# 3 - глава 16

Аноним Кикиморра

Кроме начала - совсем новая глава. Вычитать ещё не успела, так что наверняка куча опечаток.

## Глава 16.


Когда я утром выхожу в гостиную, меня встречает приветственный грохот. Протерев глаза, я обнаруживаю Кира, поспешно поднимающегося с пола, а рядом с ним поваленный журнальный столик и кучу разбросанных книг. Похоже, кто-то споткнулся об ножку, и теперь не знает, что делать: убирать бардак или драпать.

-- Не ушибся? -- спрашиваю, поднимая столик.

Кир нервно топчется у стены и на вопросы не отвечает. Я принимаюсь собирать книги -- это Азаматовы сборники легенд и песен. Ребёнок опасливо присоединяется, и скоро всё лежит аккуратными стопочками на столе.

-- Извините, -- тихо начинает Кир. -- Я их только посмотреть взял, не хотел ничего портить...

-- Да вроде и не испортил, -- пожимаю плечами. -- Это же новые книги, крепкие, ну подумаешь, на ковре повалялись. Куда ты так рванул-то?

Ребёнок втягивает голову в плечи.

-- Я не знал, можно ли их брать...

-- То, что нельзя брать, -- усмехаюсь, -- лежит в сейфе под замком. А тут в гостиной всякие люди ходят, и ничего секретного нет. -- Усаживаюсь на диван и тянусь к телефону. -- Ты завтракал?

-- Нет, я только, гм, картинки рассматривал.

Я заказываю с кухни йогуртов и фруктов, потом замечаю подозрительный взгляд Кира и поясняю:

-- Сегодня тебе уже можно сладкое, наказание кончилось. И дай-ка мне стакан с водой, я тебе сделаю витамины.

Кир послушно подносит мне стакан и наблюдает, как в нём растворяется шипучая таблетка. Какой-то он чересчур послушный -- не ленится, не скандалит. Если учесть начало наших отношений, я ожидала больше проявлений характера. А он только молчит, смотрит в сторону и отвечает в минималистическом стиле.

-- Ну и как картинки? -- спрашиваю, чтобы заполнить паузу.

Он бросает на меня ещё один подозрительный взгляд, как будто знает, что я застала его на месте преступления, но почему-то не зову полицию.

-- Нормально.

Вот об этом я и говорю.

-- Мне особенно нравятся в книжке про Атвэя-охотника, -- говорю. -- Гляди.

Выуживаю из стопки пластиковое издание и протягиваю Киру. Там действительно потрясающие пейзажные миниатюры, рисунки животных и национальные костюмы разных областей Муданга.

Кир предельно аккуратно перелистывает пластиковые странички, отделанные под старину. Потом он замирает, засмотревшись на страницу. Я вытягиваю шею заглянуть, что там изображено, но Кир вздрагивает и тут же перекидывает полкнижки.

-- Там что-то неприличное? -- поднимаю бровь.

-- Нет, -- пожимает плечами он. Поднимает на меня взгляд и тут же отводит.

-- Чего ты от меня шарахаешься? -- спрашиваю.

-- Ничего. Я не шарахаюсь, -- быстро отвечает ребёнок.

Кого-то он мне напоминает... Ах да.

-- Оттого, что у меня глаза синие, что ли? -- предполагаю. -- На моей планете такое бывает. Я не имею никакого отношения к тёте-грозе.

-- Это детские выдумки! -- возмущённо фыркает Кир. -- Никакой тёти-грозы не бывает!

Я с пониманием улыбаюсь, и ребёнок, видимо, решает, что лучше сознаться, чем прослыть трусом, верящим в сказки:

-- Вы вчера сказали не читать, а я читал, потому и хотел спрятаться.

Я глубоко вздыхаю.

-- Никто тебе не запрещал читать, -- говорю. -- Я просто сказала, что это не обязательно. Тебе надо было отдохнуть. Но если хочешь -- читай, пожалуйста, мне не жалко.

Ребёнок смотрит на меня выжидательно, не последует ли каких-нибудь ограничений, потом кивает. Тут приносят завтрак, и Кир аккуратно сдвигает все книги на дальний край столика, чтобы на них что-нибудь не пролить. И только после этого уплетает полтора кило йогуртов.

Просыпается Алэк, мы идём на прогулку, потом немного возимся в манеже. Тирбиш приносит свежеподаренные подданными игрушки, я отправляюсь их дезинфицировать. Кир сидит в гостиной над книгами.

Мы с Тирбишем играем с Алэком, потом приходит черёд кормления, потом снова спать. Тирбиш сегодня укладывает мелкого без проблем и предлагает Киру заняться чем-нибудь поинтереснее, но то отказывается и продолжает читать.

-- Ты не обалдел ещё? -- интересуюсь.

Он мотает головой, не отрывая взгляда от страницы и дальше игнорирует происходящее вокруг.

В такой диспозиции и застаёт нас Азамат.

-- О, Кир, читаешь? Молодец, парень! Ну как, получается?

Ребёнок аж подскакивает от неожиданности -- видимо, не заметил, как Азамат вошёл.

-- Э, да, -- отвечает он, вытягиваясь по струнке.

-- Отлично! Ну-ка давай, почитай мне вслух.

И Кир читает.


Мои надежды не бросать Алэка в ближайшие несколько месяцев рушатся с треском на следующий же день. Прибегает взмыленный Урик и требует моего присутствия на Совете Старейшин, где приезжий целитель докладывает об эпидемии загадочной болезни в одной из деревень между Ахмадхотом и Имн-Билчем. Там же, на Совете, уже сидят Янка с Оривой и ещё двое земных врачей и безуспешно пытаются добиться от целителя подробного описания симптомов. Надо сказать, мне это тоже не очень-то удаётся, потому что как только уважаемый лекарь осознал, что перед ним, во-первых, эпидемия, во-вторых, неизвестно чего, он тут же смотал удочки и рванул в столицу за помощью. Если учесть, что ни защитного костюма, ни оборудования для работы с неизвестной инфекцией у него нет, может, и правильно сделал. В любом случае ясно, что мне надо срочно ехать туда: мужики пока плохо говорят по-муданжски, а Янку местные не воспримут как авторитет, она ведь женщина. Меня, по крайней мере, будут слушаться.

Азамата я решаю не нервировать, а то он очень переживает, когда я работаю с заразными больными. Естественно, я принимаю все мыслимые и немыслимые меры предосторожности, но ему всё мало. Да и вообще, официально я по-прежнему в декрете, так что хорошо бы мне вернуться к ночи. Втроём да с ассистентами из местных ребята должны справиться с небольшой деревней, если эта деревня будет делать как велено.

В общем, вылетаем мы на двух унгуцах: я на Азаматовом, остальные -- на казённом с пилотами. Деревенька стоит на берегу небольшой речки, впадающей в Билчмирн, самую широкую муданжскую реку. Мы все заранее запаковались практически в скафандры, хотя лететь тут полдня. На мне лично круглый прозрачный со всех сторон шлем, чтобы было видно опознавательные признаки Хотон-хон. У ребят шлемы мягкие; они более функциональны, но непрозрачные. Имн-Билчевского целителя тоже упаковали и привезли, чтобы хоть посмотрел, как работают земные специалисты. Он не в восторге, но против Совета Старейшин не попрёшь. На мозговыносящие объяснения с местными Старейшинами уходит непозволительно много времени, даже несмотря на то, что меня сразу узнали, а Асундул лично звонил местным и предупреждал о делегации. Ещё дольше мы отбиваемся от предложений немедленно отобедать. Я в очередной раз поражаюсь, как эти люди вообще прожили тут столько веков и не вымерли.

Впрочем, как выясняется всего через час собственно работы с больными, дело не в инфекции, а в отравлении. Взяв стандартные пробы, мы обнаруживаем, что в речной воде, которую, естественно, пьёт вся деревня, концентрация меди и цинка превышает допустимую норму. После допросов с пристрастием становится ясно, что выше по течению реки находятся рудники. Раньше там джингоши ковырялись понемногу, а теперь, когда джингошей не стало, свои обрадовались и во всю муданжскую богатырскую силушку принялись рыть. И дорылись до реки, так что часть вод теперь промывает эти самые рудники. К счастью, грунтовые воды сюда поступают с другой стороны, так что вода в колодцах чистая. Мы с радостью вылезаем из скафандров, тем более, что тут довольно жарко, юг всё-таки. Я толкаю с локальной возвышенности по возможности доходчивую речь о том, что в ближайшее время воду можно брать только из колодцев, пока господа инженеры не решат проблему с рудником, а теми, кто уже захворал, займутся мои коллеги, вот, знакомьтесь, не обижайте, и нет, есть вашу еду они не будут.

Всех пострадавших свозят к местному Дому Старейшин. Внутри все не помещаются, приходится ставить палатки. Я принимаю посильное участие в обработке пациентов -- в основном, правда, рассказываю им, что с ними сейчас будут делать и зачем. Мне кажется, если бы я эти три часа оперировала, устала бы меньше. Но вот, кажется, все смирились со своей участью, никто никого не обзывает знающими, никто не пытается сбежать, никого не оскорбляют резиновые перчатки. Можно садиться в унгуц и лететь домой, есть шанс успеть к ужину. Судя по тому, что Азамат ещё не позвонил мне сорок восемь раз напомнить, что я в отпуске и что болезни бывают заразные, он меня пока не хватился. Когда вернусь, я расскажу, где была, конечно, но задним числом он не будет волноваться.

Короче говоря, я сажусь в унгуц и направляю его рога к дому, прикидывая, чего бы такого заказать придворным поварам, чтобы побаловать голодную меня, оставшуюся без обеда. Но не тут-то было.

Через час после вылета небо внезапно затягивается чернущими тучами, в отдалении начинает погромыхивать гром, да ещё поднимается сильный ветер. После того, как у меня перед лобовым стеклом хвостом вперёд проносит какую-то хищную птицу размером в треть унгуца, навигатор принимается орать, что впереди неблагоприятные погодные условия и он дальше лететь не хочет. Я кривлюсь, но разворачиваюсь -- домой не пускают, так хоть помогу ребятам. Но тут гром разражается прямо у меня над головой, а справа в паре километров воздвигается ветвистая электрическая колонна, освещая тёмный ландшафт на несколько артунов вокруг. Похоже, снижаться придётся прямо сейчас, прямо в лес. А то как бы не поджарило. Не знаю, может, у Азаматовой машины есть какая-нибудь защита от попадания молнии, мне он ничего не говорил. Э, не так быстро садимся, я не хочу зад отбить!

Унгуц с треском плюхается в редкий широколиственный лесок, сшибая несколько крупных веток. Ох, надеюсь, борта не поцарапала, а то если Азамат увидит, как я садилась, он же меня со страху из дома перестанет выпускать!

В лесу темно и холодно, инфракрасное почти не помогает. В свете фар видны стволы и высокая трава типа иван-чая, сквозь которую без мачете не пролезешь. Похоже, придётся сидеть в машине. Интересно, сколько продлится это удовольствие? Навигатор сходит с ума и предсказывает недельную бурю. Пытаюсь вылезти в Сеть посмотреть прогноз погоды на этот район, но связи нет. Видимо, из-за грозы где-то что-то отрубилось. Это вдвойне плохо, потому что теперь я никому не могу сказать, где я и почему. О-хо-хо. Вот называется не хотела мужа волновать. Хотя, с другой стороны, если бы он знал, что я куда-то попёрлась, а потом со мной бы пропала связь, ему было бы ничуть не лучше.

Фары я выключаю (чего энергию тратить?) и принимаюсь рыться в багажнике на предмет чего-нибудь пожевать. Пропущенный обед остаётся пропущенным обедом, да вот только все сухие пайки я оставила ребятам, поскольку местную еду в отравленной деревне есть нельзя. Я-то думала, долечу до дома и поем... В общем, в багажнике обнаруживается только какое-то задубевшее ячменное печенье. Пожалуй, я ещё не настолько оголодала.

Тяжело вздыхаю, вырубаю свет в багажнике и тыркаюсь в Сеть ещё пару раз, но грохот и вспышки молний вокруг красноречиво свидетельствуют: нет тебе связи и не будет. На купол унгуца рушится цистерна воды -- именно так, оптом, а не отдельными каплями. Как будто из моря через край льют. Становится зябко, я включаю обогреватель и печально утыкаюсь в окно, хотя там вообще ничего не видно.

Через некоторое время мне начинает казаться, что унгуц покачивается. Я снова включаю фары и присматриваюсь к вертикалям ближайших стволов. Эге, да я, похоже, всплываю... Только не говорите, что тут болото! Похоже, надо куда-то пересаживаться.

Пытаюсь взлететь, но постоянный душ с неба не даёт нормально работать поднимающему механизму, так что я скачками, вперевалочку, забираюсь до макушек деревьев, а потом практически по ним отползаю до локального холмика, где снова проваливаюсь сквозь ветки. Далеко по такой погоде не улетишь, даже если не бояться молний. Ну ничего, кажется, на этот раз я села на твёрдую землю, хоть и криво. С облегчением откидываюсь на спинку и выключаю фары. И -- вижу чуть справа впереди красный огонёк. Включаю инфракрасную камеру -- эге, да там жильё какое-то. Ну, будем надеяться, там приютят заблудшую Императрицу... и покормят!

Зонтика у меня нет, зато есть противочумной костюм с тем самым шлемом. Он не промокает, правда, выглядит уж очень не по-императорски. Решаю не надевать его целиком, а то как бы меня за нечисть не приняли, только накинуть, ну и шлем надвинуть. Запасная одежда у меня вся в непромокаемой сумке.

Даже хорошо, что я посадила унгуц с перекосом на бок, можно открыть половину купола справа, и вода не зальётся внутрь. Выбираюсь и закрываю машину за собой, а потом по возможности быстро чапаю в кромешной тьме под проливным дождём по высокой траве. Да, переодеваться придётся.

В конце концов передо мной действительно возникает дом. Двухэтажный, аккуратный, с резными узорами. На крыльце горит лампочка, так что хорошо видно, куда идти. Рядом какие-то служебные постройки, пахнет зверьём. Звоню в дверь.

Она распахивается почти сразу, я едва успеваю снять шлем. Изнутри меня опаляет жаром от натопленной печки. В дверях стоит высокий (и когда я уже привыкну, что на Муданге все высокие?) жилистый мужик с длинными взлохмаченными волосами, с усами и без бороды. Такого сочетания я ещё не видела, не знаю, что это значит. На мужике бесформенная серая рубаха и домашние треники на завязках. При виде меня он не сказать чтобы сильно удивляется, скорее подбирается как-то, как будто хочет казаться выше.

-- Здоровья и счастья в ваш дом, гостеприимный хозяин! -- начинаю я тоном заправской побирушки. Пожалуй, надо как-то исправиться. -- Меня зовут Элизабет, я жена Императора. Вот, попала под дождь, не могу до столицы добраться. Нельзя у вас пересидеть?

Он смотрит на меня с полсекунды, как будто хочет спросить, не охренела ли я, но не решается. Потом очухивается:

-- Да, конечно, проходите. Вы на машине?

-- На унгуце, -- отвечаю, проскальзывая в тёплые, хорошо освещённые сени. Судя по ярким лампам дневного света, мужик не бедствует, и ужин для меня у него найдётся.

-- Унгуц ко мне в гараж не влезет, -- разочарованно сообщает хозяин.

-- Да ладно, что с ним может случиться?

-- Ничего, но вам, наверное, надо вещи взять? Эта гроза теперь до завтра не кончится.

Я встряхиваю висящую на плече сумку.

-- У меня всё тут. И часто у вас такие грозы?

-- Осенью -- постоянно, -- разводит руками мужик и закрывает дверь. -- Пойдёмте, я покажу вам комнату.

-- У вас тут постоялый двор, что ли?

-- Вроде того, -- неопределённо пожимает плечами хозяин. Кстати, он не представился. И это очень странно, потому что я-то назвалась, а муданжцы всегда в ответ на моё имя называют своё. Наверное, офонарел сильно. Он меж тем продолжает: -- У меня тут охотники останавливаются иногда. Условия не очень, но больше поблизости никакого жилья нету.

-- Да ничего, по-моему, замечательные условия, -- замечаю я, оглядываясь. Дом в очень хорошем состоянии, чистенький, опрятненький. Лестница на второй этаж не скрипит, стены гобеленами завешены, светло, тепло. Красота, а не дом!

Хозяин открывает передо мной дверь комнаты, там меня дожидается большая стопка дифжир. Около неё стоит резная деревянная тумбочка, в противоположной стене встроенный шкаф. Окно занавешено гобеленом с изображением цветущего поля и синих гор. При комнате по муданжскому обычаю пристроен персональный санузел.

-- Я скажу служанке, чтобы согрела вам воды, -- извиняющимся тоном произносит хозяин. -- А вы как переоденетесь, приходите вниз, я накрою на стол.

-- Буду очень признательна, -- говорю искренне. -- С утра ничего не ела!

-- Что же вы так себя не бережёте, Хотон-хон! -- журит меня хозяин и выходит, закрыв за собой дверь. Я поспешно перелезаю в сухую одежду, надвигаю тапочки и раскладываю мокрятину на выступающем из стены колене печной трубы. На всякий случай проверяю телефон, и -- о чудо! -- связь есть! Звоню Азамату.

-- Котик, здравствуй, ты там меня ещё не ищешь с собаками?

-- Нет, а ты разве не у Яны? -- рассеянно отвечает он.

-- Не совсем. Тут в одной деревне народ водой потравился, надо было проследить, чтобы с лечением проблем не возникло, а то ты же знаешь, деревенские подозрительные такие, чужаков им не надо, женщин -- тем более... В общем, я им объяснила, что к чему, оставила ребят там работать, а сама хотела вернуться, но тут такая гроза началась... Пришлось тут остановиться на постоялом дворе.

-- Ну у тебя всё хорошо? -- спрашивает Азамат, и я прям по телефону слышу, как он хмурится. -- Про отравленную воду-то мне сообщили.

-- Да у меня всё отлично, тут тепло, кормят и помыться можно и что угодно. Хозяин говорит, завтра гроза кончится, вот тогда и вернусь. Ты не волнуйся. Лучше с Алэком поиграй.

-- Обязательно, -- соглашается Азамат. -- Ну ладно, у меня завтра Судный день, так что раньше вечера не освобожусь... Надеюсь, к тому времени погода наладится.

-- Да дождина такой сильный, что долго литься не может, у нас же тут не джунгли! Ну хорошо, до завтра, солнц! Долго за буком не сиди, а то завтра устанешь быстро.

Положив трубку, я спускаюсь к ужину. Там на деревянном столе затейливая вышитая скатёрочка, пиалы стоят -- для еды и для чая. Хозяин извлекает ухватом из печи горшок с чем-то дымящимся.

-- Вы не возражаете, если я с вами за стол сяду? -- спрашивает. -- А то я сам как раз ужинать собирался.

-- Что вы, ничуть не возражаю! -- заверяю я. -- Садитесь, пожалуйста, мне будет очень приятно!

Он бросает на меня взгляд через плечо, странный какой-то, печальный или виноватый, не поняла. Ещё один жизнью обиженный на мою голову, что ли? Надо что-то делать с этими муданжцами, а то прям остров невезения.

Однако кормит обиженный вкусно и о-очень сытно, я даже не осиливаю всю пиалу. И чай у него ароматный. Я отстёгиваю ему от щедрой души комплиментов и задумываюсь о своём. Да так крепко задумываюсь, что ему приходится меня будить, чтобы сказать, что ванна готова. В ванне -- точнее, в огромной кадке с тёплой водой -- я сижу недолго. Согрелась я уже и так, толком отмыться тут не представляется возможным, а спать очень хочется. Выползаю, вставляюсь в чистое, заворачиваюсь в дифжир -- и хоть из пушек палите.

Снится мне, однако, отборная чушь.

Сначала глючится, будто на тумбочку села сова, и давай орать мне в ухо. Пришлось встать, открыть окно (а там холодно, мокро, брр!) и сову подушкой выгнать. Бедная птичка, в такую погоду... Но нечего было орать. Ложусь обратно.

Ложусь, значит, и только собираюсь заснуть, как чувствую что-то у себя на руке. Открываю один глаз. В комнате темно, ничего не видно. Подсвечиваю мобильником -- о, змея. Не ядовитая, мне таких Азамат на Доле показывал, они иногда приходят у домов погреться и мошкару на свету половить. Аккуратно спихиваю скотинку с постели на пол в направлении печки. Туда иди греться, а не ко мне, а то ещё задавлю ненароком.

Сплю.

Просыпаюсь от того, что моё лицо щекочут кошачьи усы. Поднимаю руку погладить -- голова огромная, мех густой. Нюхает меня и мурчит.

-- Хос, я спать хочу, -- бормочу. -- Приходи завтра вечером... Мы тебе сливок дадим...

Голова отодвигается, я снова отрубаюсь.

И в таком вот духе всю ночь.

Просыпаюсь я, правда, вполне отдохнувшая и бодрая, хотя обычно такая насыщенность снами означает, что мозг всю ночь работал. Но мозговые дела обманчивы, небось, последние пять минут грезилась бредятина, а всё время до того дрыхла я без задних ног.

Протираю глаза, нашариваю в сумке тёплый диль. Утром печка остывает, и даже в самом прогретом доме становится прохладно. Тем более, у меня занавеска на окне отдёрнута. Служанка заходила, что ли? Зато сразу вижу: гроза кончилась, за окном радостное залитое светом небо и сверкающие мокрые листья. Какие-то фрукты с красными боками висят. Позитив прям с утра!

Вылезаю из-под дифжиров и спускаюсь вниз в надежде на завтрак. В кухне суетится женщина, растрёпанная, как и хозяин, в поношенном диле с закатанными рукавами. Наверное, это и есть та самая служанка. Странно вообще, женщина-прислуга, на Муданге...

-- Доброе утро! -- объявляю я солнечно.

Женщина вздрагивает, резко оборачивается и вытаращивается на меня дикими глазами. Дикими даже не в смысле удивления, а какими-то... не домашними. Ба, да у неё зрачки вертикальные! Ух ну ни фига ж себе меня занесло, у мужика демонесса в слугах! Вон и уши мохнатые, как у Хоса, и коготки выразительные такие.

-- Ой, здравствуйте, -- говорю невпопад. -- А вы хозяйка леса, да?

Она выпрямляется, отодвигаясь от меня насколько позволяет стол у неё за спиной. Я соображаю, что она, наверное, не хочет выдавать, что понимает человечвескую речь.

-- У меня есть один знакомый из вашего народа, -- поясняю. -- Так что я знаю, что вы умеете говорить, но другим людям ничего не скажу, не волнуйтесь.

Она неуклюже пожимает плечами и возвращается к своему занятию: достаёт пиалы, наливает мне чаю и накладывает каши с какой-то дичью.

-- Как вкусно! -- радуюсь я. -- Просто потрясающе! А это вы готовили или хозяин?

-- Он, -- тихо отвечает хозяйка леса.

-- Вы, наверное, больше сырое едите, да? -- продолжаю болтать я. Настроение у меня хорошее, и интересно разговорить эту... самочку. Лет ей на вид, как мне, не знаю уж, в каком возрасте демоны так выглядят.

Она медленно кивает. Интересно, давно ли она тут? Что-то непохоже, чтобы она хорошо умела разговаривать.

-- А можно спросить, -- начинаю я, отпивая чаю, -- как так получилось, что вы тут работаете?

-- Котёнком была, мамку убили. Он меня забрал себе.

Мда. Можно было бы догадаться.

-- Ох, мне так жаль! Я вот этого отношения к хозяевам леса совсем не понимаю, можно было бы договориться... Ну он хоть к вам хорошо относится?

Она неопределённо пожимает плечами и одновременно кивает. Потом насторожённо косится на дверь -- теперь уже и я слышу шаги, и хозяин присоединяется к нам собственной персоной.

Вид у него жуткий. Волосы торчат во все стороны ещё хуже, чем вчера, лицо осунулось, под глазами круги, руки дрожат, короче, просто зомби. Я аж подскакиваю.

-- Боги милостивые, что с вами, вам плохо?!

Он замирает, смотрит на меня странно, потом вдруг усмехается, как-то отчаянно.

-- Теперь вы испугались, -- произносит он тихо и на лавку у стола.

Я непонимающе моргаю.

-- Что случилось-то? -- спрашиваю снова. -- Вы заболели?

-- Нет, -- он устало мотает головой. -- Заболел не я.

-- А кто?

-- Моя дочь, -- ещё более упавшим голосом сообщает он.

-- И где она?

Молчит.

-- Я говорю, где она? Я целитель, я могу помочь!

-- Я знаю, что вы целитель, -- кивает он и снова замолкает.

-- Ну!!! -- подгоняю я.

Он поднимает на меня озадаченный взгляд.

-- А вы что, согласны её лечить... просто так?

-- Вообще я за деньги работаю обычно, но, я думаю, мы можем обойтись взаимозачётом...

-- Но вы в принципе согласны?! -- он прямо вцепляется в меня взглядом, весь подался вперёд и как-то ожил. У муданжских мужиков родительские чувства всё-таки очень сильно развиты.

-- Ну конечно, это же моя работа... А что с ней?

-- Не знаю, -- он вскакивает. -- Пойдёмте, я выведу машину...

-- К ней ехать надо? -- переспрашиваю.

-- Да, -- он на секунду теряется. -- Тут недалеко, артун к востоку...

-- Лучше на унгуце тогда, -- я запахиваю диль потуже. -- У меня там всё есть, а перегружать -- только время тратить, да и лететь быстрее, чем ехать.

-- Хорошо, -- растерянно кивает он.

Я выбегаю из дома прямо в тапочках, кроссовки-то остались сохнуть на печке. Хозяин выскакивает за мной вообще босиком. Служанка провожает нас с крыльца ошарашенным взглядом.

Взлетев, мы быстро прикидываем маршрут. Оказывается, неподалёку от дома проходит лесная дорога, вдоль которой и надо лететь. Проще не бывает. Путь занимает минут десять, и вот мы уже в деревне, по виду не сильно отличающейся от той, где я была вчера. Хозяин указывает мне на дом на окраине деревни, очень похожий на его собственный. Рядом с ним мы и приземляемся.

Из дверей выскакивает довольно красивая женщина средних лет в домашнем халате и прямо с порога принимается поливать моего спутника такими отборными выражениями, что Кир начинает казаться мне просто пособием по культуре речи. Однако хозяина это совершенно не смущает. Он в два прыжка оказывается на крыльце и, к моему удивлению, подхватывает супругу на руки.

-- Молчи, безумица! -- восклицает он радостно. -- Я привёз Хотон-хон, чтобы лечить Атех!

-- Ой! -- выдыхает дама и испуганно замолкает.

-- Это ещё кто кого привёз, -- замечаю я, доставая из багажника чемодан с минимальным набором первой помощи. -- Пойдёмте, я на неё посмотрю.

-- Боюсь, как бы не поздно, -- вздыхает мамашка, наконец поставленная на пол. -- Она сегодня совсем плохая.

Меня проводят в глубь дома, где на огромной стопке дифжир лежит девочка чуть помладше Кира и тихонько воет. Я хватаюсь за сканер -- и высказываюсь примерно в тех же выражениях, что мать девочки.

-- У неё аппендицит! Быстро несите из багажника остальные чемоданы!!! Ещё быстрее!!! -- добавляю, видя, что оба родителя застыли в нерешительности. К счастью, со второй попытки до них доходит, и они исчезают в дверях, а я принимаюсь готовиться к операции. Судя по тому, что я увидела на сканере, дорога каждая минута.

К счастью, я всё успеваю. Вываливаюсь из комнаты, стаскивая стерильный костюм и перчатки, и чуть не спотыкаюсь о взволнованных родителей, которые сидят под дверью на полу в обнимку. Женщина плачет и тихо материт мужа сквозь слёзы.

-- Жить будет, -- объявляю я. -- Но её надо везти в столицу, чтобы её постоянно наблюдал целитель, потому что эта болезнь может потянуть за собой другие. Что ж вы до последнего тянули? Не знали, что ли, что она болеет? Почему раньше к целителю не отвезли? Почему вы мне вчера не сказали, что дочь болеет, если знали, что я целитель?

Хозяин угрюмо смотрит в пол, зато жена отвечает за него:

-- Так кто ж станет лечить дочку знающего?..

-- Да какая разница, знающего, не знающего, вроде деньги-то есть, и от столицы недалеко живёте.

По мере ворчания до меня начинает доходить. Знающие -- это же типа местные колдуны. Вот вроде как тот, к которому Алансэ обращалась. Они порчу наводят и всё в таком духе.

-- Кстати, -- добавляю, несколько успокоившись. -- А чего это мне такая отборная бредятина всю ночь снилась, вы там ничего не того... ночью... а?

Хозяин встаёт с пола и долго изучающе на меня смотрит.

-- Пойдёмте в гостиную, поговорим, -- наконец предлагает он.

Ну ладно, пошли, раз всё так серьёзно.

Меня усаживают на мягкий диван в то время как хозяева ютятся на табуретках.

-- Вы ведь вчера не поняли, что я знающий, -- уточняет хозяин.

Я пожимаю плечами.

-- Как-то не думала об этом... Я до сих пор знающих не встречала, есть какие-то определительные признаки?

-- Понятно, -- вместо ответа кивает он. -- Простите. Во-первых, я задолжал вам имя. Я Авьяс.

-- Очень приятно, -- киваю.

-- Во-вторых, да, я вмешался в ваши сновидения вчера ночью.

-- Зачем?

-- Чтобы вас напугать, -- вздыхает он.

Я даже не нахожусь, что на это сказать.

-- Понимаете, -- продолжает он, -- когда дочка заболела, я собирался отвезти её в столицу. Но целители с нами не любят связываться, и никакие деньги тут не помогают. Я надеялся, что удастся кого-нибудь вынудить... Но тут мне прислали птичку об этой эпидемии, и я понял, что можно попробовать заманить кого-нибудь из целителей сюда, где нет могущественных духовников, и в мои планы никто не вмешается. Ну вот я и устроил грозу, чтобы вы как раз у моего дома приземлились.

-- Вы устроили? -- моргаю я. -- А воду не вы отравили, случайно?

-- Какую воду? -- хмурится он. Кажется, и правда уверен, что там была эпидемия.

-- Не важно. Так зачем сны-то?

-- Я хотел вас заворожить, -- сообщает Авьяс, неуютно ёрзая на табуретке. -- Чтобы вы согласились заняться Атех. Но для обряда было нужно, чтобы вы испугались. Страх -- брешь в обороне, через него можно попасть в душу человека. Честно говоря, я надеялся, что вы испугаетесь самой грозы. Ну или хотя бы меня... Когда этого не произошло, я наслал вам в сновидения диких зверей и чудовищ, но всё без толку! Вы даже демоницы на кухне не испугались!

-- Ах вот к чему была та фраза... -- соображаю я. -- Ну вы даёте вообще. Я с Ирлик-хоном вино пила, а вы мне каких-то змеек-совушек подсовываете и ждёте, что я испугаюсь! Вы бы хоть попробовали попросить вчера прежде чем ворожить! У меня из-за вас муж сидит нервничает, я-то думала, вчера вечером вернусь домой! Да и дочка ваша -- я еле успела, ещё бы несколько часов и привет. Хоть поинтересовались бы, тем более, если догадались, что я не поняла, кто вы такой! Ну нет, никакого взаимозачёта, будете оплачивать лечение по полной программе, грозу он ещё на меня насылать будет, мало мне с богами проблем!

-- Хорошо, -- несколько раз кивает Альяс. -- Сколько платить?

-- Не знаю, -- пожимаю плечами. -- В течение дюжины дней из Канцелярии придёт счёт по почте, тогда и оплатите. Но чтоб больше никаких подобных художеств! И коллегам передайте, если с ними общаетесь. Девочку я сейчас заберу, где Дом Целителей в Ахмадхоте вы, наверное, знаете или спросите. Вещи мои, которые у вас в доме остались, привезёте потом, я с пациентом не буду туда возвращаться. Для девочки упакуйте немножко одежды, любимую игрушку можно взять.

Я решительно встаю и иду раскладывать носилки и собирать свои чемоданы.

-- А как ты домой доберёшься без машины? -- спрашивает Альяса жена у меня за спиной. -- К тебе же туда никто не поедет...

-- Значит, пешком.

-- И поделом, -- встреваю я. -- Может, ума нагуляете. Нет, ну это надо, сном меня напугать решил! Да это... это даже Алтонгирелу не удалось!

Тут я на самом деле немного кривлю душой: когда Алтоша меня опоил, напугалась-то я изрядно, хотя и не того, что примерещилось, а своего состояния. Но он желаемого результата не добился, так что для красного словца сойдёт.

-- Ему-то зачем вас пугать, он же ваш духовник... -- растерянно спрашивает Альяс, складывая в пакет десяток плюшевых зверей.

-- Хотел меня от Императора отвадить, -- усмехаюсь я. -- И он не мой духовник, мой духовник -- Ажгдийдимидин.

Альяс со стуком закрывает рот.

-- Ну ты нашёл, старый придурок, кого в свою ворожбу запутывать, -- ворчит его жена, увязывая несколько простыней и дифжир. -- Скажи спасибо, что сам жив остался, с такими исполинами бодаться.

-- Идите сюда, надо её на носилки и в унгуц, только переднее сиденье сложить, -- зову я.


В столицу мы с Атех прилетаем во второй половине дня, я сразу сворачиваю к Дому Целителей, где единственный оставшийся из земных врачей, Дэн, помогает мне перевезти её в палату. Девочка пока спит, и хорошо, что отец напихал ей с собой столько игрушек, а то проснётся человек в совершенно незнакомом месте, вокруг приборы, родителей рядом нет...

-- Лиза, я вообще поражаюсь, как вы справляетесь, -- говорит мне Дэн, пока я заполняю карточку на пациентку. -- Аппендэктомия в домашних условиях... Эти пациенты вообще выживают?

-- Как ни странно, да, -- усмехаюсь. -- Я ставлю стерильный тент, когда на дому режу, там и освещение легко организовать. Но главное, это же муданжцы. У них тут иммунитет -- с каждого на сотню землян хватит. Например, в начале лета был у меня один случай, мужика пырнули ножом в рёбра, а нож обломился. Этот чувак неделю ходил с обломком. Так даже не воспалилось!


Оставив девочку на попечение задумчивого Дэна, я наконец-то добираюсь до дома. А то так и хожу ведь в диле поверх футболки и треников, и в тапочках.

Дома намечается ужин. Азамат входит через минуту после меня, но не один, а с Алтошей.

-- Он с первого раза понял, я тут ничем не помогу, -- ворчит Алтонгирел.

-- О, Лиза, ты дома! -- радуется Азамат. -- Ну наконец-то! Давай за стол, я сейчас Кира позову.

Пока Азамат ходит добывать Кира из его комнаты, к нам присоединяются Тирбиш с Алэком, и у мелкого ужин наступает раньше всех. Свежее молоко из мамы -- это последнее время прям деликатес, мама шляется по чужим людям и возится с их детьми вместо того, чтобы со своим сидеть. Алтонгирел косится на меня и кривит губы.

-- Чем это от тебя пахнет? -- спрашивает.

Азамат с Киром как раз присоединяются к нам за столом, и Азамат тут же наклоняется и нюхает.

-- Лекарствами какими-то.

-- Может быть, я же только что из Дома Целителей. У меня на обратном пути такая история получилась...

Пока нам несут первое блюдо, я в общих чертах рассказываю про свою встречу с Альясом. В пересказе события прошлой ночи выглядят ещё более нелепыми, чем в жизни, но все мужики, включая Кира, смотрят на меня в ужасе. Даже Алэк бросает сиську и укоризненно гудит. После окончания рассказа повисает напряжённое молчание, которое нарушает только слуга с супницей, пришедший нас кормить.

-- Лиза, -- выдыхает Азамат. -- Ты хоть представляешь себе, в какой ты была опасности?

-- Котик, ну он бы не сделал мне ничего серьёзно плохого, ему же нужно было, чтобы я его дочку полечила.

-- Это тебе крупно повезло, -- хрипло замечает духовник. -- Альяс среди знающих -- один из самых порядочных. Кто другой мог бы тебя с совсем другими целями заловить. Ещё при этой твоей долбаной манере представляться каждому встречному-поперечному... вообще поражаюсь, как до сих пор ничего не случилось.

-- Ну интересно, -- говорю. -- а на что мне духовник? Он разве меня не защищает от ворожбы?

-- Он-то защищает, но и свою голову на плечах надо иметь!

-- Как ты вообще могла остаться ночевать в доме знающего? -- хмуро спрашивает Азамат.

-- А я откуда знала, что он знающий? На нём что, написано? У него даже верёвки с узелками на двери не висело.

-- Он носит усы без бороды, -- почти что по слогам поясняет Алтоша. -- Усы без бороды или борода без усов только у знающих бывают.

-- Чудесно, а мне об этом кто-нибудь когда-нибудь говорил?

Алтонгирел тяжело вздыхает, Азамат трёт лицо. Оба молчат.

-- Вот именно, -- подытоживаю я. -- Давайте сначала научимся сообщать важные вещи, а потом уже предъявлять претензии?

-- Лиза, -- тяжело говорит Азамат. -- Мы не можем предостеречь тебя ото всех возможных опасностей. Я понимаю, что на Земле у вас очень спокойно и стабильно, и ты привыкла не думать о возможных бедах. Но здесь не так. Здесь за каждым кустом может таиться какая-нибудь дрянь, и её надо знать в лицо, чтобы не пропасть. Тебе нужен телохранитель.

Я закатываю глаза.

-- Ну Азамат, мы же это уже обсуждали...

-- Вот, дообсуждались. Я понимаю, что тебе это неудобно. Но хотя бы на выезды, Лиза. После того, что ты мне тут рассказала, я просто не могу отпустить тебя одну никуда на этой планете!

Я тяжело вздыхаю и принимаюсь поправлять лямочку от ползунков на Алэке. Спасибо тебе большое, Альяс, горячее и пламенное, чтоб тебя шакал покусал!