Аннотация: Некоторые замечания по дискуссии, связанной с подготовкой очередного Гражданского Конгресса
Отзыв на Обращение сопредседателей в связи с подготовкой очередного Всероссийского Гражданского Конгресса
Насколько я могу судить, данное Обращение является логическим прдолжением дискуссии, инициированной яркой статьей Андрея Юрова "Тайны прав Человека и политики". Андрей Юров, как заметила Людмила Алексеева, действительно очень четко провел грань между политической борьбой за власть и защитой гражданских и политических прав. В этом контексте факт выдвижения Гарри Каспарова в качестве кандидата в президенты страны от оппозиции действительно не позволяет ему оставаться в роли сопредседателя правозащитной организации, совершенно независимо от того, насколько он был успешен в этой роли. Лично мне кажется, что он делал и сделал то, что можно было сделать в очень сложной, как минимум, политической ситуации. Некоторая неясность заключается в том, что политика, в которую он уходит, является скорее виртуальной, чем реальной. Я не думаю, что у него получиться с регистрацией в кандидаты, и что он вообще сможет играть по тем выборным правилам, которые предлагает нам наша власть. Не совсем ясна в этой ситуации и роль Георгия Сатарова, который cовершенно однозначно позиционирует себя как политик. Та же самая история и с Александром Аузаном, которого при всем желании сложно отнести к правозащитникам. Мне кажется, что оба верят в то, что не сегодня, так завтра они придумают такие слова, от которых эта самая химера под названием гнилой путинский режим рассыплется как карточный дом. А когда этого не происходит, то делают удивленные глаза и начинают сочинять новые слова. Комичность ситуации заключается в том, что Александр Аузан уже не замечает, что описывает порядки в обычном концлагере. Пишет, так скажем, "репортаж с петлей на шее".
К серьезным ошибкам Гарри Кимыча я бы отнес требование вернуть вклады населению, те вклады, которые сгорели в огне инфляции начала девяностых. Это и не политика, и не правозащита, а просто черт знает что. Популизм чистейшей воды, в лучшем случае. Во всяком случае имеет место непонимание того, что экономические законы столь же объективны, сколь и законы Ньютона, и действуют с той же неотвратимостью.
Насколько обоснованным в настоящей ситуации является требование вернуть населению утраченные сбережения?
18 июня 1948 года западные союзники известили СССР и вводе новой немецкой валюты и предложили распространить ее на весь Берлин. Москва отказалась, и тут же восточногерманский Эмиссионный банк выпустил собственную валюту для советской зоны оккупации.
На западе начался обмен вконец обесцененных старых "рейс марок" на новые "немецкие марки" (DM). Каждый немец получил 40 новых плюс еще 60 за сданные 60 "рейс марок"; остальные сбережения обменивались из расчета 100:5 (позже - 100:6,5), по квартплате и пенсиям перерасчет шел 1:1. Благодаря избранной схеме, богатые, что называется, поделились с бедными, поскольку значительная часть нажитого спекуляцией капитала оказалась анулированой. Работодатели получили кредит в сумме 60 новых марок на одного занятого.
Денежная реформа явила собой "чудо" Людвига Эрхарда. Вот как об этом писали тогда видные французские экономисты Жак Зюэфф и Андре Пьетр: "Черный рынок внезапно исчез. Витрины до отказа наполнились товарами, фабричные трубы задымили, а на улицах засновали грузовики. Повсюду мертвая тишина развалин уступило место шуму строй площадок. И как бы ни удивителен был размах этого подъема, еще более удивляла его внезапность. Он начался во всех областях. Экономической жизни в день валютной реформы как бы по удару колокола... Еще за вечер до этого немцы бесцельно слонялись по городам, чтобы с трудом добыть скудную пищу. На следующий день все думали о том, чтобы производить. Вечером их лица выражали безъисходность, а на утро вся нация с надеждой смотрела в будущее. Поэтому нет сомнений в том, что решающий подъем в немецкой экономике начался с валютной реформы".
Как видим, в Германии реформы Эрхарда-Аденауэра были обыкновенным "кидаловым", как иногда говорят. Однако никто из немцев почему не жаловался и не требовал восстановления утраченных в ходе реформ сбережений, ссылаясь на то, что и банки на месте стоят, и Эрхард с Аденауэром живы и здоровы. Наверное, по той очень простой причине, что в результате реформ немцы в подавляющем большинстве стали жить намного лучше, чем жили до 1948г. И не только благодаря денежной реформе. Я позволю себе привести ещё одну цитату из другой статьи:
Аденауэру и Эрхарду удались реформы потому, что ни в бундестаге, ни в бундесрате не было ни нацистской фракции, ни родственных им аграриев. Депутаты не противились законам о земле, не настаивали на усилении роли государства в экономике, не пытались вернуть символику Третьего рейха,не требовали запретить рекламу, ввести цензуру, поставить памятник Гиммлеру и стеснялись тратить слишком много времени на законы о повышении своих зарплат и улучшении жилищных условий. Нацистскую партию судил не суд из бывших членов этой же партии, а международный трибунал.Немцев надолго освободили от производства пушек, танков и самолетов. А также от соблазна чеканить шаг, бороздить мировой океан или покорять космос. Им не пришлось устанавливать и кормить родственные режимы в Азии, Африке и Латинской Америке. Они меньше нашего воровали, отмывали деньги в оффшоре, давали и брали взятки. Они не только вводили законы, но исполняли их.
В то же время идея возврата сбережений не более утопическая, как мне кажется, чем вся Программа гражданского согласия Георгия Сатарова в её конструктивной части. Достаточно сравнить пункт 2.4 этой программы под названием "Система противодействия преступности" с вариантом реформирования милиции Павла Чикова, например. Не стоит также забывать, что своим появлением эта крайне компромиссная и выхолощенная в своей содержательной части Программа Георгия Сатарова обязана именно успехам "Маршей несогласных" весны этого года. Тем самым Маршам, которые смогли состояться во многом благодаря неуёмной энергии и целеустремленности Гарри Каспарова.
Некоторые замечания по дискуссии, связанной с подготовкой очередного Гражданского Конгресса