# От Солнца к Луне, от Луны к Солнцу

Зинаида Александровна Стамблер

Вы запутались во времени, вы - как Луна без ключа.

Лавка старых вещей, мимо окон-витрин которой я часто пробегаю, если налегке, и тащусь тягловой лошадью, когда несу домой продукты - под стать району, где я живу. Грязноватому, бестолковому, бедному... Вазы, чайники, игрушки, посуда, шляпки... - в ящиках на тротуаре, лампы, утюги, подсвечники, телефонные аппараты, рамы без картин, картины без рам... - россыпью внутри помещения. В магазинчике есть всё: одежда, кое-какая мебель, техника, манекены, люстры, коляски, зонты, подсвечники, ручки от дверей, подушки... Состояние всего этого, преимущественно, неважное - что-то сломано, что-то с трещинами, дырами, пятнами, явными или неявными другими изъянами. Такое чувство, что хозяин лавки берёт всё, что ему тащат. И продаёт за копейки. Зачем берёт? Зачем продаёт? Старый турок - а может, и не турок, просто район турецкий, потому и думаешь, что всё-таки турок - странным образом волнует меня. Потому и, пролетая или проползая мимо, заглядываю в витрину и непременно встречаюсь с ним взглядом. Взгляд у хозяина совершенно космический, и мне это нравится. Словно сияющий тоннель в иные миры. Так к этому привыкла, что когда однажды утром не нырнула в его глаза, впервые за годы нарушила обычный свой ритм и зашла вовнутрь.


Я не люблю подержанные, да и вообще чужие вещи. Это касается и антиквариата, кстати. Предпочитаю не иметь чего-то вовсе, чем покупать на блошином рынке или в подобной лавке. Единственное почти исключение - книги. Они - чем старше, тем драгоценнее. Но книг в лавке немного, со старыми книгами редко расстаются по доброй воле.


Мужчина средних лет раскладывал товары на одном из верхних отделений стеллажа.


- Желаете что-нибудь продать или, может, купить?

- Нет, благодарю. Я... - и я запнулась.


Ну что я могла ему сказать... что желаю снова и снова встречаться глазами со старым хозяином магазинчика...


- Простите, я ещё не решила. Хорошего дня!

- Спасибо, и вам тоже доброго дня! - мужчина улыбнулся. - Если сомневаетесь в покупке, то покупайте, в крайнем случае, снова принесёте сюда. Мы всё принимаем назад. А если сомневаетесь, сдавать или оставить себе, то оставляйте однозначно. Отец мой так всем...


И тут я развернулась к нему.


- Извините, а могу я спросить, где ваш отец?

- Можете. Мой отец умер.

- Что?


И тут меня прорвало. Я рассказала ему всё. Про тоннели и космос, про каждодневные свои путешествия в глубину глаз старика сквозь стекло витрины его магазина, про всю мою жизнь, начиная с первых осознанных мгновений и до сегодняшней моей бессознательной погони за счастьем.


- Тот старик - верно, был брат отца, мой дядя. Отец умер лет двадцать назад. Конечно же, вы дядю моего видели. Мы с ним тут по полдня заняты - он то с утра, то с вечера.


- Мой отец тоже умер двадцать два года назад, - я уже не могла остановиться. - А мама... скоро четыре года будет, как её нет. И я...

- Понимаю.

- А я сама себя не понимаю. Спасибо, я пойду.

- Да, конечно. Заходите, как будет время!


Время... Чужой какой-то человек, чужая страна, чужая, пусть и хорошо уже знакомая речь... Я вышла на улицу. Серо и слякотно. В лавке мне почему-то воздух казался свежее и легче. Это среди старых вещей-то... Напридумывала сама себе - и вот.


На следующее утро мой маршрут был другим, а ближе к вечеру, проходя мимо, я снова не увидела за окнами старого хозяина. Но и его племянника тоже не было. На входной двери висела табличка "Закрыто". Праздник, наверное, какой-нибудь турецкий или товары сортируют, подумала я.


Но целый вечер, вдохновившись словами своего собеседника, разбирала свои завалы и шкафы с ненужными вещами, даже в подвал бегала несколько раз. Для магазинчика нашла только небольшой пакет разной всячины. В него попали какие-то дурацкие сувениры из разных мест, пара сумок, одна рамка для фото, кошельки, коробочки и несколько совершенно новых кухонных ножей, которыми я не пользовалась из-за их формы и веса. Зато мне удалось подготовить три огромных мешка того, что давно было пора выкинуть, и два мешка поменьше с одеждой и обувью для Красного креста.


Ночью оттащила все мешки в соответствующие контейнеры, но пакет для лавки не давал мне покоя. Разложила всё на полу - стала вспоминать и перебирать... До утра перебирала и вспоминала. Плакала, смеялась и снова плакала, и снова смеялась. А утром сумки решила оставить - а то зимой и летом вечно таскаю одну и ту же, сувениры почистила и протёрла, да и поставила на место - пусть, моя история. В рамку определила несколько дорогих мне чёрно-белых фотографий - получился милый коллаж. Кошельки - наконец, выкинула, коробки - заполнила, ножи предложила соседям и они с благодарностью их взяли.


Но магазинчик по-прежнему тянул меня к себе. И я заглянула снова. Работал тот же мужчина, с кем я говорила два дня назад.


- У вас всё в порядке? - спросил он, едва я появилась.

- Да, спасибо, всё хорошо.

- А дядя мой приболел. Посмотрите вещи?


Я не стала ему говорить, что повыкидывала и поотдавала почти все свои запасы ненужного не для того, чтобы тут же эти запасы начать восполнять. Но, как мне показалось, он и сам сообразил... по моему лицу.


- Я передал дяде, что вы заходили и спрашивали про него. Он сказал, что помнит вас и желает вам верных путей.


- А славно как сказано! Именно - верных, а не лёгких. И путей, а не пути. Спасибо! Ваш дядя - мудрый и светлый человек. Скорейшего выздоровления ему!

- И вам спасибо. Вот, возьмите на память, - мужчина протянул мне упакованный в тёмно-синий бархатный мешочек предмет. - Подарок. Дядя сказал, это - только ваше. И больше никому так не подойдёт, как вам.

- На память?..

- На память об этом дне, - ответил мне внезапно появившийся за прилавком старик с космическим взглядом. Он не смотрел на меня, это я сразу же устремилась в его глаза и купалась, и нежилась в их глубинах. Его тонкие пальцы слегка дрожали, когда потянулись к моему подарку, который я так и не решалась взять из рук его племянника. - Берите же!


Ему я не могла отказать. И тут мне стало ясно, что старый хозяин не видит. Он запускает меня в свою душу, одаривает меня небесными её богатствами, но не видит. Я двумя руками обняла кисть его руки, приняла подарок и поклонилась.


- Вы запутались во времени, вы - как Луна без ключа. Понадобится если помощь, просто встряхните...


Не помню, как вышла из магазинчика. Быстро темнело. Одна из моих новых старых сумок висела через плечо. Я чувствовала тяжесть и знала, что в сумке - чудесный подарок слепого старика - то ли турка, то ли нет. Куда я шла тем вечером до лавки, было уже неважно.


Дома достала подарок. На вид и на ощупь мешок был совершенно новый - будто знали, что я не жалую бывшее в употреблении - с вышитыми серебряными звёздами. Я распустила тесьму и достала изумительной красоты настольные песочные часы. На одной части было изображено Солнце, на противоположной - Луна. Куда только делась моя нелюбовь к старинным вещам. Я разглядывала часы, восхищаясь деталями и работой, то прижимая их к себе, то отстраняя и поднимая над собой. Вместо песка в стеклянной их части мерцали и переливались всеми цветами радуги кристаллики правильной формы. Но стекло было толстое матово-серебристое, а перегородка меж ёмкостями довольно узкая. И потому кристаллики в каждой ёмкости жили своей отдельной сверкающей жизнью, но не пересыпались из одной части часов в другую, как в обычных песочных часах. Приглядевшись, узнала их форму - звёзды, множество крошечных звёзд. Моя вещь, и точно, моя! Если я переворачивала часы, звёзды не сыпались от Солнца к Луне или от Луны к Солнцу сами по себе.


Звёздные часы я поставила возле своего изголовья и посматриваю на них при любой возможности. И хотя время в них кажется недвижным, я каждое утро переворачиваю звёздные часы Солнцем вверх, а каждую ночь, укладываясь спать - вверх Луною. Теперь уже никто не скажет, что я запуталась во времени, наоборот - я распутываю себя во времени... Или время распутывается во мне. Звёзды при этом подмигивают и горят, словно говоря со мной на языке сердца. А когда я встряхиваю часы - одна звезда или несколько звёзд перекатываются от Солнца к Луне или от Луны к Солнцу, и я обретаю помощь небес во глубине собственной души.