Ингодинский суд Читы отказал в условно-досрочном освобождении экс-главе НК "ЮКОС" Михаилу Ходорковскому, сообщает "Эхо Москвы". Судья подверг Ходорковского критике за то, что он не получал специальность в заключении, и сделал на основании этого вывод, что он не встал на путь исправления.
А за сорок с лишним лет до этого был суд над Иосифом Бродским. Он не был диссидентом, сторонился политики, насколько мне известно. Его судили по свежеиспеченной статье "за тунеядство". Ничего другого для него не смогли придумать, при всем желании. На открытом суде какой-то рабочий-трубопропитчик ехидно спрашивал у Иосифа Бродского:
- А кто назначил Вас поэтом?
Жалкий лепет оправдания про то, что для занятий поэзией не требуется специального разрешения, никого не заинтересовал. Иосиф Бродский получил свои четыре года колонии-поселения.
На путь исправления он сумел встать только в другой стране.
Всю жизнь он мечтал приехать в Россию. Однажды, по его утверждению, он чуть было не сел на паром, который уходил в Ленинград из Швеции.
Но что-то не сложилось...
"Ни судьбы, ни погоста не хочу выбирать
На Васильевский остров я приду умирать"
Он умер, не дожив до шестидесяти, и похоронен в Венеции, праздничной и загадочной, на островке с названием Isola di S-Michele, где за тяжелой монастырской стеной стоят темные стройные кипарисы, отражаясь в зеленой воде канала. Там же, где похоронен Сергей Дягилев, где похоронен Игорь Стравинский.
И где на соседнем крохотном островке под названием Torcello, в небольшом двухэтажном коттеджике была написана книга под названием "Across the River and into the Trees". На островке этом стоит одна из первых христианских святынь, базилика с высоченной башней, откуда так хорошо видна вся лагуна, с островками, с камышами и зеленоватой спокойной водой. Где наводнения бывают по десять раз в году, где осталось человек двадцать жителей, быть может, и где пожилая итальянка продала мне чудную кружевную накидку. Такие же кружева делают в нашей Вологде, и секреты мастерства пришли в нашу Вологду отсюда, из Венеции, с островов Бурано и Торчелло. И где я пробежал, не заметив, мимо того самого коттеджика, давно ставшего музеем.
Я не знаю, что за человек Ходорковский, хороший он или плохой, и знать не хочу, честно говоря. Я знаю только, что существует та черта, которую в человеческих отношениях переступать нельзя. Ну, попросту говоря, нельзя плевать в лицо человеку, даже если этот человек называется Саддам Хуссейн. Страна, которая не колыхнулась, услышав как Михаила Ходорковского публично обвиняют в том, что он не слишком добросовестно трудился на швейном производстве - такая страна обречена так же точно, как обречен был Советский Союз.
И даже не так интересно уже, как это произойдет, поскольку сгинет она в небытие не от того, что нефть подешевеет, и не от ядерных ударов даже, а от собственной подлости...