# Смнм - Глава 12

Аноним Кикиморра

Кому там нежностей не хватало? Получите. И не забываем про викторину 8)) Ответ в следующей главе.

## Глава 12.


Собственно говоря, делать нам тут больше нечего, но дело к ночи, а мы все устали. По разным причинам. Азамат вёл унгуц, я работала и маялась долгие часы в не слишком приятном доме, донимаемая целителем. А Алтоша переживал, как бы я не наделала ещё глупостей. Теперь, бедняга, еле на ногах держится.

Азамат снял на постоялом дворе три номера, потому что так положено. Этот самый двор располагается на самом краю деревни, и практически сразу за ним метрах в двухстах море. С востока пролив, отделяющий Орл от континента усеян островами и островочками, между многими из которых в отлив можно пройти вброд. Да и сам пролив не очень глубокий, максимум метров триста. В результате вода здесь очень тёплая. Все эти сведения, часть из которых я знала и раньше, а часть только что выудила из бездны Азаматовых знаний о родной планете, приводят меня к довольно очевидному выводу.

-- Пошли купаться!

Мужики смотрят на меня несколько озадаченно, а потом одновременно высказываются.

Алтонгирел:

-- Так темно уже!

Азамат:

-- Я не взял с собой никакой подходящей одежды...

Я начинаю ржать.

-- Совместите свои ответы, и получится универсальное решение. Чем же плохо, что темно?

-- Понятно, чем. Не видно, куда ныряешь, -- хмурится Алтоша.

-- Да тут наверняка есть какое-нибудь место, где все купаются. Там и дно расчищено, ни во что не врежешься.

Алтоша хмурится ещё сильнее, но всё-таки подходит к хозяину двора спросить, где тут купаются.

-- А зачем тебе ночью одежда? -- тем временем интересуюсь я у Азамата. -- Не видно ведь ничего.

-- Это тебе не видно. Ты, уж извини, несколько хуже видишь, чем мы, -- вздыхает он.

Я пожимаю плечами.

-- Если уж так стесняешься, ну надень трусы, и вперёд.

-- Да трусы-то ладно, там стесняться нечего. Мне наоборот футболку надо, шрамы прикрыть. А я набрал с собой приличных рубашек, в них плавать неудобно.

Вопрос "зачем?" задавать бессмысленно. Азамат почему-то считает, что в рубашке на пуговицах он выглядит лучше, чем в рубашке без пуговиц. Поскольку моё мнение по данному вопросу (что лучше всего он выглядит совсем без рубашки) считается предвзятым, я давно перестала поднимать эту тему.

-- В конце концов, у вас всё-таки не инфракрасные камеры в глазу. А ночи тут должны быть темнее, чем в Ахмадхоте. Никто тебя не разглядит. А если специально присматриваться будут, сами виноваты. И вообще, я надеюсь, мы найдём уединённое местечко, где больше никого не будет.

-- Это вполне вероятно, -- сообщает вернувшийся Алтонгирел. -- Трактирщик говорит, что здесь весь берег пологий и песчаный, а в километре вправо есть дамские заливчики.

-- Это что значит?

-- Мелкие. Для тех, кто плавать не умеет.

-- А что, неужели у вас бывает, что кто-то не умеет плавать? -- поражаюсь я. У диких муданжцев это, по-моему, должно быть врождённым.

-- Женщины, -- пожимает плечами духовник. -- Если они, конечно, не рыбачки. А что, хочешь сказать, что ты умеешь?

-- Умею! -- гордо сообщаю я. Эти муданжские женщины -- просто идолы какие-то. И даже не деревянные. -- Правда, небыстро, но далеко.

Духовник поджимает губы, а вот Азамат приободряется. Видимо, думал, что придётся со мной в лягушатнике плюхаться.

В общем, купаться мы всё-таки идём. Чуть вбок от деревни, но не доходя "дамских заливчиков". Ночь влажная, горячая, правда с запада подувает свежий ветерок. У Азамата есть фонарик, но когда мы выходим на пляж, он его выключает. Воду находим на ощупь -- и правда ужасно темно. Она совсем тёплая, даже теплее воздуха. Людей вокруг ни души. Видимо, работает принцип, что местные жители курортных местечек не купаются. Мы оставляем одежду в кустах на берегу и шлёпаем в воду, Алтонгирел чуть поодаль -- батюшки, неужели догадался Азамата не смущать? Азамат заходит едва-едва по колено и сразу ложится, а дальше уже по-крокодильи.

Через некоторое время мои глаза привыкают к темноте достаточно, чтобы отличать, где берег, а где горизонт. При некотором напряжении я вижу на фоне горизонта стройную фигуру Алтонгирела, который всё никак не окунётся -- бредёт примерно по пояс, шипит, чертыхается... Я-то уже примкнула к дорогому супругу в ползучем способе передвижения, поскольку в воде существенно приятнее, чем на воздухе -- ей-то положено быть мокрой и горячей.

Чуть поглубже мои руки начинают то и дело натыкаться на что-то, а вернее, что-то начинает натыкаться на меня. Не камни, не коряги, не водоросли...

-- Азамат, а что это такое на дне, тычется всё время?

-- А это рыбки. Ты их вспугиваешь, а они от большого ума пытаются у тебя под руками спрятаться. Если хочешь, могу поймать...

-- Да я всё равно не увижу, -- я подползаю к нему поближе и говорю в самое ухо так тихо, как только могу: -- Давай Алтошу обрызгаем!

Азамат кивает -- его волосы провозят мне по носу. Потом он тянет меня за руку, и мы бесшумно ползём вперёд. Примерно за метр до цели Азамат меня мягко останавливает, а потом отсчитывает пальцем по моей руке: раз, два, три! И мы устраиваем локальное цунами.

Боже, какой Алтоша поднимает визг! Я так не хохотала с тех пор, как он меня опоил на корабле.

-- Смотри не захлебнись, -- мрачно комментирует он, успокоившись. Зато наконец пускается вплавь, хоть и со вздохом.

И тут всходит луна, о которой я благополучно забыла, планируя ночное купание. Это Вторая луна, в Ахмадхоте она появляется чуток заполночь, а здесь не знаю... Перелёты сбивают меня с толку. По идее, мы сейчас на пару меридианов к востоку от столицы, но я не знаю, сколько их на Муданге всего, а официальных часовых поясов тут никто не вводил. Между Первой и Второй луной есть зазор часа в два, потому я и забыла про ночное светило. А вот Вторая и Третья луны пересекаются на небе минут на пятнадцать, и садится Третья луна на самом рассвете. Так что темно теперь уже не будет. Ладно, притворяемся, что так и было задумано. В конце концов, Азамат сам должен был сообразить, я-то что...

Оборачиваюсь на него -- рожа довольно кислая.

-- М-да, я думал, луна позже взойдёт. Не рассчитал...

Он поглубже вдыхает и ныряет. Мы уже довольно далеко отплыли, я едва достаю до дна. В свете луны стали видны острова, и по-моему, они не очень далеко. Азамат выныривает и гулко отфыркивается, как кит. Я решаю последовать его примеру, ныряю до самого дна, а когда возвращаюсь на поверхность, мужики страшно ржут.

-- Вы чего?

-- Зачем ты так щёки надуваешь?

-- Ну как, воздуху-то надо набрать!

-- А почему в щёки? -- покатывается Азамат.

-- Потому что в глотке он у меня не держится, и стоит чуть поглубже нырнуть, сразу выходит весь!

Они хохочут, как дети. Алтоша откидывается на спину и колотит ладонями по воде, Азамат наоборот по максимуму погружается, и булькает оттуда. Я хмыкаю, задираю нос и гребу к острову.

Поскольку плаваю я и правда медленно, мужики не сразу понимают, что я куда-то направилась, а когда догоняют, до острова и до берега уже примерно одинаково.

-- Лиза, ты куда? Ты что, обиделась? -- Азамат, как всегда, закладывается на худший вариант. Между прочим, неплохая стратегия: от его виноватого взгляда я растаю, даже если в самом деле обижусь.

-- Нет, я просто на остров плыву.

-- Зачем?

-- Просто так. Остров. Прикольно.

Смотрит подозрительно.

-- Ты точно не обиделась?

Понятно, теперь пока его не потрогаешь, не отстанет. Азамат вообще очень падок на прикосновения. Муданжцы в большинстве своём недотроги, у них очень мало физических контактов в культуре. Рукопожатий нет, похлопывание по плечу унизительно, обнимаются раз в сто реже, чем у нас, целуются вообще только женатые или близкие к тому, за руку водят только детей, ну и так далее. Я до сих пор считала, что не люблю, когда меня трогают без нужды. С подругами обычно не целуюсь, от бабушки в детстве уворачивалась... Однако местные порядки даже для меня чересчур прохладные. А Азамат ужасно ласковый. Если бы он вырос на Земле, он бы, наверное, был из тех людей, которые во время разговора вцепляются собеседнику в коленку и гладят по плечу. К счастью (а я этого терпеть не могу), он вырос не на Земле... Впрочем, он-то мне всегда приятен, это я так.

Так вот, обнаружив, что меня можно в любой момент развести на погладить, пообнимать и поцеловать, он тут же принялся этим пользоваться в качестве ободрения. Если он не уверен, в каком я настроении, то единственный способ его успокоить -- это как-нибудь потрогать. Мне нетрудно, конечно. Но забавно.

Вот и сейчас приходится перестать грести и повиснуть у него на шее, чтобы развеять подозрения.

-- Я на такую фигню не обижаюсь, просто захотела на остров сплавать, -- говорю и целую его в подбородок. Мне кажется, шрамы чуток сгладились. На вид всё так же, а вот под губами месяц назад по-другому ощущалось...

-- А что тебе делать на острове? -- спрашивает он, уткнувшись мне в самое ухо. -- Там просто лысые камни.

-- Не знаю, привычка. Когда купаюсь где-нибудь, если близко остров, надо до него доплыть. А то, чего, по кругу плавать, что ли?

Вот сейчас я его поглажу по голове, и он начнёт меня отпускать. Не сразу. Потихоньку-полегоньку. Ага, руку передвигает с дальней лопатки на ближнее плечо, выпутывает нос из моих кудряшек... А кто сказал, что я хочу, чтоб он меня отпустил, кстати говоря? Я, может, плыть устала, повисеть хочу. Да и вообще. Тёплое море, луна, любимый человек... и нафига мне этот остров?

-- Ну вы тут ещё сексом займитесь, -- раздаётся над ухом ворчливый голос духовника. -- Лиза, понятно, бесстыжая, но ты-то бы хоть постеснялся.

Азамат несколько смущается, но отвечает насмешливо.

-- Что ж я буду отказываться, если дают? Я не так уж избалован вниманием, знаешь ли.

Я кусаю его за нос. Он принимается смешно выворачиваться, стараясь меня не оттолкнуть. В итоге я сама отпускаю, потому что хохот разбирает. Алтоша ворчит и отворачивается.

Мы доплываем до острова, на котором и правда лысые камни да пустые чаячьи гнёзда, немного отдыхаем и отправляемся обратно. У берега Алтонгирел демонстративно нас обгоняет и выходит из воды первым, не оборачиваясь и сильно виляя задом.

-- По-моему, он всё ещё пытается тебя соблазнить, -- хихикаю я. Азамат делает страшные глаза.

-- Или тебя. Примерно столь же вероятно.

Духовник одевается и уходит прочь по тропинке к деревне. Мы восстаём из воды, распугивая мальков. Одежду мы повесили на ветку дерева у края пляжа. В лунном свете мне мерещится в развилке какая-то белёсая дымка. Пока мы купались, поднялся ветер, и теперь завывает и скрипит деревьями. В общем, пора идти в номер и ложиться спать, пока не напридумывала себе пугалок. Впрочем, при наличии Азамата под боком ничего мне не страшно. Да и он утверждает, что спать стал гораздо лучше с моим участием -- то ли устаёт сильнее, то ли во сне его тоже ощущение другого тела рядом успокаивает, а может, просто регулярный секс положительно действует на нервную систему.

Номера у нас идут подряд вдоль коридора, так что мы оставляем пустым средний и заселяемся в крайний, чтобы не дай бог не нарушить Алтошин сладкий сон. Ополоснувшись от соли, мы с комфортом усаживаемся на напольном лежбище, заменяющем тут кровать, чтобы расчесать Азамата, а то наутро это уже будет невозможно. Я быстро проверяю телефон -- не звонил ли кто -- и кидаю его рядом, по привычке. Азамат мурлычет что-то себе под нос на землетрясущих частотах и послушно поворачивает голову то так, то эдак, чтобы мне было удобнее.

-- Завтра утром ещё искупаемся? -- спрашиваю для шума.

-- Так мне не в чем.

Я закатываю глаза, хотя он меня и не видит.

-- Да что ж ты так стесняешься? Ну подумаешь, увидит тебя кто-нибудь. Ты сюда, может, ещё пятнадцать лет не приедешь, чего дёргаться-то?

-- Они будут меня презирать. А мне этого и так хватает...

-- По-моему, им для этого не обязательно заглядывать тебе под рубашку, судя по сегодняшнему прецеденту.

-- Да. Но если ещё и под рубашку заглянут, то будут презирать вдвое больше. Удивительно, но мне это будет вдвое больнее.

-- А я думала, ты считаешь, что это в порядке вещей.

-- Это в порядке вещей, да, я не рассчитываю на другое отношение. Но это не значит, что мне приятно или даже всё равно.

Я потихоньку жму пару кнопок на телефоне.

-- То есть, внутренне ты вовсе не смирился с тем, что они тебя считают уродом?

-- А что, с этим можно смириться? Если б я таким родился, ещё был бы шанс, а так это смешно.

-- И тем не менее, ты считаешь нормальным, когда твои приятели тебя так называют? Как Алтоша это любит, громко и возмущённо. И стыдит тебя всё время.

-- А что мне остаётся? -- он пожимает плечами. -- Я не могу себе позволить выбирать друзей или ссориться с ними. Если они меня терпят, хотя и считают уродом, я должен быть за это благодарным.

-- А что ты чувствуешь, когда твои друзья называют тебя уродом?

Он некоторое время молчит, обдумывая.

-- Одиночество. Я чувствую, что все люди связаны между собой, а меня как будто отстригли. И я могу на них только через забор смотреть, а близко подойти не могу. Я злюсь на них, и тут же чувствую себя виноватым, что навязываюсь, и мне стыдно за злость. Но с другой стороны... главное, тут... они... -- он некоторое время путается в словах, и я чувствую, что его вот-вот прорвёт. -- Алтонгирел и Эцаган, Ахамба, Эндан, Убуржгун, Онхновч, даже Арон -- мне иногда кажется, что им доставляет удовольствие меня унижать, как будто если они лишний раз мне напомнят, что я хуже их, им самим станет лучше! Я не понимаю, неужели трудно иной раз просто промолчать? Конечно ничего требовать от них я не могу, но просто интересно даже, неужели приятно человеку в лицо плюнуть?

Вот это уже больше похоже на нормальную человеческую реакцию. А то "в порядке вещей", "в порядке вещей"... Он временно иссякает, так что я решаюсь немного подстрекнуть.

-- Может, они не понимают, что тебе обидно?

-- Не знаю, -- мрачно отзывается Азамат. -- Чего уж тут не понять. Каждый раз как земля из под ног уходит. Вроде только привыкнешь, что человек к тебе хорошо относится, и на, получи снега за шиворот, чтоб не расслаблялся. Не знаю, что тут можно не понять, мне кажется, у меня всё на лице нарисовано, как в букваре.

Вообще, надо отдать ему должное, ничего у него на лице не изображается в такие моменты. Но сейчас это не важно.

-- А почему ты их не попросишь не обзываться? Все ведь взрослые люди, они должны понять.

-- Мне кажется, они будут надо мной смеяться, что я переживаю из-за ерунды.

-- Но ведь это не ерунда!

-- Так я же ничего не могу изменить, поэтому надо смириться. А если я не могу смириться, то это мои проблемы, чего их на других перевешивать... Всё равно, что бы они ни делали, я не могу с ними поссориться, других-то друзей мне негде взять. А без них совсем плохо...

-- А если бы тебе было где взять других друзей, что бы ты сделал?

-- Не знаю, -- отмахивается он. -- Всё равно этому никогда не бывать, так чего бередить душу? Давай больше не будем об этом говорить, пожалуйста. Одно расстройство от таких разговоров.

-- Ну, мне кажется, тебе надо хоть иногда выговориться, а то так ведь и лопнуть можно, -- вздыхаю я, потихоньку выключая запись на телефоне. Ох я кому-то устрою прочистку мозгов...

-- Да ну, -- Азамат встряхивает расчёсанной гривой. -- Вот выговорился, теперь полночи не засну.

-- Ну с этим я тебе помогу. Только сначала намажемся...

Он гладит меня по голове.

-- Я так счастлив, что ты это делаешь... Даже если никакого результата не будет, всё равно, я каждый вечер чувствую себя полноценным человеком. Хотя бы ты не брезгуешь, иначе бы я совсем загнулся.

-- Какое может быть "иначе", Азамат, ты что? Или ты имеешь в виду, если бы какая-нибудь местная дурочка вышла за тебя по расчёту? Так тут и здоровый человек загнётся. Но я рада, что ты с удовольствием лечишься, это всегда повышает шансы на успех. Дай-ка я на другую сторону переползу...

Он ловит меня в процессе, так что я остаюсь сидеть на нём верхом, и притягивает поближе.

-- Лиза, вот скажи, пожалуйста, зачем я тебе нужен?

У меня глаза на лоб лезут. Этого ещё не хватало!

-- Это что за вопрос такой вообще? Ты не перегрелся часом?

-- Я серьёзно. Ты ведь абсолютно самодостаточна. У тебя дорогая профессия, ты любишь работать, ты красивая, легко заводишь друзей, у тебя хорошие отношения в семье. И зачем тебе ко всему этому я со своими проблемами? А ведь ты на эту планету прилетела только ради меня, терпишь наши заморочки, когда меня оскорбляют, воспринимаешь это на свой счёт... Зачем тебе всё это?

-- А что, украденные души -- это уже не аргумент? -- я как-то теряюсь.

Он качает головой.

-- Душа на пустом месте краже не поддаётся. Должны быть какие-то причины, основания. А если их нет, то со временем душа может и обратно вернуться, и её не удержишь.

-- Я не понимаю, Азамат, ты чего-то боишься? Так скажи прямо, и я тебе так же прямо отвечу. Ты же знаешь, я не люблю намёки.

-- Я много чего боюсь. Но сейчас я просто пытаюсь понять, зачем ты тратишь на меня свою жизнь.

Я демонстративно чешу в затылке и гримасничаю, стараясь сбить пафос момента.

-- Ну ка-ак бы тебе это объяснить, чтоб понятно и не обидно... Наверное, все причины можно объединить в две больших группы: про тебя и про меня. С какой начать?

-- С первой, если тебе не трудно.

-- Да раз плюнуть. Понимаешь, с моей точки зрения ты просто очень клёвый мужик. Во всех отношениях. То есть, я твёрдо уверена, что лучше не бывает, а иногда мне вообще кажется, что я тебя придумала, потому что в природе такие не водятся. Ни на Земле, ни где ещё. И не возражай, я знаю, что ты другого мнения, но я-то тебе своё рассказываю. Ну вот, это раз. А два -- это то, что я сама довольно обычный человек. На Земле я практически не выделяюсь ни внешне, ни как ещё. Нет, у меня, конечно, есть определённые достоинства и недостатки, которые отличают меня от прочих, но всё равно я одна из многих похожих. И если у меня на Земле образуется мужик, то я очень хорошо понимаю, что он может в любой момент без особых причин сменить меня на другую похожую. Или что я могу точно так же подцепить в соседнем доме такого же. Ну и будут они отличаться пристрастиями в пище и спорте, цветом глаз и мнением, в какой шкафчик следует ставить чашки для гостей. А вот ты в принципе другой. Ты не только на землян не похож, ты даже здесь сильно выделяешься и не только внешне.

-- Далеко не в лучшую сторону.

-- А это не так важно. Да и вообще, это не самое главное. Самое главное для меня, хотя это страшно эгоистично, и мне даже стыдно тебе говорить, но я думаю, именно это ты и хочешь услышать, -- что я для тебя одна-единственная. То есть, если не я, то никто. Я понимаю, что это не моя личная заслуга, а просто обстоятельства так сложились, но всё равно, когда чувствуешь себя единственно необходимой, то уже всё равно, какая галактика...

Он долго и внимательно на меня смотрит, и мне даже становится немного неуютно. Может, надо было пропустить последнюю часть этих откровенностей... Это ведь фактически значит, что мне выгодна его ущербность, и если он прямо об этом спросит, я не смогу ничего возразить. И тогда придётся в красках расписывать, чем он прекрасен кроме того, что больше никому не нужен. Это в принципе довольно легко -- достоинств-то масса, но я никогда не умела убедительно делать комплименты, и, помнится, первые мои попытки он сразу выбраковывал.

-- Я понял, -- наконец произносит он. -- Хотя ты меня удивила. Ты производишь впечатление человека с гораздо более высокой самооценкой.

-- А что заставляет тебя сомневаться в этом впечатлении?

-- Получается, что если бы не мои проблемы, ты не была бы до конца уверена, что ты мне нужна?

Я беру минуту на размышления.

-- Вообще, -- говорю по обдумывании, -- я была бы твёрдо уверена, что я тебе не нужна, потому что, как справедливо считает мой брат, у тебя таких, как я, должны быть сотни на каждой планете.

-- Но Лиза! -- восклицает он и вдруг начинает смеяться. -- Моя душа была бы у тебя вне зависимости от того, как ты ко мне относишься! То, что ты со мной живёшь и возишься -- это приятно, конечно, но самое-то главное дело в тебе самой! Я не понимаю, как кто-то может быть на тебя похож, по-моему, ты такая одна, и лучше нету, и даже сравнимых нету. Я, конечно, не был на Земле, но вполне уверен, что даже если перезнакомлюсь со всеми земными женщинами лично, всё равно ты будешь лучшей. А то, что ты захотела выйти за меня замуж и выносить моего ребёнка -- я тебе за это благодарен, но мои... моё... ты это, кажется, называешь любовью? Так вот, любил бы я тебя так же и без этого!

-- Так это здорово, -- шепчу я практически ему в рот. -- Получается, у нас одинаковые причины быть вместе. Мы оба уникальные совершенства и нуждаемся друг в друге для самооценки, -- я не удерживаюсь и хихикаю. Азамат тоже усмехается, хотя и качает головой в смысле, что я чушь порю, складывает меня рядом, нависает сверху и долго и трогательно целует. У него это по-прежнему забавно получается, как будто он боится обо что-то уколоться у меня во рту, но эффект мне очень нравится.

-- Пусти руки помыть, -- вставляю в промежутке. Он неохотно откатывается в сторону.

Когда я прихожу из ванной, он уже благополучно дрыхнет. Ну вот, а я губу раскатала... Ладно, зато бессонницы точно не наблюдается. Укладываюсь ему под бочок, хотя по здешней горячей ночи это дурно пахнет альтруизмом.


Утро у меня начинается с тихих стонов над ухом. Оказывается это Азамат проснулся, вспомнил, как вчера бессовестно задрых, и теперь ему ужасно стыдно.

-- Лизонька, прости пожалуйста, я даже не понимаю, как так получилось! Ведь и не устал, ничего, только моргнул -- и уже утро! Извини, солнышко, ты очень обиделась?

-- Да мне-то чего обижаться? Я наоборот порадовалась, что ты не будешь ворочаться полночи и выдумывать себе глупостей.

-- Ой, ну это же такой стыд, взять и заснуть! Это ж надо! А ещё сам обижался, идиот!

-- Ну ладно тебе психовать, лучше бы ту же энергию на что-нибудь приятное употребил.

-- Всё, что угодно, рыбонька. Может, когда вернёмся, походим по магазинам? Или свозить тебя куда-нибудь? Ты только скажи, что сделать, чтобы тебя умастить?

-- Да я не сержусь!

Никак не верит.

-- Ну надо же мне как-то реабилитироваться после такого позора!

Ладно, надо так надо.

-- Тогда пошли купаться.

Он нервно взглядывает в окно, где вовсю светло.

-- Охх, ну ладно. Купаться, так купаться.

И мы идём. Без завтрака, потому что мне ещё рано завтракать, у меня пищевод ещё спит.

На берегу, впрочем, по-прежнему никого нет. Где-то далеко на горизонте маячат лодочки с рыбаками, во всяком случае, Азамат утверждает, что они там есть. Я не вижу. Мы кидаем шмотки всё на то же дерево с белёсой дымкой (оказывается, она мне вчера не померещилась) и плюхаемся в воду с разбега. Она вчера чуток остыла, но солнышко припекает, так что в самый раз освежиться перед дорогой. Плавать неохота, и так с утра ноги тяжёлые после вчерашнего заплыва с непривычки. Подбираю с берега свою босоножку на толстой пробковой подмётке и кидаю в воду. Она хорошо плавает, можно играть, как с мячиком. Азамат сначала понять не может, что это я делаю, зато потом мы радостно брызгаемся, перекидываемся босоножкой и распугиваем чаек. Чайки, кстати, тут просто гигантские, я их боюсь.

Азамат расслабляется и перестаёт постоянно оглядываться по сторонам, зато начинает заигрывать. Заниматься любовью на пляже я не люблю, песок везде попадает. А вот прямо в море никогда не пробовала, ой, ну, сейчас попробую!

-- А ты гарантируешь, что мы не нахлебаемся воды? -- спрашиваю, когда он меня стискивает в могучих объятьях.

-- Ты, конечно, сводишь меня с ума, но не настолько, чтобы я забыл, где верх, где низ, -- усмехается он и выбрасывает мою босоножку на берег. А потом мы перестаём говорить.

Пожалуй, я возьму этот опыт на вооружение в перспективе лета, потому что в воде не жарко.


Когда мы, счастливые и на нетвёрдых ногах, вылезаем и одеваемся, я всё-таки решаю спросить про фигню на дереве.

-- Слушай, Азамат, а что это такое?

-- Дерево-помор, они тут, на юге всегда по берегам растут.

-- А вот это у него что? -- я тычу пальцем в непонятную дымку над трещинкой.

-- А это в него молния попала пару лет назад, вот и раскололось.

Трещина действительно похожа на след от молнии, это вчера в темноте я её приняла за развилку.

-- Ну а что белое-то?

Азамат внимательно осматривает несчастное дерево вдоль и поперёк.

-- Где ты видишь белое?

-- Ну вот над этой трещиной болтается такая то ли дымка, то ли плёнка, полупрозрачная, беловатая.

Азамат обходит меня сзади и пригибается, чтобы посмотреть с моего ракурса.

-- Большая?

-- Ну да, на метр где-то свисает. Вот, -- я встаю на цыпочки и дотягиваюсь до кончика пальцами. -- Я её касаюсь.

Он мгновенно отдёргивает мою руку.

-- Не трогай.

-- Так что это?

-- Не знаю. Я это не вижу, так что лучше не трогать.

-- Ну как же не видишь? -- не унимаюсь я.

Тут нас перебивает неожиданно явившийся из кустов Алтонгирел.

-- А, я так и думал, что она тебя с утра на пляж потащит, -- довольно сообщает он.

-- И тебе доброго утра, -- откликаюсь я. Азамат, впрочем, продолжает смотреть на дерево.

-- Алтонгирел, вот скажи, ты тут видишь белую дымку? -- тихо спрашивает он.

Духовник смотрит, трижды уточняет место, потом мотает головой.

-- И я не вижу, -- откликается Азамат. -- А Лиза видит.

Взгляд у Алтонгирела тут же становится очень озабоченным.

-- А какой она формы?

-- У самой трещины потолще, потом как будто мешок свисает, а поверх него такая занавесочка с длинным концом, -- стараюсь я. Как описать форму дымки, если она ни на что не похожа?

-- Ты её не трогала?

-- Чуть-чуть совсем потрогала за кончик.

-- И как на ощупь?

-- Ну-у... на пену похоже, только очень мягкую...

Мужики переглядываются.

-- Пойдём отсюда, -- тихо и решительно говорит Алтонгирел.

Азамат кивает, мягко берёт меня за плечико и подталкивает к тропинке.

-- Так что это? -- спрашиваю я на ходу.

-- Ничего, -- мрачно отвечает Алтоша.

Ладно, не хочешь говорить тут, я подожду.

Мы быстро доходим до постоялого двора, где я тут же лезу полоскаться, а они заказывают завтрак. Полоскание происходит в огромном деревянном тазу, в который вода поступает из крана в стене. Как её потом выливают, мне не ведомо.

Когда я спускаюсь на террасу завтракать, Азамат с духовником что-то оживлённо обсуждают, сдвинув головы. Я замедляю шаг, надеясь что-нибудь ухватить, а то что-то тайна какая-то.

-- Может быть, это временно, -- с надеждой говорит Азамат.

-- Это может пройти на несколько лет, но потом всегда возвращается.

-- Но ведь она нормально соображает! -- шёпотом восклицает Азамат.

-- Пока да. Но неизвестно, когда древесная слюна доберётся до неё окончательно. Ты можешь и не заметить разницы...

-- И что такое "древесная слюна"? -- с вызовом спрашиваю я, подходя поближе. Ох как мне это всё не нравится!

Они оба отводят глаза.

-- Ну?

-- Это... такая болезнь... -- начинает Алтоша. -- Результат сглаза.

-- И в чём она выражается? -- я на всякий случай сажусь.

-- Ну, эта штука живёт на деревьях и, когда выбирает жертву, становится видимой. И тогда распыляет свои споры на жертву...

-- И что происходит с жертвой?

Они оба молчат гораздо дольше, чем мне бы хотелось. Наконец Азамат решается ответить:

-- Постепенное сумасшествие.