# Смнм - Глава 6

Аноним Кикиморра

Итак, побеждают Азмария и марина, ибо они подошли к истине ближе всех 8))) подробности в комментариях.

## Глава 6.


Он резко садится и, естественно, впечатывается лбом в потолок, не рассчитанный на такие габариты. Он хватается за голову и шипит. Мне это живо напоминает какую-то дурацкую комедию, и я покатываюсь со смеху, изо всех сил пытаясь сдержаться, чтобы его не обидеть, и от этого хохоча ещё заливистей.

-- Вы чего там? -- спрашивает снизу матушка. Причину членовредительства она не поняла, потому что я говорила на всеобщем.

-- Всё в порядке, -- говорю, давясь смехом, -- только потолок тут низковат.

Азамат тем временем несколько приходит в себя и снова ложится навзничь, потирая лоб. Я легонько поглаживаю его по пострадавшей части тела.

-- Так это была шутка? -- жалобно спрашивает он.

-- Нет, только не подскакивай снова, -- покатываюсь я, придерживая его за плечико.

Он долго молчит, так что я решаю, что он и не собирается никак комментировать новость.

-- Ты уверена? -- наконец уточняет он.

-- Солнце, если бы я не была уверена, я бы не стала тебе говорить. Сегодня утром делала тест, он показал недельную давность.

-- Тогда ещё можно долететь до Гарнета, -- облегчённо говорит он.

-- Зачем? -- не понимаю я. Рожать ещё рано, мягко говоря...

-- Ну, ты, как мне показалось, целителю не сильно доверяешь.

А, так он хочет, чтобы меня кто-то наблюдал?

-- Я зато себе доверяю, -- говорю. -- А к тому времени, как рожать надо будет, я Ориву доучу. Не сидеть же нам на Гарнете девять месяцев, в самом деле.

Азамат внезапно с видом чрезвычайной заинтересованности поворачивается на бок и нависает надо мной.

-- Так ты собираешься рожать?! -- спрашивает он шёпотом.

Я хлопаю глазами.

-- А что, есть какие-то неблагоприятные для этого обстоятельства? Чего ждать-то, если уж залетела?

Он рухает обратно с таким счастливым видом, что уже граничит с безумным, сплетает пальцы и принимается тараторить нечто в стихах, что я определяю как гуйхалах за моё здоровье.

-- Лизонька, -- выдыхает он наконец, -- если бы у меня только были слова! Я знаю столько слов, столько томов прочёл на двух языках, а сказать о своём счастье ничего не могу... -- он снова поворачивается (уже все одеяла узлом завязал) и утыкается лбом мне в висок. -- Может, если я как следует подумаю, ты услышишь? Ты ведь всегда чувствуешь меня.

Я снова не могу сдержать хихиканье, хотя оно происходить скорее от умиления, чем от юмора. Ладно, по крайней мере, он не упал с печки, не попытался мне заплатить и не выдумал себе повода для расстройства. Правда, на время родов я его, пожалуй, привяжу к кровати под наблюдением пяти-шести телохранителей, а то что-то стрёмно немного... А ещё меня волнует, что ему станет советовать проклятый духовник...

-- Слушай, Азамат, -- говорю, не поворачивая головы.

-- М-м?

-- Не говори пока Алтонгирелу.

Он опять приподнимается на локте. Вот же активность напала на ночь глядя.

-- Как же? Он ведь наш духовник, он должен знать... Да и всё равно поймёт.

-- Давай проясним этот вопрос. Он твой духовник, а не мой. Вот станет пузо заметно, тогда скажем. А пока я ещё жить хочу. Кстати, учти, что у меня в ближайшее время сильно испортится характер. Сегодня утром ты уже видел, в чём это выражается. Так что ради Алтонгирелова собственного блага, пожалуйста, не говори ему пока.

Азамат тяжело вздыхает, но соглашается.

-- Ладно, понял... Но вообще, если уж он тебя так раздражает, тебе надо другого духовника себе выбрать, чтобы с ним советоваться, а то не дело это.

-- Ну, вот познакомлюсь с кем-нибудь вменяемым... -- вяло соглашаюсь я. Главное, мы пришли к компромиссу.

-- Что вы там всё шушукаетесь? -- доносится снизу голос матушки. -- Легли спать, так спите уже.

-- Так точно, командир! -- говорим мы, неожиданно, хором, хохочем и блаженно отрубаемся.


Утро у нас весьма позднее -- заснули-то часам к шести, не раньше. Впрочем, у меня оно, конечно, гораздо позднее, чем у остальных домочадцев. Сквозь неглубокий сон ближе к пробуждению я слышу стук топора, льющуюся воду, ещё какой-то скрип и возню. Очевидно, Азамат помогает по хозяйству. Идентифицировав звуки как безопасные, я удовлетворённо поворачиваюсь на бок, сползаю в нагретую Азаматом ямку в матрасе и уплываю в сон ещё часа на четыре.

Сползаю с печки я только на запах обеда, поскольку желудок принимается категорически требовать наполнения. Я долго ищу тапочки вокруг печки, всё это время через полуоткрытую верь наблюдая общественную жизнь на кухне. Азамат с энтузиазмом жарит расстегаи с какой-то некрупной рыбкой, матушка смешивает пряно пахнущий соус.

-- Так и сказала? -- поражённо говорит матушка. Видимо, Азамат опять ей что-то про меня рассказывает.

-- Ага, -- довольно кивает он.

-- Ну это уж... прямо неприлично.

-- Я так понял, у них об этом совершенно прилично говорить. Правда, они выражаются по-другому, но вообще это вроде бы считается чем-то хорошим.

-- Чего уж тут хорошего, мучение одно, -- ворчит матушка. О чём это они, господи?

-- Ты зна-аешь, -- задумчиво тянет Азамат, -- конечно, если только один человек души лишается, то ему очень плохо. Но когда оба... это как-то... в общем, это здорово. И спокойно так -- я, например, точно знаю, что Лиза меня не подведёт и не будет мне нарочно пакостить. Вот подумай, много людей могут похвастаться такой уверенностью в супруге? Или, вот, скажем, она всегда рада моему приходу. Ты не представляешь себе, какое это счастье.

Ах ты боже мой, романтическая любовь в восприятии муданжцев. Можно прямо записывать и вставлять в краеведческую хрестоматию.

-- Представляю, -- улыбается матушка. -- Ты в детстве тоже всегда мне радовался.

На этом я решаю вторгнуться в семейную идиллию, а то ещё накапают мне в еду.

-- У нас говорят, что человек может быть счастлив, только если сохранил в себе частицу детства, -- приторным голоском объявляю я вместо доброго утра. -- Чем нас сегодня кормят?

Азамат нагибается и целует меня в макушку, отведя подальше руки, измазанные в тесте.

-- Здравствуй, солнышко. Ты опять с утра путаешь слова.

-- Ничего я не путаю, -- говорю. -- Нас же теперь двое!

Матушка оказывается весьма сообразительной, правда в результате она роняет ложку.

-- Ты тяжёлая, что ли? -- спрашивает она с оторопелым видом. Я поднимаю ложку.

-- Ага. А что, Азамат вам не сказал?

Азамат, помявшись, объясняется:

-- Я подумал, раз уж ты духовнику говорить не хочешь, то прочим и подавно не стоит... Беременные женщины обычно очень суеверны.

-- Как у тебя вообще я и суеверность в одной фразе совместились? -- вздыхаю я. -- Ты хоть раз за мной что-то такое замечал?

Он виновато мотает головой.

-- А вот и зря, -- встревает матушка. -- У вас, на Земле, может, люди хорошие, а у нас завистливые шибко, особенно женщины. Попортят тебе ребёнка, не приведи боги. В силу знающих можно и не верить, но тут и попроще способы есть. Так что лучше уж до лишних ушей не допускать.

-- Это другой разговор, -- соглашаюсь я. В пакостность местных баб мне поверить раз плюнуть. -- Но вам-то можно доверять, имигчи-хон!

Она вся расцветает от обращения. Вообще, она сегодня гораздо лучше выглядит. И надела что-то нарядное: цветные юбки в три слоя, белую рубашку с широкими рукавами. Правда на время готовки эти рукава она подтянула за ленточки, продетые по кайме, и завязала на загривке. А сверху нацепила весёленький пластиковый фартучек, разрисованный гиппеаструмами.

-- Так что же, -- возобновляет она разговор, когда я подаю ей вымытую ложку, -- ты действительно собралась рожать?

-- А чего вы оба так удивляетесь? -- никак не возьму в толк я. -- То есть, я, конечно, плохо понимаю, как вы при ваших порядках вообще размножаетесь...

Азамат хихикает, а матушка серьёзно объясняет:

-- Ну как же, ты ведь красивая. А красивые женщины до последнего с этим тянут, чтобы фигуру не портить. Да и вообще, охота тебе с младенцем возиться, когда ты в самом цвету? Мне страшно подумать, сколько Азамат выложил за это дело.

-- Нисколько, -- отрезаю я прежде чем Азамат успевает на меня цыкнуть. -- Он и не знал, я ему только вчера сказала.

Матушка повторно роняет ложку, но ловит её в полёте.

-- Ну вы, земляне... -- бормочет она, качая головой. -- Это ж вы, значит, и моцог не проводили? И Старейшин не одаривали? Да что же это будет-то?

-- Будет, как на Земле, -- пожимаю плечами. -- У вас свои обряды, у нас свои. Буду пить "снадобья" и одаривать "великих целителей".

А что ещё я могу ответить на такой укор?

-- А-а, -- успокаивается матушка. -- Ну это тебе виднее, -- она задумывается ненадолго, потом развивает свою мысль: -- Рожать надо по своим правилам, а не по мужниным.

На том и договариваемся. Азамат слушает наш разговор, благоразумно помалкивая, чтобы не нарушить мою эквилибристику.

А расстегаи с устричным соусом -- это вещь, и муж у меня самый лучший. Вообще, мужчина у плиты, да ещё в фартучке -- это ужасно эротично. Во всяком случае, мне никакого другого афродизиака не надо.

После еды мы некоторое время расслабленно перевариваем. Азамат стаскивает с головы какой-то хайратник -- оказывается, мать с утра подарила. Красивый такой, красно-синий, очень ему идёт. Вот только муж у меня со вчера непричёсанный. За всеми вчерашними открытиями он даже не расплёл косу, и теперь она напоминает водоросль -- грозу купальщика. Я лениво встаю, откапываю в сумке свою щётку, потому что где Азаматова, я не знаю, а спрашивать лень, и принимаюсь приводить его в порядок.

-- Ишь ты, -- усмехается матушка, которая наблюдает за моими движениями, подперев щёки кулаками, -- нежности какие. Ты его как кошка котёнка вылизываешь.

-- Ещё бы, -- говорю, -- за таким богатством уход нужен. Красотища ведь неимоверная.

Это слово я на днях выучила от Унгуца и очень им горжусь.

Азамат смущается, а матушка как будто чем-то недовольна.

-- Да уж, -- протягивает она, -- красиво-то красиво, да грустно.

-- Почему? -- удивляюсь я.

-- Из-за отца, -- неохотно бросает Азамат.

Я озадаченно моргаю.

-- Какая связь между твоими волосами и этим нехорошим человеком?

Азамат поднимает на меня взгляд исподлобья.

-- Ах да, тебе ещё не говорили, наверное... Длинные волосы носит старший мужчина в семье.

Ну, хоть теперь понятно примерно, почему Азамат своих волос стесняется. Но, ой, мамочки, так это что же, если вдруг папаша проявит остатки совести, и они помирятся, он пострижётся?! Да я этого старого козла голыми руками порву!!!

-- Ай, -- удивлённо говорит Азамат. -- Ты чего дёргаешь?

-- Прости, задумалась. А насчёт волос ты взгляни на это под таким углом: если бы они у тебя были короткими, я бы вряд ли вышла за тебя замуж.

Азамат запрокидывает голову, чтобы недоумённо воззриться на меня.

-- Теперь ты поясни, пожалуйста, какая связь?

-- Ну, помнишь, когда я по милости твоего духовника обкушалась грибочков? И я к тебе спать пришла?

-- Ну.

-- Ну вот, я как тогда на твои волосы налюбовалась под кайфом, так и... понеслось. В смысле, мне кажется, э-э, как бы это сказать по-муданжски? В общем, что моя душа именно тогда поменяла место жительства. И после этого я стала про себя тебя на "ты" называть, в моём-то языке есть разница.

-- С ума сойти, -- бормочет Азамат.

А я вдруг понимаю, что и тут Алтонгирел, зараза, угадал. Он ведь хотел мне глаза открыть на Азамата. И открыл ведь! Не дай бог узнает...

Матушка только головой качает, ворча что-то о противоестественных землянах, которые ходят друг к другу ночевать и выбирают супругов по волосам. Азамат снова откидывает голову, позволяя мне продолжить груминг, а потом говорит:

-- А я потерял душу с самого начала, когда ты, едва поднявшись с пола и без оружия, так уверенно заявила, что не пойдёшь куда велено, и тут же придумала, почему мы должны тебе это позволить. Я так растерялся, что близко к тебе не подходил потом, боялся потерять самообладание.


Коса заплетена и мы начинаем прощаться. Пора возвращаться, а то потемну летать всё-таки небольшое удовольствие даже с инфракрасным экраном. Мы клятвенно заверяем матушку, что будем навещать и подвозить всякие южные вкусности. Она в свою очередь обещает держать телефон заряженным и подключённым к выносной антенне, которую мы ей оставили.

-- А вы не хотите поближе перебраться? -- спрашиваю. -- Подыскали бы местечко поприятнее, построили бы там дом с удобствами...

-- Нет, -- легко отказывается она. -- У меня тут подруги есть, рыбка ловится круглый год, а больше мне ничего и не надо особенно. Вот, на счастливого ребёнка посмотреть только.

Мы по очереди обнимаем её на прощанье и улетаем из-под заснеженной горы вверх, в синеву, а потом прочь, на юг, над гигантскими деревьями, плоскими горами и широкими равнинными реками.

Когда мы подлетаем к Ахмадхоту, уже довольно темно, хотя мне кажется, что три дня назад в это же время было гораздо темнее. Весна всё-таки. Ахмадхот, подсвеченный яркими окнами, напоминает паутинку в росе. Зависнув для посадки над садом, мы видим все окрестные дома. Вон заросшее хозяйство Ирнчина, вон мой клуб, вон дом Старейшин и толпа у него... Мы мягко опускаемся в траву.

У дверей нас поджидает -- кто бы другой, а? -- Алтонгирел, будь он неладен. А я так надеялась сегодня без него обойтись.

-- Ну как лошади? -- ядовитенько спрашивает он, как будто точно знает, что никаких лошадей мы не видели, а всё это было предлогом для чего-то ещё.

-- Отличные лошади, -- радостно заявляет Азамат. -- Я себе взял серебряного. Как говорит Лиза, красотища неимоверная.

Мы входим в дом, раздеваемся и Азамат сразу разводит огонь в печке. Вообще этот их саман хорошо держит температуру, тут градусов пятнадцать, но Азамат всё никак не может привыкнуть к мысли, что я могу существовать при низких температурах.

-- А ещё, -- продолжает муж радостно, -- мы навестили мою мать. А я и не знал, что она от отца ушла, -- он поднимает взгляд от топки на Алтонгирела и поводит бровью.

Алтонгирел, по-моему, и сам этого не знал, но ему западло признаваться.

-- Я думаю, тебе было полезно узнать это от неё самой, -- спокойно говорит он, глядя в сторону. Мне остаётся только головой качать. Алтонгирел решительно меняет тему. -- Как драгоценной госпоже понравились пейзажи?

-- Я была просто очарована, -- в тон ему отвечаю я. Азамат вдруг как будто что-то вспоминает и взбегает по лестнице на второй этаж, а возвращается со своим запылённым буком. Аккуратно протирает его тряпочкой на кухне, потом усаживается на диван и раскладывает бук на коленях.

-- Иди-ка сюда, Лиза. Будем дом проектировать.

Я присаживаюсь рядом, по пути отмечая, как на секунду офигевает Алтонгирел.

-- Начнём с размера, -- предлагает Азамат, разминая пальцы. -- Ты какой хочешь?

-- А какой престижнее?

-- Ну, большой, конечно.

-- Давай большой, -- легко решаю я.

-- Хорошо, -- Азамат начинает вбивать параметры нового проекта. -- Три этажа?

-- Ага, -- киваю. -- И лифт. И балконы на все стороны. И, если можно, отопление такое, чтобы рычажок повернул -- и тепло.

-- Да легко, -- улыбается Азамат, стуча по клавишам.

Минут через пятнадцать домик свёрстан, а Алтонгирел чувствует себя обделённым нашим вниманием.

-- Что ты с ней сделал? -- спрашивает он у Азамата.

-- Это не я, это мать. Никогда бы не подумал, что они так споются.

-- Почему? -- удивляюсь. -- Она очень разумная женщина в отличие от этих дур из клуба.

-- Обычно женщины настолько разного возраста не понимают друг друга, --объясняет он. Я никак не реагирую, и он обращается к духовнику. -- А у вас тут что новенького?

-- Да вот, Старейшина Унгуц ногу сломал.

-- А что ж ты молчишь-то, зараза?! -- взвиваюсь я. -- Где он?

-- Да в доме Старейшин. Его-то дом рухнул вчера ночью.

-- Что?! -- подскакивает Азамат. -- Как рухнул?!

-- Да так, -- пожимает плечами духовник. -- У него дом ведь древний совсем был. А старику ремонтировать тяжело. Вчера тут дождь был, вот крыша и просела. Удивительно, как зиму продержалась.

Я стремительно одеваюсь и подхватываю из прихожей чемодан-аптечку и запрыгиваю в машину.


Старейшина сломал не просто ногу, а чёртову шейку проклятого бедра, язви её в душу. Лежит он в подсобной комнате, делает вид, что всё в порядке. Парниша-духовник отчитывается, что дважды приносил еду.

-- Что ж вы так неаккуратно, -- причитаю я, наводя сканер на повреждённую кость. Перелом наружный, надо штифт ставить, а потом нашему деду лежать и лежать, а тут и матрац нужен особый, и уход... -- На три дня нельзя уехать! Больно?

-- Ну так... -- неопределённо отвечает он. Ещё ведь хорохориться будет! Ну н-на тебе обезболивающего.

-- А где целитель? -- спрашиваю у подошедшего духовника.

-- Занят.

-- Что значит занят, если тут у человека травма?!

-- Не кричи, Лиза, -- просит Унгуц. -- Ему звонили, он там жену чью-то лечит от заразной хвори. А у меня незаразное, я и подождать могу.

Ну да, давайте погеройствуем. И ведь главное, больницы-то нет. Есть дом целителя с комнатой для больных. И всё. Ну ладно же...

Я решительными ломающими жестами раскладываю носилки и выхожу на крыльцо, у которого тусуется толпа любопытных.

-- Мне нужна пара красивых мужиков, -- объявляю. Нужны-то мне, конечно, сильные, но сильные они тут все, а вот на красивых обязательно откликнутся. И правда, ко мне уже бегут пятеро. Выбираю двоих, что покрупнее, и с их помощью транспортирую дедулю в машину и располагаю поудобней. Дома уже Азамат с Алтонгирелом вносят его на верхний этаж во вторую спальню.

-- Хоть бы мужа спросила, не возражает ли, -- ворчит Алтонгирел.

-- Что-то мне подсказывает, что не возражает.

Я вызваниваю Ориву, чтобы ассистировала и в двух словах рассказываю Унгуцу, что я собираюсь с ним сделать и зачем.

-- Хорошо, -- покорно соглашается он. -- Вот только дочка дочки моей... У неё же теперь крыши над головой нету. Азамат, уж ты придумай что-нибудь...

Мы переглядываемся.

-- Тащи её тоже сюда, -- говорю. -- Потом разберёмся.

Он согласно кивает и растворяется в воздухе.