотри на ручку, как двигаются пальчики оттуда сюда и запоминай. Так... Растопырь пальчики... А теперь точно также, но только медленно, медленно веди их в кулачок... Смотри на ручку и улыбайся. Стоп. А теперь в этом положении вот так "поморгай" ими: так, так, так... Запоминай ощущение.
   Вот это движение, Костик, и есть то, каким мы извлекаем звук на гитаре. Движение пальчика, как бы из бесконечного пространства сюда в конечное положение. А струна находится ровно посередине. Кстати, и диапазон гитары - это тоже точная середина музыкального диапазона вообще. В этом заключается большой символический смысл, как, впрочем, и во всем, что связано с гитарой...
   -Что?..
   -Ничего, Костик, это я так, немного задумался. Давай еще раз. Так, так... А теперь попробуй то же самое каждым пальчиком отдельно: пальчиком "и".., пальчиком "эм".., пальчиком "а".., а теперь пальчиком "пэ"... Молодец. А теперь бери гитару и попробуй дернуть точно таким же движением пальчиком "и", вот этим пальчиком, третью струну. Так, спокойно. Если не получится - ничего страшного. Ты только сделай правильное движение и попади при этом на струну...
   Костик делает, как и прежде отчаянное движение и его пальчик тот час схватывает судорога. Аркадий Петрович откинулся на спинку стула и слегка прикрыл глаза:
   - Погоди, Костик, "Чапай думать будет"... Так, давай мне свою тетрадь. Что тут у тебя?.. Так, ясно... Он взял ручку и открыл чистую страницу... Вот, Костик, давай: где эта нотка?.. Правильно. Вторым пальчиком ее. Да не дави сильно и так звучать будет. А вторая нотка - у нас открытая струна. Вот и давай пальчиком "пэ" толкай четвертую струну туда... А пальчиком "и" третью сюда обратно. Как на качелях: туда - сюда... Так, уже лучше. Где у нас следующие нотки? Открытые струны, правильно. Правой ручкой то же самое: туда, сюда... Повтори: сначала то, а потом это. Так. Теперь то же самое наизусть.
   Дверь в класс неожиданно приоткрылась, и на пороге показался мальчик, лет десяти тоже с гитарой. Аркадий Петрович посмотрел в расписание.
   -Это кто, Мартынов?.. Посиди там немного, мы сейчас заканчиваем.
   -Вот, Костик, я написал тебе в тетрадку задание печатными буквами.
   Прочти, все ли понятно... Ну, тогда, давай, занимайся.
   -Проходи, Мартынов. Тебя как зовут?.. Дима, очень приятно. Садись, Дима, как тебе удобнее, и покажи, на что ты способен.
   -Вот, Аркадий Петрович, я все ноты принес, как вы велели.
   -Молодец, так... "Хрестоматия, 3-5 классы детских музыкальных школ"... А ты в каком числишься?
   -Здесь?.. Во втором.
   -Интересно... И что ты отсюда играешь?
   -Вот эту, и еще эту, а из этого сборника - вот эту.
   -Ну, и с чего тебе удобнее начать?
   -Да мне все равно, давайте с этой... А можно по нотам?
   -А что, наизусть ничего не играешь?
   -Да нет, как-то...
   -Ну, давай по нотам.
   То, что услышал Аркадий Петрович, превзошло все мыслимые ожидания. В исполнении не было даже никакого намека на музыку, а была сплошная каша из всевозможного рода "запинок" и "спотыков", среди которых иногда проскальзывали отдельные звуки. Ученик сначала пропускал отдельные доли, а потом стал промахивать целыми тактами. Однако это его ничуть не смущало, и он продолжал чесать дальше.
   -Стоп, стоп, - не выдержал, наконец, Аркадий Петрович. - Ты что мне играешь?
   -Как что?.. Вот, я здесь где-то остановился, - и он ткнул пальцем в ноты.
   -А до этого ты хочешь сказать, что все сыграл?
   -Ну, так... - он мило улыбнулся. - Конечно, ошибался немного.
   -Нет, Дима, ты не немного ошибался, а много. И ты больше, пожалуйста, никому никогда такую игру не показывай. Эта вещь тебе явно сложна. Давай-ка вот эту, она попроще.
   -А, эту... - он заглянул в ноты и пошел чесать точно таким же образом.
   -Нет, так дело не пойдет. Это тебе тоже сложно. Покажи-ка какие там у тебя еще ноты имеются...
   -Ну, вот этот сборник... Но по нему я ничего не помню. Это в прошлом году было, - он презрительно пожал плечами и снисходительно посмотрел на сборник.
   -Вот, давай мне его. Так: "...1-2 классы детских музыкальных школ". А ну-ка, Дима, давай разбери мне начало вот этой пьесы. Не торопись, повтори первые три восьмых. Дальше. Нет, сразу от того места, на котором ты остановился. Так... Теперь сыграй все вместе. Теперь следующие два такта. Ну, что там у тебя не получается? Еще раз, а я посмотрю на левую руку.
   А, все ясно. Ты, Дима, неправильно прижимаешь струны левой рукой. Такое впечатление, будто ты думаешь, что лады это клавиши рояля или аккордеона. Ты давишь на них изо всей силы, а звук все равно получается нечистый. Отвлекись от гитары. Вот тебе карандаш. Возьми его двумя пальцами. Теперь возьми другими двумя пальцами. Теперь возьми его тремя пальцами. Теперь четырьмя. Обрати внимание: ты всегда берешь его с большим пальцем. Теперь: держи карандаш двумя пальцами. Скажи: много усилия требуется тебе для того чтобы удержать его?.. Не много. Ровно столько же усилия, а может быть даже меньше необходимо для того, чтобы прижать струну к порожку. Но для этого струну в нужном месте необходимо именно взять, точно так же, как ты берешь карандаш.
   Так, этот палец у нас здесь, а этот здесь. Бери гриф, как только что брал карандаш, этими пальцами. Так, отпусти... Снова возьми... Опять отпусти... Возьми. А теперь сыграй правой рукой. Ну, как?.. То-то! Бери ручку, записывай задание.
   -Да я и так запомню.
   -Пиши, пиши. Чтобы потом не было: "А вы этого не говорили". Значит так: учить сразу наизусть небольшими отрывками, в скобках: по два такта, как на уроке. Первые три слова подчеркни. При этом все играть значительно медленнее, чем хотелось бы, но ровно, не позволяя себе ошибаться. Последние три слова тоже подчеркни. Все понял? Ну, пока тогда, занимайся.
   -А это кто у нас? И почему без гитары?
   -А что, разве Костя гитару не оставил? Он был сегодня?
   -Погоди, это маленький Костя?
   -Да мой брат.
   -А, так ты у нас Ботов старший - Аркадий Петрович заглянул в расписание - Ваня, так тебя зовут? А что, похожи с братом. Посмотри, вот какая-то гитара. Она?.. Ну, тогда давай: садись, сыграй что-нибудь.
   Ване на вид лет восемь, девять, но заметна некоторая взрослая деловитость и самоуверенность. "Ну, понятно, - подумал Аркадий Петрович - старший брат".
   -Сначала я "Цыганочку" сыграю - заявляет он, открыто и уверенно глядя перед собой.
   -Ну что ж, порадуй.
   Так же, не глядя на гриф, он начинает перебирать известный всем гармонический квадрат в ля-миноре, безо всяких даже самых простейших мелодических украшений. Повторив его три раза подряд, он начинает играть то же самое аккордами. При этом заметно, что он, в отличие от предыдущих учеников, испытывает при этом большое удовольствие.
   -Ну, хорошо...- задумчиво протянул Аркадий Петрович. - И кто же это сочинил тебе такую "Цыганочку"?
   -Игорь Алексеевич, - гордо отвечает он.
   -Это тот, кто преподавал специальность до меня?
   -Да, - и в глазах его появляется грусть и некоторая неприязнь к новому педагогу.
   -Ну ладно... А еще что-нибудь играешь?
   -Еще: русскую народную песню.
   -Ну, давай.
   Трактовка простейшей народной мелодии в художественном отношении была так же бездарна, как и только что исполненная "цыганочка": где - голая мелодия, а где - самым нелепым образом - тот же стандартный аккорд. Но в техническом отношении немного сложнее. И поэтому Ваня, который и до этого играл тихим зажатым звуком, тут и вовсе его потерял. Тем не менее, играл он все с той же самоотдачей, и закончив, с гордым вызовом посмотрел на нового учителя.
   -Так... - снова задумчиво протянул Аркадий Петрович. - А этой пьесы у тебя есть ноты?.. Ну-ка покажи. В.Калинин... Никогда не слыхал такой фамилии. Ничего себе, сколько наворотил...
   -Ну что я могу сказать тебе, Ваня... - Аркадий Петрович внимательно посмотрел на ученика. - Ты в общеобразовательной школе, в каком классе учишься?
   -Это в простой? - Он удивленно посмотрел на учителя - В третьем.
   -А по чтению или по литературе, не знаю как там у вас теперь называется, вы что проходите?
   -Ну, сейчас Чехова читаем.
   -А до этого что читали?
   -До этого Толстого.
   -А Пушкина, Лермонтова читали?
   -Читали... - удивление его растет.
   -Вот видишь, Ваня, читать мы учимся на Пушкине, на Лермонтове, на Толстом, на Чехове. Мы не учимся читать на тех писателях в кавычках, которыми сейчас завалены все прилавки, на всяких там "звездных войнах" и прочей макулатуре. Потому что на них, разве что, уже умея читать, можно разучиться правильно говорить, это можно, а вот научиться читать никак нельзя. Научиться читать можно только на классике. Так же, как в свою очередь говорить мы учимся на слове "мама", а не на слове "порнография".
   -А что это такое? - спрашивая, он почему-то лукаво улыбнулся, видать знал уже это слово.
   -Это я так, извини, погорячился. Так вот, - Аркадий Петрович строго и одновременно ласково посмотрел на него. - Я сторонник того, чтобы и музыке нам учиться на классике, дабы воспитывать в себе, кроме всего прочего, хороший вкус.
   -А вам что, не нравятся русские народные песни?
   -Нет, почему, очень нравятся. Но не в таком изложении. Русская песня - это, в первую очередь, выдержанная полифония, то есть многоголосие. Ну, в простейшем детском варианте это должен быть хотя бы элемент двухголосия, а не так что одна мелодия, а к ней что придется.
   -А вот Игорю Алексеевичу нравятся русские песни, - он снова с вызовом посмотрел на Аркадия Петровича, явно пропустив мимо ушей то, что тот только что сказал.
   Аркадий Петрович еще строже посмотрел на ученика.
   - Мне, Ваня, очень нравится, что ты с таким почтением относишься к своему прежнему учителю. Более того, мне очень нравится, что ты любишь русские народные песни. И вообще, Ваня, я вижу: ты у нас крепкий русский орешек, -Аркадий Петрович слегка улыбнулся, воодушевляясь. - И мне это, Ваня, тоже нравится. Так вот и я тебе скажу по-русски. Знаешь такую поговорку: "Новая метла по-новому метет", понял?
   Ваня слегка насупился, но потом улыбнулся и спросил:
   -А можно все же мне русскую песню?
   -Ну, ладно, попробуем, дай-ка мне еще раз твои ноты. И гитару. Так... Это мы уберем, а это добавим. Вот смотри, так вроде лучше. - Аркадий Петрович подчеркнул, проигрывая, голосоведение.
   -Ой, а вы можете мне это написать? - Ваня явно оживился.
   -Да могу, конечно, но боюсь, что это будет тебе все-таки сложновато. Бери гитару, пробуй. Значит, тут ты играешь, как и играл, этого аккорда не надо, зато вот тут надо четвертым пальчиком взять еще соль-диез в басу и вместо ми тут сначала ля, а потом уже ми. Давай... Ну, вот видишь, пока не получается. Ладно, не переживай. Никуда русская песня от нас не уйдет. А сейчас нам надо прежде всего заняться правильным звукоизвлечением. Вот я сейчас дам тебе одну пьесу, она с секретом. И предупреждаю, что если ты не будешь делать того, что я тебе посоветую, то и сыграть ее не сможешь. Так, где тут у меня мой Каркасси...
   Аркадий Петрович взял со стола сборник, который представлял собой уже просто пачку нотных листков, пожелтевших от времени, и некоторое время перебирая их, он, наконец, извлек один с оборванными краями.
   -Вот, - он положил листок перед учеником. - Разбери мне, пожалуйста, самое начало, то есть затакт и первую четверть. Так... Только это играется иначе: пальчиком "эм" отталкиваемся от восьмой затакта, одновременно с петлей в воздухе меняем пальчик на "и" и падаем им на четверть вместе с басом, после чего снова отталкиваемся. Попробуй. Так, еще раз. Теперь то же самое сделай, уже начиная вот с этой нотки. Еще раз. Так, теперь соедини то и это. Стоп. Видишь: ты поторопился, вовремя не замахнулся - вот и промазал. После того, как сыграешь четверть и оттолкнешься от нее, еще раз замахнись на восьмую. Давай играй, но только медленно-медленно. Наизусть запомнил? Попробуй наизусть. Куда погнал? Маши рукой, так чтобы я видел. Ну, ладно, отдохни. Где твоя тетрадь?
   -А я думал, что тетрадь не нужна, раз ноты есть.
   -Это Калинин твой что ли? Больше его не приноси. А тетрадь обязательно всегда. Куда вот мне тебе задание писать?.. Ладно, возьми листок с собой, дома перепиши, и учи, как на уроке по две ноты, потом по четыре, понял? Если что не ясно, позвони мне по телефону. Ну все, давай будь здоров.
   -Ну, а тебя как зовут?.. Женя? Женя Мимозов - есть такой. Ну-ка, ну-ка, покажи: что у тебя за инструмент? Да...
   Аркадий Петрович стал неодобрительно разглядывать большую пластмассовую гитару с узким грифом и горизонтальными колками.
   -Погоди, ты у нас в каком классе?
   -В простой школе - в пятом, а здесь в третьем.
   -То есть ты три года уже занимаешься на этой гитаре?
   -Да, а что, она не годится?
   Аркадий Петрович внимательно посмотрел на мальчика, на его скромный вид...
   - Ну, как тебе сказать?.. Вообще-то не совсем. Впрочем, интересно, что ты на ней уже умеешь. Давай показывай.
   -А что показывать? - он как-то отрешенно и удивленно посмотрел на учителя.
   -Как что?.. Что ты умеешь играть.
   -Это как, наизусть? - он явно не понимал, что от него хотят. - А наизусть не задавали. Я только по нотам умею.
   -Ну, хорошо, давай, где твои ноты?
   -А я их дома забыл. Думал, что положил, а сейчас посмотрел - нету...
   -Интересно, - сказал Аркадий Петрович с некоторым раздражением. - Ну и чем в таком случае ты прикажешь мне с тобой заниматься?
   -А вы дайте задание, да я пойду, мне еще на сольфеджио надо.
   -Нет, погоди. В третьем классе говоришь?.. Вот, разбери мне, пожалуйста, самое начало. - И с этими словами он положил перед ним листок из Каркасси на котором был "Вальс" - первое полугодие первого класса, как он считал.
   -Как, с начала?.. - зачем-то переспрашивает "старшеклассник" и поначалу долго смотрит в ноты. - А это что тут написано сверху?
   -Где? Это палец "и" правой руки.
   -А, ну да... А тут каким пальцем играть?
   -Там все указано, смотри внимательней.
   -А я забыл, какой палец - какой...
   -Ну вот, все же просто, здесь так, а здесь так, - не выдержал Аркадий Петрович.
   -А, ну теперь понятно...
   -Что понятно? Ты же одним пальцем играешь, а надо менять. Дай-ка мне гитару, я тебе покажу. Вот смотри: сначала, как бы валторны играют, вот так мягко, это называется "фанфара". А им оркестр отвечает громко, вот так. Этот музыкальный оборот так и называется: "вопрос-ответ". Вот я еще раз тебе сыграю. А дальше пошли как бы виолончели в сопровождении оркестра, - Аркадий Петрович пытался пробудить интерес в апатичном ученике.
   - Великий испанский гитарист и композитор Фернандо Сор в предисловии к своей школе описывает, как на гитаре можно имитировать различные инструменты. Но тут я хочу еще немного уточнить, что мы не столько имитируем, сколько фантазируем при этом. И это главная особенность гитары - способность будить и реализовать воображение. Давай, попробуй, как я тебе показал. Для того чтобы сделать "фанфару", пружинь пальцами левой - вот так...
   Некоторое время Аркадий Петрович наблюдал, как ученик, с полным безразличием внутри, и, спотыкаясь при этом снаружи, неритмично играл несчастные полтора такта, после чего снова не выдержал:
   -Слушай, Женя, а ты сам хочешь учиться на гитаре играть, или тебя родители заставляют? Только говори правду, не бойся. От этого зависит твоя же выгода.
   -Не, сам хочу научиться.
   -А тогда скажи мне, пожалуйста, кого из гитаристов ты слышал, и кто на тебя произвел такое впечатление, что ты тоже захотел учиться?
   Женя недоуменно смотрит на учителя.
   -Ну, где ты вообще слышал гитару?
   -Ну, так, везде, по радио по телевизору...
   -Да сейчас там классической гитары вообще не показывают. А пластинки, кассеты у тебя есть?
   -Кассеты есть.
   -Ну и что там у тебя на них?
   -Реп, рейв...
   -Что?! - Аркадия Петровича, как будто ударили чем-то по голове. Он начал вращать глазами, как бы пытаясь что-то сообразить...
   -Ну, как, музыка всякая... - пояснил ученик.
   -Да это не музыка, Женя. Ну-ка, давай, вставай, подойди сюда.
   Аркадий Петрович встал и откинул крышку пианино. Вот тебе нота "до".
   Спой мне, пожалуйста, от нее большую терцию наверх.
   -До-о-о, со-о-о-ль...
   -Так, погоди. Поешь ты примерно "до-ре", называешь "до-соль". А как на самом деле должно быть? Не знаешь? А это задание первого класса, Женя, как и та пьеса, которую мы только что разбирали. Так, отворачивайся. Сколько звуков я сыграл?
   -Четыре.
   -А так?..
   -А так - три ...
   -А теперь повернись и посмотри: так - два и так - два. Да, Женя, тяжелый случай, и скажи: Давно ты этот "реп" слушаешь?
   -Ну, как, осенью ребята принесли.
   Дверь неожиданно открылась, и на пороге показался Егор Николаевич.
   -Так, Аркадий Петрович, извините, что прерываю, вас там ученица ждет.
   -Ну, ничего, пускай подождет немного.
   Егор Николаевич явно не хотел уходить и как будто чего-то вынюхивал.
   -Так, а это кто у вас, Мимозов? А где твоя квитанция, Мимозов? У меня ее до сих пор нету. Аркадий Петрович, вообще-то вы должны за квитанциями следить, это уж я так пока, вам помогаю.
   И он снова стал шарить глазами по углам класса.
   -Егор Николаевич, извините, сами говорите: там уже следующий ученик, а мы еще не закончили, - несколько раздраженно протянул Аркадий Петрович.
   -Там Самохина, ученица, ну ладно... И он, еще раз позыркав окрест, наконец, удалился.
   -Мне можно идти? - несколько повеселев, спросил Мимозов.
   -Нет, погоди, сядь и слушай меня внимательно. Если ты на самом деле хочешь научиться играть на гитаре, то тебе надо отказаться от этого "репа" или, как там его...
   -А что можно слушать?
   -Ничего пока. Только делать упражнения, которые я буду тебе давать. Но если ты от этого отказаться не можешь, то тогда не надо морочить мне голову и учиться на гитаре. Но учти, что слух с этим "репом" ты уже потерял. Следующим этапом будет травка. Так что подумай...
   -Хорошо, так я пошел?..
   -Погоди, а задание не хочешь взять?
   -Да некогда уже. Я на сольфеджио опаздываю.
   "Дурдом какой-то, - подумал Аркадий Петрович. - Учится на гитаре, а сам гитары в жизни не слыхал. Интересно: один он такой или все такие?.."
   -Проходи, проходи... Это кто?
   -Самохина Марина.
   -Ну, наконец-то, девочка, - улыбнулся Аркадий Петрович - а то все парни.
   -Аркадий Петрович, а гитару я не принесла. Мама сказала, чтобы я на школьной играла.
   -Надо было принести, показать, может она расстроена. У тебя какая гитара?
   -Мама говорит, что заказная и что ее надо беречь. А настраивает ее дядя, когда приходит.
   -А дядя что, у тебя, играет на гитаре?
   -Ну, так... Мама говорит, что он любитель. Аркадий Петрович, а вот мама велела узнать: У нас занятия будут - два раза в неделю по сорок пять минут?
   Аркадий Петрович внимательно посмотрел на девочку (он догадался, кто из присутствующих на собрании дам, была ее мама) и строго сказал:
   -А я, кажется, все объяснил твоей маме на собрании.
   -Да, но она просила меня еще раз уточнить.
   -Тогда еще раз напомни ей, пожалуйста, что она может присутствовать на наших занятиях. А сейчас, давай, неси гитару из соседнего класса.
   -А какую брать? Там их три...
   -А какая тебе больше нравится - ту и бери.
   -А мне все равно. На какой вы скажете.
   -Ну, ладно, посиди, я сам схожу...
   Егор Николаевич сидел в одиночестве и писал какие-то бумаги.
   -Вот, хорошо что вы зашли, Аркадий Петрович, вам тоже надо это заполнить, - с этими словами он начал протягивать ему пачку каких-то листков.
   -А что это такое?
   -Личная карточка на каждого учащегося: домашний адрес, фамилии имена отчества родителей, где и кем работают, номер свидетельства о рождении...
   -А что в канцелярии нет всех этих сведений?
   -Там у них своя картотека, а у нас в отделе своя.
   -А кому это надо, что б и там и сям?..
   -Так положено, Аркадий Петрович, у нас школа государственная.
   -А, ну-ну... Я потом как-нибудь.
   "Вся школа: пять шагов туда - пять обратно. Там свои бумаги - здесь свои, такие же... Дурдом", - подумал Аркадий Петрович, вынося две гитары.
   -Ну что, Мариночка, посмотрим какие тут у нас инструменты... Так, это, кажется, клен... Нет, пожалуй, все-таки фанеровка. Так... А это, вроде, красное дерево... Нет, тоже фанеровка. Ну ладно, бери вот эту, сейчас погоди, я только подстрою... Ну, показывай, что ты умеешь.
   -Я, Аркадий Петрович, наизусть ничего не помню, я только могу по нотам...
   Она достает тетрадку, некоторое время смотрит в нее, потом долго примеряется к гитаре и, наконец, начинает тихо шелестеть по струнам, старательно подкивывая себе головой. За отдельными едва слышимыми звуками, Аркадий Петрович, с трудом, узнает знакомые детские пьесы примерно первого класса сложности. Милое наивное личико выражает при этом, с одной стороны: полное безразличие к предмету, с другой: сосредоточенное желание показать, как она старается. По всему видно, что слушаться, настолько уже вошло у нее в привычку, что не требует никаких эмоциональных затрат.
   -Ну, ладно... - задумчиво произносит Аркадий Петрович. И она тот час обрывается и устремляет на него вопросительные, покорные глаза.
   -А ты у нас, Мариночка, какую музыку любишь слушать?
   -Так, всякую... Но я мало слушаю, мне некогда. Два раза в неделю надо на английский, один раз - бассейн, сюда три раза, потом уроки...
   -Ну, а из гитаристов знаешь кого-нибудь?
   -Дольского, его дядя очень любит.
   -А тебе как?
   -Так, ничего...
   -А может нам с тобой пением под гитару заняться?
   -Ой, это даже лучше, - она несколько оживилась.
   -Но это в перспективе. А пока нам надо наладить звукоизвлечение.
   Вот я сейчас напишу тебе пьеску, и мы ее разберем.
   Года три назад Аркадий Петрович учил одного японского аспиранта из Университета. Тогда-то ему и пришла в голову эта идея. Он давал ученику пьеску, представляющую собой мелодию песни Окуджавы "Давайте восклицать" с простейшим сопровождением баса по одной нотке. Ученик отрабатывал на ней прием "апояндо", параллельно с этим он давал простейший этюд, представляющий собой гармонический квадрат в до-мажоре с параллельным минором. На нем ученик отрабатывал прием "тирандо". После того, как ученик выучивал и мелодию, и аккомпанемент, Аркадий Петрович "раскрывал карты" и начинал заниматься пением.
   Японец такой "методикой" остался очень доволен и заплатил Аркадию Петровичу, сверх оговоренной (удвоенной российской "коммерческой") цены, еще втрое, что составило примерно европейскую цену. Правда, когда тот спросил его: а сколько это стоит в Японии - он задумался, как бы о чем-то недосягаемом, переспросив при этом: "Маэстро?.." - давая тем самым понять, что его он считает не просто педагогом, а маэстро, и, наконец, выдохнул, - "Оцень дорого".
   -Ну вот, Мариночка, смотри: это играется приемом "апояндо". Положение руки то же самое, как и в приеме "тирандо". Сначала надо, как всегда замахнуться, а потом когда пальчик коснется струны - расслабить фалангу, благодаря чему пальчик проскакивает на соседнюю снизу. Потом он, как бы слегка, вдавливает ее и отталкивается от нее. Давай попробуй... Думай о том, что надо замахнуться и оттолкнуться. Так, уже лучше. Теперь следующие две нотки.
   -Аркадий Петрович, а можно я дома сама? Я боюсь на музлитературу опоздать. Там у нас, знаете, какая учительница строгая.
   -Ну ладно, ты у нас вроде девочка толковая, на первый раз поверю. Но смотри: к следующему разу, чтобы все наизусть.
   -Постараюсь. До свидания, Аркадий Петрович!
   -До свидания, Мариночка, смотри, занимайся.
   "А когда ей заниматься, черт побери, - подумал Аркадий Петрович - английский, бассейн, музлитература, сольфеджио, а вечером уроки эти дурацкие. Вот если бы общеобразовательную школу отменить, а это все оставить, а что?.. Для девочки, в принципе - самое оно".
   Он подошел к столу и заглянул в расписание: "Так, который там час?.. Уже двадцать минут, как должен быть некто Рыков Роман. Ладно, пока никого нет - помузицирую". И Аркадий Петрович, взяв казенную гитару, с головой ушел в свои размышления...
   Она появилась как-то неожиданно. Аркадий Петрович поднял голову и увидел девочку, лет двенадцати, элегантно и красиво одетую в черные брючки и синий бархатный пиджачок поверх белой кофточки с брошкой. Весь ее облик был как бы из другого времени. Тонкие черты лица, очки... Она больше походила на даму, чем на девочку.
   -Простите, я раньше пришла, но мне сказали, что у вас никого нет, - несколько торопливо и нервно заговорила она.
   -Нет, нет, что вы... - начал было Аркадий Петрович, но тотчас сообразив, что перед ним девочка, не старше, чем та что только что ушла, он улыбнулся и спросил учтиво:
   - Можно на "ты"?
   -Да, конечно, - удивленно и смущенно сказала она и слегка прикусила губку.
   -Как тебя зовут? - несколько неестественно спросил Аркадий Петрович, потому что ему все еще хотелось сказать: "Как вас зовут?"
   -Мария, Маша Турыгина. А вас? Извините, я не была на собрании, нас задержали после уроков... - Отчаянно и порывисто начала она.
   -Аркадий Петрович меня зовут. Ничего страшного. (Слова: "задержали после уроков" наконец-то привели его в нормальное состояние.)
   -Аркадий Петрович, какую гитару можно взять?
   -А свою, не принесла?
   -Я не знала что надо. В следующий раз обязательно принесу.
   -А у тебя хорошая гитара?
   -Ну, такая же, как эта, - она показала на ту, на которой он только что занимался.
   -Ну, так бери ее, - она как раз настроена.
   -Можно, да?..
   И, взяв гитару, она села, широко расставив ноги, и сосредоточила правую руку в типичном положении, низко придвинув кисть к струнам и широко раздвинув пальцы.
   "Неправильная посадка, - подумал Аркадий Петрович, - но что поделать, если многие придурки учат сидеть именно так".
   -Я неправильно села? - спросила она, как бы уловив его мысли.
   -Нет, Машенька, пока сиди, как ты привыкла. Сейчас я смотрю: что и как ты умеешь делать.
   -Я попробую сыграть "Вальс" Карулли.
   -Очень хорошо...
   Она начала довольно хорошим звуком и, действительно, пьесу примерно третьего класса трудности. Впервые за весь день Аркадий Петрович услышал игру, а не какое-то невнятное "ковыряние". Но тут же он заметил - каких огромных усилий ей это стоило, как было напряжено лицо, и как дрожали губы. Дойдя до середины пьесы, она не выдержала: пальцы стали заплетаться, а губы и вовсе исказила неестественная гримаса. Она остановилась и устремила на него виноватые глаза.
   -Вообще-то у меня дома получалось, а сейчас не знаю, что произошло.
   -Верю, Машенька, верю. Ты не волнуйся, а играй, как будто ты дома.
   -Тогда я "Этюд" Сора попробую...
   Она начала, но на сей раз ей удалось сыграть только треть пьесы. Некоторое время Аркадий Петрович наблюдал, как она делала отчаянные усилия, пытаясь овладеть ситуацией, но, наконец, не выдержал:
   -Успокойся, Машенька, ничего страшного. Ты не виновата в том, что педагог заставил тебя играть такие сложные вещи, не объяснив, как это делается. А я обратил внимание на то, что ты старалась, и более того, я вижу, что ты много занималась и готовилась, и все это оценил. Знаешь что, Машенька, давай мы все это на время оставим и начнем все с начала?
   -С самого начала? - поникшим голосом переспросила она.
   -Ну, зачем с самого?.. Просто возьмем другие пьесы и начнем по-новому над ними работать.
   -А как это, по-новому?
   -А это так, Машенька, чтобы не напрягаться, не мучиться, не переживать, а получать от общения с гитарой удовольствие. Но этому тоже надо учиться.
   Она посмотрела на него удивленно, как бы спрашивая: "А разве это возможно?" И по этому взгляду он тотчас догадался, что она согласна ему довериться, и начал решительно:
   -Начнем с посадки. Скажи, Машенька: тебе удобно так сидеть?
   -Вообще-то не очень.
   -Вот именно. Поэтому давай сядем по другому.
   -А как?
   -Существуют два вида посадки: мужская и женская. Сейчас ты сидишь по-мужски, а я предлагаю сесть по-женски.
   -А как это?
   Аркадий Петрович поднялся и подошел к девочке:
   -Левая нога также на скамеечке, как и была, а правую, давай пододвигай к ней вплотную. Не стесняйся: учитель - это тоже, что врач. Теперь положи локоть правой руки на обечайку и найди то устойчивое положение, при котором ты держишь гитару только ногами и локтем. Так... Подвигай произвольно правой рукой... Теперь левой... Теперь обеими... Ну, как, удобнее? При такой посадке можно играть в юбке. И вообще, Машенька, должен тебе сказать: девушка с гитарой - это так красиво!
   -Ну, теперь покажи мне, пожалуйста, какие у тебя есть ноты... Можно гитару не надолго? Вот эта пьеса тебе нравится?.. А эта?.. А какая больше?.. Хорошо. Давай, разбери мне первые два такта, только медленно, медленно.
   Она берет гитару, некоторое время смотрит в ноты, после чего, закусив губу, порывисто набрасывается и играет вместо восьми шестнадцатых - все десять.
   -Нет, Машенька, не так. Сначала сосредоточься, потом замахнись пальчиком "а" и сыграй "апояндо" первую ноту, а потом уже "и"-"эм", "и"-"эм", "и"-"эм", как бы успокаиваясь, медленно и раскачивая кисть. Так... Еще медленнее. А ну-ка улыбнись. То же самое только с улыбкой. Так, так, так, улыбаемся, улыбаемся... Теперь точно так же второй такт... Еще раз, плохо улыбаемся. Теперь оба вместе... Отдохни немного.
   -Аркадий Петрович, извините, кажется, в дверь постучали.
   -Да?.. Может быть... Вот что, Машенька, ты можешь мне обещать, что дома будешь так же заниматься, а не иначе?
   -Я постараюсь.
   -Нет, Машенька, не постараюсь, а запомни, пожалуйста, что играть можно только с улыбкой. Если не улыбаешься - значит неверно. И ни в коем случае, не пытаться сыграть все целиком. Сколько успеешь выучить к следующему разу - столько успеешь. Жаль у тебя нет тетради - я бы все это записал для памяти.
   -Ничего я запомню. Можно идти?.. До свидания...
   -До свидания, Машенька, до свидания... "Теперь я вижу, что есть некоторый смысл моего здесь пребывания. Хотя бы для того, чтобы попытаться выправить явный уже невроз, которым тебя наградили некоторые придурки", - подумал Аркадий Петрович, глядя ей вслед.
   -Ну, наконец-то. Аркадий Петрович, так вас зовут? Здравствуйте.
   Вова, поздоровайся с Аркадием Петровичем. Мы там ждем, ждем... Все думаем: когда, наконец, и до нас очередь дойдет, - вполне дружелюбно и с улыбкой проговорила приятная светская дама, пропуская вперед довольно большого уже мальчика. - Это Вова Дятлов, а я его мама.
   -Очень приятно, а вас как простите...
   -Меня, - Людмила Александровна, можно просто Людмила.
   -Видите ли, Людмила Александровна, я тоже больше люблю по именам, - улыбнулся Аркадий Петрович - но здесь принято официально. Присаживайтесь, пожалуйста.
   -А Вове куда сесть?.. Вова, садись. Аркадий Петрович, мы тут уже навели справки и, оказалось, что вас знают. Можете себе представить: сам Графов о вас весьма уважительно отозвался. Вы знакомы с Графовым?
   -Ну так, немного... ("Еще бы Графову не уважительно отзываться" - подумал он про себя)
   -Графов - великий гитарист!
   -Ну, вы знаете, при всем моем уважении к Графову, не могу не заметить, что эпитет "великий" для него многоват.
   -Нет, нет, именно великий, он двух лауреатов сделал.
   -Видите ли я наслышан о педагогических успехах Графова, но когда мы говорим: "великий гитарист", то имеем в виду нечто выдающееся исполнительское, а Графов, насколько мне известно, никогда не был исполнителем.
   -Это не важно. Зато он великий педагог. Двоюродный брат Вовы у него учится. Мы бы тоже к нему попросились, да ездить очень далеко. А вас зато знают в "Востоке". Папа у нас бард, ну, автор-исполнитель, мы и там часто бываем. Ну, Вова, давай, показывай Аркадию Петровичу, что ты у нас уже умеешь.
   Он сел и почти сразу довольно лихо погнал гамму до-мажор в две октавы, и, проиграв ее несколько раз, перешел на соль-мажор, после чего приступил к упражнениям "легато". Аркадий Петрович откинулся на спинку стула, не столько от приятной неожиданности, сколько от нахлынувшей ностальгии: ведь все это и он когда-то гонял примерно так же...
   -Ну, давай, Вова, теперь сыграй, что ты всегда играешь, - подтолкнула его мама.
   И опять-таки Вова приятно удивил Аркадия Петровича, сыграв довольно сложный этюд. И хоть он там и запинался, но по сравнению со всем, что было до того, это было нечто.
   -Ну, давай, Вова, а теперь этот, как его - "ручеек"... - торжествующим шепотом посоветовала мама и устремила на Аркадия Петровича пронзительные глаза.
   Но, известный всем гитаристам Этюд Джулиани, был явно не по зубам молодому человеку. С самого начала он потерял ритмическую основу и к середине и вовсе закопал. Тем не менее Аркадий Петрович одобрительно протянул:
   -Ну, ладно... А медленное-то что-нибудь играем?
   -Медленное?.. - он несколько презрительно улыбнулся. - Да нет как-то... А зачем?
   -Ну что ж... - задумался Аркадий Петрович. - Джулиани оставь, он тебе пока сложен, а вот по первому этюду, я могу кое-что посоветовать. (Он не мог отказать себе в удовольствии поработать с учеником на более сложном материале.) Ноты можно посмотреть?..
   Так, Дионисио Агуадо... Хорошая музыка - констатировал он, проиграв этюд с листа. Вот смотри: когда ты играешь легато по первой струне, то кисть уводишь под гриф, когда играешь аккорды, то она здесь в среднем положении, а когда по шестой струне, то она сверху над грифом. То есть кисть левой руки не находится все время в каком-то фиксированном положении, и ни в коем случае не ползает сверху вниз, а перемещается вот на этом рычаге от плеча, как бы качается на большом пальце, который служит ей упором. Давай, попробуй, как я тебе показал...
   Вова берет гитару, некоторое время примеряет новое положение, потом как бы плюет на это дело и лупит по-старому.
   -Нет, нет, так же у тебя не звучат последние звуки, - остановил его Аркадий Петрович. - Впрочем, ладно. Легче выучить новое, чем переучивать старое.
   Сказав это, Аркадий Петрович повернулся к Людмиле Александровне и заговорил, как на сцене галантно и слегка улыбаясь:
   -Должен заметить, что по сравнению со всеми предыдущими, ваш сын имеет явное преимущество. На лицо не столько способности, сколько этакая гитарная хватка, которую я очень ценю, наверное потому, что и сам где-то на нее опираюсь. Но, к сожалению, должен констатировать, что изначальный ресурс этой хватки уже выработан. И для того, чтобы пойти дальше, надо немного вернуться назад и заняться звуком, и так сказать, глубиной. Вы знаете, честно говоря, мне вообще не нравится тенденция, которая наметилась сейчас в исполнительстве: все заняты одной беглостью, многие произведения исполняются уже чуть ли не в два раза быстрее, чем они написаны, и вообще, чуть ли не все критерии исполнительства свелись теперь к одной беглости. По всей видимости, все это происходит потому, что вот это количество нот в секунду не подвластно еще электронным технологиям, это как бы единственное, что они нам оставили... Но я с этим не согласен и считаю, что гитара - это в первую очередь, ее неповторимый звук и полифония, как средство воспитания и выражения личности. Да и потом то, что сегодня демонстрирует Вова, это еще никакая не беглость, и даже не причина для больших надежд в этом плане, - с этими словами Аркадий Петрович внимательно посмотрел на них обоих, после чего улыбнулся и продолжил. - Так что давайте ваши ноты, сейчас посмотрим, нет ли там чего подходящего... Ага!.. Вот очень хорошо - Иоганн Себастьян Бах... Можно мне гитару? Вот послушайте две пьесы... Какая больше нравится?
   -Вова, ну давай, какую берем?
   -Ну, наверное, первую... - равнодушно протянул он, как бы выбирая из двух зол меньшее.
   -Хорошо, тогда можно мне карандашик?.. Сейчас поставим аппликатуру. Так: здесь оставим все как есть... А здесь вместо третьего - второй... На нем и подъезжаем сюда... Вот, все сходится. Давай разбирай... Куда, куда?! Это же Бах. Тут надо: "семь раз отмерь - один раз отрежь". Давай нотку к нотке медленно. Четверть не выдержал. Давай еще раз с начала.
   -Аркадий Петрович, давайте мы дома разберем. А то мы и так уже засиделись.
   -Да... Ну, может быть. Вова, ты парень толковый, но будь внимательней, там все указано. Мне хотя бы первую строчку к следующему разу, но обязательно наизусть.
   -Не волнуйтесь, он справится. Правда, Вова? Ты же у нас способный. До свидания, Аркадий Петрович, рады были познакомиться.
   -Так, а это кто там у нас в дверях застрял? - Аркадий Петрович заглянул в расписание - Панов, ты? Почему не проходишь? Мама там что ли тебя не пускает? Так приглашай и ее сюда. Заходите, заходите...
   -Можно, да? Извините, Аркадий Петрович, вот Миша уже учится здесь в четвертом классе, а так и не смог дома ничего вспомнить, чтобы вам показать. Миша, может все-таки попробуешь что-нибудь?
   -Да вы не волнуйтесь, мама, присаживайтесь. А ты, Миша, давай сюда. На школьной играете?.. В следующий раз принесите свою, а пока на тебе эту. Значит в четвертом классе, говорите?
   -Да, мы сюда пришли после кружка и нас взяли сразу во второй.
   -А сыграть, значит, ничего не можем?.. А музыку какую дома слушаем?
   -Ой, Аркадий Петрович, какую музыку теперь молодежь слушает. Я воюю, воюю, а ничего поделать не могу.
   -Так, Миша, если хочешь научиться сам играть, то это надо бросить. В противном случае я ничем помочь не могу.
   -Спасибо, Аркадий Петрович, что хоть вы поддержали. А он хочет, я знаю. Стали бы мы четыре года ходить и деньги платить.
   -Ну ладно, "баррэ" взять можешь?.. Ах, что это такое не знаешь? А это, когда мы несколько струн прижимаем одновременно одним указательным пальцем. Вспомнил?.. Ну, тогда попробуй на втором ладу... Не получается. Не жми всей пятерней - все равно пока не получится.
   -Так вот, мама, "баррэ" к вашему сведению - это второй класс. Так что вы у нас не в четвертом, а в первом. Но не расстраивайтесь, из всех, кого я сегодня слышал, только двое пошли дальше первого класса, а может быть даже только один.
   -И кто же это?
   -А, вот, перед вами был Вова Дятлов.
   -Вы его похвалили?
   -Ну, так... А что?
   -Да мама его вышла от вас, вся из себя такая.
   -Ну ладно. Какие у вас там ноты имеются?.. О, мой любимый Каркасси!.. Это надо же, уже шестое издание. В мое время было второе.
   Так, Миша, вот этот "Прелюд" давай разбирай...
   -Видите, мама, как он долго не может принять самостоятельного решения, а эта пьеса первого класса, более того даже первого полугодия, - сказал Аркадий Петрович тихо, наклонясь к ней. - А я нарочно не подсказываю - пусть сам думает.
   -Ну что, нашел первые ноты?.. Повтори еще раз. Нравится как звучит?.. Ну, сыграй еще раз. А теперь нравится?.. И что, ничего там внутри у тебя не ай-я-яй? Плохо дело. Ах, все-таки не совсем нравится... Тогда ищи ошибку... Ну а теперь?.. Теперь нравится. Тогда разбирай дальше... Палец, палец смотри какой там. Так, хорошо, пока хватит. А вот для того, чтобы тебе и совсем все понравилось, надо выделить бас. Для этого необходимо сначала услышать этот звук внутри себя, затем немного замахнуться, ударить по струне и оттолкнуться от нее, после чего сыграть верхние ноты спокойно, как бы по инерции. Давай... Не делай акцента на третью ноту, для этого вторую подчеркни. Так, теперь все вместе. Большой палец, оттолкнувшись от пятой, затем падает на "фа" на четвертой. Еще раз сделай то же самое. Ну, ясно теперь как надо работать? Бери тетрадку - пиши. Значит так, сначала на обложке напиши основные правила. Пиши: Сначала ставим перед собой задачу, потом ее выполняем. В скобках - две три попытки. Если задача выполняется легко - ставим перед собой более сложную задачу, если не выполняется - более легкую. Отступи и с новой строчки: Если я хоть чуть - чуть в чем-то сомневаюсь - значит, я играю неверно. С новой строчки и поставь кавычки, это цитата: "Чем дольше я играю медленно, тем быстрее я сыграю быстро". Кавычки закрой.
   -А кто это сказал, Аркадий Петрович?
   -Пианист Гофман, правда какой я не знаю, поскольку в энциклопедии их несколько.
   -А вы откуда это знаете?
   -Мне мой педагог по ОКФ говорил. Ну ладно, все ясно? Значит, мама, каждый день дома высаживать, хотя бы на полчаса. Но чтобы в это время не было ничего: ни телевизора, ни звонков по телефону, никаких вопросов и тому подобного. Прежде всего надо выработать привычку каждый день садиться с инструментом.
   -А если он в это время не будет ничего делать? Я же не могу все проконтролировать.
   -Это уже моя забота. Будет, если рядом не будет никакого соблазна. Работать интереснее, чем просто отсиживать время. А когда это войдет в привычку, то и вообще станет источником удовольствия. Все воспитание, мама, сводится к воспитанию привычек.
   -Ну ладно, Аркадий Петрович, мы пошли, большое вам спасибо. Миша, ты все запомнил? Смотри, не подведи...
   -Так, а вы еще долго собираетесь здесь сидеть? - Неожиданно поинтересовалась женщина со шваброй в руке.
   -А что, собственно?..
   -Как что? Школа уже через десять минут закрывается, а вы все сидите.
   -А у меня еще один ученик должен быть. Сейчас, минуточку... Некто Магарычев.
   -Ну, если бы кто был, я бы к вам послала. А сейчас уже никто не придет. Вы на часы смотреть умеете? Так что давайте, класс можете не закрывать...
   "Ну и наследие оставил мне этот придурок Серов... - размышлял Аркадий Петрович. - Нагадил как только мог, а мне теперь расхлебывай. Из всего класса один Дятлов кое как что-то скребет, и то видно, что на пределе. А такую девочку до невроза довел! И кто он вообще такой? Наверное, из молодых студентов. Да что же их не учат элементарному мышечному расслаблению, теперь, когда у нас, как некоторые утверждают, есть уже "петербургская школа"? Это ж не то что я "школу" прошел - врагу не пожелаешь..."
  
  * * *
   В раннем детстве Аркаша, хоть и обладал хорошим слухом, но никаких особых наклонностей к музыке не проявлял. Мать пробовала его учить на фортепиано, но убедившись в полном отсутствии интереса, отступилась.
   В четырнадцать лет Аркаша переехал к бабушке и поступил в художественную школу, которая была ему больше по душе. И в это же самое время он и влюбился в гитару. И если Пушкин сказал: "Одна любовь сильней музыки" - отдавая при этом предпочтение любви к прекрасной половине, то Аркаша, который в юности был очень влюбчивым мальчиком, гитару любил все-таки больше. Родители купили ему ширпотреб за 9 руб. 60коп., который бабушка тотчас спрятала в шкаф и стала жаловаться всем знакомым по телефону: "Можете себе представить: прадед у него академик, дед профессор, отец уже кандидатскую защитил, а он вздумал на гитаре играть... И откуда в нем эти дурные гены?"
   Когда Аркаша учился в десятом классе, то замечательные народные песни про костры и рюкзаки, которые выплеснула наружу эпоха "шестидесятых", настолько взбудоражили его романтическую натуру, что тогда, когда все его одноклассники поступали в Мухинское училище, он неожиданно для всех поступил в Горный институт, на открывшуюся там весьма романтическую специальность.
   Вскоре песни про костры и рюкзаки стали уступать в его душе место философской лирике Окуджавы и гражданской позиции Высоцкого. Одновременно с этим он принимает решение всерьез заняться гитарой. "Школу" М.Каркасси он прошел за год от корки до корки, использовав при этом элементарные знания, полученные в детстве от матери, после чего поступил в вечернюю музыкальную школу для взрослых - единственную, в которой тогда преподавалась гитара, к молодому педагогу Виталию Чхеидзе. Тот, послушав его, воскликнул:"Ну ты у нас - корифей", и стал задавать ему пьесы, намного сложнее его технических возможностей, начиная очередной урок словами:" Ну, давай, корифей, блесни, покажи им всем, как надо играть."
   Аркаше же хотелось именно учиться, и поэтому, на следующий год, он попросился в класс к старшему педагогу Елене Николаевне Белоконь. То была пожилая дама, одна из первых отечественных гитаристок, вынужденная уйти со сцены на педагогическую работу, вследствие полиартрита правой руки. По этой же причине, она, как и Чхеидзе, который вообще никогда толком не играл на гитаре, не могла ничего показать ему с руки. Тем не менее она весьма заботливо и усердно объясняла ему правильную постановку, приговаривая при этом, что для того, чтобы играть громче - надо "класть больше мяса" на струну.
   Аркаша, благоговея перед настоящим педагогом, старался изо всех сил. По счастливому стечению обстоятельств полиартрита ему удалось избежать, но, так называемую, нервную систему он изнасиловал основательно. К двадцати одному году он потерял нормальный сон и большую часть яркого мироощущения, которым щедро наградила его природа.
   Романтическая специальность в Горном институте, тем временем, уже начиная с третьего курса, стала для него не более чем обуза в деле достижения великой мечты - стать гитаристом. Но, поскольку альтернативой была только служба в армии, он, одновременно с музыкальной школой, закончил и его. Поработав год, в Богом забытой экспедиции, и наевшись романтики досыта, он с особой остротой понял, что если сейчас не станет гитаристом, то не станет им никогда.
   Одержимый своим фанатизмом, он, подобно "мексиканцу" Джека Лондона, натренировав несколько концертных произведений, и прошел-таки тарификационную комиссию, став, неожиданно для всех, солистом филармонического отдела Ленконцерта. "Можете себе представить, Елена Николаевна, я теперь буду работать в одном отделе с самим Антоновым", -похвастал он любимому педагогу. "Ах, Аркашечка, Антонову бы ваши способности", - протянула та задумчиво, не вполне веря в то, что он говорит правду.
   На изнасилованную в свое время, так называемую нервную систему, навалились теперь новые перегрузки: всевозможные "темы", до которых только мог додуматься изощренный лекторский ум, и неимоверное количество певцов и певиц, с их "Калитками", "Хризантемами" и фа-диезами наверху. Выступал Аркаша не иначе, как в состоянии полного стресса, абсолютно не ведая при этом, что творит. Но, если время от времени в редакторскую приходил разъяренный лектор и спрашивал: когда и кто взял это новое г..., то следом за ним так же приходил и другой, который просил немедленно закрыть ему Исакова на месяц вперед, дабы другие не перехватили такого хорошего исполнителя.
   Не смотря на приличное уже, по тем временам, общественное положение, Аркаша, все же прекрасно понимая, что без бумажки он букашка, три года ждал открытия класса в Консерватории, но, не дождавшись, все же поступил в училище Мусоргского в класс к своему приятелю такому же гитаристу-фанату Владимиру Ямальскому. "Ну что, Аркаша, вынесем на экзамен? - спросил тот, и на всякий случай добавил: - Но учти, что на первом курсе я тебе пятерки не поставлю, не подумай, что я считаю что ты хуже меня играешь, а просто у нас так принято."
   Хотя к этому времени в Ленконцерте уже никто не считал его г...м, а наоборот приводили кое-кому в пример, Аркаша однажды на сцене заметил, что обе его руки напряжены так, что чудом является то, что он до сих пор не переломил гитару пополам. Так же он обратил внимание на то, что девочки пианистки в училище, которых, как ему казалось он может проткнуть пальцем, просидев два часа к ряду за инструментом весело порхали, как мотыльки, в то время как он - здоровенный мужик выматывался за это время так, что его можно было выносить на носилках.
   "Что-то тут не так...", - подумал он и стал изучать, рекомендованную ему книгу группы авторов, под названием "Психо-гигиеническая саморегуляция". После чего он направил стопы на лекцию по аутотренировке. Набравшись смелости, он подошел по окончании к лектору и задал вопрос: "А обязательно ли нервное напряжение связано с мышечным, или оно может существовать и само по себе?" На что приятный розовощекий лектор ответил: "Да, обязательно. Все, что мы чувствуем - это только мышцы, на которые мы можем воздействовать сознательно".
   По сути дела этот лектор и особенно эта уверенная фраза сыграли в жизни Аркадия куда большую роль, чем все учителя и учебные заведения, вместе взятые. Он начал тренироваться. И однажды ночью, когда он, как всегда, сосредотачивал внимание на правой руке, уговаривая ее стать тяжелой, ему вдруг свело всю спину судорогой так, что он решил, что настал его смертный час. Тем не менее, оклемавшись, он почувствовал едва уловимые изменения в ощущениях, и стал продолжать тренировки.
   И вот уже почти двадцать лет, как он не столько времени просиживал с инструментом, столько пролеживал в горизонтальном положении, проникая мыслью в правую руку, все более и более приближаясь к самым кончикам пальцев, и отвоевывая шаг за шагом давно забытые ощущения. Время от времени его сотрясали разряды, по сравнению с которыми 220 вольт не более чем щекотка, и которые, подобно молниям, отдавались в самых различных уголках периферии тела.
   Но благодаря этой работе, музыка стала раскрывать перед ним свои тайны. И, не смотря на возраст, он продолжал совершенствовать технический аппарат. И не только музыка, а вообще все, что можно назвать широким словом исполни-тельство, стало обнажать перед ним свою сущность. Актерское мастерство стало для него так же понятно, как музыка на другом инструменте. А когда сын его школьных друзей студент Консерватории по классу скрипки показывал ему свою программу, спрашивая потом его мнение, и тот обсуждал исполнение, студент раскрывал рот, и не переставал удивляться: "Дядя Аркадий, ты же говоришь все то, о чем пишут наши выдающиеся теоретики, но я-то знаю, что ты ни кого из них не читал".
   Так что Аркадий Петрович хорошо знал то, чему учил своих учеников. И каждый раз, перед тем как что-то потребовать от них, он внимательно проигрывал пьесу, залезая при этом внутренним взором в свою руку, и изучая там работу мускулов, и то, что может спровоцировать их на коварный зажим. Определив же это, он придумывал альтернативное движение.
   "У меня-то никогда не было педагога, который мог хотя бы убедительно показать, как что делается, - думал он при этом. - Зато способности видать были, если я умудрился, с такой вот "школой" как и у них, до солиста Ленконцерта допрыгнуть, а они во втором классе застряли..."
  
  * * *
   -...Ну-ка, ну-ка, Костик, давай еще разик... Молодец. А теперь смотри: я приписываю сверху одну нотку. Каким пальчиком она прижимается?.. Правильно. А играется?.. Верно. Пока играй, как ты и играл, а эту нотку держи в уме. Понял? Так... Еще разик... А ну-ка попробуй теперь сыграть вместе с ней... Молодец! Теперь я тебе напишу всю верхнюю мелодию... Давай сразу второй такт: сначала играй, по старому, а теперь подставляй эту нотку третьим пальцем... Отлично. А теперь все вместе с самого начала...
   "Слава Богу, одного сдвинул с места, - подумал Аркадий Петрович. - А ведь, единственно, за кого я боялся, так это за этого малыша, поскольку, никогда с такими не имел дела. А он просто выполняет то, что я говорю, и вот уже процесс пошел..."
   -... Ну что, Мартынов, хочешь я скажу тебе сколько ты дома занимался?.. Два раза по пятнадцать минут.
   -А я не виноват, у нас контрольная по физике на носу.
   -Видишь: ты даже не пытаешься меня опровергнуть. Так вот: сегодня у тебя контрольная по физике, завтра по геометрии, послезавтра по химии... Ну, мне-то до этого какое дело? Мне хотелось дальше с тобой пойти, а ты лишил меня этого удовольствия, потому что я вижу: если мы пойдем дальше, ты это все забудешь. И что мне в таком случае прикажешь с тобой делать? Ты же играешь, и при этом думаешь над каждым движением, а нужно было уже довести его до автоматизма, и только слухом контролировать результат, а затем подключить к этому фантазию и играть с удовольствием. Но для этого надо было больше заниматься. Ладно, сиди и учи следующие два такта, а я пока схожу к директору. Да, не на тебя жаловаться, успокойся...
   -Ой, обождите минуточку, Сюзанна Владимировна сейчас по телефону беседует. - Улыбнулась девочка секретарша, после чего занялась снова своими бумажными делами.
   "Странное дело, - подумал Аркадий Петрович, - в каждой школе кабинет директора - это какой-то другой мир. Везде облупленные стены да обшарпанная мебель после третьего списания, а здесь, прямо-таки евростандарт: мягкая мебель, фарфор, хрусталь на блестящих полировкой шкафах. Вон и компьютер уже приобрели".
   -Простите за любопытство, что вы там все пишете?
   -Да вот переписываю личные дела учащихся.
   -А для чего у вас компьютер стоит? Вы бы туда занесли все сведения, а потом только вносили бы изменения и дополнения.
   -Не, на компьютере у нас только бухгалтер зарплату начисляет, и то все ведомости и она должна от руки заполнять, а уж нам-то и подавно положено все по форме. Вот, кажется, освободила телефон, можете зайти...
   -Здравствуйте, Сюзанна Владимировна.
   -А, Аркадий Петрович, хорошо, что зашли, присаживайтесь, пожалуйста. К сожалению, пока ничем особенным не могу вас обрадовать. Только что разговаривала с Управлением культуры по поводу вас, все им объяснила, но они дали согласие только на двенадцатый разряд, и то в порядке исключения. Но вы не расстраивайтесь, - она кокетливо заулыбалась. - Там разница буквально в копейках, а на следующий год, если все будет благополучно, я постараюсь еще раз что-нибудь предпринять. А как вам вообще у нас, как детки?
   -Вы знаете, Сюзанна Владимировна, я поначалу вам не поверил на счет своего предшественника, но теперь сам полностью убедился в вашей правоте. Никого он ничему не научил, а тех кто поспособнее, завел не туда.
   -А кто, по-вашему, имеет способности?
   -Вова Дятлов, а еще девочка Маша Турыгина.
   -Ну, про девочку не знаю, а Дятлов у меня занимается по сольфеджио, я бы не сказала, что у него хорошие способности. А как остальные?
   -Всех пришлось посадить в первый класс. Заново учимся звук извлекать, ноты разбирать, считать и все такое прочее. Не знаю, как долго, это протянется.
   -А вы, вообще, с программой знакомы?
   -Ну, примерно представляю, но из них никто на программу не тянет. Впрочем, если не верите, можете сами убедиться.
   -Нет, мне этим заниматься некогда, а вы уж постарайтесь, пожалуйста, чтобы весной на экзамене они хоть что-нибудь сыграли. А тогда уже будем думать о следующем разряде.
   -Ну, что-нибудь обязательно сыграем, это и для меня дело чести.
   -Аркадий Петрович! - Она снова кокетливо заулыбалась. - А что, если бы вы с вашим багажом лауреатика нам сделали? Вот тогда вам любой разряд Управление даст, это я вам гарантирую.
   -Но, Сюзанна Владимировна, вы же сами педагог, и прекрасно понимаете, что за четыре месяца даже из сверходаренного ребенка лауреатика не сделать, а те, кто сейчас у меня занимаются, среди них лауреатиков нет, это я могу вам точно сказать.
   -Ну ладно, Аркадий Петрович, мне надо уже своими делами заниматься, а вы на всякий случай почитайте программу.
   "Да что мне ее читать?.. - подумал Аркадий Петрович. - Здесь, слава Богу, не общеобразовательная школа, в которой одни делают вид, что учатся, а другие, что учат, а потом все делают вид, что что-то знают, а если полное невежество вдруг вылезает наружу - все делают вид, что ничего не случилось. Здесь-то, извините, нельзя сделать вид, что ты умеешь играть, если ты не умеешь. И вообще здесь индивидуальное обучение: кто что способен осилить, тот того и достигает. Какая к черту программа?! Вот если бы и общеобразовательную школу по этому принципу построить, то толку было бы куда больше. Во всяком случае, того маразма, который сейчас в стране, не было бы".
   -Ну, показывай, Мартынов, что успел выучить за это время?.. Нет, ноты оставь, я же сказал - наизусть. Ну, тогда ступай, задание то же...
   -...Так, Ботов, а я же тебя предупреждал, что если ты не будешь делать движений, которые я тебе показал, то ты эту пьесу не сыграешь. Ты в прошлый раз не смог ничего сыграть, и сейчас то же самое. Ты чем дома занимаешься? Небось, все свою "цыганочку" играешь? Что, больше учиться не хотим? Так всю жизнь и будем "цыганочку" играть? Ну, сыграй мне, я послушаю, может у тебя там новые достижения...
   Так вот что я скажу тебе, Ботов: ты ее играешь еще хуже, чем играл. И это естественно: нельзя повысить уровень, играя одно и тоже. Ты ее заболтал, скоро она и вовсе тебе надоест, а поскольку больше ты ничего не хочешь делать, то и гитару скоро бросишь, а младший брат, тем временем, научится играть лучше тебя. Ваня Ботов, который в продолжение всей речи Аркадия Петровича, сидел, насупившись, дескать, "мели Емеля - твоя неделя", при последних словах оживился и несколько взорвался:
   -А зачем делать лишние движения? Что, нельзя просто играть что ли?
   -Ты, Ботов, дирижера когда-нибудь видел?.. А как он рукой машет?.. Нет, ты не как дирижер, ты как все равно поленом машешь. А дирижер вот так машет, как птица крылом. Поэтому его и оркестр понимает, что он очень четко показывает: где это мгновение, в которое должен родиться звук. Потому и птица летит, что именно так крыльями машет. А один человек делал было в прошлом веке себе крылья, и махал ими, как ты мне только что показал, так даже не подпрыгнул. И птенец поначалу так же хлопает крыльями, и тоже взлететь не может, пока не научится махать вот так, как дирижер. Потому что в этом движении, Ботов, заключена большая энергия. А у нас с тобой, Ботов, гитара - оркестр, голова - дирижер, а каждый палец - исполнитель. И двигается он точно так же, как рука дирижера - связующее звено между дирижером и оркестром. Понял? И пока ты мне, Ботов, не отработаешь это движение, я никакой другой пьесы тебе не дам, и старье твое слушать тоже не буду. Так что иди и занимайся...
   -Вы кто, простите?.. А, мама Жени Мимозова. Очень хорошо, что зашли. А где он сам?
   -Да вот зашла по пути предупредить, что его сегодня не будет. Он в школе не справляется по многим предметам, завтра опять контрольная, а он не готов, как всегда.
   -Ну, во-первых, мама, предупредить надо было вчера, чтобы я мог занять это время, а, во-вторых, я про эту школу с ее контрольными даже и слышать ничего не хочу.
   -А что вы против нее имеете?
   -Да то, что мне приходится расхлебывать ее плоды. Благодаря тому, что эта школа, с ее этой новой программой, нагружает их гораздо больше, чем они способны переварить, у них полностью отсутствует уверенность в чем бы-то ни было. Например, скажешь ему: здесь ошибка - и он готов уже все другие ноты сыграть, хотя ошибка только в аппликатуре. Зато какой арсенал защитных и приспособленческих реакций выработала в них эта школа! Например, скажешь ему: думай сам, здесь все написано, можешь задавать вопросы. Так он уставится в ноты, не моргая, и будет сидеть так хоть час, настолько точно имитируя умственное напряжение, что педагог первый не выдерживает и подсказывает. Или попросишь его, к примеру, показать ноту, которую он только что сыграл. Так он начнет водить пальцем вокруг да около, и вы знаете - больших усилий стоит не поддаться и не сказать: "Да вот же она. Куда ты полез?"
   -А вы это все про Женю говорите, или вообще?
   -Это, к сожалению, почти у всех, в той или иной степени. Но у Жени особенно. И вообще, я хотел вас спросить: а хочет он в принципе учиться на гитаре? У меня такое впечатление...
   -Нет, нет, он очень хочет и мне постоянно говорит об этом, - засуетилась довольно милая молодая женщина.
   -Ну тогда, мама, вы должны мне помочь. В первую очередь, использовать свое влияние, и оградить его от этой псевдомузыки, которую он слушает. Учтите, что это страшное зло, и со слухом у него уже не все благополучно.
   -Ой, если бы я имела на него в этом плане хоть какое-то влияние...
   -Тогда, по крайней мере, проследите за тем, чтобы он каждый день на час садился с инструментом.
   -К сожалению, и этого не могу обещать. Я с утра до ночи на работе, а папе у нас все до лампочки...
   -Ну, тогда, мама, извините. До весны дотяну, а там, если он меня подведет и не сыграет ничего на экзамене, придется его отчислить. Здесь я тоже обязан чем-то отчитываться.
   -Хорошо, попробую еще раз поговорить с ним, а вы уж, пожалуйста, постарайтесь тоже на него повлиять...
   Почему-то Аркадий Петрович испытывал буквально патологическую симпатию ко всем слабым и беззащитным. И сейчас, видя эту милую несчастную женщину, он уже раскаивался в том, что пригрозил ей отчислением дебильного сына, который, если и приходил на урок, то только с одним результатом - полностью забыв все, что выучивалось на предыдущем. Вторым таким же кадром был Саша Магарычев, с той только разницей, что это был очень симпатичный мальчик с необычайно живыми глазами и обворожительной улыбкой, и обладал к тому же относительно хорошим слухом. "Вот его, если бы мамаша контролировала домашнюю работу, можно бы было чему-то научить, а этого уже вряд ли, - подумал Аркадий Петрович. - И кто надоумил их поступать в музыкальную школу?.."
   -Так, это уже ты, Рыков?.. А Самохина, значит, отдыхает... Ну, давай, Рома, проходи, садись, показывай... А почему по нотам? Так, открывай тетрадку, читай, что у тебя там написано.
   -Это то, что на прошлом уроке вы диктовали?.. А вот, нашел... "Учить сразу наизусть, короткими отрывками..."
   -Так, знаешь, как на худсоветах говорят? - "Спасибо, достаточно".
   Для кого мы это все пишем?.. Почему не выучил наизусть?
   -Да мне проще сразу целиком по нотам. Я уже почти все выучил, чуть-чуть осталось.
   -Ну, хорошо, сыграй по нотам... Так, неритмично, и уже пять ошибок сделал. И сколько же ты занимался дома?
   -Ну, вчера полтора часа, позавчера столько же...
   -Это ты, конечно, преувеличиваешь, а вот по полчаса ты, может быть, и занимался.
   -Не, по часу точно сидел.
   -Ладно. А ну-ка, давай, все с начала... Стоп. Наизусть... Еще раз... Ошибся пальцем: вместо четвертого третьим нажал. Три раза подряд правильно... Снова ошибся. Пять раз подряд правильно... Следующие два такта... Наизусть. Еще раз... Теперь внимательно с начала все вместе... Неровно. Давай со счетом: "И - раз - и - два - и - три..." Сам считай. Теперь следующие два такта... Наизусть... Со счетом... Следующие два такта... Теперь все с самого начала...
   Вот видишь, Рыков, мы занимались пятнадцать минут, а сделали больше, чем ты дома за три дня. Так вот это не я, а ты сам должен так же собой командовать. Понял?
   -Аркадий Петрович, а можно вам один вопрос задать? (Чем-то он походил на Егора Николаевича, так же по-ястребиному зыркал из стороны в сторону.)
   -Всего один? Ну, давай.
   -Я уже со всеми педагогами договорился, осталось у вас спросить...- Он загадочно почесал себе затылок. -Не могли бы вы мне за два класса зачесть специальность: за третий и за четвертый?
   -А зачем тебе это?
   -Ну, так?..
   -Ты что, хочешь свидетельство побыстрее получить?
   -Ну да. А что?
   -А что тебе даст эта бумажка? Это же не диплом о высшем образовании, на котором у нас можно еще прокатиться, ничего не зная, а тут-то, не умея играть, куда ты с ней сунешься. Права на преподавание она не дает, а если ты соберешься поступать в Училище, так надо будет держать экзамен. Соответственно нанимать частного педагога для подготовки. Здесь то вы учитесь за копейки... Так что я на твоем месте, наоборот, на второй год бы остался.
   -Ну, так как, может, согласитесь? - Не унимался двенадцатилетний пацан, явно пропустив мимо ушей все доводы Аркадия Петровича.
   -Я не знаю, Рыков, что у тебя там по сольфеджио и другим предметам, а по специальности могу точно сказать, что ты играешь на уровне первого класса. Но если у тебя такой настрой, я тебе хоть за всю школу троек наставлю, и катись на все четыре стороны.
   -Большое спасибо, - заулыбался обрадованный Рыков. - Так я, значит, Сюзанне Владимировне скажу, что и вы согласны...
   "Это надо же... Не пойму, эта чиновничья болезнь, она что, в воздухе как зараза носится? - подумал Аркадий Петрович. - Где там бумаги, которые зав. все требует, чтобы я переписал?.. Так, Рыков Роман... Место работы родителей... Отец - директор АОО... Мать - ст. экономист АОО... От них что ли история болезни начинается?.."
   -А, Машенька, ты уже пришла? Ну, давай, располагайся... Сначала, Машенька, успокойся, сосредоточься, а потом только начинай... Ну что же ты, миленькая, ну как же?..
   -Как что? Я учила наизусть, как вы сказали.
   -А что я еще говорил надо делать?
   -Еще говорили: надо улыбаться... - она несколько смутилась
   -Вот именно: почему не улыбалась?
   -Я думала, дома не обязательно.
   -Думала... Пока я думаю, а тебе надо делать только то, что я говорю. Теперь придется и эту пьесу оставить и брать другую.
   -А почему? У меня же почти получилось...
   -Вот именно: почти... А надо, чтобы просто получилось. Давай тетрадку... - Так, а это кто? - неожиданно на пороге появилась незнакомая девица.
   -Я баян возьму, можно?
   -А, ну-ну... Еще один. Слушайте, сразу все возьмите, пожалуйста, и закройте дверь...
   -Давай, Машенька, это очень просто. Большим пальчиком скользишь вниз по струнам, а потом подхватываешь, сперва указательным, затем средним... Запомнила нотки? А теперь слушай внимательно: сначала делаешь глубокий вдох, замахиваясь при этом пальчиком "пэ", а затем, выдыхая, медленно-медленно играешь эту фигуру... Стоп, не получилось. Выдохнула слишком быстро, задерживай дыхание...
   За стеной неожиданно грянул оркестр баянистов. Аркадий Петрович выглянул в коридор и увидел, что дверь в соседний класс открыта настежь.
   -Егор Николаевич, закрывайте дверь, пожалуйста, нам из-за вас ничего не слышно, - воспользовавшись паузой сказал он, и сам прикрыл ее. Но, как только он вернулся в свой класс и продолжил было занятие, оркестр загромыхал с новой силой, и Аркадий Петрович понял, что дверь опять открыта.
   -Извини, Машенька, я пойду попрошу другой класс.
   Выходя, он снова прикрыл дверь к баянистам, а когда вернулся, то увидел, что она опять открыта... "Интересно, какую цель преследует наш Егор: хочет, чтобы его оркестр вся школа слышала, или норовит в паузах еще и за мной присматривать?" -Подумал Аркадий Петрович.
   -Так, Машенька, пойдем в пятнадцатый... Ну, давай, детка, еще раз попробуй. Так, молодец. Теперь добавь к этому еще одну нотку пальчиком "и". Хорошо. Теперь все вместе: вдох, он же замах, эта фигура и эта нотка от которой мы отталкиваемся и снова делаем вдох... Так, молодец. Теперь немного отдохни и разбери следующий такт... Хорошо. Теперь все то же самое, опять-таки медленно-медленно...
   -Это кто тут сидит, не как Турыгина? - Неожиданно распахнув дверь, заявил с порога довольно вальяжный и развязный мужчина. - Ты как, Турыгина, на сольфеджио собираешься приходить?.. Ах, собираешься! Так мне что, по этому поводу, цыган пригласить, чтобы они тебя хлебом солью встречали?
   -А, собственно, простите... - Недоуменно и решительно встрял Аркадий Петрович.
   -Так вы и есть тот самый Аркадий? Извините, отчество забыл. - Вполне дружелюбно перебил тот. - Это я вам звонил, предлагал работу. Ну, я вижу: у вас все в порядке. Вам привет от Гоши Корабельникова, мы с ним друзья.
   -Спасибо, от меня ему тоже большой привет.
   -Хорошо, передам. Ну, Маша, заканчивай здесь, и давай ко мне живо. - С этими словами он так же неожиданно удалился.
   -Чего это он к тебе так не равнодушен? - Задумчиво протянул Аркадий Петрович.
   -Не знаю... - Она понурила головку и глаза ее слегка заблестели. - Все чего-то ко мне придираются, все мною недовольны, а я стараюсь...
   -Успокойся, Машенька, так бывает, когда человек дает слабину. Ты, самое главное, не обращай на это внимания, и думай наоборот, как тебе хорошо. Всегда уговаривай себя: я - умная, красивая девочка, буду к тому же играть на замечательном инструменте, у меня все впереди. Понимаешь, Маша, те кто на самом деле таковыми не являются, почему-то абсолютно уверены, что они самые прекрасные люди на свете. А вот мы все чего-то стесняемся... Ладно, давай записывай, как тебе надо работать дома...
   -Привет, привет, ну наконец-то... Ты чего это у нас болеешь?
   -Аркадий Петрович буквально расплылся в улыбке, увидев Вову Дятлова. -Как выучил Баха? Я весь в нетерпении, давай показывай...
   -Что, гамму?
   -Да не надо гамму. Сам посуди: вот вышел ты на сцену, и вместо того, чтобы музыку играть, начал на гаммах разыгрываться. Пока ты разыгрываешься, все уже потеряют к тебе всякий интерес. Надо учиться начинать сразу произведение.
   -Так что играть, я не понял? - Он рассеянно повертел головой.
   -Как что? Я же задавал тебе Баха учить. У тебя много времени было.
   -А я болел.
   -Вот именно. В школу не ходил, а на гитаре-то, небось, занимался...
   -Ну, так, немного...
   -Ладно, показывай: сколько успел выучить.
   -А я наизусть не учил.
   -Как? Я же сказал: сразу наизусть. Да... Значит надо и тебе все записывать. Ну, давай по нотам... Ясно. Над этим произведением ты не работал. Почему? Что, музыка не нравится?
   -А чего в ней хорошего?
   -Ну, Вова, ты меня извини, Бах Иоганн Себастьян - это вершина всего, что когда-либо было в музыке.
   -Да?.. А мне не нравится.
   -Жаль. А что тебе нравится?
   -А вот то, что я раньше играл.
   -Ну, сыграй еще раз... Все ясно. Немедленно оставить эти пьесы!
   -Это почему?
   -Потому что ты их играешь уже гораздо хуже, чем играл. И вообще,
   Вова, я что-то не пойму: ты пришел учиться или хвастаться, как ты
   играешь?
   -Ну, вообще-то учиться.
   -Ну, тогда, я считаю, ты должен верить педагогу. Сам посуди: какой мне смысл тебя обманывать? Мне самому гораздо интереснее было бы заниматься с тобой сложной техникой. Но сейчас я не могу, точнее, как педагог, не имею права этого делать. Сейчас нам надо заложить правильную основу техники. Поскольку Бах тебе не нравится, будь любезен: разбери мне вот это...
   Что, это такое?.. Ты сыграл в одном такте три четверти, а в другом - пять!
   -Подумаешь, какая разница?
   -Как это какая разница?! Ты вообще думаешь, что говоришь?
   Значит так, Вова, теперь мне все ясно с тобой. Оставь гитару, и слушай меня внимательно. Ты знаешь: вот сейчас у нас в стране много разговоров по поводу, так называемой, демократии. Одни говорят: стало лучше, другие, наоборот, что хуже. А я так тебе скажу: одним стало лучше, другим хуже. А вот стране стало хуже, этого уже ни те, ни другие не отрицают, она, понимаешь ли, разворовывается и разваливается.
   А почему? Потому что никакой демократии в природе нет. Вся природа построена по законам диктатуры. У животных там все просто: сильные диктуют слабым. Оно может быть и жестоко, но учитывая многообразие форм жизни, вполне справедливо. Чего нельзя сказать о человеческом обществе, где, например, сейчас у нас большинство нечестных и глупых диктует меньшинству честным и умным, как надо жить.
   Все это произошло потому, что предыдущая диктатура одного идеологического заскока, борясь с инакомыслием, истребила в этом большинстве сами понятия чести и свободомыслия. Ты спросишь меня: а как же развитые страны?.. Ну, судя по их нынешней массовой "культурной" продукции, я бы не сказал, что они шибко развитые. Богатые - это другое дело. Так вот богатые они именно потому, что у них - устойчивая диктатура денег.
   Но все это, Вова, уродливые формы диктатуры, потому что они являются не диктатурами силы, как в живой природе, а марионетками слабого большинства. А свободомыслие и честность - это, между прочим, сила.
   И именно эти качества мы и воспитываем в себе средствами музыки, через высокие чувства, используя при этом единственную совершенную форму диктатуры - наш личный организм, в котором голова ежесекундно диктует всем остальным органам, что им надо делать: сердцу перекачивать кровь, желудку переваривать пищу, ногам ходить и так далее.
   А теперь представь себе, если в организме произойдет, так называемая, "демократическая" революция, и каждый орган начнет отстаивать свои права. "Хватит нам на себе носить это тяжкое тело" - заявят ноги - "Требуем равных прав с руками, которые больше нас бездельничают". А желудок скажет: "Этот мерзавец, рот, жрет в три горла, в свое удовольствие, а я должен все это переваривать?!" А сердце скажет: "Надоело на вас на всех пахать, все, останавливаюсь, поживите без меня, тогда, глядишь, научитесь меня ценить и не огорчать".
   И что тогда станет с организмом?.. Похуже, чем стало со страной. Но на страну, Вова, я не могу оказать никакого влияния, а вот на организм ученика, как педагог, обязан.
   Короче, Вова: - Не пальцы "голосуют", как они хотят двигаться по струнам, а голова им диктует, как они обязаны это делать. Понял?
   -А что я должен был понять? - Он снова рассеянно завертел головой из стороны в сторону.
   -А то, что наш замечательный инструмент за счет того, что каждый палец непосредственно общается со звучащим телом, и все они получают от этого удовольствие, несколько провоцирует вот эту самую "революцию", когда голова уже не ведает, что там они творят. - Аркадий Петрович лукаво улыбнулся. (Ему все еще хотелось верить, что перед ним смышленый, талантливый ученик). - Поэтому давай, с учетом всего сказанного, внимательно: сначала подумай, а потом сыграй...
   На сей раз Аркадий Петрович долго наблюдает, как тот копается в нотах, путая при этом и их и пальцы, и всем своим видом выражая полное безразличие к предмету.
   -Так...- Констатирует он в конце концов - Ничего не поделаешь, Вова, придется и тебя на время в первый класс посадить. - И с этими словами он положил перед ним листок из Каркасси, на котором было его любимое "Алегретто". -Давай разбирай...
   -А чего тут играть? - Презрительно посмотрел в ноты Дятлов.
   -Ну, если тебе это просто, то продемонстрируй...
   Он начинает, на третьей ноте спотыкается, а на четвертой садится.
   -Я еще раз начну, Можно?
   -Давай...
   На сей раз он садится уже на третьей ноте, тут же начинает снова и снова садится. Глаза начинают бегать по нотам - Он явно ничего не может сообразить.
   -Вот за что я люблю эту пьесу, Вова, так именно за то, что ее нельзя сыграть неправильно, а можно только правильно, - назидательно говорит Аркадий Петрович. - Так что, будь любезен, начинай отрабатывать правильное звукоизвлечение. От этой ноты мы отталкиваемся, меняем палец и падаем на эту, снова отталкиваемся, делаем в этом же темпе в воздухе петлю, меняем палец, снова падаем и снова отталкиваемся и так далее...
  
  * * *
   "Черт побери, у меня чуть ли не половина класса уже играет Алегретто Каркасси, - размышлял, в изнеможении лежа на диване, Аркадий Петрович. - А что я могу поделать? Я пересмотрел все их сборники, в поисках чего-нибудь аналогичного, и ничего не нашел. Единственно разве что, моя эта - "Давайте восклицать" - то же на шесть восьмых..."
   Он встал, взял гитару, и медленно проиграл свою простейшую обработку, как всегда внимательно заглядывая внутренним взором в правую руку...После чего так же внимательно проиграл Каркасси... "Да что там гадать?.. Конечно, Каркасси лучше в сто раз. И вообще, эта пьеса гениальна в педагогическом отношении!
   И не могу же я учить одного на не подходящем материале, только потому, что подходящий уже учит другой. Ну, хорошо: Дятлов, дай Бог, быстро проскочит этот этап и пойдет дальше, а остальные: Ботов, Рыков, Панов... Ведь, заразы, так тянут....
   И вот они выйдут на экзамен - один играет Алегретто Каркасси, второй тоже и третий... Вы что, скажут мне, Аркадий Петрович, других произведений не знаете?
   А что, если нам, а что, если нам... А что, если нам аранжировать это Алегретто на три партии: одна - собственно Алегретто, а две другие - контрапунктом к ней. Но надо, чтобы каждая из этих партий, представляла собой тоже какой-то педагогический материал, а следовательно, была бы в музыкальном плане законченной пьесой. Вот это задача. Но в принципе, надо попробовать." И он переписал Алегретто на чистый лист нотной бумаги, оставив под каждой строкой два пустых нотоносца, и объединив все это скобкой...
   Каждый гитарист-классик оставил после себя "Школу игры на гитаре". Но вот что удивительно: школы блестящих виртуозов и композиторов: Фернандо Сора, Мауро Джулиани, Дионисио Агуадо в целом стали достоянием истории, а Маттео Каркасси, о котором, как сказано в предисловии к его же школе, "имеются довольно скудные сведения", только в нашей стране выдержал уже шесть изданий.
   Не потому ли, что учебные пьесы, написанные теми композиторами, равно как и их последователями в начале двадцатого века: Франциско Таррегой и Эмилио Пухолем, преследуют в первую очередь отработку каких-то технических задач, в то время как пьесы Каркасси, представляют собой необычайно тонкие простейшие обработки итальянских, французских, тирольских песен и танцев той поры.
   Интересно, отдают ли итальянцы себе отчет в том, что гитарная школа их соотечественника - это в первую очередь уникальный памятник европейского фольклора конца восемнадцатого - начала девятнадцатого века.
   "Так...Это им не сыграть, а это не подходит... А это удовлетворяет обоим этим условиям, но нарушает целостность партии...- Который день подряд корпел над аранжировками Аркадий Петрович, как всегда держа карандаш между средним и указательным пальцами правой руки, и умудряясь при этом играть ими же на гитаре. Время от времени он что-то записывал, потом брал резинку и стирал, потом снова записывал...
   "Алегретто" уже было готово, и он принялся за другие пьесы. Количество партий зависело от того, сколько учеников учит одно и тоже. "Что я виноват, что лучше этих пьес ничего нельзя придумать для начинающих?" - Думал он при этом - "Так.. Хорошо бы сюда... Но им этого не сыграть...Во... Вот оно!" - И он хватал резинку, стирал все предыдущее и снова записывал...
  А не по такому ли принципу вообще сочинялась когда-то музыка? -Подумал он вдруг - Минимальными средствами охватить как можно большую цель.
   Великий Бах вообще хотел, чтобы люди услышали наконец Бога, так как он сам слышал Его. Такой цели никто перед собой не ставил. Поэтому, наверное, он и самый великий из всех великих, вот уже триста лет. Цель его была велика, а средство...
   Я себе представляю, как вызывал его "на ковер" "высокий" церковный начальник, какой-нибудь там Кляйнерштюк, и не предложивши сесть, говорил с ним надменным назидательным тоном: Вам де, маэстро Йохан, надо написать к Рождеству "Мессу". И хочу вас обрадовать: весьма уважаемые люди нашего славного города Лейпцига и тонкие знатоки музыки, оказывают вам большую честь, соблаговолив принять участие в праздничном исполнении вашей "Мессы" по случаю Рождества Христова, в качестве солистов. Так что вам, при написании музыки, надлежит самым внимательным образом прислушаться к их советам и пожеланиям...
   И сидел маэстро Йохан, и ломал себе голову, что может, а чего не может спеть какая-нибудь там фрау Марта, или какой-нибудь херр Дуренкопф. И думал при этом: "Вот, кабы мне ватиканский хор, да настоящих солистов, я бы такую Мессу написал! А тут... Этого Дуренкопф, конечно же, не споет... А этого наш оркестр не потянет... А тут еще этот придурок солдафон Фон Дрист, которому во что бы то ни стало надо написать партию трубы..."
   Но в результате рождался шедевр, в котором Бог был куда более слышен, чем в творениях ватиканских современников. Потому что искусство, это ни когда все можно, а скорее наоборот, когда ничего нельзя, кроме чего-то единственного, называемого божественным откровением.
   "Ну, до Баха нам, конечно, как до звезд, но все же... Ай, да Исаков, ай, да сукин сын!.." - подобно Пушкину воскликнул Аркадий Петрович, проигрывая придуманные им партии, и прикидывая при этом внутренним слухом всю партитуру.
   "Так, это мы им дадим на большой палец, а это на простейшее легато... И нисколько это не хуже аналогичных этюдов из ихних сборников. С Окуджавой и другими авторами я пока пролетел. Оказалось, что только мне мало было "трех аккордов", а остальным вполне достаточно. Но тут-то, извините, обучение на гитаре пока еще никто не отменял. А где обучение - там учебные ансамбли. А что они играют? "Танец с саблями" перекладывают? Да большего идиотизма трудно себе и представить. А тут... Это ж можно сказать: детский альбом, это ж валюта в чистом виде! На первом - втором году обучения Каркасси должны во всем мире играть..."
  
  * * *
   ...-Костик, поздравляю тебя с первым сыгранным произведением! - Аркадий Петрович улыбнулся и протянул малышу руку. Тот слегка смутился, протягивая в ответ свою рученьку, но было видно, что ему явно приятно.
   -Но это, Костик, только начало. Пока мы еще только правильно сыграли ноты. А теперь нам предстоит заняться тем, для чего мы, собственно, все это делали, то есть музыкой. Теперь, Костик, надо самым внимательным образом слушать себя и все время хотеть услышать что-то большее. Она, конечно, эта пьеска маленькая и простая, но в ней все есть.
   Дай-ка мне гитару, вот смотри: это как бы фаготы играют, а это, на их фоне, гобой запел свою песню... (Конечно, Аркадию Петровичу для вящей убедительности следовало бы взять более приличную казенную гитару, но он всегда показывал на том инструменте, на каком играл его ученик, дабы показать ему, как может звучать и его инструмент) ...А вот во второй части скрипки вступили: по первой струне - первая, а по второй - вторая. Вот они: сначала параллельно ведут голоса, а затем расходятся вот сюда... ("Скрипки он может быть как-то еще представляет себе, - подумал Аркадий Петрович. - А вот, что такое фагот и гобой, точно что не знает. Но ничего - все равно пусть фантазирует. Целенаправленная фантазия - самый верный путь к сосредоточению).
   Ну-ка, давай, сам попробуй... Так... Уже лучше. Вторую часть... А вот здесь, Костик, нам надо сделать "крещендо поко а поко" Что это такое?.. А это значит: все громче и громче. Только не пытайся усиливать каждый последующий звук. Начни тихо, а затем усиливай только начало каждой группы из четырех нот, за счет более активного взмаха и резкого отталкивания от струн. Так... Еще сильнее оттолкнись... И еще... А как раз последний аккорд не надо так сильно рвать - это разрешение, его мы играем мягче.
   -Так, это кто там уже, Мартынов пришел?.. - Аркадий Петрович почувствовал спиной, что дверь в класс открыта.
   -Нет, это не Мартынов, заканчивайте занятие, всем педагогам велено собраться в актовом зале, там будет проходить собрание. - Услышал он незнакомый женский голос уже из коридора. А так же увидел, спешно промелькнувшую фигуру Егора Николаевича, с кипой бумаг под мышкой.
   -Ну ладно, Костик, сейчас я тебе напишу... Так, а вот и Мартынов. Извини, Дима, меня тут вызывают на собрание, а ты пока посиди и перепиши вот эти ноты...
   Аркадий Петрович прошел в актовый зал, где уже сидело человек двадцать сплошь одних женщин разных калибров, среди которых в центре выделялась когорта дам напыщенной важности. Все собрание сводилось практически к докладу директрисы. Она стояла на сцене в красивом голубом платье, опершись руками на стол, с краю которого сидел Егор Николаевич со своими бумагами, и поначалу долго расписывала всем, какие блага сулит школе присвоение имени Цезаря Кюи.
   -А почему Кюи? Не лучше ли нам быть имени Чайковского или Шостаковича? Или хотя бы Прокофьева?.. - Нерешительно, но в тоже время претенциозно, как бы чуя поживу, засуетилась на своих местах когорта важных дам.
   -Ну уж вы больно много захотели -Не скрывая собственного сожаления, парировала директриса -Эти имена даются только специальным школам, а не районным, и то там такая очередь... А мне в Управлении предложили только или Мурадели, или Петрова или Кюи. Я выбрала последнее. Ну, во-первых, все-таки он член "Могучей кучки", а это само по себе кое-что значит: через дружбу можно потянуть связь со всеми "кучкистами" и с тем же Мусоргским и с Римским-Корсаковым. А во-вторых, оказывается, что во Франции сохранилось очень много его родственников, так что возможны и прямые зарубежные контакты...
   -Да что вы говорите? Это очень интересно. - Засуетились на своих местах педагоги - Надо срочно включить его в программу. А что написал этот Кюи?
   -Ну ладно, - директриса одернула платье. - Этот вопрос еще пока решается. А теперь нам надо поговорить о делах менее приятных. Недавно...- она победоносно посмотрела на зал, и тот тотчас притих. - Ко мне поступил весьма тревожный сигнал: педагог фортепианного отдела Ковальская Надежда Абрамовна позволила себе систематически в течение трех раз сократить положенное время занятий с одной своей ученицей, и родители девочки естественно пожаловались...
   "Ну и что? - подумал Аркадий Петрович. - Послать их надо подальше, наверняка девочка дома ничего не делала".
   -...Так вот я не намерена оставлять этот случай без внимания. - Продолжила директриса, становясь на глазах все более суровой - Педагогу Ковальской объявлен строгий выговор с предупреждением. Это же касается и остальных... - она обвела взглядом собрание. Когорта напыщенных, стала также важно зыркать окрест, а все остальные подобострастно притихли.
   "Да что они все в своем уме?"- Подумал Аркадий Петрович. - И так уже..."
   Директриса, видимо довольная произведенным впечатлением, слегка наклонилась к Егору Николаевичу:
   - Ну что там у нас еще?..
   -Простите, Сюзанна Владимировна, и вы, уважаемые коллеги, - Аркадий Петрович неожиданно для всех поднялся со своего места. - Я, конечно, человек новый, но все же, как говорится, не могу молчать. Потому что ни за что не поверю, что педагог, являющийся творческим человеком, сократит занятие с учеником, который старательно занимался дома и представляет тем самым для него интерес. Но стоит ли нам отчитываться перед зарвавшимися родителями за какие-то пять минут, когда они платят...
   -Так, Аркадий Петрович, сядьте, пожалуйста, на вас пока никто не жаловался, так что успокойтесь, - резко оборвала его директриса. При этом когорта напыщенных посмотрела на него с презрением, а некоторые, к великому его изумлению, прямо-таки с каким-то рабским негодованием.
   -Да вы подумайте, - Не мог успокоиться Аркадий Петрович - Наш долг поддерживать друг друга и отстаивать свои права. А то уже докатились...
   -Вот именно. Вы, например, программы не знаете, - почему-то заметила директриса раздраженно.
   -Нет, простите, Сюзанна Владимировна, я программу знаю. Ученики с ней пока не справляются.
   -Это одно и тоже, - оборвала она и тот час перевела разговор на другие темы: выпускные экзамены, отчетные концерты и прочее...
   Когда собрание, наконец, закончилось в коридоре к нему подошла довольно приятная женщина его возраста, которая в продолжении всего собрания спокойно сидела с краю, не выказывая никаких эмоций, и как-то мягко по-матерински стала успокаивать:
   -Напрасно вы, Аркадий Петрович... Здесь вас никто не поймет. Вы ведь ничего не знаете. У них тут свои счеты. Вам-то что до этого?
   -А, простите, как вас?
   -Юлия Ивановна.
   -Юлия Ивановна, ну сами посудите: какое право имеют эти родители жаловаться, когда они платят такие гроши?
   -Ну, все же бедные, Аркадий Петрович, для них это деньги.
   -Они эти деньги, Юлия Ивановна, что за месяц обучения нам здесь платят, отдадут за один билет на какого-нибудь Гарика Сукачева, и будут считать при этом, что приобщились к настоящему искусству. Да как вы все не поймете, что унижаясь за эти гроши, мы, тем самым, унижаем и ту музыку, которую проповедуем.
   -Ну, это тоже верно... - протянула она задумчиво. - Но все равно вам скажу: здесь вы ничего не докажете. Так что не переживайте понапрасну, занимайтесь своим делом, тем более что у вас все в порядке - дети вас любят.
   -Что-то я пока не заметил, - удивился ее словам Аркадий Петрович.
   -А вы вообще ничего не замечаете, - улыбнулась она. - Поэтому я и решила вас предупредить. Учтите, (она перешла на шепот) директриса у нас очень злопамятна.
   -Да мне-то, как говорится... А с чего вы решили, что дети меня любят?
   -Да ведь почти все ваши у меня на ОКФ занимаются. И я вижу, какими они от вас приходят. Мы женщины, в отличие от вас, мужчин, все чувствуем. Так что вы молодец, это мало кому удается. Кстати, как вы смотрите на то, что Рыков хочет за два класса сразу сдавать?
   -Да я, честно говоря, не пойму: зачем ему это.
   -И я тоже. А как он у вас занимается?
   -Да, как и все, в общем-то, азы осваивает.
   -Да?.. А мне он сказал, что по специальности у него все в порядке.
   -Ну, а мне он сказал, что по всем остальным у него все в порядке, так не соглашусь ли и я.
   -Нечего сказать, интересный мальчик, далеко пойдет...Ну ладно, если он у вас появится - пришлите, пожалуйста, ко мне.
   -Хорошо, хорошо, ну, всего вам доброго, рад был познакомиться...
  
   Аркадий Петрович открыл дверь своего класса.
   -Так, это уже Ботов. А Мартынов, значит, уже ушел.
   -Он вам ноты оставил, вон там на пианино.
   -А, ну-ну... Давай, показывай, что у тебя.
   Совершенно неожиданно Ботов, который долгое время упорствовал и пропускал занятия, заиграл "Алегретто" Каркасси по всем правилам, нарочито с ожесточением размахивая пальцами правой руки.
   -Молодец, Ботов, ну просто красота да и только! - воскликнул Аркадий Петрович. - Сам-то чувствуешь, что так гораздо лучше?
   Глазенки мальчика засверкали. Было видно, что он никак не ожидал, что его похвалят.
   "Надо же, - подумал Аркадий Петрович, - все педагоги учат, как надо держать руку, а я учу, как надо извлекать звук - и рука становится сама. Хоть сейчас фотографируй и помещай в любую "школу" в качестве образца.
   -А теперь, Ваня, давай попробуем вместе.
   Он весьма удивленно посмотрел на учителя, как тот достает и подстраивает казенную гитару.
   -Этот инструмент, Ваня, громче твоего. Поэтому я буду играть тихо-тихо, а ты давай, как и играл. Поехали и...
   На фоне простенькой мелодии "Алегретто", поддержанной отдельными басовыми нотками, неожиданно зазвучало изысканное итальянское арпеджио, так что все вместе стало напоминать сонату Паганини для скрипки и гитары. Это явно вдохновило ученика, и он стал размахивать пальцами уже не формально с ожесточением, а грациозно и с удовольствием, понимая что от этого теперь зависит сила и красота его звучания.
   - Теперь давай акцент на ля. - Улыбнулся Аркадий Петрович - Еще-еще... Настаивай на своем. Так... Повторяем... И замедляем конец. Ну как?
   -Здорово! - Выдохнул Ботов, и глазенки его засверкали еще больше.
   -Давай еще раз с начала.
   На сей раз Аркадий Петрович заиграл вторую партию. Ему самому было крайне любопытно: как сочетается все то, что он напридумывал.
   -А как это называется? - удивился Ботов необычному звучанию гитары.
   -"Пиццикато"
   -А у меня так получится?
   -Получится, если постараешься. Так что, давай садись и переписывай вот эту строчку шестнадцатыми.
   -А можно обе?
   -Можно, только сначала надо выучить вот эту. Ну что, Ваня, это поинтересней твоей "цыганочки" будет?.. То-то. Ты самое главное работай, а я еще и не то придумаю.
   -Мимозов. Явился. Значит, решил-таки заниматься? Ну, тогда показывай, с чем пришел.
   -А что играть?
   -Глупый вопрос, Женя. Что умеешь, то и играй. У нас пока выбор невелик, насколько я знаю.
   -Сейчас попробую... Вторую часть я, правда, еще не выучил.
   -Ну, тогда давай учи. А ты, Ваня, показывай: сколько уже переписал.
   Это что такое?! Почему правый уклон? Что это тебе - чистописание?
   Запомни: в музыке у нас есть только горизонталь и вертикаль. Придется
   переписать.
   -Да я и так пойму.
   -Думаешь? Тогда скажи мне, пожалуйста, вот здесь как нам играть: эти ноты вместе, или эту после этой?
   -А можно и так и так...
   -Вот именно, - и Аркадий Петрович перечеркнул только что написанные им ноты. - Чтобы все штили были вертикальны. Понял? Так, Мимозов, каким пальцем играем?.. А каким надо? Дальше разбирай. Теперь учи досюда наизусть.
   Как всегда неожиданно и безо всякого предупреждения появился Егор Николаевич и почему-то, ни слова не говоря, стал разглядывать партитуру "Алегретто", лежащую на пианино.
   -Извините, что отвлекаю, - сказал он наконец, чувствуя на себе пристальный взгляд Аркадия Петровича, - Пойдемте, я покажу вам, где находится методическая литература нашего отдела. Вот здесь - он показал на шкаф - вы найдете все, что вам необходимо для работы. Тут и программа имеется.
   -Большое спасибо, но мне как-то пока ничего не нужно. - Несколько раздраженно заметил Аркадий Петрович.
   -А как вы занимаетесь без программы? У вас же, насколько мне известно, учащиеся разных классов, есть и старших.
   -Извините, но пока все занимаются по единой программе, так сказать освоения элементарных основ, и ни о какой другой программе не может быть и речи. Вот сейчас, кстати, у меня сидит ученик третьего класса, он уже месяц не может выучить пьесу первого класса. Если вы мне не верите, то поприсутствуйте, пожалуйста, и лично понаблюдайте: с каким трудом она ему дается.
   -Нет, я все понимаю: вы у нас все еще только начинаете, поэтому ничего особенного никто от вас не требует. А я вам вот что пришел сказать... -Он неожиданно воодушевился и радостно посмотрел на Аркадия Петровича - Я намерен в ближайшее время приступить к репетициям ансамбля народных инструментов. Я уже сделал некоторые аранжировки. В отличие от оркестра баянистов, это будет ансамбль педагогов. Вы как на это смотрите?
   -Ну, желаю вам творческих успехов.
   -А сами не хотели бы принять участие?
   -В качестве кого?
   -У нас не хватает контрабаса.
   -Извините, Егор Николаевич, но я ни на чем, кроме гитары, не играю.
   -А это очень просто, Аркадий Петрович. Басбалалайка стоит в кабинете директора - всегда можно взять, когда нечего делать.
   -Да мне, как-то всегда, есть что делать.
   -Ну как, а если, к примеру, ученик не пришел? - Он лукаво посмотрел на Аркадия Петровича.
   -Я стараюсь этого не допускать - Сухо отозвался тот.
   -Ну, а все же?
   -Тогда я с другим занимаюсь дольше, или беру гитару и делаю свои аранжировки.
  
   Известие о том, что кто-то может делать аранжировки, кроме него самого, явно выбило его из колеи. Он долго не знал что сказать. И, наконец, с заискивающей улыбкой стал буквально лебезить перед Аркадием Петровичем.
   -А все же... А если попробовать? А вдруг получится? Там три струны настраиваются, как и у вас на гитаре, только двумя октавами ниже. А вам -то какая разница? Вы такой музыкант! Для вас это не должно составить никакой трудности.
   -Нет, Егор Николаевич, не могу, на гитаре - все что угодно, пожалуйста, а тут увольте.
   -Ну, ладно, вы еще подумайте. -Сказал он сухо - И внимательно ознакомьтесь с программой, на всякий случай.
   "Только вашей басбалалайки мне и не хватало. -Подумал Аркадий Петрович - Хватит с меня и баянистов по четвергам".
   -Ну что, Мимозов, выучил?.. Показывай. А ты, Ботов, показывай: как переписал... Ну это совсем другое дело. Ладно, записывайте, что вам надо делать дома: сначала - ты, потом - ты... А вот уже и Самохина. Давай, Мариночка, располагайся. Надо же, и Рыков тут, как тут. Из-за этого собрания теперь все лезут друг на друга... Рома, ты пока сходи-ка на ОКФ к Юлии Ивановне, а ты, Мариночка, показывай: что там у тебя...
   Ну, так, ну кое-что... Самой-то нравится?.. А надо чтобы нравилось. Вот теперь сыграй мне так, чтобы я видел, что тебе самой нравится... Не верю, как говорил Станиславский. Отдохни немного...
   Иногда я думаю, Марина, и зачем я всех вас понукаю: не тем пальцем, тут хватать, тут отталкиваться... Ведь это все, как говорится, средство, то есть "как" надо делать. И оно не может заменить цели - "что" надо делать. А цель проста - надо играть так, чтобы хотя бы самой нравилось. И моя задача - только подсказать, как это сделать рационально.
   А вот я смотрю на вас на всех, и у меня складывается такое впечатление, что вы вовсе ничего не хотите. Но если вы ходите - значит хотите. Может, вы у нас утопленники, которые хотят дышать да не могут, и которым надо делать искусственное дыхание?..
   Чего так смотришь? А ну-ка бери гитару. Сосредоточилась на начале. Услышала внутри себя - каким оно должно быть. И... Замахнулась. Оттолкнулась. Улыбнулась. И форте. И сюда. И еще. Вот так. Дотягиваемся четвертым пальцем. Подобрали ладошку. И закончили радостно. Еще раз так же с начала. Радуемся, радуемся. Улыбаемся. А теперь сама, а я помолчу... Так, ну на тройку с минусом. А в следующий раз - смотри, если будешь играть по старому!
   А вот и Машенька. Подожди, Марина, задержись еще не на долго. Сначала мы послушаем: что у нашей Маши получается.
   Так, сосредоточились, и... Ну, ничего.
   Дай-ка, Маша, мне твою гитару, а ты, Марина, открытую первую... Так, держи. Сели обе поудобнее. Сейчас будете играть вместе. Ты - свое, а ты - свое. (Девочки недоуменно переглянулись). Начинаем по моей команде. Марина, у тебя затакт, ты вступаешь на "и", а ты, Маша - на "раз". Поехали, и... Не получилось. Маша, забыла сделать вдох на "и".
   -Еще раз: и - раз - и - два - и - тра - та - ти - та - та - та - ти - та - раз - и - два... Ну, как?.. Давайте еще раз. А теперь: до-мажор - форте. И сюда... Стоп, разошлись. Значит, девочки, я вижу, что, в принципе, вам это понравилось. Так что буду рад, если вы подружитесь и будете встречаться, и вместе поигрывать.
   -Аркадий Петрович, - неожиданно распахнув дверь, прямо с порога заявила вахтерша - Звонила мама Дятлова и велела передать, что его сегодня не будет. "Вот зараза - Подумал Аркадий Петрович -Ведь просил же предупреждать заранее"
   -А она там на телефоне?
   -Нет, она просто сообщила, и все.
   -Черт побери... Значит, Марина, ты свободна, а ты, Маша, подожди немного, пойду позвоню мамаше Дятлова. Что-то мне все это не нравится...
   -Надо же, никто не отвечает. Значит, не шибко болеют - Аркадий Петрович подмигнул вахтерше.
   -Не знаю, только что звонила. Может не из дома? - Деловито заметила та.
   -Если в следующий раз кто-нибудь из родителей позвонит - вы меня пригласите, пожалуйста. - Он повесил трубку.
   -Хорошо, если попросят.
   "Ничего, позвоню из дома". - Решил он, направляясь в класс.
   -Так, Маша, а почему мы тут без меня самодеятельностью занимаемся? Почему играем без дыхания, без улыбки? Ты что думаешь: один раз получилось, и можно опять все по старому?! Я же запретил так играть. Почему ты меня не слушаешь? Ну-ка начинай по всем правилам: сосредоточение, вдох, улыбка... Ну вот и результат - уже не получается. Ну что так смотришь? Теперь давай в два раза медленнее... И - раз... И - два... Глубже вдыхай. Еще... Теперь вместе со мной, я за Марину сыграю... Стоп. Да, пока не ошиблась. Но на следующей ноте уже бы ошиблась, потому что потеряла внимание. Запомни: мы ошибаемся всегда до того.
   Успокоились. Нет... Нет рано. Я начну, когда увижу, что ты готова. Вот теперь поехали... И - раз - и - два... Все ясно? Пиши: "Я имею право что-то играть только тогда, когда абсолютно уверена, что у меня это получится. Но если я внутри себя слышу звук, и вижу, каким пальцем надо его извлечь, то получится непременно". Ну все. Смотри, не расстраивай меня больше...
   -Так, а это, как я вижу, уже Панов. Проходи, Миша, располагайся. И вы, мама, проходите. А где же Рыков? Так и ушел с концами?.. Ну, Миша, готов? Давай...
   Слушая ученика, Аркадий Петрович вдруг переменился в лице, после чего перевел взгляд на его маму.
   -А ведь вы не занимались на сей раз дома. - Сказал он неожиданно строго - Не надо меня обманывать, я все вижу. Мама Панова виновато заерзала на месте.
   -Мне было некогда проследить, а сам он... Миша, ты почему не занимался? Ты же мне обещал...
   Некоторое время они довольно умильно смотрели друг на друга. После чего мама еще более виновато сказала:
   -Я вам обещаю, что больше этого не повторится. Миша, ты понял?
   Аркадий Петрович на нас сердится. И правильно поступает. Ты же на самом деле ничего не делал.
   -Дайте-ка мне вашу тетрадь. - Несколько смягчился Аркадий Петрович - Ну, вот, все правильно написано: "Учить вторую часть группами по три восьмых. Акцент на первую долю, которую исполняем приемом "апояндо", в то время как вторую и третью - приемом "тирандо". Для этого перед каждой первой долей делать замах и падать на струну, а отталкиваться только от третьей доли, тем самым, рассматривая всю группу, как единое целое". Так что, надо заново все объяснять? - он довольно пронзительно посмотрел на обоих.
   -Как, Миша, надо объяснять, или сам дома разберешься? - Засуетилась мама.
   -Ну, сам, наверное...
   -Ладно, - И вовсе успокоился Аркадий Петрович -Давай на всякий случай с начала... Легче вторую и третью восьмые. Вообще о них не думай, играй как придется. Здесь вся громкость сосредоточена в первой ноте. Еще раз...
   Вот хорошо, мама, что вы ходите и сами видите: с каким трудом нам что-то удается. И как страшно не заниматься дома. Ведь на прошлом занятии он лучше играл. Вообще в музыке нельзя устоять на месте. А можно только: или продвигаться вперед, или скатываться назад. Учтите это, пожалуйста.
   -Обязательно учтем. Спасибо вам большое. Пойдем, Миша...
   "Вот, если бы все-то мамаши приходили... - Подумал Аркадий Петрович - Была бы полная ясность, на что их дети способны, а на что я. А то некоторые явно чего-то недопонимают..."
   -И кто это к нам пришел? Не как, его величество, Магарычев? Надо же, и месяца не прошло, как он вновь осчастливил нас своим присутствием. Ты почему прошлый раз не был?
   -Это когда, в понедельник что ли? - Необычайно милые, широко раскрытые глаза не мигая в упор смотрят на Аркадия Петровича. - Уже не помню что у нас было.
   -А позапрошлый?
   -Это в четверг. В четверг... - Он делает вид, что старательно что-то припоминает. -А по-моему, я был. Точно был.
   -Это только по-твоему. Ты маме передал, что я прошу ее непременно быть на наших занятиях?
   -Передал. -Тот час ответил он с такой уверенностью, что Аркадий Петрович стал теряться в догадках: врет он или нет.
   -Ну, и что она сказала?
   -Сказала, что постарается.
   -Ладно, показывай, что сделал... Ну ясно: все забыл в очередной раз.
   И гитара расстроена. Ты вообще-то заниматься хочешь?
   -Хочу. -Говорит он нарочито уверенно.
   -А почему не занимаешься?
   Он пожимает плечами и расплывается в очаровательной улыбке.
   -Что хочешь со мной делай, но третий раз учить с тобой одно и тоже я не буду. Учитывая частоту твоих визитов, и то что за это время гитара успевает основательно расстроиться, я дам тебе одно задание, которое можно делать и на расстроенной гитаре. -С этими словами Аркадий Петрович написал мелодию известной всем гитаристам пьесы - "Воспоминания об Альгамбре" просто отдельными нотами, где первая фраза мелодии исполнялась на второй струне, а вторая на первой. На этой мелодии он объяснял ученикам счет, отрабатывал прием "апояндо" и расширял их представления о расположении нот на грифе.
   -Вот смотри: Какая это нота?
   -Открытая первая.
   -Я спрашиваю не где она расположена, тем более, что в данном случае она на второй струне, а какая она по продолжительности?
   Он вытаращивает свои очаровательные глаза, явно не понимая чего от
   него хотят.
   -Ты что такое длительность знаешь?
   -А, это когда там целые, восьмые, шестнадцатые...
   -Вот-вот. Так это какая?
   -Ну, наверное, целая.
   -Нет, это половинная. Видишь: она с палочкой, и кружечек повернут вправо, а не влево, а целая пишется вот так...
   -А, ну-да, половинная -Тот час соглашается он.
   -А это какая?
   -Это...Это восьмая, а может четвертная...- Он начинает смотреть, то в ноты, то на Аркадия Петровича. -Тут не разборчиво написано.
   -Хорошо, напиши мне разборчиво вот здесь, как пишется восьмая и как четвертная.
   -Восьмая это когда... А, вспомнил, это четвертная. - И он снова устремил на Аркадия Петровича вопросительные глаза.
   -Правильно, четвертная. А вот это что написано при ключе?
   -Это?.. Три четвертых что ли? -При этом видно, что он воспринимает размер просто как число, не понимая к чему оно здесь.
   -Три четверти, в музыке говорят. Это называется размер, то есть сколько каких долей содержится в такте от черты до черты. Так сколько в этом такте четвертей?
   -А тут всего две ноты.
   -Правильно. Так это у нас какая нота?
   -Половинная... -В голосе почему-то опять прозвучала неуверенность.
   -И сколько в ней четвертных?
   Он посмотрел так, как будто у него спросили: сколько километров от Земли до Луны.
   -То есть как это понять?
   -А вот так и понять: Сколько в половине четвертей?
   Удивление его растет и постепенно перерастает в некоторое возмущение, мол, а этого вы еще не задавали учить.
   -Ну, хорошо - Не выдерживает Аркадий Петрович - Вот тебе отрезок.
   Подели его пополам.
   -Это как?
   -Ну, на две половины. Что, не понимаешь? Хорошо -Аркадий Петрович нарисовал круг -Представь себе, что это яблоко. Раздели его на две половины. Ну проведи черту.
   -Так, что ли?
   -Ну, так, только поточнее. А теперь каждую половину раздели еще пополам. Что у нас в результате получилось? Вот этот участок - половина половины - какую часть целого составит?
   Он опять удивленно вытаращивает глаза.
   -Как понять какую?
   -Ну сколько в целом яблоке таких частей?.. Сосчитай.
   -Четыре.
   -Правильно. Значит каждый такой участок какую часть целого составит?
   -Четвертую что ли?
   -Правильно четвертую. А в половине? - Аркадий Петрович заштриховал половину круга - Сколько таких четвертей?
   -Это вот в этой? - Он нерешительно показал на заштрихованную часть.
   -А все равно, что в этой, что в этой.
   -Ну в этой две.
   -А в этой?
   -Наверное, тоже две.
   -Тоже две. Так сколько выходит в половине четвертей?
   -Выходит, что две.
   -Правильно. Ты в каком классе учишься?
   -Здесь, или в простой?
   -В простой, в простой, здесь-то ты в нулевом пока.
   -В пятом. А что?
   -Дроби проходили?
   -Это десятичные? Вроде проходили.
   -А простые?
   -Тоже проходили. А что?
   -А то, что всю вашу общеобразовательную школу вместе с ее системой ликвидировать давно пора -Не удержался Аркадий Петрович.
  
  * * *
   "Интересно, вот это полное отсутствие самостоятельного мышления - сравнительно недавнее достижение, или процесс идет давно, просто я этого не замечал?" -Задумался Аркадий Петрович по дороге домой...
   Почему-то из памяти выплыло, как он преподавал в Театральном институте, как сидела у него на уроке очаровательная Инга Гнедых - впоследствии актриса театра "Блеф" и эстрадная певица, и как он также объяснял ей азы гитары на примере все того же Каркасси. Инга строила молодому педагогу глазки, а он, почему-то в упор этого не замечая, напускал на себя отеческую заботливость, на время позабыв, что только что у дверей соседнего Музыкального училища его окружала толпа еще более молодых пацанов со словами: "Аркаша, ну расскажи еще какой-нибудь анекдот про Брежнева - у тебя так хорошо получается!" И как он, прежде чем начать анекдот, внимательно озирался: нет ли поблизости студентов Театрального института. А те, в свою очередь, проходя мимо, почтительно кланялись и говорили: "Здравствуйте, Аркадий Петрович".
   -Простите, Инга, а правда, что говорят: будто вы до поступления к нам в институт уже закончили Музыкальное училище? - Поинтересовался он.
   -Да, только не здесь, а в Барановичах - я оттуда родом. - Бросила Инга небрежно, как о чем-то малозначительном в ее жизни.
   -А, простите, Инга, какое отделение вы кончали? - Спросил он, напротив с возрастающим уважением.
   -Теоретико-композиторское, а что?
   При этих словах он преисполнился прямо-таки почтения к ученице, и как бы извиняясь за простой вопрос, вежливо спросил:
   -В таком случае скажите, Инга, вот эта пьеса, которой мы занимаемся, в какой форме написана?
   -То есть, как это в какой форме?
   -Ну так. Вы анализ форм проходили?
   -А, это когда там сонатная, трехчастная...
   -Вот, вот. Так, а здесь-то мы что имеем? Она, конечно, пьеска маленькая, но все же?
   -Ну, наверное, сонатная.
   Аркаша вытаращил удивленные глаза на "теоретика"
   -Нет, Инга, подумайте сами: сонатная - это крупная форма, а здесь всего полторы страницы.
   -Ну, тогда трехчастная.
   -Простая трехчастная или сложная? - Выпучил на нее пытливые глаза Аркаша, не совсем понимая что происходит.
   -Ну, наверное, простая... Хотя может быть и сложная...
   -Как вам не стыдно, Инга? - Взорвался он наконец - Вы кончали теоретико-композиторское отделение, и не можете узнать простейшее рондо! Вот же рефрен, вот первый эпизод, вот второй.
   -Ах, да, рондо... Про него-то я и забыла.
   -Открою вам один секрет, Инга - Не мог успокоиться Аркаша - Я, хоть и преподаю здесь у вас, но в этой области, честно говоря, практик и в настоящее время сам учусь всего только на народном, да на заочном, где теории раз в пять меньше, чем у вас было, и то я это знаю.
   -Ах, Аркадий Петрович! - Она устремила на него лучистые глаза - Талантливым людям не нужны дипломы.
   -А бездарные люди вообще не имеют права заниматься нашей с вами, Инга, профессией! -Выпалил он с благородным пафосом, отнюдь не имея в виду, как говорится, присутствующих, и ни в коей мере не подвергая сомнению решение приемной комиссии. Но, тем не менее, Инга после этого перестала строить ему глазки, а вскоре и посещать гитарный факультатив.
  
   Сейчас этой Инге уже лет сорок. Афиша раз в год появляется. Какое там искусство в себе?.. Нет что-то в себе , конечно, есть, но никак не искусство. Да и откуда ему вообще взяться, если все чему их учат, как выясняется, это всего только некая среда обитания, в которой они вынуждены адаптироваться, используя лишь память да интуицию. Теперь это ясно, когда процесс докатился до самых азов познания.
   Общеобразовательная школа... Она у нас подобна прямо-таки какому-то элеватору, где педагоги загружают горами информации память учеников, так же как самосвалы, забравшись на эстакаду, сваливают зерно в бункер. И при этом никто не задумывается, что зерна знаний только тогда могут дать пищу для ума, когда они, как говорится, хорошенько отделены от плевел, которыми они неизбежно обрастают, в процессе времени. А уж если мы хотим, чтобы эти зерна взросли в новое знание, то их необходимо высаживать, на заранее подготовленную благодатную почву.
   Но все это вовсе не касается наших педагогов, поскольку зерна эти не ими были выстраданы, а достались им по наследству от выстрадавших когда-то. А в них самих они точно так же были загружены в свое время. И вот теперь они уже поднялись на эстакаду, дающую им право вываливать все это на головы другим. И есть обязательная программа - так сказать: план по отгрузке.
   Но голова ученика, в отличие от бункера, пока еще является живым органом и, соответственно, помимо адаптационных реакций, имеет еще и защитные. Поэтому вполне естественно, что перегрузка ее так называемой "духовной пищей" вызывает и у нее отрыжку. И таким образом вся эта сознательная кашка, в которую входят: собственно образование, классическое наследие, достоинства предков, любовь к Родине, в силу чрезмерного пичканья ею, по большей части отторгается, лишая тем самым питательной основы высокие чувства.
   Совокупность чувств и есть собственно жизнь, а она, в свою очередь, по природе своей амбициозна. И в ситуации, когда высокие чувства подавлены, на передний край тот час выступают чувства низменные. Низменные чувства тем и отличаются от высоких, что нуждаются не в развитии, а в удовлетворении. И вот на этой-то благодатной почве и расцветает нынче, так называемое, массовое искусство всех мастей. И как тут опять-таки не отдать должное бандитам и проституткам, столь почитаемым теперь, о которых теперь слагаются песни и снимаются кинофильмы. И впрямь они являются героями нашего времени, поскольку удовлетворяют свои чувства, так сказать, в натуре, являясь, тем самым, апологетами всеобщих устремлений, а не пассивными болельщиками и соглядатаями, как остальные.
   "И что же в этой ситуации прикажете делать?" -Спросил сам себя Аркадий Петрович, и глубоко задумался - По всей видимости, ничего другого не остается, как удовлетвориться тем, как говорил Радищев, что если "творением своим мог просветить хотя единого" - то - "блажен, если в едином хотя сердце посеял добродетель"...
   "Так, надо позвонить мамаше Дятлова - Прервал свои размышления Аркадий Петрович - Сейчас вроде самое время..."
  
   -Але, здравствуйте. А можно попросить Людмилу Александровну?
   -А кто ее спрашивает? - Недружелюбно и резко раздалось в трубке.
   "Ох уж мне эти ревнивые мужья" - Подумал Аркадий Петрович и успокаивающим тоном произнес:
   -Аркадий Петрович - педагог класса гитары в музыкальной школе, где...
   -Здравствуйте, Аркадий Петрович, - Перебил тот - Меня зовут Валентин Иванович, я Вовин папа. Людмилы Александровны нет дома, поэтому говорите со мной. Что вы хотели?
   -Ну прежде всего я хотел вам напомнить о том, что вообще касается всех учеников и их родителей: если вы пропускаете занятия, то предупреждать следует не школу, а меня лично и причем заблаговременно.
   -А какая разница? Мы учимся в школе, поэтому предупреждаем школу. Чем вы недовольны?
   -Тем, что вы, тем самым, стоите на стороне той порочной системы отношений, которая царит в этой школе, хотя по логике с вашей стороны должно бы быть наоборот.
   -Что вы имеете в виду? Насколько мне известно - все школы одинаковы, порядок везде один. Вова отсутствовал по уважительной причине. Если нужно справку - мы предоставим.
   -Да не нужно никакой справки. И вообще, мы же учимся индивидуально, поэтому я считаю, что доверительные отношения между педагогом и учеником, а также его родителями, куда естественней, чем эта дурацкая система слежки и надзора.
   -Ну, как сказать, Аркадий Петрович, контроль все же должен быть, без него нельзя. Вот я, например, по профессии шофер. И вы наверняка знаете, как все мы ненавидим ГАИ. Но ведь, с другой стороны, без нее тоже нельзя.
   -В таком случае запомните, пожалуйста, Валентин Иванович, что меня контролировать не нужно. И музыкальная школа - это не автотрасса, где все норовят обогнать друг друга.
   -Давайте не будем так все обобщать, Аркадий Петрович, у вас своя профессия, у меня своя, а порядок везде один. Не мы его придумали, не нам его и менять. Положено предупреждать школу - мы предупреждаем. А что вы там еще хотите, я что-то не совсем понимаю.
   -Хорошо, в таком случае я скажу, что это моя личная просьба. Но я думаю, что для родителей, которые дорожат отношением основного педагога к их сыну, она должна что-то значить.
   -Извините, Аркадий Петрович, но опять таки хочу вам напомнить, что мы учимся в школе, и кто там у вас основной педагог, а кто второстепенный, не мы определяем. А если вы считаете себя основным педагогом, и говорите про какое-то там особое отношение, то лучше бы посочувствовали, что ваш ученик болеет.
   -Нет, в этом плане, я как раз очень вам сочувствую. - Как можно мягче произнес Аркадий Петрович.
   -Что-то не чувствуется. - Обиженно настаивал на своем папаша.
   -Ладно, не хотите - как хотите. - Несколько раздраженно продолжил Аркадий Петрович. -И можете не беспокоиться: я не из тех, кто изменит свое отношение к ученику, только за то, что его родители не должным образом ко мне относятся.
   -Я тоже на это надеюсь. - Сухо и угрожающе процедил тот.
   -Хорошо, скажите а как, Вова дома занимается?
   -Да.- Оживился папаша -Он когда не болеет, то сидит целыми часами.
   -А что он играет, вы не обратили внимание?
   -Вот тут, как раз, я не вмешиваюсь, наверное то, что вы ему задаете.
   -Да в том-то все и дело, что то, что я ему задаю, он как раз и не делает. А играет все старое, что я категорически запретил.
   -Вот видите: вы сами не справляетесь со своей задачей, а нам еще ставите дополнительные условия.
   -То есть, как это я не справляюсь со своей задачей?..
   -Да так, значит вы не сумели его должным образом увлечь. А он мальчик увлекающийся, я знаю.
   -Видите ли: очень легко увлекаться тем, что и так получается. Хотя я и тут не сказал бы, что у него эти вещи хорошо получаются. Но очень трудно увлекаться работой над тем, что не получается. А я считаю, что именно этим и надо заниматься, если он хочет чему-то научиться. Думаю, что хоть тут-то вы согласитесь, что мне нет смысла вас и его обманывать.
   -Не знаю, не знаю... В свое время, насколько мне известно, вы говорили, что он очень способный, а теперь как бы утверждаете обратное. Так что, у меня складывается впечатление, будто вы сами чего-то недопонимаете, и ищете виноватых. Такое бывает. Вот и выходит, что все кругом виноваты: школа, система, родители... Но позвольте вам заметить, Аркадий Петрович, что школа эта не единственная в городе, и вы не единственный педагог. Вот Вовин двоюродный брат, например, занимается у Графова, и уже стал лауреатом. К Графову нам ездить далеко, но мы могли бы обратиться к Матвею Вениаминовичу. Он слышал Вовиного брата, думаю, что и нам бы не отказал.
   -Вы имеете в виду Гольдорфа? - Невозмутимым тоном спросил Аркадий Петрович.
   -Фамилии пока не знаю. Ну, в общем, Матвей Вениаминович, который преподает в академии Культуры. -Закончил тот с пафосом.
   -Это Гольдорф. Ну что ж, - так же невозмутимо продолжил Аркадий Петрович. -Это очень сильный гитарист по отзывам. Сам, к сожалению, пока не знаком.
   -Естественно, если он преподает в академии Культуры.
   "Что естественно? - Задумался Аркадий Петрович, внимательно анализируя интонацию голоса, -Естественно, что сильный гитарист, или естественно, что я не знаком?" И кровь ударила ему в голову.
   -Значит так, -Начал он резко -Вы можете обращаться к кому угодно, хоть к самому Джулиану Бриму. Если Матвей Вениаминович честный человек, то он вам скажет все то же самое. Но пока вы занимаетесь у меня - будьте любезны выполнять мои указания!
   -Хорошо, что вы этим хотите сказать, что я должен взять ремень и выпороть его хорошенько?
   -Да вы вообще в своем уме?! - Переполошился Аркадий Петрович - Он же уже почти взрослый. И вообще...
   -Да какой он взрослый? И потом, если он не выполняет указаний учителя, то почему бы и нет?
   -Ни в коем случае! -Громко сказал Аркадий Петрович - И вообще, забудьте все, что я вам говорил. И считайте, что я вообще вам не звонил. До свидания. "Ну и дурак!" - Подумал он, вешая трубку - А как складно философствовал!.. Да мы!.. Да к самому Матвею Вениаминович!.. В академию!..
   Ему вдруг припомнилось, как он параллельно с Музыкальным училищем поступал еще и в институт Культуры, почти двадцать лет тому назад. В училище он подал аттестат о среднем образовании, а в институт Культуры - диплом Горного института. Все остальные справки он собрал в двойном экземпляре. После того, как он сдал экзамен по специальности, к нему подошел один из членов приемной комиссии, весьма приятный импозантный мужчина, который выгодно отличался от всех остальных своей какой-то не педагогической раскованностью и непринужденностью, и подал ему руку:
   -Молодец, хорошо сыграл. Работаешь где-нибудь?
   -Да, в Ленконцерте. - Скромно ответил Аркаша.
   -Ну, я так и понял, что ты профессионал. А сюда значит пришел - тебе бумага нужна? Правильно сделал. Оно, конечно, исполнителю можно и без бумаги, но все же лучше ее иметь. Мы тебе поставили пять с минусом, так что поступишь. Минус за то, что ты надирижировал на два с плюсом, и по сольфеджио у тебя тройка. Но мы все равно тебе пятерку натянули за то, как ты играешь. Я там смотрел твои документы: у тебя вроде одно высшее уже есть?
   -Да, Горный институт.
   -Вот и правильно, что к нам пришел. Зачем тебе, имея высшее, в училище учиться?
   -Да, но я как раз хотел уточнить: мне вроде говорили, что ваш институт, как специальное высшее не котируется...
   -А это, как посмотреть... Вот я, по идее, тоже должен бы в консе преподавать, а, видишь, сижу здесь. Их там в консе больно много, и гонору у них полные штаны. Хотя, не понятно, на чем этот гонор основан: я, так как они - сыграю, а вот они, так, как я - вряд ли. И тебе по секрету скажу: закончишь у нас - откроешь здесь класс. Я с зав. кафедрой говорил, он того же мнения. Пока там эти в консе со своим гонором будут телиться, мы здесь, в пику им, класс откроем. Они там отстали от жизни, и не знают на каком уровне сейчас гитара во всем мире котируется. А я, слава Богу, поездил и знаю. Так что представляешь, какая перспектива перед тобой открывается? Через пять лет полстраны к тебе сюда за дипломами ездить будет.
   -Да... - Согласился Аркаша, и глаза его засветились. - Только я не знаю, как мне быть с работой, у вас тут только дневное...
   -Да у нас все работают. Ты только это не афишируй, особенно в деканате. А в Ленконцерте своем встань на журнал. У тебя ставка есть? Ну мы тебе от института пару концертов в месяц подкинем. Конечно, это не то, к чему ты привык, но во имя будущего можно и потерпеть. Так что, давай, ни пуха... - И он направился куда-то по коридору стремительной и в тоже время вальяжной походкой. - Ты только, когда сочинение будешь писать, постарайся ошибку не в каждом слове сделать, а хотя бы через слово. -Бросил он на ходу.
  
   Потом Аркаша узнал, что это был выдающийся трубач-виртуоз Виталий Маргулин, известный во всем джазовом мире по прозвищу "Буся".
   Обещанная перспектива долго не давала Аркаше покоя, но... У него тогда была жена и маленький ребенок, и не было своей квартиры, а в Ленконцерте ему ясно дали понять, что "выйдя на журнал" он будет иметь, от силы три концерта в месяц, вместо привычных двадцати-тридцати. И погоревав, и поступив-таки, он все же забрал документы из института Культуры и остался только в училище.
  
   А теперь вот, Матвей Вениаминович... Академия... -Подумал Аркадий Петрович и глубоко вздохнул...
  
   Правда тогда, вскоре, на очередном занятии в училище, к нему обратился Ямальский с какой-то загадочной улыбкой на устах:
   -Ну что, Аркаша, все не можешь успокоиться, переживаешь из за своего этого института Культуры? Брось. Там только одно название, что институт. Они мягко стелют, да жестко спать. Один декан там чего стоит. И потом у тебя уже есть одно высшее образование, на хрена тебе второе.
   Лучше посмотри какая бумага пришла к нам из Театрального института. Вот... "Ленинградскому институту театра, музыки..." - Обрати внимание: "музыки" Там-то, о чем ты переживаешь, о музыке ни слова, а тут: ... "музыки и кинематографии" -Совсем другой уровень. И далее вот:...на 240 часов в год по совместительству" Секешь? Ни на какой журнал уходить не надо. "...Требуется педагог по специальности - гитара" Понял? "Для проведения факультативных занятий со студентами курса "Музыкально-речевой эстрады" -Женя Леонов прочитал, так у него слюни так и потекли. Но тут, как говорится, у него кишка тонка оказалась, и партия ничем помочь не может. Представляешь, оказывается у нас во всем городе гитаристов имеющих законченное высшее образование всего двое.
   -Погоди, что ты этим хочешь сказать?
   -А то что у нас преподавать в высшей школе имеет право только человек, имеющий высшее образование. А теперь давай считать у кого из гитаристов оно есть: Антонов умер, Байков уехал в Америку, остались только мы с тобой. Мне это не надо, у меня педагогической нагрузки хватает. Мне надо вот к вам в Ленконцерт на журнал встать. Все жду, когда мама пойдет вашу бухгалтерию шерстить. А тебе, как говорится, и карты в руки.
   -Да, но у меня же сам знаешь...
   -А это не важно. У нас, оказывается высшее образование не дифференцируется: есть диплом, чтобы номер в анкету вписать, и ладно. Черт побери, будь у меня какой-нибудь диплом вроде твоего, я бы тоже консы не кончал, маму бы лишний раз не напрягал. У кого там учиться? Антонов и тот помер. В общем, я им сказал про тебя, они в принципе согласны. Так что давай в темпе: бери справку на совмещение и вперед. Только смотри, Жене Леонову не проболтайся, а то он нас обоих от зависти сгноит. Здесь он со своей партией большой вес имеет. Ну и как ты теперь считаешь? Я думаю, что преподавать в Театральном институте лучше, чем учится в институте Культуры. -Сказал в заключение Ямальский и расплылся в неописуемой улыбке.
  
   Полгода Аркаша преподавал в Театральном институте, на одном энтузиазме, одержимый зарождающимися идеями, теми самыми , с которыми он потом вляпается в Пустового и Мещерякову. Но спустя полгода он таки не выдержал постоянных деликатных напоминаний: "Аркадий Петрович, ну когда же вы наконец принесете нам справку на совмещение? Без нее бухгалтерия не может вам зарплату начислить". И покаялся мастерам в том, что справки в Ленконцерте ему не дают. "Жаль. - Развели руками, удивленные мастера - Не понимаем, что им жалко что ли?.."
   Спустя два года партия направила-таки Женю Леонова на учебу в Консерваторию. И вот теперь, уже по окончании ее, он чуть ли не десять лет, как ведет в ней класс, солидным мэтром Евгением Платоновичем. Ямальский уже подумывает: не оформить ли ему пенсию по стажу, и не почивать ли на лаврах, потрясая перед всеми тем, что именно он сделал лауреата международного конкурса Чикагова. И вообще все так или иначе заняли свою нишу в искусстве.
   И только я, - Подумал Аркадий Петрович - со своим этим "искусством в себе", умудрился просрать все что только можно. Потому что никак не мог предположить в свое время, что в условиях, так называемой свободы, справки и дипломы будут цениться в сто раз выше мастерства и таланта.
  
  * * *
   Но ничего, -Продолжал размышлять Аркадий Петрович - Не в первый раз начинать все с начала. Теперь зато я знаю, что отстаивание высоких идей музыкальными средствами - это достояние прошлых веков. А все что теперь осталось от музыки, так это снобистские тусовки вокруг больших имен, да всевозможные родительские тусовочки вокруг талантливых детишек. Собственно одно порождает другое. Поэтому-то вся педагогическая система так и свихнулась на этих лауреатиках, мал мала меньше. И нам надо вписаться в эти реалии времени. Только мы пойдем другим путем.
   Вот Полкин, например, взял и в обыкновенной школе организовал хор мальчиков. Хор, как хор, раньше такой чуть ли не в каждом приходе был. И вдруг, благодаря восторженным родителям, "ах, наши деточки поют", такой резонанс возник, что они уже аншлаги срывают, за границу собираются. Молодец Полкин. Глядь, уже в музыкальных школах по его примеру аналогичные хоры создают. Но, чем больше они ему подражают, тем большая ему слава, и не потому, что его хор лучше, а потому что он впереди на лихом коне.
   А мы еще дальше Полкина пойдем. У нас и деточки и профессиональный уровень будет. Каркасси - это так, антураж. А я аранжирую вообще всю классику, весь популяритет, так сказать. Начну с "Альгамбры". Я уже слышу внутренним слухом все партии: одна - аккомпанемент, другая будет варьировать гармонию в среднем регистре, еще две будут дублировать солирующую на два голоса отдельными нотами, а во втором проведении вступать каноном, басовую партию сделаем, перестроим шестую струну в "ре", и в конце снизу задержание... Никаких унисонов. Берлиоз прав, когда писал, что нет ничего более неестественного, чем унисон гитар. Лучше кто-то прокочумает, а где-нибудь на какой-нибудь педали вступит. И все это еще и обыграть сценически. Родители просто обалдеют, когда мы выйдем: девочки в длинных платьицах, мальчики в черных брючках, в белых рубашечках с бантиками, и все с гитарами. Они все садятся полукругом, а я в центре. "Выступает класс гитары! Франциско Таррега - "Воспоминания об Альгамбре!" Они мне дают два такта вступления, и я начинаю квинтольным тремоло...
   А что такого? В принципе так и должно быть: учитель играет со своими учениками. А то у нас многие педагоги живут по принципу: "умеешь делать - делай, а не умеешь - учи других". Взять к примеру самого Евгения Платоновича. Лауреатов он кует, а сам... Я за всю свою жизнь не слыхал, чтобы он где-нибудь, когда-нибудь, что-нибудь сыграл.
   Ладно. Что там директриса-то у нас про отчетный концерт говорила? Так... За месяц им, конечно, "Альгамбру" не осилить. А чтобы придумать сейчас? О!.. Михаил Высотский - Вариации "Выйду ль я на реченьку". Мне-то, конечно, это будет куда сложнее, чем квинтольное тремоло. Зато им - каждому по восемь тактов. И так это по кругу все они и сыграют, каждый со мной дуэтом. Как раз: десять учеников - десять вариаций. Кода - это будет как бы моя каденция, а в конце все вместе заключительные аккорды - бам, бам! И Аркадий Петрович, как всегда взяв карандаш и резинку, развернул перед собой чистый лист нотной бумаги...
   Ну, Костик, ты у нас начнешь. Ты мне на тему самый простой аккомпанемент сыграешь аккордами. Значит, тут ля-мажор, а тут ре-мажор, сейчас мы тебе аппликатурку проставим. А теперь, надо в си-минор... Баре тебе, конечно, не взять, поэтому мы тебе вот так напишем... А по музыке оно так и лучше будет.
   Мимозов. Ну, если ты мне, Мимозов не сыграешь то, что я сейчас тебе напишу, то я тебя точно выгоню, так и знай. Тебе мы чуточку усложним, точнее разовьем: здесь восьмыми, а здесь шестнадцатыми, да вот так это по-русски с элементом полифонии. Ну-ка прикинем: сыграешь или нет... Должен сыграть. Тебе к тому же очень полезно будет и посчитать и послушать.
   Ботов. Ну ты у нас, Ботов, молодец, поэтому мы тебе еще сложнее напишем. Пора тебе расширять свои представления о грифе. Вот здесь сам собой напрашивается скачек. А здесь ты мне в басу контрапункт сделаешь. А тут что? А тут у меня вот так, а тебе мы напишем вот так... И что же в результате получилось? Ну, Ваня, это ж какая полифония выходит! Вполне равноправный дуэт.
   Мартынов. С тобой мы значит играем третью вариацию. У меня тут жуткая вспашка тридцать вторыми. А тебе что придумать? Что-то надо, поскольку предыдущие варианты уже себя исчерпали. Варьировать аналогичным образом гармонию уже банально. А сделаем-ка мы тебе арпеджио шестнадцатыми, но не просто арпеджио, а вот с этакой мотивной перекличкой. Проверим-ка все вертикали... Вот тут не очень... Хорошо, сделаем вот так... Ну-ка что получилось? Замечательно.
   Дятлов. Пожалуй, ты мне сыграешь четвертую вариацию, а девочки потом. Тут у меня пошли триоли, а тебе мы напишем на каждую из них свою гармонию. Хватит быть в плену у четырех аккордов. И тебе, дорогой, полезно будет поработать над кистью и рациональным перемещением левой руки. Почему фламенкисты все поголовно играют сильным звуком? Потому что у них кисть подвижная. А наши, со своей этой постановкой, в большинстве своем, шелестят что-то там себе под нос...
   -Аркадий Петрович, извините. Что вы тут делаете? А где ваши ученики?
   Заявился Егор Николаевич, и как всегда стал рыскать своим ястребиным взором по углам класса.
   -Да вот Дятлов опять не пришел.
   -Дятлов болен, родители справку принесли. А вам я, вот что принес - С этими словами он выложил перед Аркадием Петровичем целую стопу каких-то журналов в коричневых картонных обложках. -Вообще-то вы должны были это заполнить еще в самом начале полугодия.
   -А что это такое?
   -Индивидуальные планы занятий на каждого ученика отдельно. Вы что, раньше никогда не имели с этим дела?
   -Егор Николаевич, плановая система уже давно канула в лету. Надо идти в ногу со временем.
   -Оставьте ваши шуточки при себе. Это дело серьезное. Ну, как комиссия из Управления нагрянет, а у вас до сих пор нет планов занятий. По идее без них вы и преподавать не имеете права.
   -Это почему же?
   -Ну как? Вот кто-то придет, а вы, чем вы занимаетесь? Должен быть план.
   -А, то есть на тот случай, если кто-то придет, я должен сам на себя написать компромат.
   -Как это понять?
   -А вот так. Я в план ученику поставлю: сделать то-то и то-то, а он возьми да не сделай, а в плане уже стоит. Приходит комиссия, как вы говорите, и спрашивает: почему у вас в плане стоит, а на самом деле ничего не сделано?
   -Правильно. Поэтому вы и должны от него постоянно требовать, чтобы он все выполнял, что ему по плану положено.
   -А я считаю, что в музыкальной школе, требовать можно только в исключительных случаях, в основном помогая ученику на уроке преодолевать самого себя, а все остальное он должен хотеть. А если он не хочет, то и требовать бесполезно, теряется сам смысл обучения.
   -Ну это вы так считаете, а у нас тут порядок. Так что вы посмотрите, как до вас заполняли, и поторопитесь, пожалуйста.
   Аркадий Петрович начал перелистовать журналы... - "Значит так... Первое полугодие... Второе полугодие. Снова первое... Ну и очковтиратель! Это что уже написано!.. Прием баррэ, гамма во второй позиции, прием легато, этюды: Сор, Джулиани, Таррега... Где все это?! А тут... Еще грандиознее: гамма в три октавы, гамма приемом легато, этюды: Кост, Агуадо, Шульц... Пьесы: Каркасси - Сонатина, Карулли - Рондо... Мерзавец!
   Это кто у нас? Панов... Ну, так и напишем... "Учитывая реальные возможности ученика, а так же то, что при ознакомлении он не в состоянии был исполнить ничего из вышеперечисленного..." Так, "реальные" и "ничего"- подчеркнем - ...Определяю его, как ученика первого класса и предлагаю: М.Каркасси "Прелюд" и "Алегретто", а так же собственные, в скобках "мои" небольшие этюды на различные виды элементарной техники."
   Следующий... Кто это?.. Рыков. ..."Учитывая реальные возможности ученика, а так же то, что при ознакомлении..." Следующий...
   Отмахав подобным образом несколько журналов, Аркадий Петрович несколько задумался, устремив перед собой неподвижные глаза: "А вот этот вопрос пожалуй следует осветить подробно, и не полениться переписать каждому, как раз на случай проверки. Нет ли тут у них подходящего места?
   А вот... "Замечания педагога":
   "Внимательно изучив психологию современных детей, перегруженных разного рода информацией, и имеющих, вследствие этого, пониженную способность к сосредоточению, считаю методику, включающую в себя обязательное исполнение гамм, неправильной и устаревшей, особенно на начальном этапе обучения. В первую очередь потому, что сама по себе гамма не несет большого музыкального смысла, и частое ее проигрывание провоцирует переключение внимания со слухового анализа на двигательные ощущения. Что, в свою очередь, влечет за собой то, что эмоциональная сфера, вместо того, чтобы управлять аппаратом, все чаще начинает идти у него на поводу. Все это особенно имеет место быть на гитаре, поскольку осязательные ощущения у нас и без того достаточно обострены, вследствие непосредственного общения пальцев со звучащими телами. Кроме того, зная гитарную музыку, смело могу утверждать, что все гаммаобразные пассажи, встречающиеся в ней, никогда в точности не копируют стандартных аппликатур, предлагаемых разного рода методиками, а требуют для своего исполнения индивидуальных. В силу всего вышесказанного, я исключаю гаммы из программы своего обучения."
  
  * * *
   Педагогическая деятельность шла своим ходом. Приходя домой, после очередного занятия, Аркадий Петрович, не смотря на то, что целый день ничего не ел, прежде чем отправиться на кухню и что-то себе разогреть, ложился в изнеможении на диван, пытаясь с помощью своей тренировки, снять колоссальное напряжение, накопившееся за день.
   "Тянут, мерзавцы, тянут... Все жилы вытягивают -Думал он, лежа на спине и неподвижно глядя в потолок -И когда же это еще я так уставал?.. В Перми, когда мы с Пустовым отмахали пять сольных подряд - и то, пожалуй, меньше. А когда тут недавно я в Юсуповском два часа пахал классику, потом бегом в театр - и с Нонкой в двух отделениях, а оттуда в "Дружбу народов" к Пустовому, а потом еще к художникам на всю ночь... И тогда, пожалуй, меньше.
   И чего я так выкладываюсь? Ведь по всему видно, что подведут они меня, не сыграют должным образом на экзамене. И не видать мне тогда ни другого класса, ни более солидного разряда. "Так, скажут, три года ничего не играли, и с вами не ахти чему научились."
   Три года и четыре месяца...Разница есть? Они все ждут какого-то чуда: "Аркадий Петрович, а что вы нам на отчетном концерте покажете?" И главное придумал, что показать, так эти мерзавцы не могли за месяц по восемь тактов выучить. То у них по алгебре контрольная, то по физике много задали. Пролетает отчетный концерт...
   И вообще, у них на каком-то уже биологическом уровне, отношение, что учение - это некая мучительная процедура, которую надо перетерпеть, и тот час забыть все что было. И чего ходят, на что надеются...
   Задумка с ансамблем - единственно правильное решение. Им надо вкусить плодов своих усилий, услышать исполняемую музыку, и чтобы на других это произвело впечатление, и их похвалили бы, причем искренне. Поодиночке каждый из них не скоро до этого доползет.
   В конце концов мне в самом начале сказали, чтобы "что-нибудь сыграли". Педагоги должны понимать, что в принципе можно сделать за четыре месяца. А мы это сделаем еще и красиво. Экзамен в форме концерта, пригласим родителей. Сама по себе музыка очень хорошая, душевная, в том виде, как я ее аранжировал, она должна произвести некоторое впечатление. Музыканты к тому же не могут не обратить внимание, на то, как это сделано. Посыплются вопросы: кто, да как, да почему? Ну, что, что, а на вопросы отвечать я умею. На следующий год Магарычева и Мимозова в шею, а может и Дятлова вместе с ними. Наберем новых. И, глядишь, дело пойдет.
   Придя к этой мысли, Аркадий Петрович вставал и шел на кухню, толи обедать, толи ужинать, поскольку время было уже позднее.
   Прошел февраль, за ним март, и к концу апреля Аркадий Петрович окончательно убедился, что ни один его ученик дома больше ничего делать не будет. В общеобразовательных школах начались бесконечные контрольные и всякие там аттестации и экзамены. "Пора сводить всех воедино, согласно исполняемым произведениям - Подумал он -В противном случае они только забудут то, что еще пока помнят. А если они будут плотно репетировать пускай только два раза в неделю, зато минимум по два часа, считай, каждый, то процесс не выйдет из под контроля и может быть они и сыграют мне какой-никакой концертик".
  
   -Привет, орлы. Ты смотри-ка все пришли. Ты, Магарычев, как выучил, наконец, что я тебе задавал? Сейчас проверим. Так, значит вы у нас все на своих гитарах играете. Давайте по очереди на настройку, а сами садитесь:
   Мартынов сюда, Мимозов, пожалуй, сюда, а ты, Магарычев, сюда, давай. Это что же у нас - трио "МММ" получилось? Скамеечки берите. Одной не хватает? Маленькую поставьте вертикально. Начнем, пожалуй.
   Дима, "Вальс" Каркасси начни, пожалуйста... Так, спасибо. Теперь, Женя, то же самое... Теперь, Дима, вот это, так называемое "Упражнение номер один"... Теперь я тебе в начале припишу вот это... Знаешь, что это такое? Не знаешь. А должен бы знать. Это паузы: это восьмая, это четвертная, а это шестнадцатая. То есть ты молчишь все это время, а мысленно считаешь: три - раз - два - три -раз -и - вступаешь. Понял? Попробуй пока один... Я считаю: три - раз - два - три - раз - и... Опоздал. Еще раз. Для того, чтобы вовремя вступить, надо внутри себя слышать уже всю фразу: та-ти-та -раз - два - три. Пробуй. И... Ну, где мы? У тебя по прежнему внимание уперто в ту ноту, которую ты играешь, а оно должно увлекать фразу за собой. Оно как бы слегка забегает вперед, увлекая пальцы, а затем стоит на месте, и следит за ними, внимательно вслушиваясь в каждый звук, вплоть до самого последнего, а затем снова скачком устремляется на следующую фразу. Вот эта постоянная тренировка внимания и есть одна из главных задач, которыми музыка совершенствует нашу психику. Давай, с учетом вышесказанного, мысленно представь фразу, и... Уже другое дело. Теперь вместе с Женей, он начинает, а ты подхватываешь. И - три - раз - два - три - раз - и... Ну, молодцы. Еще раз... Так.
   Саша, ты как готов? Вот это упражнение можешь сыграть? Ну, давай. Ты, значит, вступаешь на раз. Я тебе махну вот так, и ты вступаешь. Поехали. Три - раз - два - три - раз - два - три - и... Так, Магарычев, ну-ка один, пожалуйста... Все ясно. Значит давай мне свою гитару - я за тебя играть буду, а ты слушай. Но, если ты мне к следующему разу это упражнение не выучишь, то я тебе поставлю двойку и до экзамена не допущу. Понял? Давайте, ребята, Женя, начинай... Так, хорошо. Вторую часть... Ну что мне с вами делать, бездельники? Значит так, Мимозов, все что я ему только что сказал, и к тебе относится в полной мере. Понял?
   Поскольку вы оба к репетиции не готовы, то сидите и слушайте, а мы с Мартыновым вдвоем играть будем. Давай, Дима, теперь играй сам вальс, то что Женя только что играл. Все с начала и до конца. Поехали... Значит это я за тебя, Мимозов сыграл. Давай, Дима, еще раз то же самое... А это за тебя, Магарычев. Теперь я буду играть сам вальс, а ты давай упражнение номер один... Ну-ка третью часть, как следует, форте... Вот так. И мягко повторяем, в конце замедление. Ну что, как звучит?
   -Здорово! Так это что, вы сами все придумали?
   -Ну не все. Сам вальс написал Маттео Каркасси, а я только вот эти партии, которые назвал упражнениями. А вы работали над тем и над этим, и не знали, что это одно и тоже.
   -Здорово. Так вы что и сочинять умеете?
   -Ой, ребята, чего я только не умею.
   -А петь умеете?
   -В какой-то степени. Я даже планировал в будущем, кто захочет, преподавать еще и пение под гитару.
   -А как вы относитесь к современной музыке?
   -Ну, смотря к какой.
   -Ну, к той, которую теперь молодежь любит.
   -Я, ребята, конечно, догадываюсь, о какой музыке вы говорите, но хочу обратить ваше внимание, что и молодежь бывает разная.
   -Ну, хорошо, которую большинство молодых любит?
   -Крайне отрицательно, и вообще за музыку не считаю.
   -А почему?
   -Ой, это долго объяснять.
   -А все же, чем она в принципе отличается от той музыки, которую мы проходим.
   -Очень многим. И дело тут даже не в ее примитивности. Очень много прекрасной музыки, в общем-то предельно простой.
   -А в чем тогда дело?
   -Вот представьте себе, ребята, что технический прогресс дошел уже до того, что изобрели искусственные ноги, которые делают все лучше живых, и безо всяких усилий. И выглядят красиво, все по единому стандарту. Каждый год изобретаются все новые модификации. Одни ноги, так сказать, устаревают, другие входят в моду. И, представьте себе, что большинство людей давно уже имеет искусственные ноги, и забыло, когда и ходило на живых. Кто побогаче - у того ноги пошикарнее, кто победнее у того поскромней. Все покупается, все продается. Спортивные рекорды в беге, в прыгании, в плавании покупаются вместе с ногами. Купил самые дорогие ноги - вот ты и чемпион. И вам, представьте себе, дарят, сравнительно неплохие ноги, вполне модные. Согласились бы вы в этом случае отрезать свои живые? Разумеется, безболезненно, об этом прогресс тоже позаботился.
   -Не знаю, вряд ли...
   -Я, пожалуй, тоже...
   -А к чему вы все это?
   -А вот к чему. Дима, твоя тетрадка? Что там у тетя на обложке изображено?
   -Сейчас... "И долго буду тем любезен я народу, что чувства добрые я лирой пробуждал..."
   -Молодец, читать умеешь. А я спросил вот это, что такое?
   -Это? Не знаю. Лира что ли?
   -Правильно лира. А что это такое, не знаете? А это, между прочим, древнейший музыкальный инструмент, на котором играл легендарный Орфей, который по всей видимости и определил сам принцип той музыки, которую мы с вами изучаем. А когда жил Орфей знаете? Никто не знает. Но не менее трех тысяч лет тому назад. А теперь подумайте: наверное, есть какой-то смысл в самой этой форме, если на протяжении трех тысяч лет она является символом поэзии, музыки, и всего того, что мы называем лирикой, лиризмом, лиричностью.
   Теперь внимательно посмотрите на нашу гитару. -С этими словами Аркадий Петрович поставил инструмент вертикально на колени и провел ладонью по обечайке - Не находите, что вот эта кривая, от сих до сих, буквально повторяет контур лиры? То есть резонирующее пространство, которое в общем-то и определяет тембр звука, имеет форму замкнутой лиры.
   И еще скажу: "лира" - это более поздняя европейская транскрипция слова "кифара" - так на древнегреческом языке назывался инструмент, на котором играл Орфей. От слова "кифара" и произошло слово "гитара". Так что в нашем замечательном инструменте сосредоточена, прошедшая через тысячелетия, таинственная символическая основа всей европейской музыки вообще.
   Теперь еще раз обращу ваше внимание на то, как располагаются пальцы правой руки относительно струн -Аркадий Петрович принял традиционную посадку, и сосредоточил руку в исходном положении: - Палец "а" - на первой струне, диапазон, которой примерно соответствует диапазону женского голоса сопрано, палец "эм" - на второй струне, диапазон которой так же соответствует альту, или меццо сопрано, палец "и" на третьей струне, что примерно соответствует тенору, а большой палец "пэ" охватывает диапазон баса и баритона. Все вместе образует, так называемое, классическое четырехголосие. По принципу классического четырехголосия европейская музыка развивалась на протяжении нескольких веков, и родила целую науку - гармонию. Причем так же как и в гармонии - басу характерны скачки, так и у нас техника большого пальца способна не только к плавным перемещениям, но и к скачкообразным.
   Так как вы думаете, ребята, сменяю ли я свою руку, пусть и не модную, пусть даже устаревшую, но живую руку, пальцы которой самой природой расположены в виде классического четырехголосия, и которые, согласно моим переживаниям, заставляют звучать пространство в форме лиры, когда над каждым звуком, при этом, царит таинство тысячелетий, на кусок пластмассы и звук полученный в результате электронных преобразований какой-то синусоиды? По мне так это в сто раз страшнее, чем отрезать живые ноги. И за одно за это я ненавижу ту музыку, о которой вы говорите.
   -А за что еще?
   -За что?..За многое. Вот, вы знаете, до девятнадцатого века в серьезной музыке вообще не использовались ударные инструменты. Весь Бах, весь Моцарт написаны без них. А в девятнадцатом использовались, но только как краски в определенных моментах. В то время, как в военной музыке - там барабан всегда был первейшим инструментом. И все марши написаны не иначе, как на фоне остинаты барабана. Потому что вот эта самая остината, то есть непрерывное навязчивое повторение ритмической фигуры, на подсознательном уровне будоражит в нас агрессивные чувства. Поэтому-то и какие-нибудь пигмеи, прежде чем отправиться на охоту или на войну с соседним племенем, долго ходят вокруг костра под бой барабанов, потрясая в такт копьями. Заряжаются, так сказать, агрессией.
   Но классическая музыка, которая... Ну-ка еще раз прочти... Во! "Чувства добрые я лирой пробуждал"... Поэтому-то и избегает ударных инструментов, а особенно остинатного ритма. А вот та музыка, о которой вы говорите, она как раз вся сплошь и построена на самой примитивной ритмической остинате, да еще в машинном исполнении. Лично во мне это вызывает такую агрессию, что я готов тот час перестрелять всех этих, так называемых, музыкантов.
   -А что, в той музыке, о которой вы говорите, вовсе нет ритма?
   -Нет, почему? Ритм, разумеется, есть. Нет постоянного навязывания его ударными инструментами. Хотя и тут есть исключения. Но, представьте: во всем огромном классическом наследии только два произведения написаны на фоне остинатного ритма - это "Болеро" Равеля и "Седьмая симфония" - Шостаковича, "тема нашествия". Так в обоих случаях авторами и было задумано сделать вызов, выявить агрессивное начало.
   А в общем-то, ребята, эта музыка, о которой вы говорите, и которая сама себя называет современной и новой, по сути своей стара как мир. Первобытные люди в период, так называемых, брачных игр, разводили костры, били в барабаны, раздевались до гола, и примерно так же припрыгивая, как и нынешние, так называемые, звезды, так же и приходили в такой же экстаз. Только они занимались этим два дня в году, а у нас теперь два дня в году нет по всем каналам этой вакханалии, когда, разве что террористы где-нибудь что-нибудь взорвут, и в стране объявят траур.
   -А почему?
   -Что почему? Почему террористы взрывают? А потому же почему и публика, расходясь после концертов этой, так называемой музыки, бесчинствует и бьет стекла... Протестуют. Музыка на них протест навевает, слишком много его уже в атмосфере накопилось. Вот наша музыка - она утверждает, а эта все больше протестует...
   -Нет, почему тогда их по всем каналам показывают?
   -А вот это, ребята, мне и самому интересно знать. Что было раньше, как говорится, курица или яйцо. Показывают, потому что большинству это нравится, или большинству нравится, потому что с утра до ночи показывают?
  
   Ну, ладно... Значит всем все ясно, что надо делать? Вам, бездельники, все то же самое, а тебе, Мартынов, ни в коем случае нельзя успокаиваться. Все еще только начинается. Пока что ты только правильно сыграл ноты. Но я думаю, ты обратил внимание, как я играл все то же самое. Вот тебе и пример для подражания.
   -А что мне для этого надо делать?
   -А все то же самое, что у тебя в тетрадке записано, относительно каждой части. И запомни - суть исполнительства проста. Наверное, поэтому многие великие исполнители не так уж и много учились у педагогов, они просто знали суть. И я тебе откровенно скажу, что сам я занимаюсь тем же, чему и вас учу, только на другом уровне сложности. И если у меня что-то не получается и я ошибаюсь, то по той же причине, по которой и вы.
   А вот и девочки. Проходите, дорогие, мы уже все. Так, а вы, простите...А, вы мама Ботовых?.. Сейчас, одну минуточку. Девочки, располагайтесь пока...
   -Что вы хотели?
   -Ну как они, Аркадий Петрович? Костя-то был у вас уже?
   -Да, он по прежнему первый, а Ваню я перенес на вечер. Вообще я вашими ребятами доволен. Они, пожалуй, лучше всех занимаются.
   -Вы только им этого не говорите, а то я боюсь не сглазить бы. Вы знаете, мы тут с мужем посоветовались, и решили купить им хорошую гитару.
   -Целиком и полностью поддерживаю ваше решение. А не передерутся они из за нее?
   -Ну, пока что не передрались. Две нам не потянуть, а одну, пожалуй, сможем. Сколько сейчас стоит хороший инструмент?
   -По разному, смотря какой. Одно вам могу сказать: покупая дорогую гитару вы ничем не рискуете, потому что при случае всегда сможете ее продать, причем еще дороже, если, конечно, вы ее будете правильно хранить. А дешевый инструмент, так называемый ширпотреб, вы, если и сможете продать, то уже намного дешевле. Самое главное: ни в коем случае не покупайте гитары без меня. Я вам помогу выбрать лучшее, исходя из ваших возможностей.
   -Большое спасибо. Но это только разве что ближе к осени. Посмотрим: как они еще будут себя вести, как экзамены сдадут. Ну, я побежала, еще раз большое спасибо.
   -Пожалуйста, пожалуйста... Так, а вы, орлы, почему не уходите? К девочкам пристаете? Потом, потом. Машенька, Мариночка, давайте что там у нас...
   "Андантино" пока не надо. Давай, Мариночка, сыграй вот это "упражнение номер один"... Не очень, конечно, но попробуем. Отдохни. А ты, Машенька, сыграй, пожалуйста, вот это "упражнение номер два". Так, так, так, ну-ка успокоились, сосредоточились. Как я учил? Вдохнули и с улыбкой... Так. А теперь, девочки, вместе, ты свое, а ты свое. Только по моей команде. Маша, у тебя затакт. И... Еще раз. Слушайте внимательно, что вы играете. Никогда не слышали этой мелодии? Жаль. А это песня есть такая. Дайте-ка мне кто-нибудь гитару...
   "Давайте восклицать, друг другом восхищаться. Высокопарных слов не стоит опасаться" - Неожиданно запел Аркадий Петрович, и тотчас перешел на, так называемое, "упражнение номер два" - Понятно?
   -Ой, здорово! А это откуда? Я, кажется, что-то такое слышала, в каком-то кино было.
   -Правильно, Мариночка, это Окуджава. В мое время эту песню все знали. Да и сейчас, в общем-то многие знают. Ну, кто из вас посмелее, попробует тоже спеть?
   -Как, прямо вот так сразу?
   -А что? Получится - получится, не получится - не получится. Давай, Марина, ты первая.
   -Не, я боюсь.
   -А чего бояться?
   -Боюсь, что не получится.
   -Ну, если настраивать себя на то, что не получится, то точно что не получится. А если настраивать на то, что получится, то может быть и получится.
   -Нет, все равно. Я лучше потом.
   -Хорошо, Машенька, попробуй ты.
   -А как?
   -А я сейчас тебе все объясню. Сначала сыграй теперь ты "упражнение номер один"... Нет, нет, нет, теперь особенно важен глубокий вдох. И более того: выдох длится целых два такта. Давай пробуй... Нет, не выдержала дыхания. Медленно выпускай воздух из себя... Так... Теперь сыграй начало "упражнения номер два"... Все, настройся на эту ноту. А теперь также вдохни, и играй "упражнение номер один". И на выдохе просто скажи "давайте восклицать" Ну...
   Все бы хорошо, но только поспешила. Говорить надо в том же темпе, в
   каком мы выдыхаем, то есть два такта. Пробуем еще раз...
   Ну вот. А говорила не получится. А теперь наша задача, после этого сделать второй вдох и также медленно выдохнуть в продолжении следующих двух тактов. Пробуем...
   "Давайте восклицать"... - берем дыхание. Не получилось. Еще раз... Так, так...А теперь медленно выдыхаем. Еще раз... Умница. А теперь вместо выдоха также говорим: "Друг другом восхищаться"... Ага...Только не "ться", а "цца" - "восхищацца". Ладно.
   -Ну как, Марина, попробуем то же самое? Давай, давай... Вдох, выдох...Еще раз. И... -"Давайте восклицать". Ну что?..
   -Нет, не получится. Можно я потом?
   -Ну, как хочешь. На экзамене сыграем просто, как пьесу, а вот на следующий год, если кто желает, можно заняться еще и пением под гитару. А теперь давайте "Андантино"...
   -Аркадий Петрович, а правда, что ребята говорят, будто вы не признаете современной музыки?
   -Почему это я не признаю современной музыки, когда я сам музыкант и ваш современник?
   -Нет, мы имеем в виду другую современную музыку. Ну, которая не та, что вы знаете.
   -Я, девочки признаю только ту музыку, которая будит во мне высокие чувства. А вот другую, которая будит совсем другие чувства, я, действительно, не признаю. Хотя знаю, что она существует, и что из себя представляет.
   -А почему вы ее не признаете?
   -Ой, девочки, вот вы у ребят и спросите. Мне самому интересно, что они запомнили и как вам это преподнесут. Одно только хочу во что бы-то ни стало довести до вашего сознания, запомните: если вам что-то навязывают, это вовсе не означает, что вам это нужно. Вот тем, кто навязывает, тем точно нужно, чтобы вам было нужно.
   -А какую музыку вы считаете мы должны слушать?
   -А у вас целый предмет такой есть - музлитература. По ней вы много чего должны.
   -Ну, это так... А вы как считаете?
   -А я считаю, что вы ничего не должны, если вам это не доставляет удовольствия. Другое дело, что я всеми силами пытаюсь доказать, что та музыка, которой мы занимаемся, может в принципе доставить куда больше удовольствие, чем та, о которой вы говорите.
   -А что нам для этого нужно делать?
   -Ну прежде всего, в отличие от той музыки, которая вам сама навязывается, к настоящей музыке надо прислушиваться, ловить каждый звук. Только так можно подняться на те высоты, которые открыл для нас ее создатель - композитор. А высоты открывает только тот композитор, которого, как говорится, Бог одарил, а не тот, кто, как теперь говорят, раскрутился за деньги. И вот это восхождение на вершину гения, оно-то и пробуждает в нас высокие чувства, которые в свою очередь приподнимают нас самих, воспитывая, тем самым в нас личность. И вполне естественно, поэтому, что эта высокая музыка ни в коем случае не опускается до нашего уровня, и не ходит к нам на дом. Нам надо за ней тянуться.
  А вот та музыка, которая сама к вам лезет, навязывая бесконечными повторениями какую-нибудь банальную пошлость, потому так себя и ведет, что ей вовсе не нужно, чтобы вы были личностями. Ее создатели, для того и раскрутились на свои деньги, чтобы сделать из вас своих рабов, и потом как говорится, иметь. Но уверяю вас, что ощущать себя личностью гораздо приятнее, нежели рабом.
   -И с чего по вашему мы должны начать в таком случае?
   -Вы что, девочки, хотите, чтобы я утвердил свою программу по музлитературе? Я как-то об этом не думал. Я могу сказать только, что мне нравится, а ваше дело или разделить мои пристрастия или нет.
   -А что вам больше всего нравится?
   -Ну, очень многое... Но прежде всего, пожалуй, восемнадцатый век. Сейчас у нас все помешались, почему-то, на так называемом "серебряном веке". Так вот, в этом случае я считаю, что восемнадцатый век - это "бриллиантовый век" в истории европейского искусства.
   -И что конкретно вы нам посоветуете, ну из этого...
   -Ну для того чтобы просто почувствовать - что такое классика, возьмите для начала два произведения: Вивальди - "Времена года" и Моцарт - "Маленькая ночная серенада" - Это, как раз начало и конец восемнадцатого века.
   -А из современной музыки, что все-таки можно слушать?
   -Опять-таки что считать современным... Вот та музыка, которая сама себя навязывает и которой всего лет тридцать от роду, в ней современным считается какой-нибудь "хит" года или недели, а та музыка за которой нам надо тянуться и которой по меньшей мере три тысячи лет, в ней вообще музыка двадцатого века считается современной.
   И вот тут-то, как раз я считаю, что наша гитарная классика, занимает одно из центральных мест. И вам, коль скоро вы играете на этом замечательном инструменте, не мешало бы с ней познакомиться. Когда я был такой, как вы, я вообще покупал все пластинки и ходил на все концерты, где так или иначе была гитара. Сейчас, конечно, уже пластинок нет, сейчас диски и кассеты... Но все равно поинтересуйтесь, что есть, и мне скажите... Ну все. Что делать знаете? Значит в четверг, на том же месте, в тот же час...
   -Заходи, заходи, Ботов, молодец - вовремя пришел. А где остальные? Ладно, посиди пока, а я выйду на минутку.
   В коридоре Аркадий Петрович заметил, сидящую на скамейке, женщину, к которой подошла его любимая Маша, что-то ей сунула и побежала дальше. Он подошел к ней и самыми вежливым и дружелюбным тоном спросил:
   -Простите, вы - мама Маши Турыгиной?
   -Да, а что вы хотели? - Довольно сухо отозвалась та.
   -Вы знаете - давно собирался с вами поговорить. Право, даже не знаю как и начать... У меня к вам несколько не обычный, и может быть, не совсем скромный вопрос: Скажите, у вас дома все благополучно?
   -Да, все в порядке. А почему вас это интересует?
   -Вы извините, я только потому осмелился спросить, что искренне беспокоюсь за вашу дочь.
   -А почему вы за нее беспокоитесь? Она что, плохо занимается?
   -Нет, нет, наоборот, она очень старается. Но, неужели вы сами не обратили внимания, что у нее не совсем в порядке, так называемая нервная система. Мне это хорошо знакомо, я сам в свое время...
   -Вы бы лучше поменьше обращали на нее внимания, и побольше с нее спрашивали. А то она с вами совсем распустилась.
   -Как, не может быть... А в чем это выражается?
   -Да в том, что она с утра до ночи только и твердит всем: "Вот,
   Аркадий Петрович сказал то, а вот Аркадий Петрович сказал это..."
   -Так это же прекрасно, мама! Значит я настоящий учитель, если мои слова так запоминаются.
   -Чего хорошего? Вскружили, понимаете ли, девочке голову. Вы что, вообще, себе позволяете?
   -Уверяю вас, мама, мы говорим только о том, что так или иначе касается предмета.
   -И при этом не догадываетесь, что в этом возрасте это опасно?
   -Вы о чем это, мама? Успокойтесь, пожалуйста. Я не Чикотило.
   -Да как вы?!. Да вы, вообще, в своем уме?!.
   -Извините, это я так, на всякий случай сказал. Просто у нас сейчас все помешались на этой почве. А в общем у вас все в порядке, во всяком случае я прикладываю к тому максимум усилий. Жаль, что вы не захотели меня понять. До свидания...
  
   "И вечно это я, со своей этой чрезмерной заботой, во что-нибудь да вляпаюсь. -Подумал Аркадий Петрович, направляясь обратно в класс - И почему все у нас так боятся всего самого прекрасного?.."
   -Ну что, все пришли? Дятлова нет. А, и ладно. Давайте рассаживайтесь. Ваня, может возьмешь вот эту гитару? Она погромче будет... Ну, если привык на своей - играй на своей. Значит, играем "Алегретто" Каркасси. Ботов, ты собственно солируешь, ты, Рыков, играешь Этюд номер один, а ты, Панов, Этюд номер два.
   -Что, все вместе?
   -Да, а я буду дирижировать. Значит, я махну вот так, и ты вступаешь, а вы после него на "раз". А ну, начали. И...
   Все ясно: "кто в лес, кто по дрова".
   Рыков, давай отдельно свою партию... Теперь ты, Панов... Пиццикато не получается. Играй пока просто большим пальцем. Только мягко... Теперь оба вместе... Теперь вместе с Ботовым. Давай, Ваня, затакт. Так, так, так... Едем, едем... Молодцы. Рома, не выколачивай так арпеджио, веди только линию баса и подчеркни вот это задержание. Еще раз... Так, лучше.
   Теперь Панов играет само "Алегретто", а Ботов- Этюд номер один... А что-то я не слышу главной партии. А все потому, что ты не делаешь должным образом, вот этих взмахов. Ваня, покажи ему, как надо играть... Понятно? Еще раз...
   Теперь Рыков играет само "Алегретто", Ботов - пиццикато, а ты, Панов, арпеджио. Поехали... Ну так. Отдохните немного.
   Приступаем ко второй части. И... Ну что, Миша, закопался? А я сколько раз говорил: замах и акцент только на первой доле, а остальные по инерции. И тебя, Рома, это тоже касается. Давайте-ка оба вместе, а ты, Ваня, пока помолчи... Все ясно. Если к следующему разу, вы мне это не отработаете, то смотрите... А так, в общем, первую часть вполне прилично сыграли. Как самим?
   -А давайте еще раз сыграем.
   -Хватит мусолить одно и тоже. Лучше вторую часть к следующему разу подготовьте. А сейчас покажите-ка мне вот эти упражнения, что я каждому давал... Сначала ты... Так, а теперь ты...
   Ну что, ребятушки, а теперь я с вами сыграю. Не возражаете? Значит все то же самое: ты, потом, ты, потом, ты. Поехали. И...
   И словно пули из пулемета, из под пальцев Аркадия Петровича, на фоне умеренных шестнадцатых, полетели тридцать вторые. Ну как?
   -Здорово! А давайте еще раз так попробуем.
   -Ну, давайте. Ваня, а ты сыграй нам, пожалуйста, еще вот эти аккорды, что твой брат играет. Тебе это не составит труда. И все вместе начали. И...
   Так, ребята, а почему у нас дверь открыта? -И тотчас Аркадий Петрович услыхал, удаляющиеся от двери, торопливые шаги. Шаги были женские, и удалялись в противоположную от Егора Николаевича сторону. Он выглянул в коридор, и увидел незнакомую женскую фигуру, закрывающую за собой дверь.
   -Ну что, Ребята, нас уже подслушивают. Значит, то что мы делаем, вызывает интерес. Это хорошо.
   -Аркадий Петрович, а что это вы сейчас играли?
   -Это Вариации Михаила Высотского. Пока мы сыграли только три. А всего их девять, плюс тема и кода в конце.
   -А кто он такой, этот, как вы там сказали?..
   -Михаил Высотский. Вообще-то гитаристам следовало бы знать это имя.
   -Это тот самый Высоцкий, который...
   -Вы имеете в виду Владимира Семеновича? Нет, совсем другой, современник Пушкина и Лермонтова.
   -Аркадий Петрович, а вот почему нам по музлитературе много чего рассказывают, а о гитаре ничего?
   -Ой, ребята, сложный вопрос задали. Но, постараюсь и на него ответить. В общем, как бы это начать?.. Наша музыка, и та которой мы занимаемся, и та, что вы по музлитературе проходите, она, как бы это вам сказать, живая. Она живет в процессе времени. И как все живое она имеет период зарождения, периоды расцвета и увядания, которые в свою очередь сменяет новое рождение. Из простейших форм, в первую очередь песен, как из семян, вырастают крупные формы, создаваемые профессиональными композиторами, а из крупных форм, в свою очередь, рождаются новые песни, создаваемые, как правило, дилетантами.
   -Это как понять?
   -Ну, так. В старые добрые времена, когда не было магнитофонов, а была только собственная память, которая устроена так, что в естественных условиях, запоминает только нечто незаурядное, какой-нибудь впечатлительный и талантливый юноша слушал церковную музыку, оперную... И производила она на него сильнейшее впечатление. Потом он вырос. И вдруг случайно, в силу каких-то особых обстоятельств, или просто само по себе, но душе его захотелось вдруг выразиться в звуке. И он запел про степь, или про дорогу, или про Волгу-матушку. И абсолютно сам того не ведая, в этой песне он обобщил, сконцентрировал всю ту музыку, которую он слышал в детстве. Ну не всю, конечно, а какую-то часть, но все равно, он из крупной формы родил малую. И так примерно и рождались все, так называемые народные песни.
   -То есть вы хотите сказать, что народные песни кем-то сочинялись?
   -А как же. И не обязательно деревенские мужички сочиняли песни про свою долю. В восемнадцатом веке была такая народная песня: "По всей деревне Катенька". Говаривают, что ее сочинила императрица Екатерина вторая. А вот сейчас уже смело можно сказать, что романс "Не пробуждай воспоминаний" является народной песней. А принадлежит он великому князю Константину Романову. Иногда авторами народных песен являются те же профессиональные композиторы. Тут важен сам принцип рождения мелодии, как подсознательного обобщения, который я называю синтезом. В отличие от анализа - музыкального мышления, присущего создателям крупных форм.
   -А это что такое?
   -Ну, вот опера Глинки "Иван Сусанин", которую вы наиболее досконально проходите по музлитературе, как раз и является ярчайшим примером принципа композиторского мышления. Все арии там - это русские песни восемнадцатого века, которые вы можете найти в сборнике Львова - Прача. А вся остальная музыка - это именно анализ этих мелодий.
  
   И вот все, что вы проходите по музлитературе, да и вообще все музыковедение исследует, если можно так выразиться, создателей крупных форм, то есть принцип музыкального мышления, который я называю анализом. И совершенно обходит стороной процесс синтеза, к которому относится не только, так называемая, народная песня, но и наша с вами гитарная музыка.
   -А почему?
   -А вот почему я не знаю. Вообще я к музыковедам довольно скептически отношусь. Они в большинстве своем только описывают словами свои эмоции, например:"цепью септаккордов композитор усиливает в нас ощущение тревоги", и не вникают в суть вещей. В отличие от композиторов, которые всегда преклонялись перед народным таинством. И тот же Глинка говорил, что музыку сочиняет народ, а композитор ее только аранжирует. Ну, насчет народа, мы немного уточнили, однако это ни сколько не меняет смысла его слов. И вот и наша гитарная музыка, которая хоть и написана конкретными профессиональными композиторами, но в ней, как и в народной песне, преобладает принцип синтеза, а не анализа, как в той музыке, которую все изучают. Что, в общем, ничуть не умаляет ее достоинств.
   -А как вы до этого догадались?
   -Ну, в первую очередь, наверное потому, что в юности я был свидетелем необычайного явления в шестидесятых - семидесятых годах, когда чуть ли не вся страна пела, под так называемые "три аккорда", и когда за короткий сравнительно промежуток времени было создано столько, в том числе и самых прекрасных образцов подлинно народной песни, сколько не создавалось за более долгий период до того и после того.
   Потом, уже будучи профессионалом, я проанализировал мелодии некоторых, ставших уже к тому времени классиками, авторов. И понял, что все они являются синтезом вокальной музыки прошлых эпох, в том числе и оперной. Это я уже совсем недавно определил, как раз анализируя мелодии Владимира Высоцкого, которого и вы тут вспоминали.
   -А он не родственник тому Высоцкому, о котором вы говорили.
   -Вот все почему-то задают этот дурацкий вопрос! Откуда я знаю? Может и родственник.. Ты, Рыков, не родственник соратнику Ленина, оппортунисту Рыкову?.. Не знаешь. А между вами всего только сто лет разницы, в то время, как между ними, чуть ли не двести. И потом: тот ВысоТСКИЙ, а этот ВысоЦКИЙ. Правда за такой промежуток времени окончание могло измениться. Но вот, если говорить о самой природе творчества, то, бесспорно, родственник.
   -Это как это?
   -А так. И тот и другой - самобытные явления национальной культуры, производившие неизгладимое впечатление при жизни, оставшиеся легендой после смерти, и при этом, абсолютно не подвергшиеся никакому серьезному анализу профессионалов. Но зато и тем и другим хорошо попользовались эстрадники.
   -Как понять, попользовались?
   -Ну так... От того, во многом пошли цыгане, так сказать, деятели коммерческого эстрадного искусства прошлого века, а этому в той или иной степени подражают все эти Шевчуки, Корнейчуки, Макаревичи и многие другие, кого и вовсе не было бы, когда бы не было его.
   -Это, почему, вы так считаете?
   -Ну, понимаете, ребята, вечный вопрос: форма и содержание. Если бы вы знали, как поносили Владимира Семеновича при жизни, за то, что он поет таким голосом. А теперь чуть ли не каждый второй, вылезший на авансцену, хрипит, причем нарочито и вульгарно. Все эти, так называемые, последователи, только тянут на себя что-нибудь из формы великого художника. А вот последователей по содержанию, увы нет. Кроме меня разве что...
   -А вы что, тоже сочиняете?
   -Так, аранжирую. В общем-то занимаюсь примерно тем же, чем и Михаил Высотский в свое время. Ведь, по всей видимости, в конце восемнадцатого века был такой же феномен русской песни, как и на моем веку в шестидесятые - семидесятые годы. Это видно из самих песен: "Ах ты степь", "Ой да ты калинушка", "Ни что в полюшке не колышется", "Не одна во поле дороженька", "Не велят Маше за реченьку ходить"... Один стиль - одна эпоха. Из этого феномена впоследствии выросла вся наша русская классика. А деятельность Михаила Высотского как раз и протекала между этими двумя эпохами синтеза и анализа, и содержит в себе элементы и того и другого. Странно, раньше я как-то об этом не задумывался...-Неожиданно поймал себя на мысли Аркадий Петрович - "Каркасси, Высотский, и я, понимаешь ли... Все занимаемся в принципе одним и тем же - песней, но каждый по своему"...
   Ладно, ребята. Что делать ясно? Тогда всем привет до четверга...
   Так, дверь на замок. Который у нас час? Восемь с копейками. Надо же, почти час сэкономил. Стоп! Надо еще поговорить насчет зала...
   -Егор Николаевич, извините, можно? Я к вам вот по какому вопросу: в конце мая мне нужен зал для проведения экзамена.
   -А почему обязательно зал? Вас что этот класс не устраивает?
   -Ну, видите ли, я хотел сделать небольшой концерт, так сказать, чтобы дети почувствовали с одной стороны ответственность, а с другой радость публичного выступления. В конце концов первый показ, я всего четыре месяца...
   -Не понимаю, почему вас класс не устраивает?
   -Ну, так я задумал. А что в этом такого?
   -Да просто, как-то принято проводить экзамен в классе, и при том зал у нас постоянно занят...
   -Вот поэтому я и обратился заблаговременно
   -Ну хорошо, я узнаю, когда у нас в мае зал будет свободен, и вам сообщу.
   -Будьте любезны. А я на этот день назначу экзамен.
   -А сегодня вы что, уже закончили?
   -Да, а что?
   -Да нет, так ничего...
   "Непонятно. - Подумал Аркадий Петрович - Сам-то чего не уходит? Ведь по всему видно, что никто уже к нему не придет. И вообще у него последнее время тишина. Оркестра, слава тебе господи, и того не слышно. Неужели это он часы положенные отсиживает?..
  * * *
   Стоял ясный солнечный майский день, когда Аркадий Петрович вылез из трамвая и пошел по направлению к школе. Издали он заметил, нарядно одетых детишек, нетерпеливо снующих у дверей, а подойдя ближе, узнал в них своих учеников.
   -Привет, привет, мои дорогие. Ой, какие вы все красивые! И почему вы здесь, а не в классе?
   -А мы вас ждем. Уже начали беспокоиться. Вас все нет и нет. - Затараторили они наперебой. - Аркадий Петрович, это вам. - Марина Самохина протянула ему букет цветов.
   -Ой, спасибо! Ей богу не стоило беспокоиться. Вы лучше сыграйте, как следует, для меня это будет самый дорогой подарок. Ну пойдемте. Все пришли? Дятлова нет. Ну и ладно.
   -Аркадий Петрович, а нам что делать? - Подошла к нему мама Ботовых.
   И тут он заметил остальных родителей, стоящих несколько в стороне.
   -А вы проходите, пожалуйста, в зал, рассаживайтесь. Минут пятнадцать -двадцать, и мы начинаем.
   -Здравствуйте, Аркадий Петрович, рад с вами познакомиться! - Подлетел к нему необычайно приятный улыбающийся мужчина, и крепко пожал руку - Я папа Марины Самохиной. Что, можно уже в зал?
   -Да, да, конечно. - "Надо же, такая мама, и такой приятный папа". - подумал он.
   В коридоре к нему порывисто направилась весьма эффектная дама с букетом цветов и несколько заискивающей улыбкой. Это была мама Магарычева. Он тот час сделал строгое непроницаемое лицо, и весьма не любезно сказал: -Нет, нет, извините, я вас ждал все полугодие, а теперь поздно. Ваш сын не готов к экзамену, и я его не допускаю. Мгновение она смотрела на него так, что если бы он предложил ей пройти в укромное место и отдаться, то она тотчас бы согласилась. Но Аркадий Петрович на сей раз был непреклонен. - Ничего не могу поделать. Надо было раньше... Наконец она гневно вскинула голову, и направилась почему-то не в сторону выхода, а в сторону кабинета директора.
   -Давайте, ребята, значит сколько у нас хороших гитар? Все свои принесли?.. Плюс три казенных... Ваня, давай-ка ты у нас на казенной сыграешь, и ты, Дима, тоже. А теперь, все на настройку. Так, эта в порядке... Эта тоже... Это чья?.. Держи... Ну что, волнуетесь? Молодцы, надо волноваться. Значит сейчас все сосредотачивайтесь на самом начале. Еще и еще раз мысленно проигрывайте ситуацию: вот я сажусь, вот беру гитару, сосредотачиваю руку, вот первая фраза и я ее начинаю вот так... Понятно? Первым, значит у нас идет Костик, потом к нему присоединяется Ваня, Потом Дима и Женя, и так далее. Теперь, после того, как сыграете -встаете и кланяетесь, вот так... Ну все, пошли...
   -Здравствуйте, Сюзанна Владимировна!
   -Здравствуйте, Аркадий Петрович. У вас как, все готово?
   -Дятлов не явился.
   -Ну, это я в курсе. Там и по сольфеджио я не знаю что делать... У мальчика с головой явно не все в порядке. А со вторым что, как его там? Тут мама ко мне только что подходила.
   -А, Магарычев. Он, Сюзанна Владимировна, ничего не делал все полугодие, и я решил его до экзамена не допускать.
   -Что, совсем ничего не играет?
   -Ну так, одну пьесу и ту плохо.
   -Все равно пусть покажет. А это мы будем решать, что с ним дальше делать.
   -Как скажете... "Черт побери, и куда я его теперь воткну?" - Подумал он про себя.
   -Вы там пока все подготовьте, я подойду позже.
   -Хорошо, хорошо... Ой, а с вами мы где-то встречались! - Обратил он внимание на миленькую молоденькую женщину - Погодите, погодите... Оля?
   -Нет Света. Светлана Нико... А впрочем можно и Света - Улыбнулась она.
   -И где же это мы с вами встречались? Сейчас, сейчас...
   -На вечере у Кати Громовой. Я вас тоже запомнила. Вы тогда нам Окуджаву пели c какой-то очень сложной музыкой.
   -Точно. А вы что, здесь работаете? Почему я вас раньше не видел?
   -Да я по вторникам и пятницам. А сейчас вот пришла у вас экзамен принимать. Но вы не подумайте, это меня так, для количества пригласили, порядок такой.
   -Ой, да ради Бога. По мне-то пусть хоть вся школа приходит. Я показываю результат четырех месяцев работы, и при этом не то что с нуля, а в некотором роде даже из области отрицательных чисел. Если кто-то способен на большее - очень рад буду с ним познакомиться.
   -Вы там, Аркадий Петрович, извините, стол поставьте посередине и стулья Сюзанне Владимировне и Егору Николаевичу, себе-то я могу и сама, а им надо чтобы вы.
   -Да я и вам поставлю. Так, годится? Значит родители у нас уже сидят... Костик, ты давай пока за дверь. На сцене вроде у нас тоже все в порядке... В принципе можно начинать.
   Наконец из коридора послышалось грациозное цоканье каблуков, и шорох, расступающихся перед ним торопливых шагов. Директриса решительно распахнула дверь, но увидев родителей в зале, почему-то резко отпрянула назад, и гневно посмотрела на сопровождавших ее Егора Николаевича и Свету:
   -А это что такое?! Почему меня вовремя никто не предупредил?
   Милое личико Светы тот час перекосилось испугом.
   -Это все Аркадий Петрович. Я тут совершенно не при чем. Это его идея...- Стал торопливо оправдываться Егор Николаевич.
   Некоторое время она постояла на месте, потом все же вошла в зал, и стала вращать глазами поверх голов родителей, что-то мучительно соображая.
   -Ну ладно. - Сказала она наконец - Можете оставаться. Только, убедительная просьба, вести себя тихо. У нас как-никак экзамен.
   Улыбающиеся и оживленные до того родители, как-то сразу притихли и сникли.
   -И куда я должна сесть? Сюда что ли? -Продолжала нервничать директриса -Нет, я, пожалуй, сюда сяду. -И, с этими словами, она, наконец, уселась на противоположный от двери край стола, вполоборота к сцене.
   -Ну, давайте. Что там у нас?
   Егор Николаевич и Света покорно уселись напротив. Присевший было в первом ряду Аркадий Петрович, встал.
   -Уважаемые коллеги, уважаемые родители, -Начал он заранее запрограммированную речь - Я предлагаю вашему вниманию результат наших занятий за четыре месяца, который мы оформили в небольшой концерт. При этом прошу вас учесть, что это еще только самые первые шаги, которые в общем-то являются самыми сложными, и если принять во внимание те трудности с которыми пришлось мне столкнуться...
   -Так, Аркадий Петрович, начинайте, пожалуйста - Бесцеремонно перебила его директриса -Кто первый?..
   Он лукаво посмотрел на нее, потом на остальных, улыбнулся и как-то небрежно сказал:
   -Ну, прямо как в "Войне и мире": "Что ж мы не начинаем, Михайло Илларионович, ведь мы не на параде, и не на Царицыном лугу". А впрочем, Сюзанна Владимировна, - он еще более лукаво и пристально посмотрел на нее, -если прикажете, то можем и начать. Первым номером идет самый маленький Костя Ботов...
   -Вы там как, готовы? -Обратилась директриса к Егору Николаевичу, который тот час стал разворачивать свои бумаги. -Какой класс?
   -Подготовительный. -Поводив пальцем, ответил тот.
   -Ну, Костик, давай... -Одобрительно кивнул ученику Аркадий
   Петрович.
   -Минуточку. -Снова перебила директриса. - А как называется произведение, которое он будет исполнять?
   -Ой, Сюзанна Владимировна, какие там произведения? Так, учебная миниатюра.
   -Все равно нам надо знать, мы же ведем протокол.
   -Ну, первая пьеса, это так, моя обработка всем известной этой, как ее?.. "В траве сидел кузнечик". Не знаю, честно говоря, кто и автор.
   -Шаинский. -Хором ответили педагоги, с таким видом, как будто он не знал, кто написал оперу "Иван Сусанин" - Хорошо, так и запишем...
   Маленький Костик начал старательно выводить нотки...
   -Так, что теперь? -Нетерпеливо спросила директриса, как только он закончил и робко посмотрел на комиссию.
   -Маттео Каркасси "Андантино" - Объявил Аркадий Петрович -Сначала оно прозвучит, так сказать в подлиннике, а затем в моей аранжировке на две гитары. Давай, Ваня, проходи...
   Ваня внимательно выслушал, как младший брат так же старательно сыграл пьесу, после чего весьма мягко вступил... "Молодец, Ваня -Оценил Аркадий Петрович -Просто молодец." Когда они закончили родители слегка заулыбались, но директриса тотчас повернулась к ним, и на всякий случай, строго посмотрела. После чего небрежно бросила:
   -Что-нибудь еще будет или это все?
   -Ну, еще обработка одной русской народной песни... -В голосе Аркадия Петровича появилась некоторая растерянность. Все начиналось вовсе не так, как ему хотелось.
   -Какой? -Раздалось из за стола.
   -Ой, извините, опять не знаю. Мелодия была записана у них в тетрадке, а остальное я придумал.
   За столом зашушукались. И опять повисла совершенно ненужная по его мнению пауза. Когда взоры комиссии наконец снова устремились на сцену, Аркадий Петрович подал знак, чтобы ребята начинали...
   -Так, это все? -Снова нетерпеливо спросила директриса, тот час по окончании их исполнения. А в дверях, безо всякого приглашения, почему-то показался бездельник Магарычев с гитарой.
   -Ну давай, так и быть проходи...-Раздраженно сказал Аркадий
   Петрович. (Начало концерта явно не клеилось) -Сейчас нам Саша Магарычев сыграет "Вальс" Каркасси, если сможет конечно...
   Тот со своей очаровательной улыбкой, в которой правда появилась уже доля нахальства начал ковырять пьесу, подкивывая в такт головой. К великому удивлению Аркадия Петровича он умудрился-таки доиграть ее до конца, слегка переврав, правда, среднюю часть.
   -Ну, ладно. - Снисходительно сказал Аркадий Петрович, как только он закончил. - А теперь эта же пьеса прозвучит в обработке для дуэта гитар. Исполняют: Дима Мартынов и Женя Мимозов. По первоначальному-то замыслу было трио, но вот предыдущий исполнитель, к сожалению, не удосужился выучить партию.
   "Теперь не хватало только, чтобы еще Мимозов окончательно все испортил" -Подумал он, и мучительно напрягся. Но Мимозову удалось-таки сыграть сам "Вальс", правда на этом и его способности иссякли. Как только то же самое заиграл Мартынов, а ему надлежало играть вторую партию, он по всей видимости решив, что того что он уже сделал, достаточно, стал больше делать вид, чем играть.
   "Слава Богу, теперь, наконец, все самые опасные номера позади -С облегчением подумал Аркадий Петрович, когда они закончили - А в общем-то формально все пьесы прозвучали. И если бы не эта тягостная атмосфера, непонятно почему возникшая, то вполне бы все и сошло для первого показа.
   -Выступает трио гитаристов, - Несколько повеселев, объявил Аркадий Петрович - в составе: Иван Ботов, Дмитрий Мартынов и Михаил Панов.
   Они исполнят нам "Прелюд" Каркасси.
   "Так, ребятки, сели, сосредоточились, начали... Миша Прелюд сыграл, так...Теперь Дима играет то же самое, а Миша, то что я придумал -"Сицилиану"... Так, ничего... Теперь Ваня играет сам "Прелюд", Миша "Сицилиану", а Дима -"А ля Вивальди"... По-ученически, конечно, но все-таки звучит, черт побери... Теперь встали, поклонились."
  
   Но только родители подняли ладоши, чтобы захлопать, как директриса бросила на них грозный взгляд и они тотчас покорно опустили руки.
   "Чего это им не понравилось на сей раз? - Недоумевал Аркадий Петрович - Теперь вот за девочками надо идти в коридор, им было сказано: после аплодисментов..."
   -Марина Самохина и Мария Турыгина! - Представил он - Сыграют нам... А впрочем, эту мелодию, я думаю, все присутствующие здесь узнают.
   Девочки начали "Давайте восклицать" Окуджавы... "Так, так, девочки... -Внимательно следил он за исполнением -Теперь поменялись партиями...Но надо же было это продать, через паузу... А вы сразу въехали...Молодец, Маша, хорошим звуком играешь..."
   -А это чья обработка? - как раз в тот момент, когда должны были быть аплодисменты, снова встряла директриса.
   -Да, все мои, - раздраженно бросил Аркадий Петрович, не на шутку раздосадованный несвоевременностью ее вопроса.
   -Еще что-нибудь будет? - не унималась та.
   -Да, - он нарочито посмотрел в ее сторону: -"Андантино" Каркасси. Но не то что было в начале, а совсем другое.
   Девочки, явно воодушевленные тем, что им удалось благополучно сыграть первую пьесу, на этот раз сыграли еще лучше. Кто-то из родителей не удержался и захлопал, еще до того, как они встали. Но директриса тот час посмотрела на всех так, что они опустили не только руки, но и головы.
   "Почему нет аплодисментов? - Продолжал удивляться Аркадий Петрович, внимание которого целиком и полностью было приковано к сцене, -И вообще, чем они все недовольны? Они что, надеялись тут виртуозов услышать, типа Пако де Люсия?.."
   -Ну, и в заключение нашего концерта, - В очередной раз встал Аркадий Петрович - Прозвучит "Алегретто" Все того же замечательного композитора Маттео Каркасси, которое исполнит трио в составе: Ботов Иван, Рыков Роман, и Панов Михаил. Пьеса эта в моей интерпретации будет довольно продолжительной, так что наберитесь терпения...
   Сначала вся пьеса прозвучала в сольном исполнении, так, как она и написана у автора. Затем эта же музыка зазвучала, в сопровождении изысканным итальянским арпеджио, а в третьем проведении присоединилось еще и басовое пиццикато. Причем сама пьеса исполнялась всеми участниками слева направо. Когда они закончили и встали, раздались-таки наконец робкие аплодисменты. "Не густо...-Подумал Аркадий Петрович - Но, как говорится, и на том спасибо.
   -Как, и это все? - Неожиданно претенциозно заявила директриса.
   -Ну, пока все. А что? -Удивился Аркадий Петрович.
   -Нет, этого явно недостаточно. А вы что-то там еще готовили.
   Мне кто-то об этом говорил...
   -Вы имеете в виду то, что мы все вместе хотели сыграть? К сожалению, еще сыро, рано показывать.
   -Все равно, показывайте что есть. Родители, наверное, могут уходить, я лично вообще не знаю, что они тут делали. А нам надо непременно еще что-нибудь услышать.
   "И чего это им вдруг вздумалось? - Недоумевал Аркадий Петрович - Весь концерт просидели с кислыми физиономиями, а теперь давай... Уж не меня ли хотят еще проверить на прочность?" - И вдруг какая-то отчаянная решимость овладела им.
   -Ну, что ж... -Сказал он тихо, окружившим и глядящим на него вопросительными влюбленными глазами, ученикам - Проверка - она всем проверка. Сыграем ребята? Ждите меня здесь, я сейчас.
   -Так вы куда? -Раздалось из-за стола.
   -Как куда? За гитарой.
   -А что, на одной из этих вы не можете?
   -У нас все будут заняты, да и потом я больше привык на своей...
   "Безумие, сущее безумие, сейчас мне, без всякой подготовки, и после всей этой нервотрепки, играть произведение такой сложности! - Стучало у него в голове - Надо отбрыкаться, сказать, что струна на гитаре порвалась, в конце концов самому порвать ее и сказать - вот..." Но отчаянная решимость брала верх: "Учитель всегда должен уметь показать пример,- Подумал он - Даже тогда, когда это для него опасно."
   -Значит так, ребята -Обратился он к ожидавшим его у дверей ученикам - Играем все без повторений, по одному разу. Если кто ошибется, то он тот час замолкает, и ни в коем случае видом не показывает, что он ошибся, а только пытается поймать меня на следующей фразе. Все ясно? Пошли...
   -Родители стали с интересом наблюдать, как они садятся полукругом и устанавливают скамеечки. Те, которые собрались было уходить, тот час вернулись и заняли свои места. Аркадий Петрович поднялся со своего стула в центре, и держа гитару в вертикальном положении обеими руками объявил:
   -Гитарист и композитор, начала девятнадцатого века, Михаил Тимофеевич Высотский - Вариации на тему русской народной песни "Выйду ль я на реченьку" -После чего сел, и внимательно посмотрел на маленького Костика. И...-Кивнул он ему головой - Начали...
   "Давай, Костик, Давай... Теперь в миноре...Так, тему сыграли, первая вариация -Он кивнул Мимозову.- Ну и что ты там уже заиграл?.. Тебе же сказано было: лучше промолчать -Он усилил звучание своего инструмента и кивнул Ботову - Вторая вариация... Молодец, Ваня... Теперь Мартынов.- И...Медленно играем. С одной стороны хорошо, что они меня держат, а с другой тридцать вторые на тридцать вторые не совсем похожи. Ну, Рыков, теперь ты... Врешь, Рыков, врешь - подвираешь. Если бы ты только знал, Рыков, какие сложности я тут наворачиваю, ты бы постыдился так играть. Ванечка, снова тебе за Дятлова отдуваться. Ну, ну... Не успел выучить, как следует. Но все равно молодец, хоть темп не посадил. И... Панов, почему зеваем? Давай, давай, не затягивай... И, вообще, это вы должны меня ловить, а не я вас. Сказать кому из гитаристов, что я, играя все эти навороты, еще при этом подстраиваюсь под вас, так ведь никто не поверит. Ну, Машенька, ну, дорогая, давай ты. (Она сидела рядом с ним, и подкивывая ей он слегка наклонил голову в ее сторону и улыбнулся) Только не волнуйся, Машенька, только не волнуйся...Ваня, в последний раз не подведи! Молодец! Конец близится...Теперь тема пошла у Марины, а мне опять тридцать вторыми...Так, так... Ну что там у тебя?.. А ладно. Уже кода...Аркадий Петрович, как из плена, вырвался из того замедленного темпа, в котором держали его ученики и повел головокружительное аччелерандо. Туда, наверх, еще... Теперь терциями... Теперь аккордами... Только бы не промахнуть в конце...Генеральная пауза. И... Заключительные аккорды все вместе. Вот так! Все.
   И тут родители наконец-то заулыбались, и дружно зааплодировали. Директриса же почему-то стала как-то неестественно вращать головой, Егор Николаевич тот час потупил глаза в стол, а широко раскрытые Глаза Светы смотрели с тревогой и страхом.
   Аркадий Петрович встал, поднял своих учеников, и все они несколько раз поклонились. Видя неестественное поведение комиссии за столом, Он лукаво и снисходительно наклонил голову в их сторону. Тогда только директриса, с нарочито гордым видом, подняла руки, и удостоил их нескольких хлопков, которые тот час подхватили Егор Николаевич и Света.
   -Спасибо, Аркадий Петрович. Спасибо вам за все. - восторженно говорили родители, когда он, окруженный учениками, спустился со сцены, и пропускал их перед собой на выход. -Мы хотели вам больше похлопать, но директор на нас так посмотрела!.. Все равно мы очень довольны.
   -Вы только не долго там, пожалуйста. Мы вас здесь ждем. - Раздалось из-за стола, когда он направился к двери.
   -Да, да, я только гитару упакую... Ну что, ребята, поздравляю вас, мы победили. Хотя не все было гладко...- Он лукаво посмотрел на учеников, но в общем, молодцы.
   -А вы нам оценки будете ставить? А кто по вашему лучше всех сыграл? -Наперебой спрашивали они.
   -Честно говоря, я бы не ставил. Каждый сам должен отдавать себе отчет в том, как он сыграл.
   -Нет, а вы как считаете?
   -Может быть я это скажу потом, каждому отдельно?
   -Нет, скажите сейчас. Кому что вы поставите?
   -Ну, если вы не боитесь, то скажу: Ботов старший - пять, Магарычев и
   Мимозов - два, Рыков и Панов - три, остальным - четверки. Ну там, плюс минус, туда-сюда...
   -А кому плюс, а кому минус?
   -Ну, тройки, так и быть, поставлю с плюсом.
   -А нельзя, вместо тройки с плюсом - четверку с минусом поставить.
   -Ну тебе, Рыков, и плюс-то не за что ставить. И вообще, оценки это так, чтобы вы сверили их с собственной оценкой себя. Не об оценках надо думать, а о том, как научиться играть хорошо. Ну, надеюсь на следующий год вы уже иначе будете ко всему относиться. А пока, еще раз всех поздравляю. -И он пожал руку каждому, кроме двоечников, которые, как только узнали свои оценки, тот час испарились.
   -Так, Аркадий Петрович, присаживайтесь, пожалуйста, - медленно нараспев протянула директриса, когда он вошел обратно в зал. - Не знаю, с чего и начать? Может быть коллеги сперва хотят высказать свое мнение? Егор Николаевич, вы как? Я, лично, в таком состоянии, что право затрудняюсь с определением...
   "А вы не затрудняйтесь, Сюзанна Владимировна - Подумал он про себя - А так прямо и скажите: вы нас всех, Аркадий Петрович, просто поразили тем, что за такой короткий срок сделали, казалось бы невозможное. Я не обижусь."
   -Скажите, Аркадий Петрович, вы вообще когда-нибудь преподавали в музыкальной школе? -Так же медленно подбирая слова зачем-то спросила она.
   -Да. -Бросил он небрежно - Только это было очень давно. Такая у меня оригинальная судьба: в школе учился - в школе же и преподавал, в училище учился - в институте преподавал...
   -Нет, ваша оригинальность нас мало интересует. Нас интересует, знакомы ли вы вообще с программой обучения, с методикой? Складывается такое впечатление, что вы и понятия об этом не имеете.
   Аркадий Петрович вытаращил глаза...
   -Егор Николаевич, откройте-ка журнал, и уточните нам, пожалуйста, кто из учащихся в каком у нас классе учится?
   -Сейчас, одну минуточку. Вам как, по порядку? Значит: Ботов Иван - второй класс, Ботов Костя - подготовительный...
   -Нет, вы посмотрите, кто там уже в старших классах. Есть такие?
   -Так, сейчас... Панов - четвертый класс, Рыков - третий...
   -Спасибо, достаточно. И что вы нам на это скажете, Аркадий Петрович? Вот у меня в руках программа. Сейчас я ее вам открою... И так, четвертый класс: "...Гамма ми-мажор на три октавы, ми-минор гармонический и мелодический, тоже на три октавы. Соль-мажор и ля-мажор" Где все это?
   -Я противник гамм. -Как-то отрешено бросил Аркадий Петрович, мучительно соображая, что вообще происходит.
   -Ну, тогда вам надо обращаться в Министерство культуры. А пока у меня на руках программа, в которой черным по белому написано...
   -А кто, извините, составлял программу?
   -Вот, можете взглянуть...
   -Да... Вы знаете, я более тридцати лет играю на гитаре, из них двадцать на сцене, и все это время, так или иначе, интересовался достижениями коллег. Но эту фамилию вижу впервые.
   -А вас это вовсе не должно волновать. Программа утверждена Министерством культуры.
   -Я не знаю, кому отдают предпочтение в Министерстве культуры, но я знаю, что многие очень крупные музыканты сегодня придерживаются на счет гамм того же мнения, что и я.
   Директрису как будто чем-то ударили, потому что она вдруг резко отпрянула назад:
   -Нет, я вообще не знаю, как с ним разговаривать. Егор Николаевич, может быть вы попытаетесь ему что-нибудь объяснить?
   -Ну что я могу сказать? - Нехотя начал тот -В свое время я предлагал Аркадию Петровичу ознакомиться с программой...
   -Хорошо, - Снова стала приходить в себя директриса -Оставим пока гаммы. Вот примерный список произведений. Я что-то не услышала ни одной из этих фамилий.
   -Простите, Сюзанна Владимировна - Наконец-то вышел из оцепенения Аркадий Петрович - Я что-то не совсем пойму: Какая программа? Когда я вам еще в самом начале сказал, что я всех посадил в первый класс.
   -Как это вы посадили всех в первый класс, когда они уже учатся?..
   -Не учатся, а числятся. Не вы ли мне говорили, что за три года никто из них так и не смог ничего сыграть на экзамене?
   -Я не помню что я говорила. Там педагог был недисциплинированный, это я помню.
   -Так вы их слушали раньше или нет?
   -А зачем мне их слушать? У меня есть программа и мне этого достаточно.
   -Ах, вот оно что! В таком случае я вообще не понимаю какое вы имеете право обсуждать мою деятельность за четыре месяца. Пусть обсуждает тот, кто слышал их раньше.
   -Нет, я вижу он ничего не хочет понять! - Снова задыхаясь от гнева молвила директриса -Кто-нибудь может ему это объяснить?
   -Извините, Аркадий Петрович, -Неожиданно заговорила Света с таким праведным видом, что давно забытый образ пионервожатой, вдруг стал выплывать из недр его памяти -Это известный прием: педагог принижает достижения своего предшественника, с тем, чтобы самому на этом фоне выглядеть лучше...
   "И ты туда же, Зоя Космодемьянская..." -Подумал он
   ...А Сюзанна Владимировна права: в музыкальной школе существует программа. А вы, наверное, больше привыкли работать в самодеятельности?
   -Это кто это из нас из самодеятельности?! -Тотчас устремил он на нее презрительный взгляд -Вы сначала побывайте там, где я бывал, а потом говорите.
   -Ваши исполнительские заслуги здесь не при чем. -Спешно ретировалась Света -Здесь школа. Это совсем другое.
   -Хорошо, а вы-то слушали их?..
   -А какая вам разница? -Вновь ожила директриса -Речь то ведь не об этом. Егор Николаевич, а вы что молчите? Вы ведь, кажется, их слушали.
  По грустному подавленному выражению лица Егора Николаевича, который, в продолжение всего разговора, сидел потупив глаза в стол, Аркадий Петрович вдруг догадался, что тот все понимает, и может быть даже ему сочувствует, но окончательно раздавленная личность его, никак не могла понять: как это педагог смеет возражать директору. Иногда в глазах его вспыхивало даже некоторое восхищение, которое, правда, тотчас сменялось откровенным страхом.
   -Я сейчас уже не помню. Всех знаете ли не упомнишь... - Нехотя начал юлить он - Думаю, что нам надо на первый раз простить Аркадия Петровича. Он просто по не опытности. Тут есть и моя доля вины: вовремя не проследил. А все-таки дети сыграли. Пусть не по программе,
   но многое мне, лично, понравилось. А программу, я думаю, он наверстает в будущем. Я, лично, позабочусь об этом.
   -Ну, если вы так считаете... -Начала снисходительно остывать директриса -То, может быть. Хотя... Ну, и какие оценки вы предлагаете им поставить?
   -А уж это пускай сам Аркадий Петрович, ему виднее.
   -Да?.. -Она перевела взгляд, и посмотрела на Аркадия Петровича сверху вниз -Ну и как вы сами оцените их результаты?
   -Если руководствоваться вашей программой, то надо поставить всем двойки и набирать новых. А я, в свою очередь, уже на вступительных экзаменах смогу вам сказать, кто, в принципе, потянет эту программу.
   -То есть как это всем двойки? -Неожиданно растерялась директриса - Так мы не можем поступить.
   -Ну, тогда ставьте кому что считаете нужным. Тем более вы так хорошо все знаете...
   -Нет уж, давайте вы. Хоть тут себя проявите.
   -Пожалуйста: Ботов Ваня -пять, Мимозов и Магарычев - два, Рыков и
   Панов -три, остальным четверки.
   -А на каком основании вы так решили?
   -На том, как человек занимался в течение полугодия, и как в результате сыграл.
   -Странно. Мы слушали, и нам показалось, что все играют одинаково. Все играли по две пьесы, а некоторые даже одну, хотя положено, как минимум три: этюд и две пьесы.
   -А почему вы не берете в расчет ансамблевые партии, которые суть такие же пьесы. И когда они играли даже одну вещь, то на самом деле играли, как минимум две, ее и, так сказать, контрапунктный вариант.
   -Ну, этого мы не заметили.
   -В таком случае мне странно, как это музыканты, не обратили внимание на строение музыки. Если бы я мог это предположить, то, разумеется, до поры до времени не стал бы делать никакого концерта, а написал бы все партии, как: Иванов - Этюд, Петров -Анданте, Сидоров - Рондо... И так бы каждый и сыграл их на экзамене.
   -Да. Но при этом все должно еще соответствовать программе - Устало заметила директриса - Ну ладно, давайте...Где там ведомость? Значит, что в результате мы решили?.. А может двойки все же не будем ставить? Хотя бы тройки с минусом...
   "Дурдом, да и только...-Подумал Аркадий Петрович, когда наконец процедура с оценками была закончена и он вышел из зала. - То им программу подавай, то двойки не ставь тем, кто не то что программу, а вообще ни на что не способен."
   -А вы-то что здесь делаете до сих пор? -Удивился он, увидев поджидающих его учеников.
   -А мы вас ждем. Хотим узнать, что нам летом делать.
   -Да?.. Ну, пойдемте в класс побеседуем. Значит, планируете летом заниматься? Это, конечно, весьма похвально, но что-то верится с трудом... На всякий случай так вам скажу: или заниматься по всем правилам, или вообще гитару не брать в руки, если хотите сохранить то, чего нам уже удалось добиться. Конечно, три месяца перерыв большой... Поэтому лучше всего месяц просто отдохнуть, а потом все то же самое отрабатывать, внимательно читая записи в своих тетрадках.
   -А новое что-нибудь дадите?
  -Новое? ..Ну давайте, у кого есть, какие сборники... Это чей? Самохина?.. Ну, возьми вот эту и эту. А это чей?.. Мартынов. Ну, ты, пожалуй, возьми вот это... А это кто у нас?.. Ах это Машенька... Ну, сейчас мы и тебе посмотрим...
   "У нас на гитару, извините, мест нет. Вы лучше поступайте на домру или на балалайку." -Неожиданно услышал он из под самой своей двери голос Егора Николаевича.
   "Ну это уже наглеж!" - Тот час сообразил, в чем дело, Аркадий Петрович и несколько переменился в лице. - Извините, ребята, я на минутку...
   -Так, что вы хотели? - Как бы невзначай вышел он.
   -Вот, мы хотим поступать на гитару, а нам говорят что у вас уже нет мест. -Расстроено сказала незнакомая мамаша, держа за руку семилетнего шкета.
   -Это кто же вам такое сказал, если я педагог гитары? -С этими словами Аркадий Петрович перевел взгляд на Егора Николаевича.
   -Я сказал. У вас на самом деле нет мест. Вы у нас два раза в неделю, у вас десять человек, больше нельзя. А вы, мама, лучше поступайте на домру или на балалайку. А хотите на гусли. У нас очень хорошие педагоги.
   -Но мы, как-то хотели на гитару...
   -Егор Николаевич, я что-то не пойму...Я, кажется, вашим баянистам не указываю, куда и как им поступать. А вы, мама, слушайте меня. Значит, напишите заявление на имя директора, и четко укажите в нем: "по классу гитары", и если кто будет интересоваться еще, так же и им передайте. А я потом со всем этим разберусь.
   -Напрасный труд. Никто не примет от них такого заявления. Вы, мама, лучше сделайте, как я вам сказал: напишите заявление на отдел народных инструментов. А мы осенью посмотрим и решим, в какой класс вас определить.
   -Ну, это мы еще посмотрим...- Сухо процедил Аркадий Петрович, и решительными шагами направился в кабинет директора.
   -Сюзанна Владимировна, по какому такому праву Егор Николаевич распоряжается моим приемом? Если даже школа не хочет расширять класс, то трех человек я непременно намерен отчислить, тем более после ваших слов, относительно программы. Как-то не логично получается: требуете программы, и оставляете тех, кто заведомо ни когда с ней не справится.
   -Вы напрасно так кипятитесь, Аркадий Петрович, -Она оторвала от бумаг и устремила на него неподвижный холодный взгляд -Мы тут еще раз посоветовались, и решили, что вы нас не устраиваете в качестве педагога. Вы слишком много себе позволяете. И потом...
   -А, так выходит я зря тут теряю с вами время! -Вспыхнул Аркадий Петрович -Извините, счастливо оставаться.- Он резко повернулся и направился к двери. -Всего хорошего - раздалось у него за спиной...
   -Аркадий Петрович, что с вами? Что-нибудь случилось? Вас кто-то обидел?.. - С какой-то не детской заботой заволновались ученики, когда он снова пришел в класс.
   -Да, так... Ничего... Вы здесь не при чем...
   -Нет, скажите: Что у вас там произошло?
   -Да, по всей видимости, у вас на следующий год будет другой педагог, вместо меня...
   -Как это другой? Мы не хотим другого. Мы хотим чтобы вы...
   -Милые мои...-Он попытался улыбнуться - К сожалению, в этом мире, есть люди, которые за нас решают... Я уже давно обратил внимание, что что-то не то тут творится в этой школе, не та атмосфера... Впрочем вам этого не надо знать. В вашем возрасте надо во чтобы-то ни стало верить, что все в этом мире правильно и справедливо. Поэтому я вам больше ничего не скажу. -Он встряхнулся и наконец-то улыбнулся - И потом, ребята, до первого сентября еще целых три месяца. Все еще может сто раз перемениться. А пока я желаю вам всем весело провести каникулы...
   Он вышел на улицу и направился куда глаза глядят...
  
  * * *
   "Сука... И чем это, сука, тебе Аркадий Петрович не угодил?.. Я куда-нибудь лез не в свое дело? Занимался какими-нибудь интригами? Претендовал на твое кресло? Я спокойно занимался предметом. Я, можно сказать, сделал чудо. Я за четыре месяца!.. То что другие не смогли за три года...Сама же, сука, позвонишь осенью, и сделаешь вид, что ничего не случилось. Где ты еще такого педагога найдешь?"
   Он мысленно представил: каким тоном она будет разговаривать с ним осенью, когда никого не найдет на его место.
   "А если найдет кого-нибудь?.. Придется, как говорится, наплевать и забыть... Детей жалко. Вон они какими глазами смотрели... Ну, если им на самом деле не все равно, значит и их родителям тоже. Они позвонят мне осенью, поинтересуются... А я подскажу: что им можно предпринять в этом случае. Пусть коллективное письмо катают в Управление. Погоди, сука, мы тебя в твои же сети запутаем. Мы тебя с директоров-то скинем. Мы Самохинскую мамашу на тебя напустим. Это же, в принципе, термоядерная бомба, ее только направить в нужную сторону... Куда это я иду?.. А вот..."
   -Так... Дай-ка мне...
   -Не "дай-ка", а "дайте, пожалуйста". Что вы хотели?
   -Что, что... Не все равно?.. Водки... Да не эту, а вон ту большую... Где тут?.. Телефона нет поблизости?..
   -Здорово, Даня. Что делаешь?.. А у меня к тебе предложение - давай выпьем, на сей раз я угощаю... А ты Оле скажи, что со мной, она разрешит... Ну так, понимаешь, надо поговорить... А мы лучше там внизу под аквариумом... Ты только, если можно, закусить прихвати. Ну, так жди, скоро буду...
   -И чего это тебя Аркаша вдруг самого принесло? То тебя не дозовешься, понимаешь ли, а тут ... Давай, наливай.
   -Представляешь, Даня, меня из школы поперли.
   -Это что же такое ты там натворил?
   -Да в том-то и дело, что кроме хорошего, ничего.
   -Ну, так, Аркаша, не бывает, чтобы ты ничего плохого не сделал, а тебя, вдруг, взяли и поперли. Сами-то они что сказали при этом?
   -Сказали, что я программу не выполняю. Но это так, предлог. Я чувствую, что за этим другое стоит.
   -А что другое?
   -Толком не могу понять. Зависть, наверное. Ты знаешь, кто-то из великих сказал, у нас артисты любят эту поговорку: "Нет войны более жестокой, чем бездарности против таланта".
   -Это что же по твоему, они там все бездарные?
   -Да почем я знаю? Я их не касался. Это они все время за мной следили, все чего-то вынюхивали.
   -Так, наверное, ты делал что-нибудь не так, вот они и интересовались.
   -Если бы они интересовались...Пожалуйста, милости прошу - ко мне на урок. Кино снимайте, на всю страну транслируйте. Я, Даня, за каждое свое слово отвечаю. Но если вам что не так... Будьте любезны, обоснуйте свою точку зрения.
   -Ну, Аркаша, ну как тогда получается, что с Пустовым ты поскандалил, с Нонкой тоже, теперь тут...
   -Да уж...
   -Вот, то-то и оно. А я ведь не зря тебя спросил об этом. Ну согласись, Аркаша, ну ведь есть в тебе это...
   -Что это?
   -Ну то, что ты у нас один такой гений, а все кругом дерьмо. А люди этого не любят.
   -Видит Бог, Даня, я этим им в нос не тыкал. Я спокойно себе занимался своим делом, а они...
   -Что они?
   -Да у них там, понимаешь, такая система: педагог должен трястись перед зав.отделом, зав. отделом - перед директором, директор - перед управлением, а управление перед министерством. А я плевал на все это, мол, я вас не касаюсь - вы меня. Вот им и стало не по себе.
   -Это почему же?
   -А потому, Даня, что как только началась эта ебаная перестройка, так из людей и поперло вот это животное нутро. Ты Дольника читал?.. Жаль. А у него все это очень точно описано. Понимаешь, любой муравейник, любое стадо устроено по принципу: кто шестерка, а кто пахан. Эх, мне бы знать это раньше! Я бы не допустил до сегодняшнего своего положения. А то нынче, как в анекдоте: "Ты раньше кто был? Филолог? Ну, а теперь ты говно. Так что поди, и подай мне воды в ЛЯМИневой кружке." То есть понимаешь, Даня, вся эта нынешняя свобода только в том и заключается, что животное в большинстве людей возымело свободу над человеческими приоритетами.
   -Вот тут я с тобой не согласен, Аркаша. Давай выпьем и я тебе скажу. Это великое благо, что у нас теперь нет коммунистов. Вернее, что их лишили наконец власти.
   -Погоди, по твоему что, Ельцин не коммунист? Бывший первый секретарь Свердловского обкома КПСС, или Черномырдин - Член ЦК...Да они как были все, так и остались, просто перекрасились в антикоммунистов. Это-то меня и бесит. Да что далеко ходить? Взять к примеру Пустового. То он тихой сапой, в партию, и мне на гастролях все уши прожужжал: "Ленин гений, Ленин самый честный, Ленин, когда народ голодал, картофельные очистки жрал." То он такой же тихой сапой вон из партии и уже другое поет: "Ленин дурак, Ленин вор и убийца, а нас обманывали..."
   А еще был у нас такой чтец Вячек Крылов. Хоть о покойниках плохо и не говорят, но я скажу. Никогда не забуду, как он орал за кулисами ДК Дзержинского, специально, чтобы его словила подслушивающая аппаратура: "Бродский тунеядец, Бродский отщепенец, Бродский враг народа!" И искренне багровел при этом. Проходит, всего только каких-то три года. Вижу афишу, и глазам не верю... "Иосиф Бродский - стихи. Читает заслуженный артист РСФСР Вячеслав Крылов"... Вот все они, эти ебаные праведники, такие!
  И чувствую, Даня, он и заслуженного, получил, по всей видимости за то, что в свое время орал: "Бродский враг народа." Хозяева любят, когда псы гавкают по направлению пальца. Вчера палец был направлен в одну сторону, сегодня в другую... А хозяева те же. Только те, кто крепко срослись с криминальным миром, потеснили тех, кто не крепко...
   Так вот мало того, что эта плесень, которая понятия не имеет о том, что такое собственное мнение, достоинство, убеждение, присвоила себе все, она еще и подмяла под себя святая святых, то, что даже при самых кровавых средневековых деспотах было в руках людей достойных, она создала систему образования, при которой, теперь, ни в чем не повинных детей, с ранних лет, с высокой трибуны обучают быть именно таким же говном.
   -Вот видишь, Аркаша, как ты всех ненавидишь. А хочешь, чтобы люди к тебе иначе относились. Давай-ка выпьем... Вот, хоть ты мне и друг, а и меня, подчас, ты тоже раздражаешь.
   -Это чем же?
   -А вот в прошлые выходные ездили на рыбалку. Так ты, не успел сесть в машину, как мне: "Выключи эту мерзость!" Ну почему, Аркаша, только то, что тебе нравится - то и хорошо?
   -А тебе что, это очень нравится?
   -Да нет, как-то все равно...
   -Вот видишь: тебе все равно, а мне противно. Поэтому и попросил.
   -Нет, ты не попросил, ты сказал: "эту мерзость". А почему ты других не уважаешь? Для тебя это мерзость, а кому-то может быть нравится. Почему ты всем хочешь навязать свое мнение?
   -Нет, в данном случае, я только себя хотел оградить от вредного воздействия.
   -Ты знаешь, Аркаша, как я люблю твою гитару. Я, конечно же, не специалист, но в молодости сам пел Окуджаву...
   -О!.. Давай выпьем за нашу молодость. В нашу молодость ходили -Неожиданно запел Аркадий Петрович - Мы с треногой по полям. И не только хлеб делили мы бывало пополам!
   -Вот. Вот таким, Аркаша, ты мне нравишься. А когда ты начинаешь ругаться, то, честно говоря, становишься очень противным. Давай, родное сердце, за тебя... Но я не договорил. Вот хотим мы того, Аркаша, или не хотим, а все, как говорится течет, все изменяется. В нашу молодость была одна музыка, теперь другая...
   -Да это не музыка, Даня...
   -Ну почему не музыка? Опять ты за свое. А что это по твоему такое?
   -Это?.. Индустрия, выпускающая ширпотреб, этакий мастурбационный препарат для ушей.
   -Ну ты и сказанул... Хорошо. А что тогда по твоему музыка? Вот ты у нас специалист, ты и скажи.
   -И скажу. Музыка это наука о высших человеческих чувствах.
   -Не согласен.
   -Почему?
   -Ну какая это наука? В науке там все четко: одно вытекает из другого и никаких эмоций. А тут?..
   -А тут вся наука и построена на эмоциях. Законы есть, а формул нет.
   -Это как это? Погоди, давай выпьем, и ты попробуешь мне объяснить...
   -Ты помнишь, Даня, у нас предмет такой был - Теория вероятностей?
   -Ну так, что-то такое было...
   -А как она возникла помнишь? Как Гаусс подкидывал монетку две тыщи раз, чтобы удостовериться в равновероятных событиях. И удостоверился, что когда мы две тысячи раз подкидываем, то есть закономерность, а когда два раза, то нет... Вот так и музыка. Закономерность в ней ты можешь определить, только если за тысячу лет ее развитие проанализируешь. И то много случайностей...
   Но, вернемся к теории вероятностей. Так вот инженеру Райкову, понимаешь ли, на триангуляции первого класса инструкцией предписано крутить теодолит тридцать приемов...
   -В первом классе - шестьдесят.
   -Не ври, больше тридцати не бывает.
   -Ты меня будешь учить! Это ты после института в артисты подался, а я с этим самым теодолитом покрутился... От Таймыра до Кушки и от Сахалина до Новгорода.
   -Ну хорошо, пускай шестьдесят, тем более...А для чего?
   -Для того чтобы исключить случайные ошибки.
   -Во!.. А теория ошибок, насколько нам известно, основана на этой самой теории вероятностей. А как ты считаешь: Гаусс, когда подкидывал монетку, думал о тебе и о твоем теодолите?.. Да ему на все это глубоко наплевать было, он в кости хотел выиграть, для этого и изучал эту теорию вероятностей. Выиграть не выиграл, а науку после себя оставил. Вот так и искусство. Художники хотят прославиться, играют на эмоциях... Но в результате оставляют после себя нечто даже большее, чем наука.
   -Ну, что-то они, бесспорно, после себя оставляют. Но, когда ты сравниваешь это с наукой, то, как всегда, преувеличиваешь.
   -Я преувеличиваю?! Да мы говорим на том языке, который они сделали. И все эти понятия морали, нравственности, добра, зла, чести, достоинства - все это их работа. Потому что любой философ на определенном уровне становится художником, а художник - философом. Это в принципе одно и тоже. А идея побеждает только тогда, когда она воздействует на эмоции.
   -Но погоди. Эмоции-то разные бывают, и идеи тоже. Вон коммунисты семьдесят лет людям мозги пудрили со своими идеями, и что из этого вышло... Может без идей-то оно и лучше?
   -Может и лучше, но только тогда нам надо вернуть природу, какой она была лет этак тыщи три тому назад, и количество людей сократить на планете раз в десять.
   -Это почему же?
   -Потому что с животной психологией, которая, мало того, что вылезла нынче наружу, но еще и усиленно рекламируется, люди все равно так или иначе истребят себя, и останутся примерно в таком вот количестве. Это профессор Дольник четко и научно доказал в своей книге. Идеи, Данечка, именно тогда и появились, их именно тогда и стали отстаивать великие художники, еще в давние времена, когда человечеству без них было уже не выжить, просто, как виду животного.
   Теперь о коммунизме... Сама по себе идея социального равенства, которая ,кстати, появилась давным-давно, и, кстати, тоже была высказана в художественной форме: Мором, Кампанеллой, Сен-Симоном... Ничего плохого собой, кроме хорошего, не являла... Если бы оставалась только идеей... И наряду с другими идеями, так или иначе формировала бы сознание человека... Хотя идеи, кроме всего прочего, должны еще сочетаться с законами природы... Чем, кстати, музыка и выгодно отличается от других форм искусств...
   Говоря это, Аркадий Петрович все более вдохновлялся. Пьяные глаза его вдруг засверкали каким-то жестоким сарказмам, и он заговорил медленно, чеканя каждое слово:
   Но когда один фанат и истерик... Ну, точь-в-точь, представитель этой рок... Фу ты, блядь, и слово-то не хочется произносить... На основании этой идеи, но уже без всякой художественной формы, создал новую философию... Ну, как эти скоты, музыку... Где половина философии... Блядь, содрана из классики... Ну как и у этих... А вторая половина... Блядь, набрызгана слюной... И когда это стадо... Так же как и теперь оно признает только одну эту музыку... Поверило в эту единственную, на хуй, философию... Вот тогда оно и получило себе, эти семьдесят лет. Ну, а за эту, блядь, музыку... Оно еще больше получит!.. И уже получает, на хуй!..
   -Ладно, Аркаша, тебя, я вижу, опять понесло. Давай, на посошок, и по домам...
   -Нет!.. -Аркадий Петрович никак не мог успокоиться - И вместо того, чтобы такого человека как я, на хуй... Лелеять, как национальное достояние!.. Эти суки...
   -Давай, давай, Аркаша, успокаивайся. Ты уже сильно начинаешь действовать на нервы... Вот твоя гитара. До дома-то доберешься? Или ночевать тебя оставить?
   -Доберусь. Куда я денусь?..
  
   Когда подошел автобус, Аркадий Петрович, держа футляр с гитарой обеими руками перед собой, бесцеремонно первым полез к дверям.
   -Осторожней! Видите, у меня женщина на руках? - Бросил он на ходу, несколько опешившим, другим пассажирам.
   "...И в том краю есть промежуток малый... Быть может это место для меня" -Пропел он, нагло усаживаясь на единственно свободное место, на глазах изумленных женщин. После чего он так же нагло оглядел посоловелыми глазами окружающих, и нарочито нежно погладил, лежащую на своих коленях, гитару.
   -Вот эта женщина... -Он любовно посмотрел на свой инструмент.
   -Она мне больше чем жена... Я ей жизнь посвятил! -Сказал он, и искоса посмотрел, какое при этом он производит впечатление. Каждый раз, когда он бывал пьян, артист просыпался в нем с новой силой.
   -У нее, правда, тело деревянное... Зато душа человеческая! - И он торжественно поднял вверх указательный палец.
   -А у нынешних женщин тело человеческое...- Он наклонил голову набок, выражением глаз нарочито выказывая знание предмета. После чего неожиданно выкрикнул:
   - Зато душа деревянная! - и вытаращил перед собой пьяные глаза.
   В салоне заулыбались. "Еще не все потеряно. -Подумал он - В нашем народе есть хотя бы еще чувство юмора. Но почему, почему, чем больше я наглею, тем легче мне это сходит с рук, а стоит мне только проявить себя с самой возвышенной стороны, как тут же и дают по морде!?. Ну чем я этим скотам в школе не угодил?.."
  
  * * *
   Когда кончилось лето, и наступило первое сентября, Аркадий Петрович, стараясь как меньше отлучаться из дома, стал с нетерпением ожидать звонков удивленных родителей. "Вот сейчас они придут в школу, а там другой дядя... Если конечно эта сука кого-нибудь нашла. А если не нашла, то наверняка соврала, что я сам отказался преподавать у них... Тем более должны позвонить, мол, как же так, Аркадий Петрович, дети к вам так привязались..." Но время шло, и никто не звонил...
   "Странно... -Подумал он -Уж Ботова-то мамаша, во всяком случае, должна бы позвонить, да и Мартынова, Самохина... А уж Машенька-то и лично могла бы поинтересоваться... А может те, кого я собирался отчислить, завоняли?.. У нас ведь как... Если кому хорошо, то это само собой разумеется, мы и палец о палец ударять не будем чтобы сохранить, а вот если плохо, то мы тут-то и проявим активность...
   Самому что ли позвонить кому-нибудь? Просто полюбопытствовать... Да нет, подождем еще. Пусть они. Что я буду им навязываться, если им все равно?.. Я же сам их учил тому, что первым проявляет интерес тот, кто больше заинтересован. А они должны быть больше заинтересованы. Они хотят научиться, а не я... А если я, хоть чуть-чуть покажу им, что я в них больше заинтересован, чем они во мне, то тут-то все они и начнут меня постепенно запихивать в свою эту систему, чтобы я все ниже и ниже башку наклонял, перед каким-нибудь очередным ефрейтором...
   Прошла половина сентября, но никто почему-то так и не позвонил... "Машенька, ты-то что не звонишь? Ну хотя бы из любопытства... Неужели и тебе все равно?.."
   Аркадий Петрович последний раз с грустью посмотрел на листок бумаги, на котором были записаны фамилии и телефоны его учеников, а так же имена и отчества их родителей, вздохнул, скомкал листок и выкинул его в помойное ведро...
  
   -Аркадий Петрович, здравствуйте... Галина Геннадьевна. Дом Культуры... Так, как вы, решили наконец?.. Соглашайтесь, Аркадий Петрович! Я предупредила родителей, что вы можете только раз в неделю... Ну, больше ста рублей они не заплатят... Вам примерно сорок процентов... Лучшего сейчас нигде не найдете, так что соглашайтесь. А у нас новое помещение, вам понравится... Ну, так что, я тогда назначаю всех на субботу... Большое спасибо, до свидания...
  
   -Ну что, орлы, решили на гитаре учиться играть?.. А что такое гитара вы хоть знаете?.. Что это за рожи у вас на майках?.. А, это те, музыку которых вы любите. Так чего вы к ним не идете учиться? Вы бы к ним пошли. Сначала поинтересовались бы сколько они с вас возьмут за обучение. Потом заплатили... Потом поучились бы у них... А потом посмотрели, чему они вас научили... А вы почему-то пришли ко мне.
   Ну раз вы пришли ко мне, то я вам и скажу, что те, чьи рожи у вас на майках - не музыканты, и музыка их - не музыка. Я, конечно, понимаю, что вам трудно поверить в это. Я один так считаю, а все кругом иначе... Но вот, давным-давно жил такой человек - Галилео Галилей. Он считал, что Земля вертится, а все кругом считали иначе. И его, за его мнение, захотели даже сжечь на костре... А потом оказалось, что Земля на самом деле вертится... Так, что бывает так, что один прав, а все кругом не правы...
   Ну, так как, после всего сказанного, будем учиться настоящей музыке?.. Будем... Ну давайте. Для начала, посмотрим, есть ли у нас музыкальный слух. Кто сможет мне спеть какую-нибудь песенку?.. Любую... Ну, хоть "В траве сидел кузнечик"... Или "В лесу родилась елочка"... Ну давай... Так, а ты... А ты... С прискорбием извещаю, что слуха у вас уже нет. Благодарите тех, чьи рожи у вас на майках...
   Правда, в принципе, слух можно восстановить, если вы будете делать то, что я буду вам задавать. Но при этом уже ни в коем случае нельзя слушать тех, чьи рожи у вас на майках. Это я вам, как доктор говорю. Одному, знаете ли, можно еще пить и курить, а другому уже нельзя, у кого там инфаркт или астма... Так вот и вам, если хотите, восстановить слух, нельзя уже слушать то, что его отбивает.
   Ну, так что, будем продолжать?.. Ну давайте. Значит, садитесь за стол и поначалу просто слушайте меня внимательно.
   Та музыка, которую мы будем изучать, и на которой будем учиться, и которая по разному называется: серьезной, сложной, классической... Это, в первую очередь, европейская музыка, которая до недавних пор так или иначе формировала наш европейский склад ума и характера, который, кстати, несколько отличается от африканского или среднеазиатского, и корни которого находятся в культуре древней Греции.
   Хотя, вообще, музыка - это неотъемлемая часть живой природы. Все живое стремится так или иначе выразить себя в звуке. И человек это делал с самых древних времен. И эта первобытная музыка, которая не знала ни что такое размер, ни что такое тональность, существовала в той или иной форме у всех народов, да и сейчас еще существует там, где нет цивилизации.
   Но только в Европе, а точнее в древней Греции, родилась наша музыка, которая соединила в себе вот эту природную потребность человека к самовыражению в звуке, с основами логического познания: физикой и математикой. У истоков этой музыки стояли такие великие философы и ученые, как Пифагор, теорему которого вы проходите в школе.
   И вот они, эти ученые, изучая природу звучащего тела, прежде всего обратили внимание на то, что если укоротить это тело пополам, то мы получаем звук, воспринимаемый нами, как подобный, только значительно более высокий.
   Дайте-ка мне кто-нибудь гитару... Вот мы укорачиваем струну ровно пополам... Сравните этот звук, и как он соотносится со звучанием открытой струны, с соседними: этим и этим... Похож?.. А если мы укоротим струну еще раз пополам, то получим аналогичный звук, только еще выше...И так, в принципе, до бесконечности. Таким образом каждое звучащее тело можно представить, как систему звучаний, имеющую какой-то нижний предел, и уходящую наверх в бесконечно высокие сферы. Здесь уже физика граничит с философией...
   Интервал, заключенный между звучанием открытой струны и ее половиной, вот этот интервал... Получил название октавы. Что в переводе означает -"восемь", по-старославянски "осьмь" - Ось Мира. На старославянский с древнегреческого это слово переводилось не иначе, как по смысловому значению, что опять-таки, говорит нам о том, насколько природа звучащего тела, а так же природа нашего слуха связаны с высшими законами мироздания, которые по всей видимости, хорошо знали древние философы, открывшие для нас все эти понятия.
   Укорачивая струну различным образом в пределах октавы, и анализируя получаемые звучания, древние ученые в конце концов пришли к выводу, что она делится на двенадцать звуков, воспринимаемых нашим слухом, как заведомо разных, и равно отличающихся друг от друга в плане высоты. Вот они у нас на гитаре, ограничены порожками. Считаем: раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать. Кстати, двенадцатиричная система, это система, которая наиболее точно соответствующая принципу мироздания. Ну, к примеру, день у нас двенадцать часов, и ночь двенадцать, и двенадцать месяцев в году...Не совсем точно, конечно, но и октава на двенадцать равных частей тоже не совсем точно делится. В природе вообще нет абсолютной точности.
   Но те же древние обратили внимание и на то, что все песни, точнее мелодические построения, родившиеся самобытным путем, в результате тех или иных наклонностей нашей европейской души к самовыражению, строятся на семи звуках в пределах октавы.
   Ну, давайте ради эксперимента, подберем какую-нибудь песню на одной струне... Ну вот, хотя бы... "Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам..." Теперь считаем те позиции, которые я нажимал... Во, ровно семь. Теперь попробуем еще: "В лесу родилась елочка"... Считаем... Ну здесь шесть, вот эта третья ступень отсутствует. Не обязательно мелодия все семь охватывает. Это надо сопоставить очень много мелодий, чтобы в конце концов придти к понятию звукоряда, состоящего из семи ступеней.
  Тут тоже хочу обратить ваше внимание, что слово "семь" по-старославянски "семя" включает в себя и такие понятия, как смысл, символ, и так же уходит своими корнями в древнюю философию чисел...
   Ну это все я вам, так, сказал, для общего развития... А теперь вырывайте из середины своих тетрадок лист, разворачивайте его вот так, и делайте все то же самое, что и я. Что непонятно - спрашивайте...
   Когда, еще во втором веке до новой эры был сконструирован первый орган - музыкальный инструмент, представляющий собой систему труб, каждая из которых издавала только один определенный звук, этому инструменту потребовался, так сказать, пульт управления. И была придумана вот такая штука... Все рисуем точно такую картинку... Узнаете?..
   Правильно, клавиатура. Белые клавиши на ней - это звуки одного из семиступенных звукорядов, который называется "до-мажор". Мажор - значит большой, величественный. Как называются белые клавиши, кто знает?.. "До, ре, ми, фа, соль, ля, си". Вспомнили?.. Молодцы. Значит вот у нас нота "до" и вот и вот... Точно так же "ре","ми","фа"... Понятно?.. Хорошо.
   Теперь, как они записываются на нотной бумаге. Здесь у нас самая простейшая, с философской точки зрения, двоичная система, а именно: на линеечке, между линеечек, на линеечке, между линеечек, и так далее...И появилась эта запись, сравнительно недавно, в семнадцатом веке.
   А вот этот красивый вензель, пришел к нам из древней записи музыки, он называется скрипичный ключ, точнее ключ "соль" и показывает нам, что звук "соль" первой октавы, вот этот звук, находится вот здесь на второй линеечке. А дальше по порядку: ля, си, до, ре... Следующий какой будет?.. Так... Теперь вниз: фа, ми, ре... Ну-ка сами подсказывайте... Понятно?.. Хорошо.
   Обращаю ваше внимание на то, что мы обозвали, так сказать, только вот эти белые клавиши. Которых, в каждой октаве - семь. А всего-то ведь у нас двенадцать звуков. Давайте считать по порядку вместе с черными: раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать. Следующий звук, такой же, как тот, от которого мы повели счет, только уже октавой выше. Понятно?.. Так вот, у нас на гитаре все звуки идут подряд, по этой системе.
   Теперь рисуем вот такую таблицу... Это у нас первая струна, это вторая, это третья, это четвертая, это пятая, это шестая. Запомните: если вы видите цифру в кружечке - значит это обозначение струны. Теперь рисуем вот так... Это у нас первый лад, это второй, это третий, это четвертый... Пока хватит. Тоже запомните: если вы видите римскую цифру, то это обозначение лада или позиции. Укорачивая струну на один лад, мы получаем ближайший, относительно ее открытого звучания, звук наверх по двенадцатичной системе. То есть вот так, смотрите на эту схему... Все звуки подряд вместе с черными...Понятно?.. Хорошо, значит первая струна у нас настраивается в звук "ми". Вот мы его запишем... Какой звук мы получим на первом ладу? Думайте...
   -"Фа".
   -Правильно, эти звуки рядом. Вот мы и его запишем... А вторая струна у нас настраивается в звук "си". Вот этот звук на этой схеме, запишем... Какой звук у нас будет на первом ладу?
   -"До".
   -Правильно. Эти звуки тоже рядом. Запишем. Теперь внимание: третья струна у нас настраивается в звук "соль", вот мы его запишем, вот он на этой схеме... Какой звук будет на первом ладу третьей струны?.. Думайте внимательно...
   -"Ля"
   -Неправильно. Думайте... Даю вам одну подсказку: вам не надо называть его, потому что вы еще не знаете, как он называется, вам надо только показать его, вот на этой схеме. Поэтому думайте...
   -Аркадий Петрович, извините, пока ребята там думают, вот я вам принесла, надо заполнить...
   -Что это, Галина Геннадьевна?
   -Ну как что? Журнал посещаемости и индивидуальные планы.
   -А зачем?
   -Ну так. С этого года ввели и в платных кружках.
   -Кто ввел?
   -Как кто? Управление культуры.
   -Вот оно ввело, оно пусть и заполняет. Мне, лично, это не нужно, ученикам и их родителям тоже, вам я думаю это тоже ни к чему... Так что я не знаю кому это нужно?
   -Ну, Аркадий Петрович, миленький, ну я то здесь при чем? Ну с меня ведь потребуют. А вам, что стоит? Здесь с вас никто ничего не спросит, пишите, что хотите...
   -Вы знаете, как сказал мой любимый герой - профессор Преображенский?.. "Не хочу". И вообще не понимаю... Я получаю сорок процентов того, что за меня платят ученики. Кто получает остальные шестьдесят?
   -Ну, администрации Дома культуры причитается от силы десять процентов...
   -Вот именно. А остальное, значит, идет чиновникам от культуры... Мало того, что наше маразматическое государство за то, что я пытаюсь сделать из его граждан культурных людей, причем за их же деньги, вместо того, чтобы приплачивать мне, обдирает меня на шестьдесят процентов. Оно еще хочет, чтобы я отчитывался перед теми, кто нагло на мне паразитирует.
   -Аркадий Петрович, миленький, я все понимаю. Но, ни мне, ни вам, от этого не легче. Меня саму они знаете, как этими бумагами нагрузили в этом году? Вам и не снилось, а я молчу. Что я могу поделать, если порядок такой? А про вас что мне им говорить? Вы-то отзанимались и ушли. А они ведь с меня начнут спрашивать ...
   -А вы им скажите, Галина Геннадьевна, что Аркадий Петрович просил передать, что если они чем-то интересуются, пусть приходят на его занятия. Пусть посидят, послушают, посмотрят... Пусть своими глазами полюбуются на подрастающее поколение... Куда завела уже та культура, которой они управляют...
   -Ну ладно, Аркадий Петрович, мне некогда. Короче, я вам все это оставляю, а вы уж как-нибудь постарайтесь...
   -Еще чего... Ну как, орлы, догадались, какой звук будет?
   -"Ля"...
   -Я же сказал: Неправильно! Думайте. Можете задавать любые вопросы. В отличие от вашей школы, где вы все время списываете и подглядываете, здесь: вот оно все... Смотрите и спрашивайте, все что не понятно. Но, если понятно - думайте. В вашей школе учат чему угодно, только не думать самостоятельно. А думать все равно придется... Это им повезло - всем вашим нынешним, так называемым, учителям. Они умудрились жизнь прожить и всех учить, так и не научившись при этом думать. Но, благодаря этому вам уже досталось такое наследие... При котором вы уже, если не научитесь думать сами, не выживите. Поэтому учитесь думать.
   В отличие от ваших учителей, я не учил предмет, а изучал. Поэтому я его не помню, а знаю. И я знаю так же, что не научившись самостоятельно думать, нельзя научиться осознанно действовать. А действовать надо осознанно! Поэтому еще и еще раз... Думайте сами!..
  
   Апрель. 2000
  
  
  
  
  
Оценка: 4.18*18  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  А.Красников "Забытые земли. Проклятие." (ЛитРПГ) | | А.Северова "Темный лорд." (Исторический любовный роман) | | Е.Горская "Я для тебя сойду с ума" (Любовное фэнтези) | | С.Александра "Волчьи игры. Без правил" (Романтическая проза) | | М.Боталова "Академия Равновесия 3. Сплетая свет и тьму" (Любовное фэнтези) | | С.Суббота "Право зверя. Книга I" (Любовное фэнтези) | | Л.Ангель "Серая мышка и стриптизер" (Современный любовный роман) | | Н.Любимка "Власть любви" (Приключенческое фэнтези) | | Н.Любимка "Обратная сторона луны" (Приключенческое фэнтези) | | Н.Любимка "За гранью" (Приключенческое фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Котова "Королевская кровь.Связанные судьбы" В.Чернованова "Пепел погасшей звезды" А.Крут, В.Осенняя "Книжный клуб заблудших душ" С.Бакшеев "Неуловимые тени" Е.Тебнева "Тяжело в учении" А.Медведева "Когда не везет,или Попаданка на выданье" Т.Орлова "Пари на пятьдесят золотых" М.Боталова "Во власти демонов" А.Рай "Любовь-не преступление" А.Сычева "Доказательства вины" Е.Боброва "Ледяная княжна" К.Вран "Восхождение" А.Лис "Путь гейши" А.Лисина "Академия высокого искусства.Адептка" А.Полянская "Магистерия"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"