# Смнм - Глава 23

Аноним Кикиморра

Пара обоснуев. Я думаю, что будет ещё одна глава, хотя эта уже вполне последняя, но я хочу ещё праздник описать, и кое-что рассказать про некоторых персонажей. В любом случае, следующая глава займёт больше времени, чем обычно.

## Глава 23.


Сплю я недолго несмотря на всю кажущуюся усталость. Впрочем, постоянное чихание и заложенный нос -- не очень способствующие сну явления. Так что вместо отдыха я забиваюсь в душевую кабинку, полную горячего пара, и прогреваю организм. Становится несколько лучше. Я вылезаю, заматываю голову толстенным полотенцем и облачаюсь в найденные в сумке у Азамата футболку и свитер. Они мне до колена, а под них я напяливаю там же откопанные носки, которые мне до колена с другого конца. Выгляжу я во всём этом, надо думать, сногсшибательно, но у Азамата в каюте нету зеркала, а поднимать стенку мне лень.

События вчерашнего дня я помню плохо, а что помню, то не выстраивается в логическую последовательность. Подземное царство, Кирилл, Ирлик, дух, Азамат... Чушь какая-то получается. Но не могу избавиться от ощущения, что наломала дров. Неужели я правда видела Кирилла? И он оказался такой сволочью? И я ему за это устроила публичную экзекуцию... Вроде помню, что так и было, но всё, как во сне. Да и вообще, чем я думала? Ну да, он меня обманывал и дважды чуть не убил, и под дулом держал, и воевал за джингошей. Это не считая того, что он продал джингошам какие-то секретные данные, пригрохал неизвестно сколько народа и чуть не взорвал сорок семь детей. Так и надо было его за всё это отдать в жаркие объятья ЗС, а я что сделала? Это называется, законопослушная землянка, которая только в кино насилие и видела. А клятва Гиппократа? Что на меня нашло вообще? Азамат сидит нервничает, Эцаган с Онхновчем ждут у входа, а я устроила допрос с пристрастием в прямом эфире. Бред собачий, даже стыдно. Кирилл-то заслужил, но я-то хороша! А Азамат, небось, уже всем похвастался, что это я хакера поймала. Хорошо хоть у меня мозгов хватило замаскироваться, прежде чем включать трансляцию. Ох, надо быстро найти Азамата и сказать ему, чтобы помалкивал!

Когда я прихожу на мостик, Азамата там нет, только какие-то незнакомые мне люди, которые ещё и открыто пялятся на мои голые коленки. Однако он вскоре появляется.

-- О, Лиза, ты не спишь? Я думал, ты теперь до посадки не встанешь, -- тут он замечает мой вид и начинает смеяться. -- Ну ты придумаешь ведь нарядиться!

-- А что делать, у меня же нет запасной одежды, а та вся ужасно грязная.

-- Да понимаю, -- кивает он, продолжая посмеиваться. -- Я попрошу у Эцагана для тебя что-нибудь, он всё-таки поменьше. Пойдём.

Мы выходим в коридор, такой родной и знакомый, он ведёт на кухню. Меня настолько захватывает это странное чувство узнавания, что я чуть не забываю, зачем искала Азамата, но он заговаривает первым:

-- Я хотел тебя спросить... Видишь ли, мы допросили... кхм, этого человека, и узнали столько интересного, что лучше всего было бы передать его на Землю, потому что Земной Союз нас озолотит за этого кадра. Меня только смущает, что ты, хотя и состоишь у меня на службе, всё же не военный чин и не гражданка Муданга. Насколько я понимаю, по земным законам у тебя могут быть неприятности.

-- Могут, -- энергично киваю я. -- И будут. Если узнают, что это была я.

Азамат призадумывается.

-- Вообще, я никому не говорил. Вот Эцаган с Онхновчем могли...

-- Самое худшее, что сам Кирилл знает. Он-то уж не промолчит, -- вздыхаю я.

-- А, ты знаешь, это как раз не проблема, -- весело отвечает Азамат. -- У него, похоже, от потрясения что-то повредилось в голове. Он, видишь ли, утверждает, что ты его заколдовала.

Я прыскаю от смеха.

-- Да, ему, наверное, именно так и показалось...

-- А как ты его скрутила? Я ведь тоже видел, что он был как будто привязан к креслу, но без верёвки... А он говорит... как-то он забавно сказал, -- Азамат морщит лоб, припоминая. -- Что-то вроде "грязная сила" или "немытая"...

Я неприлично ржу.

-- Он имел в виду, что его схватили демоны. Просто с перепугу забыл, как это на всеобщем называется.

-- Ах вот оно что... Так как ты этого добилась?

-- Да это была не я. Помнишь того морского духа с Орла? Он, видно, тоже решил повоевать за Муданг и спрятался в бутылке с водой, из которой Кирилл хотел попить. Ну и вылез, схватил его. А Кирилл-то духа не видел, и никто другой тоже.

-- Хм, -- Азамат задумчиво улыбается. -- Мне попадались упоминания в легендах, что морские духи могут мгновенно перемещаться из одной воды в другую, но я никогда бы не подумал, что это распространяется даже на космос. Однако приятно, что он тебя запомнил, -- он косится на меня с довольным видом. -- Так это я к чему, наш подопечный теперь бормочет, что его укусила бутылка, а потом его руки сами собой заломились за спину. Я подозреваю, что даже если он и назовёт твоё имя, мало кто примет его всерьёз.

-- В таком раскладе действительно, -- рассеянно киваю я. -- Конечно, со мной захотят побеседовать, но это можно будет уладить.

-- Отлично, тогда я могу спокойно сдать его Союзным войскам?

Я киваю, и Азамат тут же командует гарнитуре соединить его с каким-то неизвестным мне наёмником, и сообщает ему, что пленного можно отправлять по адресу, как и планировалось.

-- Он не на нашем корабле? -- спрашиваю я, когда Азамат заканчивает разговор.

-- Нет, ты же сказала, чтобы больше его не видеть, -- улыбается он. -- Ну вот, всё улажено.

Мне становится несколько легче дышать. Хотя бы никаких уголовных последствий у моей выходки не будет. Остаются только сомнения и расстройство.

-- Слушай, -- говорю, -- а где наш Старейшина?

-- Он остался на планете, будет встречать нас в космопорту. Присутствие такого могущественного духовника, как он, часто вызывает сбои у сложной техники, поэтому в космос ему летать опасно. А зачем он тебе?

-- Да так, -- говорю, -- поболтать хотела. Тебя вот не напрягло, что я с Кириллом сделала?

-- Ну, вообще, мне показалось, что это немного не в твоём стиле, -- осторожно говорит Азамат. -- Но у меня пока не было времени особенно об этом задумываться. А ты считаешь, что...

Но тут мы приходим к Эцагановой каюте, из которой только что вышел сам Эцаган, и разговор автоматически заканчивается.

-- Классно выглядите, -- усмехается Эцаган, окидывая меня взглядом.

-- У тебя лишних штанов не найдётся? -- спрашиваю несчастным голосом.

-- Сейчас поищем, -- он распахивает дверь и приглашает меня войти.

Находятся у него только леггинсы, но и то хлеб. Правда, их приходится четыре раза подвернуть, зато они не съезжают. До посадки доживу, и ладно. Только бы не разболеться совсем.

-- А ты Арону позвонил? -- спрашиваю Азамата. -- Они же там меня ищут, наверное.

-- Он сам позвонил, ещё вчера, -- задумчиво говорит Азамат. -- Сразу как ты исчезла. И где ты столько времени...

-- Капитан, земля! -- настигает нас вопль из коридора. Оказывается, мы уже садимся на Муданге, надо собираться и выходить.


На этот раз мы сели не на самом ветру, а между высокими скалами, -- более удобные для посадки открытые места уже все заняты наёмничьими кораблями. Все радостно высыпают на воздух, машут руками, прыгают на месте и даже обнимаются, что для муданжцев совершенно несвойственно. Я плетусь за Азаматом, к которому то и дело подбегают всякие люди с целью от души похлопать по спине. Его кожаная куртка скоро станет совсем мягкой в ключевых местах. Я не очень хорошо себя чувствую и не могу понять -- это температура или тут просто так жарко? Солнце-то наяривает о-го-го.

-- Лиза, ты как? -- спрашивает Азамат, отвлекаясь от очередных поздравлений с успешно завершённой кампанией. -- Тебе жарко, наверное...

-- А сколько тут примерно градусов?

-- Когда приземлялись, было двадцать пять.

-- Ого, так это мне надо всё обратно снимать... -- я уныло оглядываю огромное открытое плато, полное муданжских мужиков. -- Хотя, боюсь, не оценят.

-- Скорее даже слишком оценят, -- хмыкает Азамат. -- Донизу никак не потерпишь?

Я намереваюсь ответить, но вместо этого чуть не сажусь прямо на землю, Азамат едва успевает меня подхватить.

-- Ты чего? Тебе так плохо?

-- Да голова закружилась, -- говорю, -- ничего особенного. Помоги мне снять свитер, пожалуйста, а то я совсем сварюсь.

Конечно, заметив, что у нас что-то происходит, народ начинается скапливаться вокруг, интересоваться, не нужна ли помощь и просто глазеть, как раздевают земную женщину. Я уже снова стою сама, хотя предпочла бы лежать, и предоставляю Азамату объяснять всё за меня, потому что мне страшно лень шевелить губами.

-- Ну ладно, ребят, не толпитесь, дайте уже нам спуститься, моей жене надо прилечь...

Ребята начинают было расступаться, когда кто-то -- и вовсе не Азамат, который стоит рядом, -- обхватывает меня сзади вокруг груди и поднимает. Я тут же забываю о всех болезнях, визжу, дёргаюсь, пинаюсь, пытаюсь заехать нахалу в глаз, хватит с меня неожиданных ухажёров! Приходится извернуться, да и стоит он против солнца, и конечно уворачивается, и тут я по запаху мёда и дыма понимаю, что это Ирлик. Во всей красе -- под три метра, пылающие красные узоры по смуглой коже, огненные патлы и тонна золота на шее.

-- У йопт, -- вежливо вскрикиваю я, -- Ирлик! Ведь щас бы врезала по физиономии! Ну поставь меня на место уже! Понравилось таскать, что ли?!

Ирлик хохочет, демонстрируя всем желающим драгоценные зубы, и всё-таки ставит меня на землю. Я отхожу на пару шагов в сторону Азамата, который переводит изумлённый взгляд с меня на Ирлика и обратно. Народ вокруг отшатнулся на пару метров, но не убегает. Я замечаю бледного Алтонгирела с глазами, овальными по вертикали, и Старейшину Ажгдийдимидина с непроницаемым выражением лица, если не считать пульсирующей жилки на лбу.

-- Да ла-адно тебе, шарахаешься, как от неродного! -- Ирлик разводит руками в звенящих браслетах. -- Мы ведь с тобой огонь и воду, так сказать, и спали вместе...

Я чихаю от возмущения.

-- Ирлик, шакал, хватит людям голову морочить! Я тебе тогда не дала и сейчас не дам, у меня муж есть! -- я демонстративно вцепляюсь в Азамата, который на меня смотрит со своей характерной удивлённой улыбкой. Не знаю уж, что он имеет в виду, но мне становится неловко за обращение к Ирлику на "ты".

-- Ишь какая злая, -- обижается Ирлик и внезапно подмигивает Азамату. Потом снова обращается ко мне: -- А я думал, спасибо мне скажешь, что подкинул тебе материала для резьбы по мясу.

-- А я как раз хотела поинтересоваться, за каким шакалом надо было забрасывать меня к Кириллу, -- сообщаю я несколько тише.

-- На страх врагам, конечно! -- радостно отвечает Ирлик и снова покатывается со смеху. -- Ты бы видела их физиономии, когда... ой, не могу, у меня чуть брюхо не треснуло! И всего-то понадобилось два слова заклятия, а какой эффект!

-- Какого заклятия? -- моргаю я.

-- Ну как же, для подначки! А то ты по природе слишком уж разумная и миролюбивая, а мне так скучно! -- Ирлик улыбается так широко, что становится непонятно, где кончаются зубы и начинаются ожерелья.

-- Так это ты... -- начинаю я, но возмущением все слова смывает. Кое-как совладав с собой, я корчу кривую рожу. -- Отлично. Спасибо, что хоть сказал, а то бы я всю оставшуюся жизнь мучилась, что это у меня переклинило внезапно, -- я хочу ещё что-то добавить, но снова оглушительно чихаю. -- Вот и простудилась из-за тебя!

Ирлик на секунду перестаёт хохотать и всматривается в меня, прищурив густо накрашенные глаза. На его лице появляется и тут же исчезает кривая ухмылка понимания, после чего он одним плавным движением оказывается прямо передо мной в позе "лотос", прикладывает обе разрисованные когтистые ладони к моему животу и дует на них. Меня прошибает жаром.

-- Что ты... -- начинаю я, но он перебивает.

-- Чада твои будут здоровые и прекрасные, как я. Что внутри, что грядущие.

Протараторив всё это, он откидывается назад в приступе божественного хохота, выгибается, совершает умопомрачительный кульбит (и как в юбке не запутался, понять не могу!) и перекидывается маленьким алым мангустом, который, напоследок пошевелив подвижным носом, исчезает в расщелине скалы.

Я несколько прифигеваю от множественного числа и ошарашенно провожаю взглядом яркого зверька, когда вокруг меня начинается какое-то движение. Очнувшись и оглядевшись, я понимаю, что все мужики вокруг попадали на колени за исключением Старейшины, который сплёл пальцы халой и беззвучно шевелит губами, и Азамата, который вцепился в меня, как клещ, и смотрит счастливо и обалдело.

Я осторожно прокашливаюсь -- и чихаю.

-- Можно уже встать, -- говорю сиплым голосом, вытирая нос платком, который Азамат мне протянул. -- Он ушёл.

В ответ по коленопреклонённой толпе пробегает волна восклицаний:

-- Белая богиня!

-- Всеобщая мать!

-- Владычица судеб! Вечная весна!

Я беспомощно поворачиваюсь к Азамату. Он обозревает происходящее, как мне кажется, с юмором. Во всяком случае, мне хочется надеяться, что он не начнёт опять городить околесицу про моё божественное происхождение. Он переводит взгляд на меня, и уголки его губ слегка дёргаются.

-- Они встанут только в одном случае, -- шёпотом говорит он, подхватывает меня под мышки и сажает к себе на плечо. И правда, Алтонгирел тут же встаёт, а вслед за ним постепенно и остальные. Азамат, как мне кажется сверху, величественно относит меня до кабинки канатной дороги и сгружает внутрь. Остальные подтягиваются за нами к площадке, с которой надо грузиться в кабинки, и Алтонгирел проворно подсаживает к нам Старейшину, а затем забирается сам. Вчетвером мы и отъезжаем вниз над головами низкорослых сосенок.

Алтонгирел всё ещё бледный, пялится на меня, как на привидение, а на щеках горят красные пятна. Азамат довольно ухмыляется, но держит меня крепко, как будто боится, что я тоже сейчас превращусь в какую-нибудь зверюшку и ускачу в лес. Старейшина Ажгдийдимидин разглядывает меня, не моргая, а потом внезапно открывает рот и хриплым, высоким, непривычным к использованию голосом произносит:

-- Рассказывай.

И я выкладываю, как на духу, всё с того момента, как увидела на склоне котёнка, и до исчезновения Ирлика минуту назад. Все попытки не рассказывать то, чему присутствующие и так были свидетелями, проваливаются с треском, слова из меня так и прут. Некоторых я, кажется, и не знала до этого рассказа. Не удивительно, что наш духовник вынужден молчать, если в его голосе такая сила.

Когда я объясняю, как получилось, что оказалась на короткой ноге с Ирликом, Алтонгирела немного отпускает, да и Старейшина перестаёт смотреть на меня так напряжённо. В конце он только задумчиво качает головой.

-- М-да-а-а, -- протягивает Алтонгирел, когда я наконец иссякаю. -- А я уж чуть не решил, что ты и правда... -- он откашливается и принимает независимый вид. Азамат, который с интересом слушал мой рассказ, хитро улыбается.

-- Хотите сказать, что такого поворота событий вы не предвидели? -- спрашивает он у обоих духовников.

-- Вот уж нет, -- с душой выпаливает Алтонгирел, а потом осторожно косится на Ажгдийдимидина. Тот кивает, и Алтоша продолжает: -- Мы знали, что участие Лизы необходимо для победы, но не знали, что именно она должна сделать. Потому и оставили Старейшину Унгуца, чтобы он за ней присмотрел и подтолкнул в нужный момент. Но Ирлик-хон и без нас взял своё.

-- Ты думаешь, он заворожил котёнка? -- с интересом спрашивает Азамат.

Алтонгирел пожимает плечами, а Старейшина помахивает ладонью, дескать, почему бы и нет.

-- Ну, -- вставляю я, -- он говорил, что не мог оттуда сниться никому. Думаете, ворожить всё-таки мог?

Алтонгирел вопросительно оборачивается к Старейшине, тот неохотно извлекает из-за пазухи блокнот и черкает на нём: "В заклятьях богов часто бывают бреши и лазейки. Возможно, ворожить на котятах он мог".

-- Надеюсь, что с тем котёнком ничего не случилось, а то я этому Ирлику... -- заносчиво начинаю я, но Старейшина затыкает меня испепеляющим взглядом.

Азамат наконец отпускает меня и сладко потягивается.

-- Эхх, стар я становлюсь для таких приключений. Устаю сильно...

-- Да ты перенервничал, -- успокаивает его Алтонгирел. -- Тебе как Арон вчера позвонил, что Лиза пропала, ты ж не в себе был всё это время. Хоть я тебе и говорил, между прочим, что мы ожидали чего-то в таком духе.

-- Арон вообще хорош, -- фыркаю я. -- Думать же надо. Мало ли, что я пропала. Всё равно понятно ведь, что раньше, чем война кончится, Азамат просто не сможет меня искать. Нет, вот надо человеку нервы трепать. Могли ведь и проиграть из-за этого.

-- Да ладно, Лиза, не злись на него, -- устало просит Азамат. -- Он привык чуть что ко мне за советом бежать, а тут такое дело...

-- Ну ага, и за пятнадцать лет не отвык. Смотри у меня, я тебе не дам так ребёнка воспитать, чтобы чуть что к папе!

-- Да, кстати, -- оживляется Алтонгирел. -- Так вот, что вы от меня так дружно скрывали. Можно узнать, почему? -- он нацеливает убийственный взгляд на Азамата. Тот пожимает плечами.

-- Это я его попросила, -- говорю.

-- Не сомневаюсь, -- едко отвечает Алтоша. -- И что же такого тайного в беременности, что духовнику сказать нельзя? Стыдишься, что ли?

-- Да пошёл ты, -- хихикаю я. -- Просто ты и так нас всё время доставал идиотскими советами, а я как представила, что будет, если ты узнаешь о беременности... В общем, попросила Азамата ради твоей безопасности помолчать, а то, знаешь, беременные женщины вспыльчивы, могла и покалечить ненароком... -- я многозначительно подмигиваю.

Старейшина Ажгдийдимидин давится смехом: видимо, смеяться ему тоже не положено, но очень хочется. Алтоша краснеет.

-- Я ненадолго на Муданге, -- сообщает он Азамату обвинительным тоном. -- Прослежу, чтобы в праздники всё хорошо прошло, и снова улечу с наёмниками.

-- Ты просто хочешь хорошо поесть и музыку послушать, -- сонно отвечает Азамат. -- А наёмников тебе ещё поискать придётся, сейчас многие останутся, кто раньше летал, а кто и полетит, то не скоро.

-- Посмотрел бы, на что у тебя жена похожа, -- мстительно говорит Алтоша. -- А вам сейчас перед Советом Старейшин представать.

-- По-моему, присутствующий Старейшина ничего не имеет против моего вида, -- парирую я.

Наш духовник слегка сдвигает брови и принимается выводить свой комментарий на листке блокнота: "Светские Старейшины, в отличие от меня, обращают внимание на то, во что одета женщина. Мы зайдём к моей сестре, у неё найдётся на тебя платье".

-- Спасибо, -- киваю, прочитав. Интересно, какая у Старейшины сестра. -- А у меня дома ничего не осталось разве? -- спрашиваю Азамата. -- Я хочу сказать, я дома переодеться не могу?

Азамат тяжело вздыхает.

-- Мой дом сожгли тем же вечером. Хорошо, что Ирнчин успел выпустить коня.

-- Ох ёлки... -- меня пришибает новостью. -- Как хорошо, что Арон всё забрал... Слушай, я же не спросила, а много народа погибло?

-- Я знаю о троих, -- отвечает Азамат. -- Один был у нас дома, но я не уверен, что ты его запомнила. Такой седой...

-- Который глупости говорил?

-- Хм, ну да, наверное.

-- А остальные двое?

-- А, то были не мои ребята, ты их не видела. Как у тебя-то там, на Доле? Я звонил Арону, пока ты спала, но не спросил.

-- Да у меня должно быть всё хорошо, -- говорю. -- Когда я попала к Ирлику, у меня там острых не оставалось, а с выздоравливающими, надеюсь, Орива справилась. Вы когда последний раз отправляли ко мне раненых?

Азамат прикидывает в уме.

-- Ещё раз после твоего исчезновения, там двое было. А больше серьёзных травм не было.

-- Ну, я надеюсь, всё обошлось. Потом позвоню Ориве...

-- Так сколько из раненых выжило? -- спрашивает Алтонгирел.

Я на него странно смотрю.

-- Все, кто до меня живым доехал, выжили.

Теперь на меня все трое странно смотрят.

-- И Ирнчин? -- осторожно спрашивает Азамат.

-- Конечно! Он вообще меня вводил в курс дела, пока я его обрабатывала.

-- И тот парень, которому обе ноги оторвало? -- с отвращением уточняет Алтонгирел.

-- Ну естественно! Только, на будущее: ноги тоже надо было прислать, я бы пришила. А так придётся ему протезы заказывать, ну да я уж постараюсь, чтобы он не заметил разницы.

-- Владычица судеб! -- шёпот Алтонгирела срывается на писк. Азамат начинает хохотать.

-- Ну так мы живём, ребята! -- громогласно радуется он. -- Вот это победа! Даже оплакивать почти некого! Ха-ха-а!

Старейшина качает головой с приятно удивлённым выражением лица. Потом он хмурится и черкает мне: "Ирлик-хон теперь от тебя не отстанет. Он любит людей, способных на невероятное".

-- И что мне в связи с этим делать? --спрашиваю.

Старейшина пожимает плечами и отмахивается. Видимо, ничего не поделаешь.


Сестра Старейшины живёт на самой окраине города, практически носом в горы. Она примерно его возраста, маленькая, тощая и такая же бело-седая, и таким же длинным носом. Алтонгирел объясняет ей проблему, я покорно смотрю в пол и всячески показываю, как мне неудобно обращаться к чужим людям за одеждой. Мне и правда страшно неудобно.

Женщина обменивается взглядами с братом и говорит:

-- Ну, на такой случай у меня ничего нет, сейчас у дочери посмотрю.

Упомянутая дочерь лет двадцати оказывается моей фанаткой -- краснея и запинаясь просит пофотографировать меня в том платье, которое она мне даст. Я великодушно соглашаюсь. Насморк мой чуток отступил, по крайней мере, не чихаю, и температуры нет.

В итоге меня обряжают в простое голубое шёлковое платье с разрезами по бокам чуть не от талии, а также в новенькие ("только вчера купила, ни разу не надевала, что вы!") трусики, страдающие минимализмом. Сапоги я оставляю свои, хотя и с боем. Но ведь в Доме Старейшин всё равно разуваться!

Мы с Азаматом долго благодарим щедрую старейшинскую родню и топаем в центр города. На радиальной улице нас догоняет кое-какой народ, спустившийся из космопорта, если так можно назвать плато в горах, где приземляются звездолёты. У моего платья есть существенный минус: пялятся все. Но и существенный плюс: в нём не жарко в раскалённой долине. Даже Азамат, при всей его теплоустойчивости, снял куртку и перекинул через плечо, так, чтобы мою вышивку по-прежнему было видно.

-- Однако лето наступает, -- с удовольствием констатирует он.

На площади перед домом Старейшин толпа такая, что не протолкаться. Алтонгирел принимается окликать собравшихся, чтобы дали дорогу воеводе, и постепенно все начинают расступаются. Азамат ждёт, пока путь совсем расчистится, и берёт меня под руку. Мы шагаем вперёд, и тут справа от меня кто-то выкрикивает -- я уверена, что это Тирбиш, хотя и не видела, кто кричал:

-- Азамат -- Император!

С противоположного конца раздаётся свист, Азамат усмехается, но теперь уже два голоса отчётливо повторяют:

-- Азамат -- Император!

-- Танн! -- поддерживают их голоса напротив, и пара десятков кулаков колотит воздух.

-- Да вы шутите, -- неуверенно бормочет Азамат. Я идиотски хихикаю.

Тут в толпе слева кто-то принимается ритмично стучать в барабан -- или бубен, я не разбираю. В такт этому стуку толпа начинает скандировать:

-- А-за-мат -- Им-пе-ратор! А-за-мат -- Им-пе-ратор!!

Я тяну его за руку и мы наконец-то движемся к Дому Старейшин, а весь Совет высыпал на крыльцо и одобрительно кивает нам и толпе. Унгуц тоже там, а через мгновение по его левую руку вырастает Ажгдийдимидин, не знаю уж, как он провинтился вперёд нас. Мы медленно подходим, и Азамат преклоняет колени перед крыльцом. Я, естественно, тоже. Скандирующая толпа порождает из себя камеры и принимается нас снимать со всех ракурсов, правда, с моей стороны гораздо больше. Унгуц улыбается нам, как родной дедушка, и надевает на нас наши хомы. Старейшина-церемониймейстер прочищает горло и намеревается что-то сказать ликующей толпе, но скандировать никто не прекращает, и Ажгдийдимидин машет ему, дескать, брось, без толку. Тогда тот нагибается к нам и, стараясь перекричать толпу, говорит:

-- Народное голосование, как видите, требует тебя, Азамат, новым императором сделать. Наши знания этому не противоречат, напротив, так в древних пророчествах сказано. Ещё когда вас женили, мудрый Старейшина Унгуц старинный список пред наши взоры представил, в котором твоё, Азамат Байч-Харах, правление предначертано. Так пусть же судьба своё возьмёт! -- с этими словами он принимает из рук другого Старейшины ларец и извлекает из него что-то вроде шапки Мономаха, только ещё с высоченным золотым шпилем, на конце которого вертится, как флюгер, ромб, вписанный в квадрат. Эту-то конструкцию он и водружает на голову ошарашенному Азамату.

Толпа взрывается победным кличем, как будто стреляют по барабанам: "ТРААААРРРНННННН!!!!" -- потом свист и вопли радости, кто-то успел сбегать за инструментами, теперь дуют в рога стучат в бубны, а трое здоровенных мужиков приволокли огромную трубу, метров десять длиной, и четвёртый -- я его узнаю, это торговец кожаными изделиями, -- как дунет в эту штуковину, так горы задрожали! Я вцепляюсь в Азамата, чтобы звуком не снесло, а он в меня, чтобы удостоверится, что не спит. Глаза у него широко раскрытые, неверящие, губы дрожат, но улыбается, оборачивается к беснующейся толпе и машет рукой.