Злобин Виктор Викторович: другие произведения.

Сигурд

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:


   Вступление
  
   Киев - мать городов русских. Не помню точно, когда эта фраза вдруг поразила меня осознанием того, что Киев, строго говоря, совсем и не русский город. И находится он, вообще то, на Украине, являясь ее столицей. К слову сказать, Киев, отнюдь не чужой для меня. Семь лет, охвативших всю пору моей восторженной юности, я прожил в этом городе. Поэтому, такие названия, как Лавра, Бессарабка, Крещатик, Подол, совсем не пустые для меня слова, а я бы сказал, вполне конкретные воспоминания. Конечно, последние события, признаюсь, угнетают, провоцируют на переоценку прошлых событий. Но и сейчас, когда Украина, под влиянием политики стала чужой страной для многих моих соотечественников, Киев для меня, это, все тот, же Киев, из моей юности. А, что уж говорить о тех временах, когда разделение Украины и России было даже более, чем условным. Тем не менее, вопрос передо мной стоял остро - Как же это Мать городов русских оказалась на Украине? Детский ум пытлив. Думаю, что, скорее всего, вопрос этот возник, когда я учился в третьем классе. Уже в то время меня неудержимо манила старина. Моими любимыми книгами в то время были два учебника истории - "История древнего мира" и "История средних веков". Я запоем перечитывал их по нескольку раз. Их, и несколько десятков страниц истории СССР. Первых ее страниц. Поскольку к концу и восхищение, и интерес исчезали полностью. Ну не интересно мне было знать о подпольной деятельности большевиков и подробнейшем описании их съездов. Я грезил нашей русской стариной. Засыпая, я, почти явственно представляя себе сказочные дремучие леса с русалками и лешими, величественных русских витязей, в сверкающих кольчугах, островерхих шлемах, алых, развевающихся корзно и непременно с красными каплевидными щитами и длинными копьями. Я готов был целыми днями читать о походах Олега и Святослава, об Александре Невском, о Куликовской битве.
  
   Да только, читать-то, было нечего. Несколько разрозненных книг Василия Яна, взятых в сельской библиотеке, которые непременно нужно было сдать через две недели, и поэтому нельзя было каждый раз перед сном положить под подушку. Это все, буквально все. К счастью я был мал, и не понимал, сколь много я был лишен. Позднее, узнав, что к тринадцати годам, один из самых почитаемых мной историков, Сергей Михайлович Соловьев успел десять раз перечитать Великую Летопись земли русской - "Историю государства российского" Николая Михайловича Карамзина, я не удивился. Я позавидовал ему. Будь у меня такая возможность, я бы тоже перечитал. Ну, может быть, все-таки не десять раз.
  
   Сейчас, у меня за спиной, в книжном шкафу с затемненными стеклами, в полном комфорте и покое стоят эти великие книги, всякий раз радуя и глаз, и душу, когда я беру одну из них и открываю на заинтересовавшей меня странице. Здесь и упомянутая выше "История государства российского" Н.М. Карамзина, и "История России" С.М. Соловьева. И "Русская история" В.О. Ключевского и замечательная "Русская история в жизнеописаниях" Н.М. Костомарова. Такие могучие, сказочно изданные фолианты, сами по себе вызывающие почти священный трепет. А рядом замечательнейшие книги С.Ф. Платонова, А.А. Гордеева, В.А. Захарова, Ю.Н. Лубченкова и особо любимого мной Льва Николаевича Гумилева. Эти бы книги, да мне тогда, в мою юность. Увы. Хотя, хорошо, очень хорошо и то, что они сейчас у меня есть. И я могу в любой момент, взять любую из них и потихонечку, по буквам, по словам, по строчкам, уйти мыслями в наше общее прошлое, стать незримо сопричастным ему.
   Теперь-то мне совершенно понятно, что Киев как был, так и остался Матерью городов русских, то есть столицей Киевской Руси, именуемой ныне Украиной. А мы собственно и не Русь, мы - Россия. А это не одно, и то же. Хотя бы территориально.
  
   Сейчас, повзрослев, и, пожалуй, даже постарев, я не так много читаю. Больше думаю о прочитанном. Даже позволяю себе такую роскошь, как усомниться в чем то, с чем-то не согласиться, а кое-что и вообще не принять. То есть, я вовсю пользуюсь своим общечеловеческим правом иметь свое личное мнение. Конечно еще большой вопрос, можно ли человеку, не специалисту иметь таковое, в такой области, как история. Я не просиживал в недоступных обычному человеку исторических архивах, не ходил в археологические экспедиции. Единственным источником моих знаний являются книги. Но ведь в них, в книгах этих, величайшие историки земли нашей, в сжатом, я бы сказал в чистом виде, оставили для нас, потомков, все свои знания, накоплению которых посвятили свои жизни. Это, благодаря их книгам, те идеальные образы предков наших, которые сложились в пору юности, всегда готовой идеализировать и восхищаться, стали искажаться, порой до неузнаваемости, от множества противоречий. И подумаешь иногда, а ведь еще неизвестно, что для человека лучше, знание или неведение. С неведением, во всяком случае, спокойнее. Это бесспорно. А душа, почему то вопреки этому тянется к знанию.
  
   Позже, сначала мимолетно, а потом все настойчивее я стал задавать себе вопрос - А кто были, и что делали в те стародавние времена мои предки. То, что они были - несомненно. Иначе не было бы и меня, среднестатистического жителя России, Виктора Злобина. Они были. Были и во времена Степана Разина, и в суровую пору Ивана Грозного, и во времена нашествия Батыя, и в приход Рюрика в Новгород, и гораздо раньше до этого. Они, бесспорно, были, но кто? Бессловесные, запуганные смерды, пугающиеся одного вида вооруженных людей? Удалые купцы, возившие свои товары во все страны света? Суровые, бесстрашные княжеские гридни, презирающие и боль и смерть? Кто? Очень хотелось бы знать. Только как? Перекопать лопатой всю Матушку Россию. Перерыть все архивы. И то, И другое не только бессмысленно, но и более того, будь даже у меня такая возможность, - бесполезно. И просто глупо. Но не означает ли это, что проникновение в прошлое невозможно? Есть у меня одна теория. Скорее не теория даже, а просто гипотеза.
   А заключается она в том, что, существующий вокруг нас мировой космос наполнен информацией. Абсолютно полной информацией. И то, что человек, практически, не имеет к ней доступа, лишь стечение обстоятельств, или промысел Творца, или на то есть другие, неведомые нам причины. Скорее всего, мы просто не достигли еще необходимого уровня развития. Именно из этого океана информации к поэтам приходят потрясающие рифмы, ученые черпают из него свои гениальные открытия. Мы говорим - Вдохновение, Озарение. Пусть так. С этим не спорю, тем более, что слова красивые, мне очень нравятся. Но ведь по сути дела это и есть получение информации в чистом виде прямо из информационного космического пространства. Всякому ли это доступно? Жизнь показывает, что нет. Далеко не каждому. Да большинству этого и не нужно. Лично мне кажется, что это особый дар, который надо заслужить. Чем? Понятия не имею. Правда, думаю, для обретения его, человек должен стать максимально свободным. Очистить ум от ненужных мыслей, избавиться, от привычек и привязанностей. Разорвать цепи повседневности. Отпустить на свободу свою душу, и пусть она летит по собственному наитию. Она знает, куда ей надо, стремясь к родственному, кровному, и поэтому ей всегда можно доверять.
  
   Невероятно, но получилось так, что моя душа отыскала родственные ей души в далеком прошлом. Отыскала души моих предков. Я не могу объяснить, как это произошло. Я и сам этого не понимаю. Поначалу, в те редкие мгновения, когда удавалось отрешиться от поглотившей всех нас обыденности, стало ощущаться что-то похожее на легкий стук в дверь. Так, какие-то смутные, не поддающиеся описанию ощущения. Это стало происходить все чаще и чаще. С каждым разом ощущения становились все сильнее. И вот, я очень хорошо это помню, когда вдруг, я явственно услышал слово "Колверт". Его никто не произносил, оно просто само по себе прозвучало во мне. Потом, что называется, прорвало. Откуда-то извне в голове возникали целые фразы, правильнее сказать даже не фразы, а строки. Порой я слышал буквально целые страницы текста. Да, да. Именно так, не видел, а слышал. При этом формировались зрительные образы незнакомых мне людей. Незнакомых, но родных. Я стал ощущать их чувства, и горе и радость. Я стал даже ощущать их боль. И все это на фоне происходящих неведомых мне событий. Я словно получил доступ к какой-то нематериальной, существующей вне нашего мира летописи, точнее к некоторым отрывкам из нее. Очень хотелось бы собрать эти отрывки вместе, сложить их в единое повествование. Увы, это вряд ли выполнимо. О ком-то из своих предков я получил больше информации, о других лишь крохотные отрывки. Поэтому, я просто попробую рассказать о том, что узнал из этой удивительной летописи, сопоставив с общепринятым историческим фоном. Пока я знаю немного, но я надеюсь, верю, что прошлое моих предков не перестанет открываться мне. Конечно, чистых знаний недостаточно для того, чтобы рассказ о моих предках, не получился нудным и скучным. Я позволю себе заполнить эти белые пятна своими предположениями, предварительно проверив их на полиграфе своей души. А это очень строгий контролер, и он не даст солгать ни при каких обстоятельствах.
   С огромным уважением ко всем, дочитавшим это вступление до конца.
  
   Пролог
  
   - Ну, давай, Эймунд, не томи, рассказывай, что узнал - Олег Святославович потрепал свою курчавую бороду. - А то я тут, аки зверь в клетке, хожу, да рыкаю только. Он и в самом деле, не переставал ходить взад - вперед по горнице.
   - Уезжать, тебе надо княже - вместо ответа мрачно заметил высокий воин, неподвижно стоящий у дверей. - Не дай Бог, пронюхает кто, что ты тут под самым носом у Киева, тогда не уйти, все дороги перекроют. Доброхотов у Святополка хватает.
   - Обо мне после говорить будем - князь махнул рукой. - скажи, правду ли бают, что князя Василько ослепили?
   - Увы, правда, княже.
   Олег, задумался, молча походил по горнице. - Как, хоть все было то?
   - Тут, со мной, воин князя Василько, который вместе с ним в Киев вошел, сумел уйти живым, каким-то чудом. Может, быть его поспрашиваешь?
   - Конечно, зови, давай.
   В горницу, вошел воин, совсем молодой еще, не по возрасту коренастый и крепкий. Снял шлем, перекрестился трижды на образа, затем в пояс поклонился князю - Здрав, будь Олег Святославович.
   - И ты будь здрав, молодец - князь в ответ кивнул головой. - Звать то как?
   - Лашко меня кличут, княже.
   - Расскажи нам Лашко, что известно тебе о князе твоем Василько - спросил Олег. - Только, говори о том, что своими глазами видел. О том, что слышал от других, говорить не надо.
   Воин, помолчал, собираясь с мыслями.
   - Выехали мы, княже из Любеча с раннего утра. Не быстро ехали, обоз с нами шел. Когда мимо Киева проезжали, глянь навстречу сам Великий князь. Без охраны, всего несколько бояр с ним. Сильно навеселе все. Святополк, так вообще к князю нашему с объятьями, да поцелуями лезет. В гости зазывает. Я от князя недалеко ехал, сам слышал, как он говорил.
   Именины, мол, у меня нынче, так что уж уважь брат, навести меня.
   Наш то князь отказывался, прости, не могу, мол. Путь то до Требовля немалый. Да только Великий князь настойчиво продолжал упрашивать. Ну не можешь, мол если, надолго, так хоть на часок загляни, по чарке выпьем, а там и в добрый путь.
   - Так выходит князь Василько, сам в мышеловку полез? - уточнил Олег Святославович.
   - Так выходит - Лашко пожал плечами.
   - Ну, а дальше то, что было? Рассказывай.
   - Ну, Князь Василько взял с собой десяток Любеша, и я в том десятке состоял. Въехали мы в Киев. С большим почетом, до великокняжеского терема доехали. А, как только въехали во двор, тут на нас и навалились большой силой. Мне Любеш приказал прорываться, а остальные бой приняли. Многие, полегли, это я сам видел, и как князя вязать начали, тоже видел. А остальное только от других слышал.
   - Да, отрок, много бы дал Святополк за твою голову - покачал головой князь Олег. - Так, что ты ее береги, А, теперь ступай пока, да поближе будь, понадобишься еще.
  
   - Ну что друг ты об этом думаешь? - спросил Олег Святославович, когда Лашко вышел.
   - Хотел бы княже, хорошее, что подумать, да ничего в голову не идет - Эймунд грустно покачал головой.
   - Неужели совсем ничего хорошего? - переспросил князь Олег.
   - А, ты сам посуди - ответил Эймунд. - Такое великое злодеяние Великий князь, почитай не таясь сделал. Словно и не опасался за последствия. Князья, которые из Любеча еще разъехаться не успели, собрались спрос ему делать. Так он почитай, что поиздевался над ними. Вышел навстречу в одной рубахе. Плюхнулся перед князьями на колени, прямо в пыль. На глазах слезы.
   Простите меня, братья, говорит, а сам плачет. Поверьте, я сам скорблю, о том, что случилось, и даже гораздо более вас, други мои. Увы, свершенного уже не изменить. Князь Давид Волынский оклеветал несчастного князя Василько, потому, что люто ненавидел его. Он сказал, что Василько хочет меня убить и присоединить Киев к своим Требовльским владениям. Так вот, воспользовавшись моей доверчивостью, негодяй моими же руками совершил это ужасное злодейство. Когда я узнал правду, я конечно схватил его и заковал в оковы. Увы, еще прежде он успел куда-то отправить бедного Василько.
   - А, что князья? - спросил Олег Святославович.
   - Вот в этом то вся соль - всегда хладнокровный Эймунд начал заметно горячиться. Поверили князья. А, правильнее сказать сделали вид, что поверили. Вот и все их единство, о котором в Любече договаривались.
   - А, может быть в самом деле поверили, Святополк, ведь лицедей известный.
   - Нет, княже. Ты сам посуди. Никаких свар или вражды между Волынским князем Давидом и князем Василько не было. С чего бы ему клеветать на него. Да и что-то очень уж легковерен оказался Великий князь. Легковерен и поспешен, очень уж он торопив на сей раз оказался. Кроме этого у меня нашлись бы и другие вопросы к Великому князю. Например, как и от кого, он узнал "Правду". Или, не раньше ли, чем свершилось преступление, этот "негодяй" был заключен в оковы. Очень уж странные обстоятельства сопутствовали этому делу. Князья же на все эти странности внимания не обратили. Не заметили, или не хотели заметить. Погоревали, посочувствовали Святополку. Для вида, поспрашивали у Давида, о том, где же теперь Требовльский князь. Но Давид, думаю, который сам хотел бы это знать, пожалуй, более других. Естественно он молчал, что он мог сказать. Князья посокрушались еще немного, да и разъехались по своим уделам. Искать Василько не стали. А почему? А потому, что никто не хочет знать, как там было на самом деле, да и каждый за себя опасается.
   - Вижу, плохи дела - князь Олег задумался. - Действительно плохи.
   - Не то плохо, что сейчас - Эймунд сокрушенно покачал головой. - Боюсь, что по настоящему плохо, это еще впереди будет. Чувствую, вскоре большие перемены будут. Такое впечатление, что Мономах руками брата последние завалы разгребает, чтобы потом самому по чистому пути, не марая сапог шагать.
   А, такого врага, как Владимир, никому не пожелаю. Святополк спротив него, все равно. Что агнец противу льва.
   - А, и надо ли будет враждовать - задумчиво, словно самому себе ответил Олег. Поживем, посмотрим. А, сейчас у нас другие дела, надо выручать князя Василько.
   - Но мы даже, не знаем, где он - Заметил Эймунд.
   - Знаю, что будет трудно, отрезал князь Олег. - Но выручать нужно.
   Самое трудное, было проведать, где находится бедный князь Василько. Наконец, удалось через верных людей в Киеве узнать, что несколько дней назад, поздней ночью из города тайно выехал отряд из трех десятков великокняжеских гридней, сопровождавших какого-то неизвестного, богато одетого, человека Всадники спешно ускакали по Владимирской дороге. Сомнений, что это был Василько, ни у кого не осталось.
   Дальнейшее для опытного воина и воеводы, трудности не составляло. Скрыть такую. важную фигуру, как Требовльский князь в небольшом Владимире было сложно, поэтому место содержания князя нашли быстро. К тому же охраняли ослепленного Василько не киевские гридни, а Владимировцы. Возможно, поэтому, безрассудный, на первый взгляд план, а на разработку другого просто не было времени, сработал. Князя держали, в срубе, над которым даже не была возведена крыша, Для второй половины декабря, там, должно было быть, достаточно холодно. Длительное пребывание в таком срубе, для обессиленного князя, могло оказаться губительным. Поэтому приходилось спешить.
   К срубу подъехали втроем. Эймунд и еще один воин. Впереди них понура шагал Лашко.
   - Эй, охрана, где вы там - громко крикнул Эймунд. - Идите сюда.
   Из темноты, на свет факела, укрепленного над массивной дверью, вышли два воина в полном доспехе.
   - Тут охрана - ворчливо сказал старший из них. Орешь, чего?
   Но, взглянув, на суровое лицо Эймунда, осекся.
   - Чего надо то? - уже совсем другим тоном спросил он.
   - Где тут у тебя узник? - тоном, не допускающим прекословия, спросил Эймунд. - Открывай. Мы тут ему товарища привели. При этом, оба всадника громко расхохотались.
   Старший воин, нерешительно переглянулся со своим напарником, но перечить не посмел. Тем более, не выпускать же узника ему приказывали, а посадить. Он достал связку ключей и открыл замок. В тот же миг оба стражника упали, пронзенные мечами. Из темноты вынырнули еще воины. Усадили, еле стоящего на ногах, Василько в седло. И спустя мгновение вся группа скрылась во мраке неосвещенных улиц. Удалось миновать и городские ворота, кторые стражники, хоть с неохотой, но открыли.
   Впереди лежал долгий путь на Перемышль, где княжил брат Василько Володарь. Однако, вконец измученный Василько, с трудом держался в седле, нуждаясь в постоянной поддержке. О быстрой скачке не могло быть и речи. А где-то сзади уже доносился конский топот, так хорошо слышимый в ночной тиши. Это была погоня, и ясно было, что уйти от нее не удастся.
   Воины спокойно ожидали неминуемого боя, может быть и последнего для многих. Они продолжали скакать, вверив свои жизни воеводе, который так часто водил их в победные сражения.
   Неожиданно, там, где лесная дорога сузилась, Эймунд остановил отряд,
   - Здесь я останусь друзья мои, обратился он к воинам. - Насколько, смогу, задержу погоню. А, вы поезжайте. И еще, отправьте гонца, у кого конь порезвее, к князю Володарю, дабы выслал он воинов своих навстречу.
   - Дозволь, мне остаться - раздалось сразу несколько голосов.
   - А, ну-ка, тихо - повысил голос Эймунд. - Неужели дожил я до того горького дня, когда моя дружина, не слушает уже своего воеводу. Скачите. Скачите дети мои, и обязательно довезите князя. Да и не хороните меня раньше времени. Даст бог, свидимся. Я еще догоню вас.
  
   Под утро, когда впереди показались уже купола церквей Перемышля, а кое-кто позорче, увидел даже, выходящую за стены города рать, Василько стало совсем плохо. Пришлось сделать привал. Напряженно вглядывались воины, поочередно, то назад, опасаясь увидеть там погоню, то вперед, в надежде, что скоро подойдут уже Перемышляне. Первыми показались всадники сзади, вернее один всадник, неестественно прямо выпрямившийся в седле.
   И каково же было удивление дружинников, когда узнали они в далеком всаднике, на бегущем неторопливой рысью коне, до боли знакомую фигуру. Эймунда. Что это означало, было понятно всем. Старый воевода смог совершить невероятное.
   Двое дружинников радостно бросились ему навстречу, Но, как только они поравнялись с воеводой, тот начал медленно заваливаться набок и внезапно рухнул на дорогу. Эймунд был настолько покрыт ранами, что даже многое повидавшие на своем веку воины, не могли смотреть на него без содрогания. Не мог человек с такими ранами быть живым. А уж, чтобы проехать в седле несколько верст. Нет, этого просто не могло быть. Никак. А Эймунд глядел куда-то вдаль и улыбался.
   - Может ли быть большее счастье, чем такая смерть - еле слышно сказал он, скорее всего ни к кому не обращаясь - Я жил как воин, и умираю как воин. И потомкам моим не будет стыдно за меня.
   - Брось дурить воевода - нарочито грубо прервал его один из дружинников, -Сейчас соорудим носилки и отвезем вас с Василько в Перемышль, благо не далеко уже осталось. Да вон, кстати, уже и встречают нас. Вдали обгоняя облако пыли, скакали сотни две всадников, а впереди князь Олег и князь Володарь.
   Когда Олег, подскакав к раненому, опустился рядом ним на колени, Эймунд уже почти не мог говорить. Он потускневшим уже взглядом посмотрел в глаза князю.
   - Сигурд - еле внятно, булькающим голосом произнес он. - Поздний он у меня, совсем мал еще.
   - Я понял тебя друг, понял - сказал Олег, подсовывая под голову умирающему свернутое корзно, - Я позабочусь и нем, и о Андрее, так же, как забочусь о своих детях. Будь спокоен. Да примет, Господь твою святую душу.
   Счастливая улыбка озарила лицо старого воина. Это была последняя его улыбка.
  
   Воевода
  
   После недолгой скачки, Олег Святославович, князь Тмутараканский резко остановил коня. Кругом, сколько хватало глаз, ветер лениво гонял мягкие волны ковыля. Высокие, по самое стремя. Сзади, подскакал Всеволод, старший и наверное поэтому любимый сын. Натянул поводья. Какое-то время оба молчали.
   - Вот, уже, сколько лет, как мы Эймунда в Перемышле похоронили, а до сих пор, мне его не хватает - задумчиво прервал молчание Олег. - Вот и сейчас. Как бы мне его совет нужен был.
   - Случилось, что-нибудь отец? - насторожился Всеволод.
   - Да, можно сказать, что и случилось - кивнул головой Олег. - Гонец был с вестью. Помер Великий князь Киевский Святополк.
   - И, что теперь? - несмотря на молодость, Всеволод сразу ощутил важность происшедшего.
   - Не знаю сын, ох не знаю - Олег глубоко вздохнул. - Вот, почитай всю жизнь свою я с Киевом провоевал. Сколько воинов славных в этой междоусобице полегло. До сих пор сердце ноет, как вспомню битву под Черниговом. Вернее поле после битвы, сплошь усеянное телами мертвыми. И нашими, и Киевскими. Тогда почитай, дружины наши перебили друг друга. А, как говорил Эймунд, воины, это не грибы, после дождя не вырастут. Ведь настоящий воин, он с детства обучается, потом в отроках ходит, а уж доживет ли до гридня, Бог ведает.
   - Да, и о вас, вот думаю, о детях своих - продолжил, помолчав, Олег. - Аки степняки, какие, растете. Никакого будущего у вас после смерти моей не будет. Вот о том, больше всего и болит душа моя.
   - Ты уже, что-то решил отец? - настороженно спросил Всеволод.
   Олег не отвечал, молча глядел куда-то вдаль. Разглядел, что ли, что-то. Хотя, что там разглядишь, ковыль повсюду, покуда глаз хватает. Молчал и Всеволод, терпеливо ждал.
   - Да, решил - сказал Олег наконец. - В Киев поеду, покорюсь новому Великому князю.
   - Опасно, отец - нахмурился Всеволод. - После стольких то лет вражды.
   - Конечно, опасно - Олег не стал возражать, понимая, что во многом прав его сын. - Но сдается мне, что Эймунд, мое решение одобрил бы. Более того, сам бы присоветовал.
   - Я, ведь на что рассчитываю - продолжал Олег. - Сейчас, сразу после смерти Святополка, Владимиру нужно будет показать, что новые времена пришли. Что теперь никаких злодеяний не будет, и жить будем по правде и по уговору. Сильно на это надеюсь. К тому же Владимир о единении Руси печется, и в его интересах тоже, все распри заканчивать.
   Олег, посмотрел в глаза сыну. Тот взгляд встретил, глаз не отвел
   - Тебя с собой возьму - продолжил Олег после тяжелого молчания. - Чувствую, оставит тебя Мономах при себе, дабы я от верности своей не уклонился. Страшного в этом не вижу, зла тебе Великий князь не причинит, но и тебе нужно будет впредь во всем руку его держать. Ничего не поделаешь, такова доля наша, удельная.
   - Когда едем отец? - только и спросил Всеволод.
   - Завтра - коротко ответил Олег, - И еще. Возьмешь с собой Сигурда. Не было у меня никого, надежнее отца его, Эймунда. Так и тебе он верным другом на всю жизнь будет. Чует мое сердце, великим и славным воином он станет. Ну, да ты сейчас возвращайся, а я еще немного в степи побуду, вольным воздухом подышу. А то, кто его знает, как оно еще там обернется.
   Всеволод, чуть помедлив, повернул коня и ускакал.
   Олег задумчиво посмотрел ему вслед. Снова вспомнил Эймунда и слово ему данное. Никогда он этого слова не забывал. Нет, конечно. нельзя сказать, что дети Эймунда постоянно воспитывались с его собственными сыновьями, да это было и невозможно, ввиду разницы в возрасте. Так на момент гибели воеводы, Всеволод был много старше всех остальных и давно уже принимал участие в битвах, в то время, как Сигурд, еще пребывал в детской. Но, вот, погодки Олега Игорь и Святослав, были практически ровесниками Андрею, и эта троица долгое время держалась вместе. Кто знает, как-то оно теперь будет.
  
   Владимир, встретил гостя приветливо. Неожиданно, приветливо. Сам спустился вниз по красному крыльцу, и не давая, согнуться в низком поклоне, заключил Олега в свои объятия. Крепкие Мономаховские объятия. Более того, приобнял и Всеволода с Сигурдом, после чего ласково кивнул сопровождавшим Тмутараканского князя гридням.
   Потом был пир. Великокняжеский пир, во всем своем изобилии и великолепии. Было и крестное целование в присутствии самого митрополита Киевского. Все, как водится. Не ошибся Олег, попросил Великий князь оставить в Киеве Всеволода. В знак нерушимой дружбы. Вместе с ним остался и Сигурд, а так же Лашко с десятком воинов. Охрана, не охрана, а на душе, как-то спокойнее.
   По истечении недели, вернулся Олег Святославович в Тмутаракань. Далеко проводили его оставшиеся Тмутараканцы. На прощание обнял князь сыновей своих. Сигурда, давно уже он от родных сыновей не отличал. Обнял и не скрывая слез, дал им последнее наставление.
   - Помните, дети мои - сказал он. - Ныне целовали мы крест Мономаху. Тем самым, поклялись ему в верном служении. Так пусть же клятва ваша будет крепче меча булатного, Ибо, нарушение клятвы воином есть позор несмываемый, не только на нем самом, но и на детях, и на внуках его.
   С этими словами и расстались.
  
   С началом правления Мономаха наступили благодатные времена для земли Русской. Победоносно отражал Владимир внешних врагов Руси. Практически извел под корень междоусобицу, не ущемляя при этом гордость и интересы удельных князей. Всячески способствовал развитию торговли. При нем Русь богатела и крепла. Кроме того, оставаясь воином, Владимир подобно деду своему, много читал, изучал законы Византии и европейских стран. Вносил изменения в законы Руси, и надо сказать, что изменения эти были направлены на укрепление справедливости
   . Можно даже сказать, что после смерти Святополка, в Киеве появился совершенно новый Владимир Мономах. И этот новый Владимир сумел большинство врагов своих сделать друзьями. Как например, Олега Тмутараканского. Но, более того, хорошо понимая, что заканчивается уже время с каждым годом, все более стареющих удельных князей, стал строить он опору себе на детях их. Пожалуй, это было, одним из самых гениальных его решений.
   И Всеволод, и Сигурд, обласканные Великим князем, чувствовали себя в Киеве вполне уютно, Вместе с войском ,участвовали в походах, которые в преобладающем большинстве своем были удачными. Не чурались и развлечений, коими, столь богата была столица Руси.
   Так продолжалось до скорбного 1125 года, когда неожиданно и как в этом случае принято говорить, скоропостижно скончался один из самых заметных правителей Киевской Руси. Страшным и угрожающим был тот год, когда едва не было потеряно и растащено по удельным углам, все с таким трудом собранное Мономахом. А началось все с завещания.
   В Киеве сел на стол, старший и любимый сын Великого князя, Мстислав. Второй по значению город Переяславль достался Ярополку. А, вот, стоящий почти в один ряд с Переяславлем Чернигов, к удивлению многих был завещан Всеволоду, сыну Олега Святославовича. Причем княживший до этого в Чернигове брат Мономаха Ярослав, был переведен на Муромское княжение.
   Обиженными более всего, почувствовали себя остальные сыновья Владимира. И не только Вячеслав и Андрей, получившие Смоленск и Владимир Волынский, соответственно. Но и Юрий, которому достался престижный Ростов. Вновь ощетинились копьями удельные княжества, Стали укрепляться княжеские дружины. Вновь, над Русью нависла кровавая тень междоусобицы. Такова была ситуация на начало княжения Великого Киевского князя Мстислава Владимировича.
  
   Хорошо стоять на высоких Черниговских стенах и смотреть вдаль. Внизу Десна, серая, словно затянутая в кольчугу спешит к скорому свиданию со своенравным, порожистым Днепром, чтобы сжав его в крепких объятьях унестись вместе с ним к Понту Эвксинскому. За Десной раскинулись богатые Северские земли. Лакомый кусок для половцев. Коих к слову сказать немало появилось на границах Черниговского и Переяславсого княжеств после смерти Мономаха.
   - Говорят у Переяславских границ большие половецкие орды ходят, жгут все, что горит - Всеволод Олегович мрачно вздохнул. - Сейчас бы силы собрать, да ударить по ним так, чтоб неповадно было в гости незваными ходить. Да только куда там, князья готовы скорее друг другу в горло вцепиться, чем о Руси подумать.
   - Дозволь княже, мне с небольшой дружиной на Переяславльские границы наведаться - почти умоляюще спросил Сигурд. - И своими глазами на ситуацию гляну, и если надо будет, то и князю Ярополку помогу. Да и воины наши, в настоящей рубке ратной почти не участвовали, пусть в деле себя попробуют.
   - Нельзя против половцев малой ратью - Всеволод отрицательно покачал головой. - Окружат, стрелами закидают. Так и перебьют всех, боя не приняв. А, вот князю Ярополку помочь, думаю надо. Оставишь мне две сотни, на всякий случай. Смутные ныне времена, не знаешь, чего и ждать. А сам с основной ратью, пожалуй, выступай, завтра с утра. С тобой Лашко пойдет, так вот он за старшего будет. Слушай его, а то еще ринешься славу добывать, да и дружину положишь, почем зря.
   Стареет что ли, начал князь Всеволод, вон уж и ворчать начал, подумал про себя Сигурд, но вслух ничего не сказал, переполненный радостью от первого самостоятельного похода, ну или, почти самостоятельного.
  
   Рано утром, когда вовсю еще горланили слободские петухи, из Чернигова серой лентой потянулась конная рать. Одна за другой, с небольшим интервалом, тридцать с лишним сотен, все заполняли и заполняли собой дорогу. Весело было на сердце у Сигурда. Радовалась душа глядя на такую, казавшуюся несметной, рать. Радовалась и грустила одновременно. Знал Сигурд, хорошо знал, что каким бы удачным ни был поход, не все воины вернутся назад. Кто-то останется лежать в чистом поле, уснув вечным, богатырским сном.
   Вглядывался Сигурд в лица проходящих мимо воинов, гадая, понимают ли они это. Конечно же, понимают, у большинства поход далеко не первый, но лица спокойны. Нет страха в глазах, да и откуда взяться ему, страху то. В битве страха нет, есть только ярость, да упоение битвой. А, если и судьба кому, погибнуть, то смерть в битве, почетна. Недаром многие старые воины, до безрассудства бывает, доходят, смерть в битве ища. Не хотят умирать в постели. Вся жизнь их проходит от первой битвы до последней. У кого-то долгая она, у кого-то не очень. Это уж, кому какую судьбу Бог определит. Одно только страшно. Калекой из битвы вернуться. Нет, князь то конечно не бросит, в беде не оставит. Да только каково смотреть потом на уходят в поход бывшие боевые товарищи, с которыми разделил столько трудов ратных, которые тебя не раз от смерти спасали, да и сам ты многих из них, не раз собой заслонял.
   Вышла из ворот последняя сотня, скрипуче потянулись обозы. Сигурд с Лашко поскакали вдоль стройных рядов воинов, обгоняя их. Место воеводы там, впереди.
   За Десной, в степи из походного порядка, пристроились в боевой. Выслали во все стороны дозоры. Половецкие кони быстры. Выскочат неведомо откуда коренастые низкорослые всадника, обрушат ливень стрел, а если будет благоприятная ситуация, то и в рубку бросятся. Привычки половцев Сигурду хорошо знакомы, еще по Тмутаракани. Поэтому с опаской шла Черниговская рать. В любой момент готовая вступить в битву.
  
   А в Переяславле в это время было шумно. Шумно и беспокойно. Большая половецкая орда подходила к городу. Спешно рассылались гонцы к ближайшим соседям за помощью. Князь Ярополк у городских стен выстраивал рать, готовя ее к встрече непрошенных гостей. В город же, создавая изрядную толчею загоняли скот, на телегах ввозили небогатый скарб.
   Грозные, некогда, печенеги и торки осевшие под Киевом и Переяславлем, давно утратили свою воинственность, и сейчас были бы легкой добычей для половцев, поэтому их наравне со слободскими смердами, укрывали за городскими стенами. В итоге сумятица была невероятная.
   А передовые отряды половцев уже видны были со стен. Нападать не нападали, ждали подмогу. Не ожидая, когда городские ворота закроются, Ярополк бросил на них несколько сотен. Половцы боя не приняли, ушли обратно в степь. Но напряжение и тревога все нарастали, как в короткие минуты полного затишья пред грозой.
   Ярополк далеко от города рать не уводил, понимая, что обойти могут. Что-что, а это половцы умеют. Нервный и раздраженный, разъезжал он вдоль войска, часто всматриваясь в степь.
   Наконец-то. Медленно нарастая, выплыла из степи черная туча, и пластаясь по земле поползла к Переяславлю.
   - Ну, други мои - Ярополк вынул меч и поднял его, засверкавший на солнце, над головой. - С богом.
   Переяславская рать неспешно двинулась навстречу половцам.
  
   Шумно было в это время и в Киеве, куда прибыл Муромский князь Ярослав, который "бил челом" Мстиславу о возвращении ему Черниговского княжения. При этом Муромская рать он уже оставил под Черниговом, практически, лишенном защиты. Большинство киевских бояр поддержали челобитную и даже начали собирать большое ополчение в помощь Муромской дружине. Мстислав, так же, полагая, претензию Ярослава на Черниговский стол, обоснованной, тоже велел уже готовить к походу свою дружину. У великокняжеского двора стал собираться народ. Образовалось самопроизвольное вече. По раздающимся выкрикам все более становилось ясно, что киевляне в большинстве своем были за возвращение Ярославу киевского стола. Завязался очень тугой узел, развязать который бескровно, казалось, не было никакой возможности.
   Внезапно громкие воинственные крики смолкли. В сопровождении большой свиты на крыльцо поднялся игумен Андреевской обители, владыка Григорий.
   Дабы дальнейшее было понятно, нужно сказать несколько слов о владыке Григории. Прежде всего, он был самым большим любимцем Мономаха среди всего киевского духовенства, одновременно являясь и всеобщим духовным лидером. Мнение его, очень часто воспринималось, как руководство к действию. Кроме того, любим он был и всеми киевлянами. И теми, что обитали вблизи Золотых ворот, и теми, кто жили на Подоле
   Все стихли, в ожидании того, что скажет владыка. Григорий с недовольным видом оттолкнул руки, пытающихся помочь ему подняться бояр и грозным взглядо окинул всех собравшихся.
   - Опомнитесь бояре, и ты князь Ярослав опомнись - гневно начал он свою речь..- На что толкаете вы князя своего? На нарушение заповеди отцовской? Какую такую справедливость собираетесь вы тут установить? Али забыли, что все что ни делается, все по воле Божией? Разве не сказано в писании "Ни один волос не упадет с головы человека, если не будет на то Божьей воли". Вы что, промысел божий решили разрушить? Или надоело вам спокойное житие? По воле Божьей и единой воле Великого князя двенадцать лет живем мы без раздоров и междоусобиц. Или надоело уже? Снова, как волки, бешенные, человеческой крови взалкали? Уймись князь Ярослав, и вы бояре киевские уймитесь. А ты народ Киевский прояви благоразумие, не дай начаться новой череде убийств и злодеяний. Али мало у Руси ворогов? На них, на них поганых, поднимите десницу свою, которую на брата своего поднять собираетесь
   Смолкнувшее было, вновь зашумело, дружными криками выражая свое согласие с игуменом. Многие недовольные бояре, начали было переубеждать народ, когда по невероятному стечению обстоятельств, именно в этот момент, к терему прискакал Переяславский гонец на взмыленной лошади. Поискав глазами Великого князя и быстро определив его, он громко, чтобы слышали другие, прокричал - Великий князь, шлет меня к тебе, брат твой. Ярополк. И велит мне известить тебя, что большая половецкая рать напала на Переяславль. И просит он помощи и у тебя, и у всех прочих князей.
   - Остальное в грамоте - уже тише сказал он, вынимая из кожаной поясной сумы, свернутый рулон с печатью.
   Вече долго еще не расходилось, продолжая шуметь. Многим, очень многим запали в душу семена слов игумена Григория. Да, к сожалению не у всех пустили они крепкие всходы. К сожалению, в числе последних был и Великий Киевский князь Мстислав Владимирович.
   Вместо похода на Чернигов, собранная рать, к которой присоединилась и Муромская дружина двинулась к Переяславлю.
  
   Половцев было больше. Гораздо больше. И на русскую рать смотрели они скорее как на досадное препятствие к богатой добыче, на преодоление которого, придется таки потратить время.
   Иначе смотрел на половецкую рать Ярополк. Он видел огромную толпу алчных всадников, которые, если их не остановить ворвутся в город, и тогда... Польется кровь, вспыхнут пожары и длинные вереницы пленников потянутся в заволжские степи. Гнев закипал в груди князя, и хотя он понимал, что надо бы потянуть время, в ожидании столь желанной подмоги, но просто стоять и ждать, не было сил.
   - Ну, воины мои - Ярополк крикнул так, что услыхали и самые дальние ряды. - С богом, вперед, за землю Русскую.
   Рати столкнулись. Первые половецкие ряды были легко опрокинуты. Но дальше Переяславцы застряли в вязкой массе половецких рядов, и завязалась рубка. Долгая и яростная.
   Навстречу скакал воин из передового дозора. Издалека было видно, как сильно он спешил, припав к гриве коня. Это могло означать только одно.
   - Стройсь в боевой порядок - не дожидаясь гонца, скомандовал Сигурд. - И вперед.
   А вскоре подлетел и запыхавшийся гонец .
   - Скорее, скорее, воевода - запыхавшимся голосом еле выдавил он из себя. - Там Переяславцы с половцами бьются.
   И в самом деле, уже явственно слышался ни с чем не сравнимый звук битвы. Надо ли кого подгонять при таких словах, несколько минут скачки, и вот уже она битва, как на ладони.
   Положение Переяславцев казалось просто отчаянным. Противник намного превосходил их в численности. На каждого русского воина приходилось по три, если не более, половца. Исход битвы казалось не вызывал сомнения, удивляло только, как русичи еще держатся.
   - Атакуем? - Сигурд вопросительно взглянул на Лашко.
   - Надо бы попытаться в тыл зайти - ответил тот, похоже, и сам, сомневаясь в осуществлении своего плана.
   - Пока будем пытаться, сомнут они наших - горячо возразил Сигурд. - Атаковать надо.
   - Но нас слишком мало - Лашко все еще сомневался.
   - Что-то похожее на разгорающийся пожар мелькуло в глазах Сигурда.
   - Нет, Лашко - понизив голос, сказал он. - Ты не прав. Это не нас слишком мало, это их слишком много.
   Не говоря более ни слова, Сигурд вынул меч и все также молча, бросился в битву. За ним, взревев в три тысячи голосов, ринулись черниговцы.
   Решительным ударом, во фланг они смяли уставших уже половцев, смешали их и превратили в аморфную, небоеспособную массу. Степняки, потеряв возможность сражаться, бросились в бегство. Многих это спасло, но те, что были в первых рядах, были перебиты полностью. В плен никого не брали.
   Ближе к вечеру подошли рати Киевская и Муромская. Хватило работы и им, потому что еще два дня, разбившись на небольшие отряды, очищали русские воины приграничные земли от мелких половецких орд.
  
   Разговаривали втроем, Всеволод князь Черниговский, Сигурд и Лашко. Трудным получался этот разговор. Всеволод был сердит, очень сердит.
   - Значит, все-таки за славой погнался - словно камни, бросая тяжелые слова. - Ради славы, готов был положить всю дружину Черниговскую. Тысячи жен вдовами сделать, престарелых отцов, матерей, кормильцев лишить.
   - Да и не думал я совсем о славе - упрямо отвечал Сигурд. - Некогда там было думать, ни о славе, ни о ином, чем. Там рать русская гибла, выручать ее надо было.
   - Рать русская гибла? - с ехидцей в голосе переспросил Всеволод. - А может быть все-таки не русская, а Переяславская?
   - Какая разница, если общий враг на нас идет -вскинулся Сигурд.
   - Какая разница спрашиваешь? - Всеволод чуть повысил голос. Так я тебе поясню. Пока ты там геройствовал, и чуть дружину не угробил. Здесь под Черниговом рати Муромские стояли. А, нам, кстати, и обороняться то некем было. А враг, он да, он общий. Правильно это. Но только, воеводе Черниговскому прежде всего о своей рати думать надлежит, да о тех, кого эта рать защищает.
   Ничего не ответил Сигурд. Не нашел слов, чтобы ответить. А не нашел потому, что знал, прав Всеволод. Как ни верти, кругом прав.
   - Рано видать тебе еще в воеводах ходить - закончил князь, как мечом отрубил.
   - И тобой, я тоже недоволен - он повернулся к Лашко. - Не должен ты был такое допустить.
   - Лашко тут ни при чем, я виновен во всем - Сигурд, впервые за весь разговор посмотрел Всеволоду прямо в глаза. - я один виноват, мне и ответ держать.
   - Да, помолчи ты, тоже мне защитник выискался - отмахнулся Всеволод, и уже обращаюсь к Лашко, добавил. Иди, собери дружину, Объявлю о своем решении.
   Дружинники стояли неровными рядами, не вполне понимая, зачем собрал их князь. Негромко делились между собой соображениями. Наконец, появился перед ними Всеволод, постоял немного в раздумьи и начал речь.
   - Счастлив князь имеющий такую дружину, как вы, други мои. Горжусь и восхищаюсь последней вашей битвой. Но воеводой, водившим вас в битву, недоволен я. Необоснованно бросил он вас в сечу, из которой только благодаря мужеству вашему, да воле Божией, вышли вы живыми.
   - А, посему - помедлил слегка князь, потом закончил резко и твердо. - Снимаю я Сигурда с воеводства. И пусть воеводою у вас будет тот, кого сейчас сами выберете.
   Воины молчали в недоумении. Никак не ожидали они такого поворота, особенно после стольких слов славословия и от Переяславского князя Ярополка, и даже от самого Великого князя Мстислава. Да и самим воинам, нравился молодой воевода, бесстрашный и честный.
   - Дозволь княже мне слово молвить - из рядов вышел сотник Булай, старый Черниговский воин. - Стар я князь, и много повидал на своем веку. Под многими славными воеводами походил, и хорошо понимаю, чем прогневил тебя Сигурд. Тем, что своими воинами закрыл путь к Переяславлю. Вроде бы во всем ты прав княже, и не мне твои решения обсуждать. Да только бывает иногда, что не по правилам сделанный шаг, единый и может от смерти уберечь. А коли уж, ты разрешил нам воеводу выбрать, то бью челом и тебе князь и тебе воевода Сигурд, оставайся и впредь воеводой нашим, потому, как свою жизнь вверить могу тебе без опаски.
   Неопрятный комок подкатил у Сигурда к самому горлу. Так, что и дышать стало трудно. А из строя воинов послышался голос - Правильно, Сигурда воеводой. И словно многократным эхом раскатилось - Сигурда, Сигурда, Сигурда...
   Без слов поклонился Сигурд строю воинов, потом князю, и вдруг слезы так покатились из глаз, что он низко опустив голову, спешно удалился. Да только право, стоило ли стыдиться этих слез.
   Задумчиво посматривая на расходящуюся по сторонам дружину, Всеволод Олегович повернулся к Лашко.
   - Ты, знаешь, а ведь у меня никаких сомнений не было, что все именно так и закончится. В большой радости ныне душа моя. Потому, что и дружина на многие годы обрела себе воеводу, и воевода наш получил дружину, которая за него в любой ситуации насмерть стоять будет. А, урок сей, Сигурду только на пользу. Чувствую быть ему со временем, славным воеводой. Хотя, пожалуй и сейчас, трудно найти второго такого.
   - Так ты не сердишься на него, княже? -удивленно спросил Лашко.
   - Нет, конечно, да и не за что, что он мог еще в этой ситуации сделать - князь улыбнулся. - А тебя очень прошу, будь всегда рядом с ним. Береги его.
  
   Историческое вступление.
   Сложным было политическое положение на Руси в начале XII века. И дать происходящим в те времена событиям объективную оценку очень сложно.
   Так, например и этот исторический момент, я имею в виду отказ от смещения Всеволода с Черниговского княжения, историки оценивают неоднозначно. Н.М. Карамзин, например, наш "Последний летописец", как его иногда называют, по меткому определению А.С Пушкина, причем, на мой взгляд, совершенно заслуженно. И не столько из-за стиля повествования, сколько за оценку событий.
   Так вот, в этом случае он пишет "... а миролюбие, бывает иногда вреднее самой жестокости". Не согласен я в этом с уважаемым Николаем Михайловичем.
   То ли по пристрастию своему, то ли, не желая отступать от принятой в то время версии, считает он что Мстислав неуклонно продолжал политику своего отца, в то время, как Всеволод Олегович проводил политику децентрализации власти. Но, так ли это было в действительности?
   Да, Мстислав не стал выводить из Черниговского княжения Всеволода Олеговича, Это, как говорится, исторический факт. Но спрашивается, почему?
   Не потому ли, что вполне справедливо опасался, что следствием этого. неминуемо вспыхнет пожар в Тмутаракани, который с большой вероятностью распространится по всей Руси. И не по инициативе ли Великого князя, предпринял свой демарш Муромский князь Ярослав.
   В заслугу Мстиславу принято ставить, то что он принудил Волынских князей, сыновей Володаря, Владимирко и Ростислава прекратить войну, за передел своих уделов, но вместе с тем, как тогда оценить факт изгнания из Смоленска своего дяди Вячеслава и введения там, на стол своего третьего сына Ростислава.
   Кроме того, Мстислав изгнал из Полоцка князя Давида, и вместо него, посадил, кобы по просьбе полочан, брата его, Рогвольда. Коего, кстати, вместе, со всем семейством и прочими полоцкими князьями, вскоре отправил в ссылку в Константинополь. В Полоцке же сел сын его Изяслав.
   В этот период Игорь не проявлял никакой активности в Тмутаракани, а Всеволод, вел очень осторожную политику в самом центре Киевской Руси. Поэтому, и о делах предков наших в это время, известно не много. Вплоть до 1132 года, когда неожиданно, возвратись из удачного похода в Литву, скончался Великий Киевский князь Мстислав Владимирович. Это неожиданное событие, всколыхнуло Русь. Все вялотекущие процессы, зародившиеся еще при Мстиславе, активизировались и расширились. Так, с первым теплым апрельским днем, вдруг прорываются повсюду и бурлят, затаившиеся, до этого, под сугробами ручьи.
   Нет, не при Ярополке, сменившем Мстислава на Великом княжении, а именно при Мстиславе, возникли ручейки, сливающиеся в мощное течение, дробящее на уделы монолитную при Мономахе Русь. Говорю я это лишь потому, чтобы сложилось правильное впечатление об эпохе, в которой проходили описанные здесь события
  
   Всеволод
  
   - Вот, полагаю, запишет летописец наш, что лета 1132-го, с Великою славою возвратясь из литовского похода нежданно скончался Великий князь Киевский, Мстислав Владимирович, Царствие ему Небесное - Всеволод грустно улыбнулся. - Только никак в толк не возьму, с чего бы это представился Мстислав. Что ты о Ярополке думаешь?
   А, я княже, в этом смысле о нем никак не думаю - не сразу отозвался Сигурд. - Храбр он и честен. Наивен немного. Представить его братоубийцей, никак не могу. Вот, Юрий, это другое дело.
   - А, Юрию то, какой резон?
   - Обычный резон, княже - Сигурд слегка пожал плечами. - Теперь между ним и столом Киевским, один Ярополк остался. А , Ярополк, более воин, чем князь. Бояре Переяславские на его своеволия да самоуправства, давно жалуются. А с воином в битве, всякое случиться может.
   - Ну, знаешь - князь покачал головой. - Если так рассуждать, то и до всякого договориться можно. Князь Юрий, то, поди, не в меньшей степени, воин.
   - Поживем, увидим - поговоркой ответил Сигурд. - А только, если кто и приложил руку к смерти Великого князя, то кроме Юрия, некому. Опять же, мог ведь Мстислав и своею смертью помереть. Такое тоже, иногда случается.
   - Вот именно, что иногда - вздохнул Всеволод. На том разговор и завершился.
   А в Киеве, во всех церквах панихиду отслужили. Пропели Вечную память Мстиславу Владимировичу. Пропеть, то пропели. Да только, един, Бог ведает, какая о человеке память на земле останется. А сам человек. как есть, из праха созданный, в прах же и возвратится.
   По Мономахову завещанию, Переяславский стол, должен был перейти к сыну Мстислава Всеволоду, Оный, Всеволод Мстиславович, спешно оставив Новгород, несмотря на уговоры горожан, вместе со своей дружиной, которая, к слову, была совсем не велика вышел из Новгорода и вскоре вступил в Переяславль. Но княжеское сидение его в этом городе, получилось очень уж коротким. Дядя его, Юрий Владимирович (Названный впоследствии Долгоруким), объединившись с братом Андреем, в тот, же день изгнал Всеволода и занял его место.
   Событие, совершенно немыслимое при Мономахе, свершилось просто и буднично. Именно будничность эта и насторожила удельных князей. Насторожила, и многих даже напугала, потому, как грозила возвратом времен самоуправства, когда лишь одно право имело силу. Право, которое так и называется, право сильного.
   Князья собирали дружины, искали союзов между собой и все ждали, что предпримет в ответ Великий князь Киевский. Точнее, ждали начала военных действий. Их, все не было.
   Не коснуться Черниговского княжества эти события не могли. Слишком уж близко находился он от эпицентра событий. Невзирая на большие расходы, Всеволод Олегович держал дружину наготове. Впрок скупал зерно. Ждал чем все это, закончится. Ждал и пытался предугадать события. А предугадать их было сложно. Слишком уж неожиданными оказались миролюбивые действия Ярополка. Он уговаривал Юрия вернуться в Ростов, тот упрямствовал. А вся Русь с напряжением ждала результата их переговоров. В итоге, все кончилось тем, что, Ярополк долгими уговорами добился возвращения Юрия в Ростов, пообещав посадить на княжение в Переяславле, другого племянника, Изяслава, до того времени княжившего в Полоцке.
   Всеволод вынужден был возвращаться в Новгород,
   - Что нового узнал в Киеве, княже? - Спросил Сигурд, когда Всеволод, допив кубок, небрежно швырнул его на стол.
   - В Киеве всегда новостей много. В том у них никогда недостатка не бывает. Вот только хороших среди них мало. - князь тяжело вздохнул. - А, впрочем, есть одна, презабавная.
   - Ну, так поведай княже.
   - Ладно, слушай - Всеволод, поерзав, уселся поудобнее в кресле, откинулся на высокую спинку. - Итак, прогнал князь Юрий Владимирович своего племянника из Переяславля, тот и отправился, как говорится восвояси. То бишь, обратно в Новгород. Приезжает, а ворота закрыты. Он стучать. Вы, мол, такие -растакие, как посмели перед князем своим ворота затворить.
   А они ему - Ты хотел другого княжения кроме нас, так и иди княжить, где хочешь.
   Ну, тезке моему деваться некогда, впору со слезами просить, чтоб пустили, он уж и так, и сяк.
   - Так, пустили ли? - спросил, явно заинтересовавшийся исходом дела, Сигурд.
   - Пустили, только права ему значительно урезали. Оно, ведь, и так, в Новгороде княжить не сахар, а теперь, думаю, совсем не сладко ему там будет.
   - Однако и о плохих новостях сказать надобно - Всеволод потянулся к кубку.
   Недовольно поморщившись, Сигурд наполнил кубок князя, для видимости плеснул и в свой.
   - Плохо, то, что не в силах сейчас Ярополк, в едином кулаке всю Русь держать. С братьями то, правда, в единстве ныне. Юрий с Андреем не дураки, тоже понимают, что им сейчас нужно друг за дружку держаться. Но и Мстиславовичи, тоже в единстве сейчас. А, главное, ненавидят друг друга, люто ненавидят. Пока, что терпят друг друга, да не знаю, надолго ли это.
   - А остальные князья? - спросил Сигурд, заметно удрученный перспективой, обрисованной князем.
   - Да, так же, как и мы в основном, выжидают.
   Действительно, выжидание стало для многих основной политической линией. Выждать, Вовремя вступить в выгодный союз, или наоборот из такового выйти. Одним словом, выжить.
   Смерть Мстислава создала очень шаткое и опасное равновесие. Дотаточно было сдвинуть какой-нибудь внешне незначительный, маленький камешек, и тогда в движение придет другой, такой же незаметный камешек, затем, третий, четвертый. И следом вся лавина.
   Кто, или что могло стать этим камешком, не знал никто. Им могло быть все, что угодно. Ну, хотя бы возвращение Полоцких князей из Византии, некогда отправленных, туда Мстиславом.
  
   Слово князя Всеволода в Чернигове не просто закон. Это валун гранитный, на котором это слово выбито. Валун не сдвинуть, слово не стереть. Однако же, и сам князь, прежде, чем слово это сказать, не раз и не два обдумывал его. Чувствовал Всеволод, что близок, ой как близок, стал вдруг Киевский стол. Теперь бы только не навредить. Не ухудшить ситуацию неверным шагом, но и одним выжиданием, тоже вряд ли, чего добьешься. Не упустить бы тот краткий миг, когда надо верный шаг сделать, да не промедлить. А миг сей, краток, долго думать будешь, и исчезнет он. Сверкнет как молния и все, только яркая вспышка в памяти останется. Разве только еще запоздалым эхом, гром прогремит.
   Но и понять надо, тот ли это миг, когда нужно действовать без раздумья, или так, призрак пустой. Ухватишься за него, ан и нет ничего в руках. Призрак, он и есть призрак, видимость одна.
   Вот и сейчас. Третью неделю живет в Чернигове князь Василько Рогвольдович, недавно вернувшийся из Византийской ссылки, куда был изгнан в свое время вместе с отцом своим, покойным Великим князем. Просит помощь оказать в возвращении Полоцкого княжения. Помощь то, конечно оказать можно, Черниговская рать достаточно сильна для этого. Да только, вот, тот ли этот момент, чтобы зубы показывать Великому князю, у которого на сей счет свои планы. Не ладит, он с Изяславом, хочет брата своего Вячеслава в Переяславле посадить. Тогда Изяславу, один путь останется, возвращаться в Полоцк. Вот тут-то и надо бы его опередить.
   А, Полоцк, город своенравный. Почитай, что второй Новгород. Еще бы только, вовремя нужные слова ему сказать. Для того люди нужные уже в Полоцк отправлены. И рать Черниговская на Днепре стоит, на Славутиче. Все готово, осталось только слово единое сказать. Но не решался еще Всеволод Олегович, сказать слово это. Ждал.
   Едва не прозевал момент.
   В горницу резко вошел Сигурд. Наспех, поклонившись князю, прямо с порога ошарашил новостью - Ярополк сейчас в Переяславле с дружиной. Город ему ворота открыл. Вместе с Ярополком Вячеслав. Выходит, у наших соседей новый князь появился.
   - А что Изяслав? - уточнил Всеволод.
   - Думаю, в Переяславле его уже нет - немного подумав, ответил Сигурд. - Наверняка с дружиной своей в Полоцк торопится. Дозволь княже и нам двигаться.
   - Да, пожалуй, пора и нам начинать действовать - Всеволод согласно кивнул головой. А то, застоялись уже. Воеводой пусть Булай идет. Ты здесь нужен. Десяти сотен, думаю достаточно, не воевать же мы с Полоцком собираемся. А у Изяслава в дружине и половины того не наберется.
   Так, сказал Всеволод Олегович, наконец, свое слово. Сказал и стали собираться рати, потянулась вверх по Днепру вереница ладей. На веслах воины, сменяя друг друга, гребли, как говорится от темна, до темна. Спешили в Полоцк.
  
   Не менее Черниговцев, спешил в Полоцк и Изяслав. Очень спешил, но все же опоздал. Так же, как двумя годами ранее, встретил Новгород Всеволода Мстиславовича запертыми воротами, так же и Полоцк ныне встретил его брата.
   На стук в ворота. Выглянул из воротной башни стражник, вид заспанный, полюбопытствовал - Чего надоть?
   - Открывай ворота князю - хмуро приказал Изяслав.
   - Ой, так это же ты княже - деланно удивился стражник. - Прости, не признал. Давненько не виделись
   - Ну, теперь то признал. Отворяй - Изяслав с трудом сдерживал гнев.
   - Нет, княже - стражник отрицательно покачал головой. - Без надобности ты нам. Теперь, у нас другой князь есть.
   - Какой, такой, другой князь? - Изяслав уже и не пытался сдерживать, рвущийся наружу гнев. - Ты чего мелешь скотина?
   Стражник исчез. Вместо него в башне показался высокий воин в сверкающей кольчуге и алом корзно, застегнутом на левом плече золотой пряжкой.
   - Я, этот князь, Изяслав - Воин улыбнулся, вполне дружелюбно. Зовут меня Василько. Василько Рогвольдович. За то, что не признал меня, не гневаюсь. Долго меня дома не было, позабыли все.
   Не вполне понимая еще, что собственно происходит, смотрел Изяслав на Василько. А, тот все с такой же благожелательной улыбкой развел руками. - Ты уж прости князь, что в гости не зову, Тесно у нас ныне, рать Черниговская гостит. Да ты сам посмотри.
   Василько повел рукой, и вся городская стена покрылась ровным строем воинов в островерхих шлемах.
   Скрипнув зубами, Изяслав развернул дружину , и вскоре с невысоких Полоцких стен ее не стало видно.
  
   Казалось, бы возникла политическая ситуация, которая иначе, как мечом , не могла быть разрешена. Это уже было открытое противостояние между Великим князем и одним из удельных князей. Обычно, такая ситуация решалась просто. Великий князь собирал большую дружину, призывал других удельных князей, а то и формировал ополченческую рать из киевлян. После этого, объединенное войско брало взбунтовавшийся город, как это называлось "На меч". Город подвергался грабежу, князь, как правило, лишался части своих земель, и восстанавливался мир. До нового бунта.
   На сей раз, Ярополк предпочел уладить дело миром. Скорее всего, все-таки потому, что не очень доверял своим возможным союзникам. Даже братьям. Уж кто-кто, а Юрий то вполне мог воспользоваться случаем, чтобы повернуть ситуацию в свою пользу.
   В итоге, в Переяславле, который теперь был вотчиной Вячеслава, состоялась встреча Между Ярополком и Всеволодом. На сей раз, им удалось договориться. Изяслав получил в качестве компенсации города Туров и Пинск. И казался, абсолютно довольным. Эту ситуацию собравшиеся, решили закрепить, поскольку полагали, что, недовольных исходом этого дела, более не осталось.
   Это оказалось ошибкой, которая выяснилась уже через несколько дней после Переяславской встречи
   Время было уже далеко за полночь, когда в ворота, постучали. Стук был решительный и настойчивый.
   - Кто это там полуночничает? - недовольно проворчал старший стражник, однорукий ветеран Михейко. - Поди, глянь Федюня.
   Молодой отрок, которому едва ли и шестнадцать то исполнилось, послушно выскочил из сторожки. Время было спокойное, потому и сторожили ворота всего пятеро стражников, один из которых был однорукий, а остальные меч то, едва ли не в первый раз в руках держали. В случае чего, тревогу поднять могли, а большего от них и не требовалось. Вот, если война, не приведи Господи, или другая какая оказия, вот тогда, совсем другая стража будет. И не только на воротах, да в башнях, но по всей стене. Ныне же тихо.
   Федюня вернулся быстро.
   - Всадники там - испуганным шепотом сообщил он. - Шестеро их.
   - А, кто такие? - Михейко насторожился
   - Не сказывают. Говорят, чтоб я старшего позвал.
   -Так, понятно - протянул ветеран. - Ты, Афоня, давай к билу. Как только крикну, колоти изо всех сил. Остальные в башню, смотреть во все глаза. А, я пойду, гляну.
   Подошел к воротам, открыл глазок. Действительно, всадники. Шестеро. С коней спешились, держат в поводьях, судя по всему, нервничают.
   - Кто такие? - подал голос Михейко.
   - С тайным делом, мы к князю - вызови стражу, пусть проводят нас.
   - Ишь, ты, стражу им вызови. А вдруг вы лиходеи, какие. Вот утром ворота откроют тогда и идите к князю, если примет.
   - Нельзя нам утра ждать - продолжал уговаривать говоривший. Понимал, что сердиться бесполезно. Правило такое, ночью ворот не открывать. Хоть, что там будь. Правильное, кстати правило.
   - Пойми, с тайным мы делом мы - продолжал уговаривать воин. - Для князя твоего, дело вельми важное. Позови кого-нибудь из воевод, лучше всего, Смгурда, он меня в лицо знает.
   - А, Сигурд, нас как раз, сегодня проверяет - неожиданно сказал старый стражник, - Подождите, пойду, разыщу его.
   Сыскался воевода, на удивление скоро. Похвалил ветерана за правильное решение. Подошел к воротам.
   - Ты. Князь? - Сигурд не сдержал удивления, увидев стоящего перед воротами. И повернувшись к Михейко, коротко приказал. - Впустить.
   Всеволод, разбуженный посланным гриднем, уже полностью одетый, встретил ночного гостя вежливо. Однако без особого радушия.
   - И ты будь здрав, Юрий Владимирович - ответил он на приветствие гостя. - С чем пожаловал в эту пору.
   - Мало у меня времени, князь - ответил Юрий. - Потому, как все думают, что Я сейчас, в стане походном. Мирно сплю в своем шатре. Надо, чтобы все и дальше так считали, и чтобы, никто не проведал, о том, что я из него выходил. А для этого, вернуться я должен затемно. Поэтому, я уж вкратце свое предложение выскажу, а ты его после обдумаешь.
   Всеволод и стоящий за его спиной Сигурд, молчали, поэтому Юрий продолжал, не дожидаясь встречных вопросов.
   - Я, предлагаю тебе князь присоединить к своему княжеству еще и Переяславль. Кусок этот для любого лакомый, уверен, что и ты не исключение - Юрий замолчал, пытаясь понять, какой эффект произвели его слова.
   - Я же, как я понимаю, должен буду вывести свою рать туда, куда ты укажешь, чтобы ты смог сесть на Киевский стол?
   Юрий усмехнулся, такой вывод был очень уж очевиден.
   - А, кстати, куда мы денем Ярополка? - полюбопытствовал Всеволод.
   - Ярополка? Какая разница - раздраженно нахмурился Юрий. - Не в нем суть.
   - Да, пожалуй, что и не в нем - согласился Всеволод. - А Вячеслава куда денем?
   - Ну, Вячеслав, совсем не проблема - Юрий все больше хмурился. - Найдем ему место.
   - Нет, князь - Всеволод поднялся на ноги. - Благодарю тебя за предложение лестное, и дружбу твою, но боюсь, не выйдет у нас союза.
   - Что тебя не устраивает? - уже не скрывая злости, Юрий тоже встал.
   - Город - коротко ответил Всеволод.
   - Город? - Юрий рассмеялся. - Так назови любой другой.
   И тут он понял.- Так тебе нужен...
   - Да. - закончил за него Всеволод. - Мне нужен Киев.
   Возникшее молчание было долгим и тягостным. Нарушил его Юрий.
   - Ну, что ж, князь - без всякой досады скал он. - Спасибо и за слово честное. Редкость оно ныне.
   Сигурд вывел князя за городские ворота, и более того с десятком воинов проводил его до того место, где князь свернул с дороги в степь. Там он остановил свой десяток.
   - Удачи тебе князь - крикнул Сигурд вслед удаляющимся всадникам.
   - И тебе удачи воевода - раздалось из темноты. А через некоторое время конский топот перестал нарушать ночную тишину.
   Неизвестно, как бы сложилась далее судьба Руси, согласись Всеволод Олегович с тайным предложением князя Игоря. Но без поддержки Черниговских ратей, поуменьшил князь Юрий свои амбиции. Вошел с малой ратью в привычный уже к этому, Переяславль.
   Бесследно, такое событие пройти не могло. С одной стороны, обиделся Вячеслав, лишенный столь выгодного княжения. С другой стороны не скрывал своего недовольства и Великий князь. С Ярополком, Юрий договорился быстро, отдав ему часть Владимирских и Суздальских земель. А вот, для того, чтобы восстановить отношения с Вячеславом, пришлось послать рать на Туров, и изгнать оттуда Изяслава. Вячеслав же, сел в Турове на княжение, и казалось бы, наступает период относительного затишья, но, увы, только казалось.
   К этому времени, с таким трудом вернувший себе княжение, в Великом Новгороде, Всеволод Мстиславович, полностью вернул себе расположение новгородцев. Он совершил на редкость удачный поход по усмирению мятежной чуди, а затем, хоть это и не истекало из насущной необходимости, завевал города Дерпт и Юрьев. Это привело к тому, что так называемые "племянники" стали вполне ощутимой силой, открыто противостоящей Великому князю.
   Ситуация стала сложной. С одной стороны Великий князь, с верными ему киевлянами. С другой стороны на редкость единодушные Мстиславовичи. А тут еще и Ростовский князь Юрий, осевший под самым носом у Киева. Но и это, не все. Убедившиеся в военной удаче своего князя, новгородцы, резко активизировались и большими ватагами стали совершать набеги на своих соседей. Слишком много военной силы появилось на Руси, которая хотела воевать и была к этому готова, чтобы были хоть, какие-то основания, надеяться на длительный мирный период.
  
   - Что хочешь княже, а все же, думаю, пора уже решить нам, к кому примкнуть - Сигурд передвинул на шаг вперед воина в центре.
   - А, зачем? - задумчиво разглядывая позицию на доске, ответил Всеволод. - Нам и так хорошо. Вот узнаем, с чем вернется из Новгорода Изяслав и решим, что нам дальше делать. А примыкать ни к кому не будем. У всех свои интересы, у нас тоже. Надо будет, Ярополку поможем. А, если для нас интерес появится. Можем и Изяславу подсобить.
   Князь убрал назад слона, которым пытался угрожать неприятельскому королю. - Твой ход воевода.
   - Думаешь, Всеволод Мстиславович попытается вернуть Переславль брату? - Сигурд не слишком заинтересованный в исходе парии, небрежно оценив ситуацию на доске, двинул вперед еще одного воина.
   - Исключено - князь вновь стал изучать шахматную позицию. - Полностью исключено. Кстати, имей он такую возможность, то поверь, он взял бы княжение в Переяславле себе. Думаю, даже на возвращение Турова, шансов не так уж много. Скорее всего ограничатся набегом на Суздальские земли. И вот тут-то нам надо будет этому помешать.
   - Почему? - искренне удивился Сигурд.
   - Чтобы костер противостояния не затух - улыбнулся Всеволод. - Потому, как нам это очень невыгодно. Чем ярче, сейчас этот костер разгорится, тем лучше. Мы же и будем за этим следить. А, когда придет пора выступить, то противником у нас будет Великий князь Киевский. Другие нам не интересны.
   Всеволод, на некоторое время задумался, изучая ситуацию на шахматной доске. Потом с шумом поставил на доску коня, которого уже долгое время держал в руке.
   - Шах тебе, воевода. Впрочем, сдавайся.
   Поздняя осень. А тепло все не уходило. Даже самые мелкие лужи за ночь ледком не покрывались. А, что уж, тогда про день говорить. Солнышко теплое, ласковое. И пригреет без излишка, и душу порадует остатками лета. Вон оно как. И щебет птичий, и кузнечики в траве стрекочут. Это об эту-то пору. Ветерок изредка по Дубне рябь гоняет. Погоняет, стихнет. Опять погоняет. Тоже ласковый, мягкий. Хорошо.
   - Суровая зима будет, воевода - раздался сзади голос Булая. - Это всегда так, если осень долгая и теплая, то зимой морозов не миновать.
   - Ты лучше скажи, далеко ли рать Новгородская? - вместо промолчавшего Сигурда спросил Лашко. Что дозорные говорят и наши и Ростовские?
   - Близко рать - ответил Булай, присаживаясь на траву. - Еще до полудня здесь будут. Да, только не зело велика рать то. Всеволод с Изяславом со своими дружинами, да ополчение Новгородское. Право, не знаю, стоило ли с такой ратью, вообще в поход выступать.
   - Не спеши с выводами, Булай - сердито оборвал его Сигурд. - Не числом сильно врйско, а храбростью и умением. Новгородцы, мужи воинственные, к ратному делу привычные, да и князь Всеволод Мстиславович, дело свое знает. Поэтому о силе новгородцев после битвы говорить будем. Вроде бы, кругом прав воевода Черниговский, да только на сей раз, старый Булай прав оказался.
   Подошла Новгородская рать к Дубне, увидела на той стороне изготовленные полки Суздальские и Ростовские. Даже без княжеской дружины, которая сейчас в Переяславле стояла, многолюдны были, встречающие их рати. А, тут еще и черниговцы. Эти-то зачем здесь. Какую себе выгоду выискали.
   Жалко стало Всеволоду Мстиславовичу дружину свою терять в битве неравной. Без дружины не только в Новгород не пустят, но и вообще, изгоем станешь. Поэтому, несмотря на уговоры Изяслава и ропот ополчения, повернул он рать свою под обидные насмешки ростовчан, и увел ее обратно. Суздальцам да ростовчанам лишняя брань тоже ни к чему. А про черниговцев и говорить нечего. Обещали князю Юрию ратной силой помочь. Слово сдержали, Ну, а коли, битвы не получилось, так оно и к лучшему. С тем все и разошлись.
  
   И в отношении зимы, тоже прав оказался старый Булай. Морозной она оказалась. Просто лютой. И в Новгороде, отношения князя Всеволода с новгородцами резко похолодели. Не могли они простить князю несостоявшейся битвы. Требовали вести их в новый поход. Напрасно Всеволод отговаривал их от этого. Напрасно владыка Михаил, митрополит Киевский, специально в Новгород прибывший, призывал горожан не вносить дополнительную сумятицу в междоусобную вражду. А, когда он пригрозил им властью своею, то взбунтовавшиеся новгородцы в ответ пригрозили владыку в поруб заключить.
   Ну, в поруб, не поруб. Избу ему подобрали добротную и обширную, но стражу поставили.
   Великий князь, прознав про то, сильно осерчал, но сделать ничего не мог. Идти на Новгород в такие морозы, только дружину губить. Однако же, нужные меры принял. Уговорил Юрия оставить Пкреяславль и вернуться в Ростов, вернув ему все Суздальские владения. В Переяславле же утвердил другого брата, Андрея. Изяслава же поставил на княжение в Владимире.
   Несмотря на своевременность и мудрость, предпринятых Ярополком шагов, Новгородский поход остановить не удалось. Невзирая на лютый мороз, новгородцы двинулись на Суздаль, где и были встречены на Ждановой горе Суздальской ратью. Состоялось еще одно бессмысленное побоище. Множество новгородцев и суздальцев легло в мерзлую землю. Сколько витязей русских погибло в этой никому не нужной битве, которая даже и победителя не определила. Опять, как и несколько недель назад, опасаясь потерять дружину, Всеволод вышел из битвы. После чего бессмысленность продолжения ее стала очевидной и для остальных новгородцев. В итоге, так вот, поубивали друг друга, да и разошлись.
   На какое-то время все угомонились. Митрополит Михаил, был не только освобожден из под стражи, но и с почетными проводами, отбыл в Киев. Ярополк, сидел в Киеве, а удельные князья по своим уделам. Суровую зиму, сменила весенняя распутица. Что тут еще оставалось делать? Ждать. Вот все и ждали.
  
   Я специально, подробно описал сложившуюся на тот момент обстановку, вернее неразбериху, чтобы показать, насколько удачно Всеволод Олегович выбрал момент для выхода на авансцену.
  
   Шел уже 1135 год. За стенами Чернигова вовсю зеленел май. Травень, как его тогда называли. Начало мая было любимым временем Черниговского князя.
   - Не считаешь, воевода, что теперь наш черед пришел Переяславль под себя брать? - Всеволод в упор посмотрел на едущего рядом Сигурда. - Ну, что скажешь?
   - Это, как ты скажешь, княже - рассмеялся Сигурд. - Наши, рати давно готовы, половцы станом, совсем рядом стоят. Воинов в Переяславле не много. Одно лишь твое слово и город наш будет.
   - Беззаботный ты нынче, какой-то - Всеволод подозрительно взглянул на друга. - непохоже на тебя.
   - Застоялись мы, княже - Сигурд перестал улыбаться. - Нельзя ратям столько времени наготове стоять, или распускать их надо, или в поход.
   - Или в поход - задумчиво повторил Всеволод. - Ну, что ж, начинай воевода. Скрытничать не надо, пусть Ярополк знает на кого мы вышли.
   Нахмурившийся было при последних словах князя, Сигурд вдруг понял, его замысел. - Верно, княже. Нам не столько Переяславль взять надо, сколько взять его у князя Киевского. Так сказать из рук в руки. Хорошо придумано, княже. Все равно мимо Киева идти. Шумно пойдем, но неспешно, так чтобы Ярополк никак не заметить нас не смог.
   Ярополк заметил. Вывел дружину свою из Киева, присоединив к ней полторы тысячи берендеев и торков. Быстро дошел до Переяславля, и соединив свою дружину с Переяславской встал лагерем на реке Супой. Долго ждать не пришлось. Вскоре на противоположном берегу показалась широкая лавина тяжеловооруженных всадников, на ходу перестраивающаяся в боевой порядок. Это были ударные Черниговские сотни. Разбрасывая брызги, влетели в реку, без усилий преодолели не слишком сложную для них преграду. Выйдя на берег, остановились. Обтекая черниговцев с обеих сторон, форсировали Супой половецкие конники. Обойдя Черниговские передовые сотни, слились в одну лавину, которой и ударили, не останавливаясь, по Переяславскому войску. В это время, расплескивая воды Супоя, реку стали переходить основные Черниговские силы.
   Это упорядоченное движение многих тысяч людей завораживало настолько, что Ярополк не сразу понял, как безнадежно опоздал он со встречным ударом. Половецкая конница, легко смяв берендеев, ударила прямо в центр Переяславльской дружины, Хорошо вооруженные, в крепком, надежном доспехе переяславцы выдержали удар. Завязалась вязкая упорная сеча. Видя, что переяславцам никак не удается получить преимущества, Ярополк бросил им на подмогу и большую часть Киевской дружины. Этого половцы уже не выдержали, обратилась в бегство.. И Киевская, и Переяславская дружины дружно бросилась в погоню. И почему-то никто не обратил внимания, на то, сколь организованным было их отступление. Никто не заподозрил в этом отходе ловушку. А ведь такой тактикой половцы пользовались неоднократно. В этот момент синхронным ударом две черниговские рати с обоих флангов зашли им в тыл, отрезая от города. Большая рать, под командой Всеволода прижала остатки дружины Ярополка к городской стене, При этом, правда, абсолютно не мешая им укрыться в городе. Обе, отрезанные дружины оказались полностью окруженными. Сзади черниговцы, впереди, полукольцом половецкие всадники. Прорвать это кольцо, при том, сто с тыла давит Черниговская дружина, нечего было и думать.
   Не разбирая где, кто киевляне и переяслвцы сомкнулись в круг, ощетинились копьями, намереваясь дорого отдать свою жизнь.
   Всеволод смотрел на все это удрученным взглядом.
   - Вот ведь. - показал он на окруженных. - За какой-то час, половцы их стрелами до последнего человека перебьют. Только слово сказать. Но не хочу я этого. И так оставить их, тоже не дело.
   - Дозволь. Я попробую поговорить с ними - Сигурд просительно посмотрел на князя.
   Тот пожал плечами, давай, мол.
   Сигурд, дернул поводья, галопом подскакал к ощетинившемуся кругу воинов, остановился, вздыбив коня.
   - Я, Черниговский воевода, Сигурд - громко крикнул он, так, чтобы услышали все.
   - Не хвастайся, знаем, кто ты такой - хмуро сказал пожилой, вислоусый воин в переднем ряду. - Хочешь то, чего.
   - Хочу предложить вам сложить оружие.
   - Это, чтобы нас потом легче перебить было? - голос из глубины круга был по-юношески звонкий.
   - Да, нет. Это, чтобы тебя дурака, да и всех других убивать не пришлось - Сигурд привстал на стременах. - Всем, кто оружие добровольно сложит, даю слово жизнь сохранить. А дальше уж как князь Всеволод решит. В любом случае, жизнь, это уже немало.
   - Подумать бы надо - все так же хмуро заметил воин с отвисшими усами.
   - Думайте - согласился Сигурд. - Я подожду.
   Он отъехал от окруженных, чтоб не мешать. Совещались переяславцы недолго.
   - Эй, воевода - крикнул все тот же вислоусый. - Сдаемся мы.
   - Правильно - похвалил Сигурд - Подъезжайте по одному ко мне, бросайте здесь оружие и шеломы. Коней мы тоже заберем, а доспех остается с вами. Потом становитесь там вон. - Сигурд рукой указал, где нужно становиться.
   Сдача оружия длилась долго, но к тому времени, как осаждающие начали разжигать костры. Все было уже закончено. Пленных накормили, из общего котла, из того же, из которого ели и Сигурд с Всеволодом. В походе все равны.
   Ночь удалась темной. Звезды, высыпавшие было на небо, вскоре попрятались в темных тучах. Где-то робко громыхнул гром.
   - Никак гроза начинается - удивленно воскликнул Лашко, вглядываясь в темное небо. - Вот ее, нам только и не хватало.
   - А, ты что, грозы испугался? - Сигурд хлопнул своего наставника по плечу.
   - Пугаться мне ее ни к чему - нахмурился Лашко. - Да только в чистом поле и удовольствия от нее никакого.
   Видимо, обидевшись на такое к себе отношение, гроза заурчала громом, засверкала всполохами. Поначалу молнии лишь небольшими стрелами вычерчивали в небе огненный след. Потом, войдя во вкус, стали огромными зигзагами делить небо на две половинки. Слепя глаза своей неимоверной яркостью, после которой весь мир проваливался во тьму. Пошел дождь, сначала редкими каплями, затем хлесткими, тугими струями. Было сыро, неуютно и как-то тревожно. А впереди была еще вся ночь. Темная, грозовая ночь, и где-то далеко, далеко ожидало утро. И кто его знает, каким оно еще будет.
   А дождь уже начал заливать костры, становилось все темнее. Лишь при вспышках молний можно было разглядеть сутулые тени бодрствующих дозорных. Большинство воинов спали прямо на мокрой траве, не обращая внимания на дождь. Остальные ежились у непогасших еще костров.
   - Вот он гнев то Божий - задумчиво произнес Всеволод, глядя на разгулявшуюся непогоду. - Знать бы еще, на кого он обрушен.
   - Кажется, на них княже - Сигурд указал рукой на город.
   В один из домов, по-видимому, попала молния, и начался пожар. Огонь легко перекинулся на плотно стоящие рядом избы. Стал распространяться дальше. Даже, такой сильный ливень ничего не мог с ним поделать.
   - Самое время для штурма - сказал Всеволоду Сигурд, показывая на языки пламени - сейчас мы можем взять его почти без потерь.
   - Знаю - ответил князь, но нам нужен не этот город.
   На следующий день Всеволод вернул всех пленных Ярополку, и, не выдвигая никаких требований, вернулся в Чернигов. Обязал лишь Ярополка выплатить нанятым половцам оговоренную сумму.
   А в скором времени на общем собрании князей в Малотине, произошло их окончательное примирение, которое продолжалось до 1139 года, когда скончался очередной Великий Киевский князь, Ярополк Владимирович, сумевший за свое недолгое правление, в столь сложной политической обстановке, оставить по себе добрую память.
   Возникает вопрос, зачем Всеволоду Олеговичу нужен был этот демарш, другого слова, пожалуй ,и не подобрать Проверка сил? Вполне возможно, только, почему тогда, он не воспользовался плодами своей победы?
   Думаю не нужно искать ответа на этот вопрос, в каких-то тайных и хитроумных замыслах. Я, лично думаю, что все гораздо проще. Отличный воин, честный и порядочный человек, Ярополк был просто симпатичен Всеволоду.
   Как бы там ни было, но вплоть до 1139 года, когда умер Ярополк, и Киевский престол занял, по праву наследования, брат его Вячеслав, Всеволод по отношению к Ярополку соблюдал стабильный нейтралитет. Это отнюдь не означает, что Черниговские рати стояли без дела. Времена были смутные, а Всеволод Олегович был истинным сыном своего времени. Не мог он сидеть без дела. Последовательно и осторожно идя к своей главной цели. И цель эта была - Киев. Но добывал его Всеволод на севере, В Новгороде.
  
   Только лишь вернулся Сигурд из Тмутаракани, и сразу в Новгород, собираться надо. Утверждать младшего брата Всеволодова, Святослава на княжение. Такова доля воеводская. Из Тмутаракани привел он две сотни воинов. Больше Игорь не дал, самому нужны. Да оно и понятно, княжество пограничное, южный оплот земли Русской. А для многих, Русь является куском лакомым. Еще с давних времен. Сначала хазары, потом сменившие их печенеги. Теперь вот, половцы. А, кроме того, коло только не было. Аланы, косоги, торки. Все и не перечесть. Но устояла Русь, сама подчинила бывших завоевателей.
   Многие, ох многие сыны ее сложили головы свои для этой победы, и многие еще сложат. Самое обидное то, что не в битвах с врагами воины головы свои кладут, а в битвах междоусобных. Вот и сейчас В Новгороде, коий новгородцы именуют Великим Господином, опять мятеж.
   На сей раз, собрали, большое вече. Это значит, что пригласили и представителей Пскова и Старой Ладоги. Дело то общее и важное зело. Общее настроение было такое, что гнать надо с княжения Всеволода Мстиславовича. Были однако и супротивники. Но это дело обычное, полного единодушия никогда не бывает. Тут главное перекричать инакомыслящих, а если надо будет, то и вниз Головой в Волхов с моста.. Но это только, если дойдет до этого.
   А, сегодня такой исход маловероятен. Немного у Всеволода сторонников, и крикунов его быстро усмирили. Кому глаз подбили, кому кровь из носа пустили. К тому времени, как бюрич на помост взобрался, охоту гомонить у них уже начисто отбили. Потому и не мешал никто бирючу и за полу с помоста не стаскивал. А тому, что. У него грамота в руках. Нужно только прочитать ее зычно, чтобы все услышали.
   Прокашлялся бюрич, после поклонился на все четыре стороны, чтобы ни один конец Новгородский себя обиженным не почувствовал. Ни Людин, ни Славенский, ни иной какой. Потом прогремел громовым басом. - Господин Великий Новгород, и вы гости наши из Пскова и Ладоги, разрешите слово молвить.
   - Говори - зашумела толпа.
   Вместе со всеми покричали и Сигурд с Лашко. Чтобы из толпы не выделяться. А, то вон и приглядываться начали, что, мол, за люди такие.
   А, бирюч уж и читать начал. Все обиды Всеволодовны вспомнил. И то, как за княжением в Переяславль убежал, и то, как на Ждановой горе первым из битвы вышел, и что кроме охоты да ястребов не думает более ни о чем. Много о чем еще читал, совсем народ взбаламутил. Порешили Всеволода под стражу взять.
   Ан, глядь на помост еще мужичонка взобрался. Невидный такой мужичонка, плюгавенький, на деле боярином оказался, Новгородским. Начал предлагать в князи Святослава Олеговича, брата князя Черниговского. Очень красно говорил. И тем, мол, и этим хорош, и дружба, мол, с Черниговом будет полная. Добился, чего хотел. Сначала, одиночные голоса, а потом в чаше и чаще стали крики в толпе раздаваться - Звать Святослава в князи.
   - Ну, пожалуй, нам и уходить пора, - шепнул Сигурд Лашко. - Уходим, через Славенский конец. Уведоми, всех наших.
   Через час, дюжина всадников торопливо поскакала по Полоцкой дороге, где на волоке поджидала их черниговская ладья. Чтобы отвезти в Чернигов радостную весть о том, что княжеский стол В Господине Великом Новгороде ждет князя Святослава Олеговича.
  
   Нет, это далеко не счастливый конец раздоров первой половины XII века. Не прекращались, ставшие уже перманентными, недовольства в Новгороде, Борьба Олеговичей с Мстиславичами за северную столицу Руси шла с переменным успехом. Были победы, были и поражения. Великий князь Ярополк старался находить в каждом случае, миротворческие действия. Не всегда приносили они успех. Возник, даже и конфликт, приведший к осаде Чернигова Киево-Переяславльской ратью, закончившийся, кстати, очередным заключением мира.
   Но, никогда, до самой смерти Ярополка, Всеволод не сделал ни единой попытки сместить его. Трудно, очень трудно как-то объяснить этот феномен. И существуют ли еще такие примеры, не знаю. Во всяком случае, в истории Руси изобилующей случаями насильственной смены власти, отыскать таковой мне не удалось Поэтому, хотелось бы попросить тех, у кого уже сложилось мнение о Великом князе Всеволоде Олеговиче, подумайте об этом. Может быть, Вы и измените, после этого свое мнение о нем. Кто знает.
   Весть о кончине брата, Великого князя Киквского Ярополка Владимировича, застала князя Вячеслава в конце февраля в Переяславле, куда он вернулся, наконец, после долгих скитаний. Не скрывая радости, поспешил он занять, оставшийся ему по наследству престол.
   Сам митрополит Киевский в праздничном облачении и с большой свитой, преподнес ему ключ от города. Кто знает, сколько благих помыслов и намерений нес он в душе своей. Увы, никому узнать про то, было не суждено. А, помыслы таковые были, несомненно, были, ибо добр был князь Вячеслав, очень добр, может быть, даже слишком. Хотя, может быть, и правильнее будет сказать, что был он добр, но слаб. Очень неудачное сочетание для Великого князя, особенно в те суровые времена.
   Одновременно с князем Вячеславом, получил известие о кончине Великого князя и находившийся в то время в Вышгороде Черниговский князь Всеволод. Словно застыл, выслушав известие, Заметались в глазах темные тени.
   - А что Вячеслав? - полуохрипшим голосом спросил он гонца.
   - Не знаю, княже - гонец развел руками. - Встречать его собирались, сейчас должно быть в Киеве уже.
   Всеволод кивнул головой, отпуская гонца, а сам уставился неподвижным взглядом куда-то вдаль. Что он там увидел, что разглядел, един, Бог ведает, но только вдруг засверкали его глаза, предгрозовыми сполохами, вздыбились брови мохнатыми тучами.
   - Все, воевода, настал наш час - повернулся он к Сигурду. - На Киев ныне идем. Прямо сейчас воевода, прямо сейчас. Организуй переправу.
   - Так ведь, основная рать, в Чернигове - возразил ошеломленный Сигурд. - Ее еще собрать надо.
   - Сколько у тебя сейчас войска?
   - Да, только тысяча передовая - ответил Сигурд, что-то обдумывая. - Нельзя, княже с такой силой на Киев идти. Сам меня этому учил.
   - Можно, воевода, можно. Сейчас не рати, сейчас время все решает - озорные искры метались в глазах князя. - Чует сердце, что ныне уже в Киев войдем. Ты только поспешай воевода, нельзя нам время упустить. Дорогое оно ныне. Ох, как дорого.
   От Вышгорода до Киева рукой подать. И на переправе не на долго задержались, без лишней суматохи. Одним словом, едва лишь вступил Вячеслав во владения свои, как к нему уже с известием стражник. - Рать чужая под Киевом.
   - Чья рать то? только и спросил Великий князь.
   - Черниговская, сам Всеволод Олегович с ней - ответил стражник, ожидая либо новых вопросов, либо распоряжений.
   - О-о.- схватился за голову Вячеслав. - Ворота закрывайте.
   - Закрыли уже княже.
   Великий князь Вячеслав только рукой махнул, ступай мол. Потом распорядился - Владыку призовите.
   А черниговцы рассыпались вокруг стен. Требуют ворота открыть, грозят запалить Киев. Стрелы огненные метать в город начали. Бояре Киевские в нерешительности, да оно и понятно, кому охота между двумя жерновами оказаться. Вмиг в муку перетрут. А, вон, глянь-ка, Копырева слобода горит уже, дым до самого неба поднимается. Того и гляди, другие слободы запылают.
   Не дошло до этого. Открылись ворота, вышел из них сам митрополит со свитою, остановился.
   - Великий князь Киевский Вячеслав Владимирович шлет грамоту тебе князь - хмуро сказал он подъехавшему Всеволоду и протянул свиток. Тот, свиток развернул, прочитал, так чтобы всем слышно было.
  
   Там, наспех. Дрожащей рукой написано было.
   "Я не хищник, но ежели, условия отцов наших, не кажутся тебе законом священным, то будь Государем Киевским. Иду в Туров"
   Всеволод, дважды прочитав грамоту, спешился. Подошел к митрополиту.
   - Выходит с этого момента, я являюсь Великим князем Киевским - опять же громко, чтобы все слышали, сказал он. - Благослови, владыка.
   Тем временем рати продолжали собираться. Сначала, пришла рать брата Святослава, потом, основная Черниговская рать. Наконец пришла дружина двоюродного брата Владимира Давидовича. Людно, ох людно будет ныне в Киеве. Людно и весело. Потому, как большой пир устроил Всеволод Олегович.
   Лишь князь Вячеслав, с дружиной и обозом отбыть восвояси. Точнее в Туров, свой любимый город.
  
   У входа в княжью горницу, Сигурд столкнулся с выходившим Улебом. Тысяций раскланялся церемонно, и не сказав ни слова удалился. Улыбаясь своей хитроватой улыбкой. Сигурд пожал недоуменно плечами, открыл дверь. Изменился Всеволод Олегович, став Великим князем. Подолгу с боярами Киевскими общаться стал, вот хотя бы и с Улебом. На вече, стал перед народом длинные речи произносить. Надо сказать, Новый князь пришелся по нраву Киевлянам. Крупный, лысоватый, с располагающим лицом. Явно чуждый ненужной жестокости, он был и храбр и милостив и справедлив. Народ во все времена любил таких правителей. А, вот ратным делам, совсем перестал внимание уделять. Редко стала видеть дружина своего князя.
   От укоров Сигурда Великий князь большей частью отмахивался.
   - А, ты то, у меня на что? - всегда улыбаясь отвечал он. - Ты за дружину отвечаешь. С тебя и спрос. А мое дело, так сделать, чтобы, как можно реже, ее из стен Киевских выводить. Многие недовольны тем, что я в Киеве сел. Не воевать же мне со всеми.
   Понимал Сигурд, что прав Великий князь. Не только сыновья Мономаховы, или скажем, Мстиславовичи недовольны свершившимся раскладом. Эти, то понятное дело. Но вот и Новгород, и Червленая Русь. Тоже видать добычу почуяли, разгалделись, как воронье. Всеволод, кому пригрозит, кого обласкает. Политикой это называется. Но, главное и бояре, обласканные новым князем и прочие люди Киевские, его поддерживали. Все, от Горы до Подола. Вот и держался пока мир, Неустойчивый, ненадежный. но все лучше, чем война.
   Понимал это Сигурд, но так жаль было ушедших в прошлое дней, когда бок о бок с князем водил он в битвы непобедимую Черниговскую конницу. Когда отчаянно рубились они в жутких сечах, раз, за разом добывая победы.
   - Опять на войну звать пришел? - с улыбкой встретил Сигурда Великий князь. Встал с места, обнял.
   - Нет - покачал головой Сигурд. - За князя Игоря просить пришел Обидно ему, что на стол Черниговский ты князя Владимира Давидовича посадил.
   - А, вот ты о чем. Всеволод помрачнел. - Не лез бы ты воевода не в свои дела. Думаешь, я сам не понимаю, что Игоря обидел. Но, не мог я его на Черниговский стол сажать. Сам посуди. Владимир Давидович, теперь мне вернейший союзник, вместе с братом своим Изяславом. А ведь могли бы они и противниками быть. Но не это главное. Прямо скажу тебе. В Чернигове сильный князь нужен, а Игорь, он как бы тебе сказать, нет, не трус, конечно, но чересчур мягкий, что ли. Ему бы и не князем быть, а епископом, например. Честен, благообразен. Тут он, прямо скажем, всем взял. А, князь он и волком и вороном должен быть. А, когда надо, то и змеей.
   Опять кругом прав Великий князь. Хоть и жалко Игоря, но что делать.
   . А тут, как раз представился князь Андрей Владимирович. княживший в Переяславле. И вновь, на сей раз более ожидаемо для Сигурда, не отдал Великий князь, освободившееся княжение Игорю. Более, того отправил в Туров, боярское посольство, с уговорами князя Вячеслава занять Переяславльский престол. На, что тот согласился после долгих колебаний, заполучив от Великого князя заверения в защите и помощи. И опять, поразмыслив, Сигурд понял и поддержал своего князя.
   В результате всех действий Всеволода, установился некоторый контролируемый беспорядок. Все враждовали со всеми, готовые в любой момент заключить с кем-нибудь договор. Хотя бы и на месяц. Новгородцы враждовали то с Киевом, то с Мстиславовичами, То в свою очередь, то враждовали с сыновьями Мономаха, то объединялись с ними против Великого князя. Даже Черниговские князья время от времени заключали с Изяславом Мстиславовичем союзы, порой даже против Киева. А еще был Ростовский князь Юрий Владимирович, воевавший сразу против всех.
   И в этой невероятной сумятице удавалось как-то Великому князю Киевскому не допустить больших кровопролитий. Сигурд, с увлечением для себя, сопоставляя принятые решения с последствиями и результатами, постигал основы Великокняжеской политики, куда более сложной, чем политика удельных князей.
   К сожалению, так продолжалось недолго. Вскоре, после того, как ситуация на Руси перешла в фазу бескровных отношений, что-то случилось с Великим князем. Появилась в нем вялость и необъяснимая леность. Все чаще стал он пренебрегать своими обязанностями. Откуда-то появилась несвойственная ему ранее задумчивость. Теперь он мог часами сидеть, погрузившись в самого себя, и очень гневался, когда его из этого состояния выводили. Киевляне быстро отреагировали на это. Стали даже раздаваться голоса, пока еще редкие, об изгнании, столь внезапно, ставшего непопулярным, князя.
   У Сигурда, ежедневно видящего эти превращения, слезы на глаза наворачивались.
   - Всеволод, да очнись же ты! - пытался встряхнуть его Сигурд. - Возьми себя в руки. Ведь, ты же это можешь.
   - Не будь занудой - лениво отмахивался от него князь - Не велика беда, если я пару дней отдохну от этих нудных княжеских дел. Все будет хорошо
   Как-то раз Всеволод сам позвал к себе Сигурда.
   - Поговорить хочу с тобой друг - начал он после недолгого молчания. - Вижу, как мучаешься, на меня глядя. Поверь и мне не легче. Видеть, каждый день, как разваливается все, что создать удалось. Да только ничего я более не могу. Понимаешь, раньше цель была, вот этот престол Киевский. Видит Бог, всего себя отдал, чтоб его получить. Сколько трудов положено, сколько крови пролито, и почитай, вся жизнь на это ушла.
   Замолчал Всеволод, опять задумался. На этот раз ненадолго.
   Вот она цель, достигнута - продолжил он. - Заглянул я за нее, что там дальше то. А там ничего нет. Пустота. Словно прожил я жизнь, сделал все, что должен был сделать, а дальше и жить то незачем.
   Две слезы скатились на щеки князя. он смахнул их резким движением.
   - Вот так вот, друг - продолжал Великий князь. - Теперь, если сможешь, прими меня, каким я есть. А, нет, так, не мне тебя судить.
   Потом, помолчав, сказал устало - Оставь меня покуда. Да скажи там, чтоб не заходил ко мне никто. Мне одному побыть надо.
   С тяжелой душой вышел Сигурд от Великого князя. Ничем помочь другу он не мог. Надеялся только, что все со временем все само собой образуется. А, что ему еще оставалось.
   Как раз в эти времена, некий предприимчивый шведский ярл посадил свою дружину на большое количество стругов, по свидетельству С.М Соловьева, таковых у него было ровным счетом шестьдесят, и занялся самым примитивным пиратством. Он останавливал купеческие ладьи и перегружал их содержимое на свои струги. Купцов же, равно и как их приказчиков, а так же охрану отпускал восвояси. Справедливо полагая, что убить купца можно только один раз, а вот грабить можно до конца жизни.
   Многократно киевские купцы, ограбленные ярлом, били челом Великому князю, прося защиты. Всеволод, отмахивался от них, видя в их просьбах лишь неуместную назойливость. Однажды за такой сценой и застал Великого князя Сигурд.
   Разговор, по-видимому, как раз достиг своего апогея. Три купца стояли перед Всеволодом на коленях и упрямо просили Великого князя о защите.
   - Да, вы ополоумели что ли - возмущался Всеволод - где я за вашим ярлом гоняться буду? Или может быть он сидит, да ждет, когда я приду, да добро ваше возвращать буду.
   - Защити родимец - упрямо настаивали купцы - а то ведь к полному разорению приходим, детей уж кормить нечем становится.
   Доведенный до крайнего раздражения упорством купцов, Всеволод хотел уже, было прогнать их взашей, когда увидел, стоящего у порога Сигурда.
   - Вот он - палец Великого князя сразу уставился на него. - Он, воевода, его и просите о защите. А если, ко мне, кто-нибудь с этим ярлом заявится, самолично голову снесу.
   Сигурд подал успокаивающий знак недоуменным купцам, угомонитесь, мол, не так уж и велика ваша беда.
   А, наутро от Подольских причалов верх по Днепру отправились три ничем не приметные купеческие ладьи. Только в трюмах у них вместо товаров были спрятаны лучшие воины великокняжеской дружины, каждого из которых Сигурд отбирал лично. Сначала шли не таясь, но через Полоцкий волок прокатили ладьи ночью, чтобы меньше видело чужих глаз. По Ловати тоже шли с острожностью. На палубе только воины, одетые купцами. Дело задумали тонкое, любая небрежность могла все испортить.
   Так добрались до Ладожского моря. Где ладьи медленно двинулись вдоль берега, тем самым недвусмысленно намекая на большое количество товара в трюмах.
   Долгое время никто не нападал, и Сигурд начал уже было беспокоиться, поглядывая по сторонам. Ну, где же ты, разбойник. Сколько только хватало глаз, пусто было на Ладоге. Сигурд, уже начал искать причины неудачи, размышляя, где мог оказаться изъян в таком, тщательно продуманном плане. Когда, стоящий рядом Лашко, легко подтолкнул его плечом, указывая подбородком на лесистый остров по правому борту.
   Из-за острова, один за другим стали появляться разбойные струги. Привычным маневром, взяв в кольцо тихоходные ладьи, шведы сблизились с ними вплотную и хотели уже заняться привычным грабежом, когда вдруг вместо дюжины полуоружных ратников пред ними вдруг предстали несколько десятков княжьих гридней, в полной боевой броне. И, хотя шведов было в несколько раз больше, но, не ожидая такого подвоха, они растерялись. Да и без брони были разбойники, слишком велика честь для купчишек, броню одевать. Поэтому, устоять против киевских воинов они не смогли.
   Киевляне быстро порубили тех., что по глупости своей на ладьи попрыгал.
   Затем подтянули к себе баграми ближние струги и там шведов посекли. Попытались было и другие струги достать, да не удалось. Тяжеловаты, все-таки ладьи для такого дела. На острове нашли и склад с награбленными ранее товарами, так что все три ладьи, до самых краев загрузили, да еще и четыре струга. Еще три струга утопили, прорубив топорами днища. Вот таким груженым караваном и вернулись в Киев.
  
   Случай этот вознес Сигурда до былинных высот, но что странно, повысилась и популярность Всеволода. Киевляне перестали укорять его за бездеятельность и приняли таким, как он есть. Вернее стал. Правда, воспринимали его уже, не как правителя, а как местную всеми любимую достопримечательность. Что нам еще надо? - считали они - Князь наш тихий безвредный, справедливый, никого не обижает. Другого князя желать - бога гневить. А если дело, какое, так ведь завсегда можно к княжьему воеводе, Сигурду обратиться.
   Так в спокойном благоденствии Киев дожил до 1146 года, когда как то незаметно Всеволод умер, как раз накануне Ильина дня.
   Безусловно, неоднозначной фигурой был Великий князь Всеволод Олегович. У одних сложился образ его, как неисправимого мятежника. Другие видят в нем лишь блистательного воина. Я же позволю себе привести здесь слова Николая Михайловича Карамзина, упорно не желавшего видеть ни в Олеге Вячеславовиче, ни в сыновьях его, никого, кроме как мятежных князей мешающих объединению Руси. Вот эти слова.
   "Тогда (1 августа 1146г.) Всеволод спокойно закрыл глаза навеки: Князь умный и хитрый, памятный отчасти разбоями междоусобия, отчасти государственными благодеяниями! Достигнув престола Киевского, он хотел устройства тишины; исполнял данное слово, любил справедливость и повелевал с твердостью"
   Несколько необычно такое слышать от уважаемого Николая Михайловича. Вы не находите?
  
   Игорь
  
   Из Тмутаракани прибыл князь Игорь, средний из сыновей Олеговых. Он вместе со Святославом предал тело Великого князя земле и занял Киевский стол. Сигурд с радостью встретился со своим старшим братом Андреем, командовавшим теперь личной охраной Игоря.
   - Андрей, какой ты огромный стал - восхищенно воскликнул Сигурд, обнимая брата. - Былинный богатырь, да и только.
   Действительно, на целую голову возвышаясь над Сигурдом, к средним годам своим Андрей Эймундович набрал и недостающую ему в юности, дородность. Во всяком случае, находясь любой толпе, Андрей выделялся в ней, или правильнее сказать, возвышался над нею.
   - Да и ты не так уж мал - в тон младшему брату пробасил Андрей. - Наслышан, наслышан о твоих подвигах. Теперь, даст Бог, вместе повоюем.
   К сожалению, встреча братьев оказалась короткой, и более того, едва не стала последней. Игорь отправил Сигурда в Тмутаракань наместником, оставив при себе воеводой брата Святослава. Словно чувствуя, что новой встречи может уже и не быть, крепко обнялись братья.
   - Ты, поосторожнее там - напутствовал младшего брата Андрей. - Опасно ныне на юге.
   - Думаешь, здесь спокойнее? - горько усмехнулся Сигурд. На том и расстались.
   Киев новому князю не понравился. Тем более, что, уже с первого дня правления Игоря Олеговича в Киеве начались непонятные брожения. По городу поползли будоражущие слухи. Игорь Олегович, в сопровождении брата Святослава, собрал вече на Ярославом дворище, Он долго говорил с народом, опровергая иные слухи, наоборот подтверждая другие. А в голове настойчиво буравила мозг, упрямая мысль, призывающая бросить все, вернуться в Тмутаракань и править там себе в тишине и покое.
   Наконец, народ начал расходиться. Вконец измученный разговором с крикливыми киевлянами Игорь еле доехал до княжьего терема, и войдя в горницу, тяжело опустился в кресло, желая лишь одного. Хотя бы немного посидеть в тишине.
   Не вышло. Вошел тысяцкий Улеб.
   - Дозволь побеспокоить княже, низко поклонился он. Народ никак расходиться не желает, тебя требует.
   - Нет - чуть не выкрикнул Игорь. Потом повернулся к стоящему рядом Святославу - съезди брат, посмотри, что там у них еще.
   Когда Святослав с Улебом, въехали в Ярославо дворище, и без того громкий гомон, еще более усилился. Святослав, некоторое время вслушивался в этот шум, но долго не вытерпел.
   - Тихо - закричал он. Пытаясь перекричать толпу.
   Как, ни странно, его услышали, потихоньку шум смолк.
   - Вот, ты - Святослав ткнул пальцем в грудь рослого киевлянина. - Ты говори. О чем шум?
   - На тиунов жалуемся княже - мужик повысил голос, стараясь перекричать, начавший было возрастать шум. - Силы больше нет их лихоимства терпеть. С меня Ратша вдвое большую мзду, сверх положенной взял, да и похвалялся притом и вовсе по миру пустить. А, таких, как я, почитай весь Подол.
   - Вот они стоят. Не веришь, так спроси их княже, они подтвердят.
   - А, Тудор в Вышгороде еще и более бесчинства творит - раздались разрозненные крики в толпе.
   Шум вновь стал нарастать. Святославу, при поддержке Улеба немалого труда стоило вновь утихомирить собравшихся.
   - От меня то чего хотите? - Святослав старался не кричать, что получалось с трудом. - Выберите кого-нибудь, чтоб за всех говорить мог.
   В толпе образовалось какое-то суматошное движение, в результате чего вытолкнули вперед щуплого, тщедушного мужичонку с острой, торчащей вперед бородкой. Мужичонка просверкал глазами, поклонился в пояс.
   - Просим мы, милостивец, чтобы тиунов прежних, кои мзду сверх положенного брали, сменили. И заменили бы на бояр достойных, которые бы не только о своей казне пеклись.- голос мужичонки оказался на редкость зычным. И вел он себя спокойно, как бы с достоинством даже. Чувствовалось, что не впервой ему народ будоражить.
   - Пообещай, княже, что Ратшу с Тудором из тиунов погонишь - продолжал мужичонка. - И мы тогда вернейшими слугами Великому князю будем.
   - Обещаю - твердо сказал Святослав. - Учиним проверку, и ежели они в мздоимстве повинны, не быть им более тиунами. А будут те, кого сами выберете.
   - Ты и за Великого князя пообещай - хитро прищурился мужичонка.
   Толпа стихла при этих словах. Все устремили свои взгляды на Святослава.
   - Негоже мне младшему, за старшего ответ держать - хмуро возразил Святослав. - Хотя и знаю я, что он поболее моего о народе печется. Вы вот выберите посыльных, они со мной поедут и ответ Великого князя вам привезут.
   Предложение сочли разумным. Выбрали троих, мужичонку остробородого, да еще двоих.
   Игорь, как узнал чего от него хотят, пообещал, не задумавшись даже, лишь бы, побыстрее в покое оставили. Получив заверения Великого князя, народ разошелся. Да только, видать не суждено было в этот день наступить спокойствию.
   Едва лишь смеркалось, как новая тревога. Большая толпа людей с факелами порывалась поджечь дом Ратши. Снова поднял Святослав свою дружину. Там уже тысяцкий Улеб со своими воинами пытался разогнать нападавших.
   - Вовремя подоспел княже - утирая пот со лба, сказал он. - А то ведь не понимают, что зажги они Ратшу, весь Киев всполыхнуть может. Вон сушь, какая, если разгорится, то уж нипочем не залить.
   - Неужто боярин так всем насолил? - покачал головой Святослав, глядя, как дружинники оттесняют толпу. - Ты то, что скажешь?
   - А, что тут говорить - Улеб пожал плечами. - Ясное дело, что у тиунов место хлебное и своего они не упустят. Да только не казалось мне, что Ратша слишком уж злоупотребляет. А на тиуна народ натравить, проще простого. Их во все времена никто не любит.
   - Так ты думаешь, что кто-то нарочно народ будоражит - удивленно спросил Святослав.
   - Конечно - Улеб усмехнулся. - А, ты сомневаешься?
   Святослав пристально всмотрелся в толпу, которая уже изрядно поредела.
   - Не там смотришь княже - Улеб снова улыбнулся. - Тех, кто толпу настропалил, здесь нет. По палатам сидят, да новостей ждут.
   - Значит, из больших бояр кто-то?
   - Конечно. Никому другому такое организовать и не по силам - пояснил Улеб.
   - Подозреваешь кого-нибудь? - Святослав пристально посмотрел тысяцкому в глаза.
   - Подозреваю княже, еще как подозреваю - Улеб не отвел взгдяда. - Да только твердой уверенности у меня нет. А потому, зря языком молоть, не стану. Впрочем, ты князь сам смотри, кто сейчас около Великого князя увиваться начнет. Смотри и смекай, что к чему. Да еще вслушивайся, о чем да как говорят, тогда и сам все поймешь.
   - Ну, что ж, тысяцкий и на том спасибо - Святослав кивнул головой.
   На том и разъехались, оставив десяток воинов на всякий случай. Впрочем, ночь прошла спокойно.
  
   - Хороший человек боярин Войтишич - довольно улыбаясь, сказал Игорь Олегович. - И умен, и верен. И совет добрый дать может, и о беде предупредить. Очень человек для нас полезный.
   Святослав нахмурился, но промолчал, не стал спорить.
   - А, вот Улеб, твой, человек зело ненадежный - продолжил тем же благодушным тоном Великий князь.
   - И это тебе тоже конечно, Иоанн Войтишич поведал? - не скрывая усмешки осведомился Святослав
   - Да - некоторый задор прозвучал в словах Игоря - Он сказал об этом, и я ему верю, потому что, Иоанн человек честный и о нашем благе печется.
   - Ну и конечно, он же тебе отсоветовал Ратшу из тиунов гнать?
   - Да, он - в голосе Игоря появились нотки раздражения. - Ратша еще и брату нашему Всеволоду служил, что же за верную службу его гнать, что ли.
   - Какая там еще верная служба - Святослав тоже начал впадать в раздражение. - Да ты слеп, что ли, брат. Я сам все проверил, так скажу, что злодеяний у него, еще и более, чем говорят. А многие и молчат еще, боятся, как бы хуже не было.
   - Клевету на него возвели - прервал брата Игорь, и хватит о нем.
   - Ну, как прикажешь. Хватит, так хватит, воля твоя - Святослав, не скрываясь, поморщился. - И про гонца, Иоаннова к Изяславу, коего я перехватил, тоже не будем, потому, как, подставной гонец сей, завистники подослали.
   Игорь молчал, сжав губы и всем своим видом показывая, что продолжать разговор, более не намерен.
   - Тогда, вот грамоту сию посмотри - Святослав, едва ли не силом, сунул в руку брата свиток, который давно уже держал в руках. Вот, прочти, самолично Войтишичем писано.
   Игорь упрямо оттолкнул грамоту.
   Тогда, Святослав, раскрыв свиток прочел нужное место, быстро найдя его глазами - "Иди, Князь добрый! - мы все за тебя; не хотим Ольговичей. Где увидим твои знамена, там и будем"
   - Ну, так, как тебе это? - Святослав все еще пытался докричаться до Игоря. - Ведь измену же они чинят, неужели не видишь? Губишь ты нас брат, ой губишь.
   Игорь, не отвечая, медленно встал, подошел к иконостасу, перекрестился, отвесив поясной поклон. Потом, не поворачиваясь, тихо сказал. - Ступай брат, ныне один побыть хочу. Знаю, что любишь меня и обо мне печешся. Но воин ты, и мыслишь по воински. А. злые языки тебя и одурманили. Жаль мне тебя, брат.
   Святослав ушел, в сердцах хлопнув дверью. Однако и Игорю одному побыть не удалось. Во дворе стоял шум. Непонятный и сильный. Пришлось выйти на крыльцо. Там уже сгрудились воеводы и сотники. С ними несколько бояр. Впереди всех Андрей со Святославом. А внизу бурно шумящая толпа. А впереди, знакомый уже остробородый мужичонка.
   - Клятвопреступник ты князь - громко кричал он. Слово не держишь, А князь, клятву преступивший, не надобен нам.
   После этих слов толпа обрадовано заревела. Говорить с толпой было бессмысленно, а увещевания Игоревы распалили ее еще больше. Пришлось дружине вновь разгонять буянов.
   - Вот к чему ведут тебя дела твои брат - стараясь перекричать висевший в воздухе шум, крикнул Святослав, в то время, как дружина не особо церемонясь, выталкивала толпу со двора. Где и мечом плашмя, а где и тычком тупым концом копья.
   - А я вот что-то тысяцкого не вижу - отметил Игорь. - Здесь мятеж, а его нет. Тебе это не кажется странным?
   С этими словами Великий князь скрылся в тереме.. Святослав недоуменно огляделся по сторонам. Действительно, где же Улеб? Но того нигде не было.
  
   А Улеб в это время медленно приходил в себя. В голове гудело, перед глазами круги какие-то темные.
   - А, очухался, наконец, боярин - послышался оттуда-то сверху знакомый голос. - А, то мы уже и волноваться начали.
   Странно, голос знакомый, но чей, непонятно. Улеб попытался приподняться, но в голове зашумело еще сильнее, боль резко ударила по вискам. И он бессильно ткнулся лицом в пол.
   - Ну, экий ты сегодня неуклюжий - раздался все тот же голос. - А, дай-ка я тебя ключевой водичкой умою.
   Кто-то плеснул ему в лицо, изрядный ковш воды. Улеб зафыркал, отплевываясь. Едва не захлебнулся. Две пары сильных рук подняли его и небрежно бросили в деревянное кресло. Только тут Улеб увидел сидевшего перед ним боярина Войтишича.
   - Ты, что ли, Иван? - слова вырвались сами, хотя и были совершенно не нужны.
   - Ну, раз узнал, значит, совсем в себя пришел - удовлетворенно сказал Войтишич. - Да не крути ты головой боярин, у меня ты находишься, в гостях. Ты уж, извини, что не в красный угол сажаю. Может быть, и до этого дойдет, а покуда, поговори-ка вот с одним человеком.
   Войтишич встал с кресла, в которое, тотчас опустилась другая фигура. Улеб недоуменно заморгал глазами.
   - Князь? Изяслав Мстиславович? Ты то как здесь?
   - Тайно. Тайно, боярин - улыбнулся Переяславльский князь - Покуда только так приходится. Но скоро явно приду. С почестями. Бояре Киевские в том мне большую помощь оказывают. Один только ты супротивничаешь.
   Изяслав замолчал, вглядываясь в лицо Улеба. Но увидеть там ничего не удалось. Каменное, оно какое-то.
   - Пугать тебя боярин не буду - продолжил Изяслав. - Знаю, ни смертью, ни пытками тебя не запугать. Уговаривать тоже не стану. А вот в друзья приглашу. Скоро, в Киев войду. Дело, почитай, что и решенное. Олеговичам город не удержать. Нет у них в Киеве поддержки, ни от бояр, ни от черни. Даже черные клобуки у города осевшие, уже присягу мне принесли. Тебя же по-дружески приглашаю на службу ко мне. Хочу, чтобы и мне так же преданно тысяцким служил, как Всеволоду.
   Изяслав Мстиславович замолчал, неспешно походил взад - вперед.
   - Знаю, что тяжело такие слова говорить - продолжил он. - Ты и не говори. Промолчи. Я это как согласие пойму.
   Князь ласково улыбнулся Улебу. Тот неподвижным взглядом смотрел куда-то вдаль, и по щекам его, предательски поблескивая, катились две слезы.
   - Ну, вот и Слава Богу - перекрестился Изяслав.- Теперь поговорим о деле.
   - Ну, вот брат и дожили - Святослав хмуро смотрел на все увеличивающиеся полки переяславцев.
   - А, что же черниговцы, ведь обещали - Игорь упрямо продолжал смотреть в сторону Вышгорода, ожидая обещанные рати.
   - Да не придут они, брат - Святослав удрученно покачал головой. И то хорошо, что к ним не переметнулись.
   - Ну, что ж, значит, сами выступим - Великий князь улыбнулся мягкой и грустной улыбкой. - давай обнимемся брат, кто знает, увидимся ли после битвы.
   Братья обнялись. Поцеловались троекратно. Разошлись каждый к своей
   рати. Медленно двинулись навстречу Переяславцам. Впереди боярское ополчение во главе с тысяцким Улебом. За ним шагах в ста дружина Великого князя, а справа Святославова дружина.
   С самого начала все стало складываться нехорошо. Сначала, берендеи, подняв тучу пыли, умчались куда-то в степь. Потом, вдруг, как-то сразу, упали наземь знамена, хоругви и бунчуки боярской рати. И сама она на рысях двинулась в сторону Переяславских полков. Переяславцы расступились, пропуская киевлян, и снова сомкнулись.
   Вот, что значит не своя земля, мелькнуло в голове у Игоря, когда путь ему преградило неглубокое, но болотистое Надово озеро. И люди, и сама земля, все против меня.
   Озеро решили обойти слева, но вскоре широкая и сухая прибрежная полоса резко сузилась. Под копытами лошадей зачавкала болотная жижа. Игорь попытался развернуть дружину, но не успел этого сделать. Тесно было между болотом и лесом, состоящим из сплошного бурелома. А в этот момент в тыл ударили черные клобуки. Теряя людей, дружина все-таки, развернулась, приняла бой. Но с противоположной стороны уже обрушились сотни Переяславской рати во главе с Изяславом.
   Во главе передовой сотни, Андрей попытался прорваться через ряды переяславцев. Те, имея более выгодную позицию и численное превосходство, легко отбили нападение. Положение становилось все безысходнее. Видя это, Изяслав выехал вперед и предложил бросить оружие, обещая сдавшимся сохранить жизнь. Воины с надеждой поглядели на своего князя, и Игорь, понимая полную безысходность ситуации, удрученно кивнул головой.
   Андрей, плохо осознавая, что происходит, отрешенно смотрел на все растущую кучу мечей и сулиц. Он словно и не видел ее. Зато, каждый опустошенный взгляд воина, бросившего свой меч в общую кучу, обжигал сердце.
   - Ну, мой то меч, достанется вам потруднее - тихо сказал он, скорее всего самому себе. Отбросил щит, привязал уздечку к луке седла, схватил меч обеими рукам и пустил своего огромного рыжего жеребца на ряды переяславцев. Два первых воина не успели даже удивиться, Андрей, почти развалил их пополам. Врубившись в ряды воинов, которые практически уже вышли из битвы, он, совершенно невероятным натиском прорубил себе в них улицу и скрылся в степи. Никто даже и не подумал преследовать его.
   На этом собственно, бой и закончился. Изяслав торжественно въехал в Киев. Вот как пишет об этом Н.М. Карамзин "...народ вместе с Иереями, облаченными в ризы, проводил его в храм Софийский благодарить Небо за победу и престол Великокняжеский."
   Далеко не все разделяли это ликование, которое сопровождалось грабежами домов, верных Всеволоду и особенно Игорю бояр. В этой суматохе едва не погиб совсем еще юный сын Всеволода, Святослав, который укрылся в обители святой Ирины. Позднее Изяслав взял его к себе, и долгое время относился к нему с неподдельным радушием.
   Участь несчастного князя Игоря была незавидной. Дорого заплатил он за свое кратковременное Великое княжение. Сначала его продержали несколько дней в монастыре в Выдобичах, затем заключили в темницу Иоанновской обители в Переяславле. И странное дело, хотя Игорь и был неплохим человеком, никто не пожалел его в его печальной участи, кроме верного брата Святослава. Но тот ничем уже не мог помочь ему. С малой дружиной он укрылся в Новгороде Северском, маленьком, но хорошо укрепленном, городке Черниговского княжества.
   На следующий день в город, едва держась в седле, въехал израненный Андрей, а через некоторое время прибыл и Сигурд со своей дружиной. Встретившись, князь и воевода крепко обнялись, Святослав даже расплакался чувственно, скорбя о горькой участи старшего брата. Потом всю ночь напролет проговорили они втроем, строя планы на будущее. Одно решили непреклонно. Игоря надо вызволять.
  
   - Да что, этот старый дурак белены объелся - в гневе вскричал Изяслав. узнав о том, что дядя его, Туровский князь Вячеслав, по старшинству возомнив себя правителем всей Руси, захватил некоторые города Киевского княжества, включая Владимир, и даже посадил в них своих наместников. Реакция последовала незамедлительная. "Старый дурак" был сослан в Дорогобуж, назначенные им наместники, а также епископ Туровский Иоаким в цепях были доставлены в Киев. В Турове сел сын Изяслава, именем Ярослав. Так отмечается в летописи начало правления в Киеве Изяслава Мстиславовича. Об освобождении бедного князя Игоря речь даже не заходила.
   Но, не, то было в Новгороде Северском. Заключение Игоря Олеговича в темницу Иоанновской обители в Переяславле лежало тяжелым грузом на всех. Особенно убивался Андрей. Ставя себе в вину то, что не смог уберечь князя от пленения.
   - Дай мне рать - Просил он Святослава, горячась. - Пойду вызволять Игоря. А не дашь, один пойду.
   - Прекрати - прикрикнул на него Святослав. - Нашей рати, только за ворота выйти. А о брате я не менее твоего пекусь.
   Сигурд в это время сидел молча, что-то обдумывая, даже не вслушиваясь в перебранку.
   - Не миновать нам просить помощи у князей Черниговских - наконец прервал он свое молчание. - Хотя и чувствую, что надежды мало, но мы сейчас даже за самую тонкую соломинку хвататься должны.
   - Думаешь, откажет нам Владимир Давидович? - настороженно спросил Святослав.
   - Скорее всего - задумчиво ответил Сигурд. - И винить его вроде бы не за что. Своя рубашка, всегда ближе к телу. Мало кто захочет из за опального князя рисковать собственным благополучием.
   - Так зачем тогда просить его? - вмешался в разговор Андрей. - Если толку все равно не будет.
   - А, чтобы себя потом не корить за то, что не все возможности использовали - хмуро пояснил Сигурд.
   Князья черниговские встретили Сигурда радушно и в помощи не отказали. Более того Владимир вместе с братом Изяславом клятвенно заверили его в том, что обязательно постараются воздействовать на Великого князя Изяслава дабы вызволить несчастного Игоря. Однако сразу же по отбытию Сигурда в Киев был спешно отправлен гонец.
   Как следствие этого, вскоре в Новгород Северский прибыло двойное посольство. От Изяслава и братьев Давидовичей. Посольство возглавлял Иоанн Войтишич.
   Отвесив небрежный поклон, он достал из рукава свиток и, надменно глядя на Святослава зачитал.
   - Я, Великий князь Киевский, Изяслав Мстиславович высылаю тебе послом боярина своего, Иоанна Войтишича, дабы он передал тебе мое предложение. А предлагаю я тебе оставить град Новгород Северский князьям Черниговским, с коими у меня заключен союз о дружбе и помощи взаимной. Тебе же князь Святослав предлагаю вернуться в Тмутаракань и княжить там. В этом препон тебе чинить не стану. От брата твоего Игоря, предлагаю тебе так же торжественно и клятвенно отречься, поскольку он не достоин ни славы, ни свободы, ни почестей княжеских - Закончив чтение, Войтишич с обычной своей надменностью посмотрел на Святослава.
   С непроницаемым лицом князь жестом подозвал к себе сотника Бову, несшего в тот день охрану.
   - Посадите боярина на коня, задом наперед, да привяжите хорошенько, чтобы не упал он по дороге - негромко, но так чтобы все слышали, отдал распоряжение Святослав. - И гоните его плетьми до самых стен Киевских. Пусть видит Изяслав, какой почет оказан был послу его.
   Два дружинника, подхватили Войтишича под руки, и потащили его вопящего и упирающегося из палаты.
   - А вы, гости дорогие, успокоил - Святослав испуганное посольство, не откажите вкусить хлеб соль, как говорится, затем отдохните, а уж завтра и отбудете к князю своему с моим ответом. А ответ мой будет таков, братьями князь Святослав не торгует.
   Пир, устроенный для послов особо роскошным не был, но скудным, его назвать, тоже нельзя было. Так, в самую меру для подобных гостей. И пока послы пировали под присмотром дружины, Святослав с Сигурдом и Андреем совещались, думали и снова думали. Нужна была помощь, любая, даже самая ничтожная. Решили искать ее повсюду, где только можно. Прежде всего, надеялись получить ее у Суздальского князя Юрия, который, был очень недоволен, самоуправством Изяслава. Просить помощи у Юрия отправился Сигурд. Одновременно с ним, Андрей отправился к половцам. Пытаясь разыскать кочевья дядей Святослава по матери. Самые доверенные бояре, тоже, тайно покидали город и отправлялись в разные концы Руси, в поисках подмоги. На счету был буквально, каждый воин.
   Первым вернулся Сигурд с обнадеживающей вестью. Князь Юрий обещался помочь и даже стал собирать войско. Через несколько дней вернулся и Андрей с тремя сотнями половцев. Обещался помочь и сын Рязанского князя Владимир Ростиславович, а также, Галицкий изгнанник, брат его Иоанн, прозванный Берладником, Вопреки воле отца привели они в Новгород Северский свои дружины.
   В ответ Давидовичи и старший сын Изяслава Мстислав, выставили свою рать и вторглись на территорию Северской области, грабя и сжигая села. В это же время Ростислав, князь Рязанский напал на Суздаль, и Юрию пришлось воротить назад собранные у Козельска войска. Ситуация сделалась очень опасной, был большой риск, оказаться в осаде в городе лишенным припасов, поскольку все близлежащие села были сожжены. Сигурд сутками не покидал седла, нападая и отбивая вражеские обозы, но было ясно, что необходимого запаса провизии создать не удастся.
   Решили бежать в Карачев, и укрыться там, под защитой князя Юрия. В погоню за Станиславом с тремя тысячами всадников, что составляло двукратное преимущество, отправился Изяслав Давидович. Не обремененный тяжелым обозом, он быстро настигал беглецов. Оставалось либо сдаться, либо погибнуть в битве. Выбрали последнее. Вскоре на пути встретилось удобное место для битвы. На границе леса широкая прогалина, пересекаемая мелкой речкой. Сигурд оставил себе пять сотен дружинников и три сотни половцев, а Святослав с обозом женщинами и детьми пошел дальше. Ждать преследователей пришлось не слишком долго. Они явно торопились перехватить беглецов до границы леса.
   Три сотни половцев Изяслав Давидович посчитал лишь досадной задержкой, но первый же залп стрел остановил его продвижение. Половецкая стрела с трехгранным наконечником, пущенная из хорошего лука, с двухсот шагов легко пробивает любую кольчугу или панцирь. Пришлось разворачиваться из походного строя и готовиться к правильной атаке. В это время повторный залп половцев уложил в ковыльную постель новую порцию всадников. Ответные разрозненные выстрелы ничего не давали. Половцы легко отходили на безопасное расстояние, чтобы через мгновение, наскочив, вновь осыпать Черниговцев стрелами. Тогда Изяслав Давидович развернув свое войско лавой, бросил его вперед, не считаясь с потерями. Однако, разогнавшись, конница завязла в мелкой, но илистой речонке, где вновь была осыпана стрелами. Задние ряды не успевшие остановиться напирали на передние, образуя сумятицу. Когда же, наконец потрепанное войско Черниговцев выбралось на твердую землю, и стало выстраиваться для атаки, на него с обоих флангов обрушились свежие дружинники Сигурда. Это было уже слишком. Изяслав Давидович первым повернул коня, давая сигнал к отходу. И опять эта илистая речка. Если бы не Булай, сумевший собрать две сотни всадников и сплотить их для прикрытия отхода от огромного, хорошо организованного войска мало бы, что осталось. А так, эти две сотни своими жизнями заплатили за возможность остальным уйти без больших потерь.
   Сигурд постоял еще некоторое время у границы леса, ожидая, не повторит ли Изяслав свое нападение. Половцы не спеша собрали свои стрелы, не оставляя их даже телам убитых ратников. И только убедившись, что враг прекратил преследование, победители битвы бросились догонять ушедший вперед обоз.
   Тем временем, Великий князь Изяслав, взял Новгород Северский, который, надо сказать, не сильно-то и оборонялся. Затем объединенная Киево - Черниговская рать взяла Брянск, Козельск и Дедославль, тесня и тесня Святослава. Для Святослава настали тяжелые времена. Родственники стали гнать его, бывшие друзья старались уклониться от общения. Надоев скитаться перешел на службу к Смоленскому князю и Иоанн Берладник. Как сообщается в летописи "Сполна получив за свою службу". Лишь Владимир Ростиславович Рязанский, да юный князь Иоанн, сын князя Юрия оставались с ним до конца.
  
   Здоровье Игоря Олеговича все ухудшалось. По ночам кашель сотрясал его с такой силой, что и тюремщики его сочувственно крестились. Про себя нашептывая молитву о здравии узника. Вскоре Игорь попросил о встрече с Великим князем. Узнав о просьбе, Изяслав пришел сразу.
   - Хочу просить тебя Великий князь - начал, было, Игорь. Но приступ кашля сотряс его, не давая говорить.
   Изяслав терпеливо ждал, ничем не проявляя своего неудовольствия.
   - Чувствую, немного мне осталось - продолжил Игорь после приступа. - И потому единое желание у меня ныне. Богу хочу посвятить остаток жизни моей. Поэтому и прошу тебя позволить мне принять схиму.
   - Что это, вдруг? - подозрительно спросил Изяслав, с нескрываемым удивлением глядя на узника.
   - Не вдруг - Игорь с трудом сдержал еще один приступ кашля. Давно, еще в пору счастия своего, я хотел посвятить Богу душу мою. Так могу ли я ныне в темнице и при дверях гроба желать иного?
   - Коли так - Изяслав пристально вгляделся в изможденное лицо пленника. - То будь, по-твоему. Отныне ты свободен. Завтра тебя отвезут в Киев.
   Сначала Игорь был пострижен святителем Евфимием, в обители Святого Федора, а вскоре и принял схиму под именем Давид.
  
   Святослав и Сигурд, постоянно понукаемые Андреем, впрочем, без всякой на то надобности, все пытались, вызволить Игоря, даже после того, как до них дошла весть о принятии им схимы. Поскольку, давно уже убедившись, что выполнить замысел сей силой, не было никакой возможности, решили прибегнуть к дерзкому и опасному плану. Сигурд, Андрей и несколько воинов переоделись Византийскими монахами и в таком виде, неопознанными проникли в Киев. Там они обратились к святителю Феодоровской обители, владыке Евфимию, с которым Сигурд был хорошо знаком. Сигурд открыто и честно изложил настоятелю свой план и попросил помощи.
   - Эх, дети мои - грустно покачал головой Евфимий, - все суетитесь, мятетесь ради никчемных интересов этой временной жизни и не думаете о вечном. Хотя, кто знает, может быть, и спасаете вы тем самым души свои. Ибо сказал Господь, "Кто душу свою положит за други своя, тот спасет ее". Святитель благословил Сигурда, затем позвал десятника охраны князя Игоря и наказал ему отвести брата Варсонофия, так назвался Сигурд, для духовного напутствия несчастного узника.
   Когда Сигурд вошел в келью к Игорю, князь равнодушно оглядел его и отвернулся к узкому окошку. Затем вдруг резко повернулся, подошел к вошедшему и слегка приоткинул, скрывающий лицо капюшон.
   - Сигурд? - удивленно произнес он. - ты зачем здесь?
   - Потом князь, потом - приложив палец к губам, прошептал Сигурд..
   - Сейчас ты наденешь мою рясу, и тебя отведут к настоятелю. Там вместе с моими людьми, тоже переодетыми в монахов, ты выберешься из Киева. За городом вас будут ждать хорошие кони и свобода.
   - А ты, значит, останешься за меня? На верную лютую смерть? Твой брат Андрей, полагал положить жизнь за меня. Теперь ты. Ты всерьез думаешь, что мне нужна такая свобода?
   - Ну, убить то меня не так уж легко, - улыбнулся Сигурд - как-нибудь выберусь с божьей помощью.
   - Нет. - Голос Игоря стал твердым. - Наверное, в начале пленения, я бы так и поступил. Но сейчас, нет. Находясь в темнице, я сначала умирал от тоски. Затем молитвы ко Господу стали приносить мне утешение, а вскоре и настоящую радость. И вот теперь, когда я познал эти счастливые мгновения единения с творцом, когда я живу лишь ожиданием приобщения к этому новому, для меня миру, разве могу я уйти?
   Игорь помолчал, затем взяв голову Сигурда в ладони, поцеловал его в обе щеки.
   - Вы со Святославом и Андреем - единственное, что мне жаль оставлять в этом мире. Я хочу, что бы вы знали об этом. И что я буду всегда молиться за вас, до последнего моего дня. - А теперь прощай. Навсегда прощай брат мой.
   Весть об отказе Игоря бежать, Сигурд долго возил с собой, пока не нашел Святослава в маленьком городке Кучков, окруженным простым частоколом, каким обычно бояре ограждают свои усадьбы. Застал он его в кампании Суздальского князя Юрия Владимировича, который тем временем разгромив рать Рязанского князя Ростислава, праздновал сей успех вместе со Святославом.
  
   О городе Кучков, хотелось бы рассказать отдельно, оторвавшись от основного повествования. Основанием его послужила усадьба некоего боярина, Кучка Степана Ивановича.
   28 марта 1147 года Суздальский князь Юрий Владимирович, проезжая с дружиной этими местами, хотел было остановиться у боярина в гостях. Но получил отказ в самой дерзкой форме. Степана Иванович был казнен за дерзость. Увы таковы были суровые реалии того времени. Красота же природы сего места настолько пленила князя, что, он основал на этом месте город, населяя окружающие земли смердами. Красавицу дочь казненного боярина Юрий отдал замуж за своего сына Андрея, княжившего в суздальском Владимире.
   Выделил я это ничем не примечательное по тем временам событие, по причине того, что город Кучков ныне называется Москвой и является столицей нашей родины.
  
   К сожалению, пир по случаю разгрома Рязанской рати был омрачен крайне печальным событием. У сына Юрия Иоанна, бывшего вместе со Святославом все это время, резко воспалилась полученная ранее рана. У него начался сильный жар, и, несмотря на все принятые меры, к утру, юноша умер. Эта смерть столь неожиданная, сколь и нелепая, повергла всех в шок. Видя, как убивается Святослав, князь Юрий отрядил к нему еще одного своего сына, Глеба с дружиной в восемьсот всадников.
   Вскоре Святослав выступил в новый поход. Он пришел на берега Оки, где к нему вновь присоединились его половецкие дядья. К тому же там он резко усилил свою дружину бродниками, коих нанял за деньги. В этом походе не принял участие Сигурд, поскольку князь Юрий женил его на второй дочери боярина Кучка, Василине. Младшей сестре Агафьи, жены Владимирского князя Андрея. И молодые остались в Кучкове, всего лишь с двумя десятками воинов Сигурдовской дружины. Остальные ушли со Святославом.
   Тем временем другой Святослав, сын Всеволода, чуть повзрослев и начав понимать неприглядность действий своего опекуна, князя Изяслава Мстиславовича, наладил тайные отношения со своим дядей Святославом и Черниговскими князьями Давидовичами, склоняя и тех и других к примирению. Как ни странно, ему это удалось. Впрочем, немало поспособствовали этому и военные успехи Святослава Олеговича. Тем не менее, роль мальчика в примирении была превалирующей. Остается только удивляться, как ему это удалось в столь раннем возрасте, находясь в Киеве под пристальным присмотром тысяцкого Улеба. Хотя, в то суровое время, когда даже на княжеских плечах голова не могла чувствовать себя достаточно уверенно, взрослели рано. Как бы то ни было, в противовес Великому князю была сформирована весьма крепкая коалиция.
   Вскоре в Киев прибыл посол от Черниговских князей с просьбой о защите от Святослава Олеговича, который, действительно завоевал к тому времени всю землю вятичей от Мценска до границ княжества северского. Изяслав, не подозревая заговора, отослал в Чернигов малую рать во главе со Святославом Всеволодовичем. И через седьмицу выступил сам, оставив в Киеве брата своего Владимира. Ожидая других войск, Изяслав встал лагерем на реке Супой. В это время, тысяцкий Улеб, имевший в Чернигове своих людей, прискакал в стан Великого князя с сообщением о готовящемся заговоре. Изяслав поначалу отказывался верить этому, но Улеб невозмутимо привел все имающиеся у него доказательства. Эту же весть Улеб принес и в Киев.
   Князь Владимир срочно собрал вече, где Киевляне дружно решили наказать "коварных Черниговцев" и собрали внушительное ополчение. Приняв оное решение вече начало уже расходиться. Как на помост поднялся маленький тщедушный мужичок, постоянный возмутитель Киевского вече.
   - Братья Киевляне - перекрикивая прочие голоса, начал он речь. - Как же так? Мы с вами выйдем на битву, из которой многие не вернутся, а действительный виновник всего, Игорь, спокойно будет отсиживаться в монастыре. Так не бывать же этому! Пойдемте братья и убьем его. Смерть всем Олеговичам!
   Взбудораженные и до этого призыва Киевляне, быстро пришли во всеобщее возбуждение и дружно двинулись в сторону Феодоровского монастыря. Напрасно Митрополит Лазарь и тысяцкий князя Владимира Рагуйло увещевали киевлян. Толпа смела запруду из нескольких сотен дружинников, и даже сам князь Владимир бессилен был ее остановить. Суматоха была настолько полной, что никто и не обратил внимания на двух византийских монахов, смиренно стоящих посреди беснующейся толпы.
   Когда толпа прямо с божественной литургии вытащила Игоря во двор монастыря, он, видя неизбежность своей гибели, подобно архидьякону Стефану воскликнул - Прости их Господи, ибо не знают они, что творят.
   Один из монахов, тот, который повыше вдруг рванулся к князю, легко разбрасывая взбешенных киевлян.
   - Стой Андрей, стой брат - крикнул ему вслед второй монах, но голос его потонул в общем шуме.
   Нет страшней и свирепее зверя, чем человек, когда он в толпе, стремящейся к убийству. Нет в нем тогда ни жалости, ни милосердия. Одна лишь ненасытная жажда крови. Через несколько минут. на дворе Феодоровской обители перед отрезвевшей, вдруг толпой лежали два бездыханных тела. Бывшего князя Черниговского и Киевского Игоря, во святом крещении Георгия и верного телохранителя его Андрея, сына Эймунда, так и не сумевшего защитить князя своего, даже ценой собственной жизни
   В летописи описывается, что епископ Анания на следующий день при
   совершении печального обряда погребения повернулся к присутствующим и горестно провозгласил. "Горе живущем ныне, горе веку суетному и сердцам жестоким". В этот момент прогремел гром, и многие устрашились в запоздалом раскаянии.
   От себя добавлю, неспешна кара божия, но неотвратима. И кто знает, не за убийство ли этого невинного человека, наслал Господь грозную кару всему народу Киевскому в виде нашествия Батыевых полчищ. И не продолжение ли кары той, то, что творится сейчас на Украине.
   Не вполне понятна роль самого Изяслава в этом убийстве. Принято считать, что свершилось оно против его воли, или, по крайней мере, без его прямого или косвенного указания. Но меня настораживает тот факт, что никто из виновников не был наказан. И очень уж выгодна была смерть Игоря для Изяслава как раз в тот момент, когда его не было в Киеве. Впрочем, как говорится, не пойман - не вор.
   А что Игорь? Не зря видимо, причислен он был к лику святых, за свою беззлобную душу. И, если испытываете Вы порой вспышки, необоснованного гнева, либо раздражения, помолитесь этому святому, обязательно поможет. А вот и тропарь.

Тропарь Игорю Черниговскому и Киевскому

   Наста днесь всечестная память страстотерпца благовернаго князя Игоря, /
созывающая люди в пречестный храм Спасов, /
идеже радостно сошедшася благочестивых множество /
молитвенно празднуют святую память твою, и с верою взывают ти: /
молися, святе, /
Стране Российстей, граду Чернигову и всем православным Христианом /
в мире и благоденствии спастися.
  
  
   Можно было бы, и закончить на этом рассказ о добром князе Игоре, да только был еще эпизод. После свершения панихиды о смиренном схимнике Давиде, брел себе по улице византийский монах. Казалось. Полностью ушел он в себя, глядя под ноги и бормоча про себя молитвы. Но никому из подходивших к нему за благословлением не отказывал, крестил и целовал в голову.
   Подошел и тщедушный мужичок с острой бородкой, торчащей вперед, склонился в поклоне, подставив открытые ладони.
   - Как звать тебя, раб божий? - спросил монах.
   - Никодимом крестили - мужичонка озорно сверкнул глазами. Веселый видать был человек.
   - Ну, так получи, Никодим за все злодеяния твои - ровным голосом произнес монах и вонзил нож в живот мужичонке. Потом плюнул на упавшего и неспешно удалился. Через некоторое время, хватились искать монаха, да только никто его больше так и не видел. Видели, правда, двух торопливо скачущих всадников, да только, какое отношение они могли иметь к монаху.
  
   Рязань
  
   - Может быть, хватит уже - Веселина приблизила заплаканное лицо к Сигурду. - Ты не только себя, ты нас всех изводишь. Все в доме от тебя шарахаются как от чумного, дети тебя боятся. У меня молоко скоро совсем пропадет, Евпатьюшка скоро грыжу себе накричит, не хватает ему молока. - Веселина вытерла слезы.
   - И было бы о чем - продолжала она - Сдался тебе этот князь Андрей. Вон все говорят, убили, мол, и поделом. Тебе то, что себя грызть. Мало тебе шрамов, которые ты за князей то получил? Добро бы за Святослава, он как брат тебе. А это вот - она рванула на Сигурде рубашку, обнажая грудь, наискось перечеркнутую кривым сабельным шрамом.
   - Не я ли ночами над тобой сидела да богу молилась, чтобы не забрал он тебя от меня до срока. А ведь за Андрея ты его получил. Чудом ведь в живых остался. Мало тебе? Так пойди, еще за Михаила, брата его повоюй. Тот, сам почти что, на ладан дышит, а тоже власть ему подавай. А за ту власть, сколько дураков вроде тебя головы свои кладут, сколько жен вдовами, а детей сиротами оставляют.
   Сигурду хотелось стукнуть по столу кулаком, покрушить все вокруг, выплескивая боль, засевшую в душе. Вместо этого встал, мягко обнял жену, прижимая ее к себе. Так и стояли, пока всхлипывания Веселины не стихли.
   - Гридень от князя Глеба приходил - нехотя прервала Веселина молчание - просил прийти.
   - Иду - отозвался Сигурд, целуя Веселину в пахнущие конопляным маслом волосы, и с досадой отмечая тут и там появляющуюся седину. Затем с видимой неохотой, оторвавшись от нее, привычно нацепил поверх рубахи пояс с мечом. В дверях он, остановился, обернувшись, ласково улыбнулся жене и вышел.
   В горнице князь Глеб оживленно беседовал с князьями Ярополком и Мстиславом Ростиславовичами, племянниками убитого князя Андрея. Обсуждали затянувшееся противостояние с князем Михаилом, севшем на Владимировский стол. Оба они неприязненно посмотрели на Сигурда, но промолчали.
   - Муромчане подойдут на следующей неделе - продолжал между тем князь Глеб. Моя рать, ваши рати, да еще дружина боярина Сигурда. Я думаю вполне достаточно для того, чтобы Михаила из Владимира выгнать.
   - А боярин Сигурд - Ярополк сделал ударение на слове боярин - двинется с нами? Я слышал он уже почитай год в Рязани сиднем сидит.
   Все трое внимательно вгляделисть в осунувшееся лицо воеводы.
   Сам не пойду, Лашко отправлю, хотел было ответить Сигурд, но неожиданно для самого себя согласно кивнул головой. Князь Глеб облегченно улыбнулся. Улыбнулись и Ростисловавичи, слава Сигурда намного, впереди него катилась.
   С Рязанским князем Глебом судьба свела Сигурда в Новгороде Северском у князя Святослава, куда он почти инстинктивно прибыл, покинув Москву. Первым делом рассказал все как есть Святославу, не утаивая ничего и себя не оправдывая, скорее уж наоборот.
   Князь молчал некоторое время, обдумывая, затем сказал - Не вижу, в чем ты себя винишь, брат.
   - Сколь народу ежедневно на Руси гибнет. И смерды, и бояре, и князья. Бывает, и великих князей убивают. Брата вот моего, Игоря тоже убили в Киеве. А его-то уж казалось за что. Юрия Владимировича отравили, а он за всю Русь радел. А про князя Андрея, ты уж прости брат, ничего плохого сказать не хочу, но и хорошего про него мало кто скажет. И ведь не только в Киеве, который он разграбил, но и в собственной отчине. Нет, брат, поверь мне, зря ты убиваешься. Или за всех убиенных в ответе быть хочешь.
   Понимал Сигурд умом, что князь прав, да вот душа успокаиваться никак не желала. А тут и случись князь Глеб. Молодой, энергичный, и как это сейчас принято говорить - амбициозный. Не то, чтобы мечту лелеял о Великом княжении, нет, но княжество свое Рязанское хотел самым крепким и богатым видеть. Для него и старался. Сигурду он сразу понравился, на время даже ожил воевода, боль отпустила. А вечером на пиру в кампании только самых ближних гридней и состоялся этот разговор.
   - А иди как ты воевода ко мне в бояре. - неожиданно сказал Глеб, когда и разговор то вроде о другом шел.
   - Я собираюсь границы княжества укрепить. Мне такие люди, как ты позарез нужны. Землю тебе для вотчины выделю самую лучшую, От дани до самой смерти освобожу, во время походов за каждого воина серебром платить буду. Знай, живи и укрепляйся.
   Предложение и в самом деле было выгоднейшим. Но очень уж неожиданным. Сигурд в нерешительности взглянул на Святослава.
   - А, что, брат - пожал тот плечами - конечно, покуда я жив, ни ты, ни твоя семья здесь лишними не будут. Но если о детях думать, то мой тебе совет, от предложения князя Глеба не отказывайся.
   Так вот и занесла судьба Сигурда в Рязанские земли. Место, выделенное Глебом, и впрямь было восхитительным. Обширное, богатое лесом и зверьем, и под пахотные земли места хватало. В озерах рыбу хоть руками бери. И главное Ока, широкая и глубоководная. Правда необжитое - всего с полдесятка малых хуторов, но, да это и к лучшему. А смердов, чтобы на эти земли посадить, всегда найти можно, хотя бы из южной Руси, где земли всегда не хватает.
   Привел Сигурд на новое место всю свою дружину, семью привез, обустраиваться начал. В самой Рязани дом купил недалеко от княжеского терема, да что там дом, целая усадьба. Там вместе с теремом еще множество построек было. в которых постоянно десяток гридней проживал вместе с семьями. И все единым тыном огороженные.
   Сам Сигурд в Рязани проживал редко, разве что, когда князь Глеб призывал. В основном вотчину свою новую обустраивал. Временами даже забывался и вроде как прежним становился. Да только ненадолго. Опять князь Андрей вспоминался, и снова тоска одолевала, и справиться с ней никаких сил не было. Потому то видать и дал согласие идти на Владимир.
   Войско, узнав, что сам воевода Сигурд будет с ним, возликовало. Столь велика была вера в его полководческий талант и везение воинское. Да только напрасно и радовались. Князь Михаил боя не принял и бежал, испугавшись в Чернигов. Ростиславовичи без боя во Владимир вошли, а вскоре и Суздаль с Ростовым присягнуть себе вынудили. Войска же Рязанское и Муромское задачу свою выполнив, по домам вернулись.
   По возвращении домой Сигурд после некоторых колебаний спросил-таки у Глеба.
   - Не пойму князь, зачем ты связался с авантюристами этими. Прав у них на стол Владимировский, почитай никаких. Ну ладно, Михаил. Тот не сегодня-завтра сам помрет. Но после него есть еще князь Всеволод. А у него прямое завещание князя Юрия на правление Суздальское и Ростовское. И сам он, ты уж извини князь, нечета этим горлопанам, которые боюсь, доведут тебя до беды.
   - А что мне остается делать - после некоторой паузы неохотно отозвался Глеб. - Эти, как ты выразился горлопаны, родные братья моей жены. Родня как-никак. И как же, в этом случае, изволь ты мне объяснить, мне им не помочь.
   Глеб, раздраженно дернув узду, послал своего коня вперед. Сигурд догнал его, но на всем остатке пути, к этому вопросу более не возвращались.
   В этой связи сначала процитирую Николая Михайловича Карамзина.
  
   Глеб Рязанский пользовался слабостью шурьев, обирал их, обогатился драгоценностями и святынями храмов Владимировских.
  
   Давайте разберемся, на чем основано это утверждение. Действительно Ярополк лишил соборную церковь ее основных доходов, и даже, скорее всего, присвоил их. Не вызывает сомнения и то, что он вывез в Рязань чудотворную Вышгородскую икону Божьей Матери. Но о чем это говорит? О том лишь, что у братьев не было оснований рассчитывать на долгое княжение. И подобно всем временщикам, они стремились извлечь из своего положения максимальную выгоду.
   Что касается чудотворной иконы, то Глеб самолично вернул ее во Владимир, и думается совсем не потому, что испугался гнева Михаила. Похоже, что этого князя, которого подобно утлому челну, лишенному всякого управления, бросало туда и сюда житейское море, в то время вообще никто не боялся. Да и произошло это незадолго до 20 июня 1176 года - дня кончины Михаила Юрьевича, который незадолго до своей смерти при поддержке владимировцев, вновь вернул себе престол. Причем и в этом случае все обошлось без кровопролития.
   Завоевав же Великокняжеский престол, Михаил скорее не сел, а лег на него, мучаясь от болезни. В день возвращения Чудотворной Вышгородской иконы лежал он прикованный к постели, и о ратных делах у него и помысла не было. Так, кстати и проболел он до самого своего последнего дня. По человечески жаль его. Добрый он был человек. После смерти князя Михаила в живых оставался единственный сын Юрия Долгорукого - князь Всеволод.
   А незадолго до этого в усадьбе Сигурда произошло событие, которое для истории Руси пусть и не имело никакого значения, но было крайне значительным для героев моего повествования. Воевода после бескровных событий последних дней, казалось, нашел в себе силы обрести себя прежнего. Он был ласков с детьми и Веселиной. Полностью отдавался обустройству усадьбы, особенно ее укреплению. Сам не чурался никакой работы, орудовал и топором и лопатой. Из многих мест к нему тянулись смерды и он охотно сажал их на земли.
   В один из таких дней, когда Сигурд топором острил бревно для тына, его окликнул десятник Гаврила, несший в этот день сторожевую службу. Хотя время было мирное, но охранную службу соблюдали со всем тщанием.
   - Воевода, тут к тебе приехали двое - зычно крикнул Гаврила от ворот усадьбы - поди, глянь.
   Неохотно оторвавшись от дела, все еще сжимая в руке топор, Сигурд подошел к воротам, за которыми, не сходя с коней, ожидали два всадника. Вместе они являли собой разительное отличие. Один из них, богатырского сложения, был одет в дорогой, инкрустированный серебром, воинский доспех. Правда, шлем он снял и длинный шелковистые волосы, свивающиеся в кудри, легко пошевеливались даже под слабым ветерком. Левой рукой он постоянно натягивал повод, удерживая не желающего стоять на месте, огромного угольно-черного жеребца.
   Другой всадник, напротив, был мал ростом и щупл. Одет он был как-то неопределенно, во всяком случае, на нем не было ничего, что позволило бы заподозрить в нем воина. Под стать ему была и его лошадка. низкорослая, с выпячивающимися ребрами и унылым выражением морды.
   - Так, вот значит каков, знаменитый воевода Сигурд - после некоторой паузы произнес высокий воин, продолжая рассматривать хозяина усадьбы с едва ли не демонстративным интересом. - Хотя по твоему виду воевода, я скорее всего принял бы тебя за плотника.
   - Кто ты и чего тебе надо? - грубо спросил Сигурд.
   Тем временем воины и челядь, заинтересованные событием, все в в большем и большем количестве подходили к воротам усадьбы. Воин, казалось, не замечал их.
   - Теперь воевода, вне всякого сомнения, ты пытаешься поставить меня в тупик, задавая сразу два вопроса. С твоего позволения отвечу на них последовательно, то есть по очереди, поскольку другого способа я просто не знаю.
   Все это время, воин продолжал улыбаться. Одновременно и насмешливо и располагающе к себе. Раздражение Сигурда, вызванное тем, что его оторвали от дела, полностью прошло. Этот гигант, выражающийся столь замысловато, определенно начинал нравиться ему.
   - Итак, попытаюсь сначала ответить на первый вопрос. И если ты воевода, а так же все присутствующие - незнакомец повел рукой вокруг себя - не будете возражать, то я отвечу на него с помощью моего молчаливого друга.
   - Кстати не пытайтесь спросить меня, кто он такой, поскольку ответа на это вопрос, скорее всего, просто, не существует. Эта сущность напичкана таким неимоверным количеством всяческих знаний, что я честно скажу, не уверен, является ли он фактически человеком. Уведомлю вас, лишь в том, что он обладает вполне христианским именем. Итак, Ефимий прошу - воин повернулся в сторону своего спутника.
   Тот, очевидно привыкший к велеречивости выражений своего спутника, и не обращающий на него внимания, в отличие от остальных присутствующих, лица которых сплошь покрылись улыбками, монотонным низким голосом голосом, словно читая стал перечислять.
   - Отцом Сигурда был некто Эймунд. Отцом же Эймунда вне всякого сомнения был Эйнар, более известный на Руси под именем Ильи Муромского.
   - Остановись мой друг - воин поднял вверх руку - Согласен ли ты воевода с только, что сказанным?
   Сигурд растерянно кивнул.
   - Прошу далее мой друг - гигант снова повернулся в сторону своего путника.
   Тот также монотонно, как и ранее продолжил - Отцом Гэлхеда был Феллс. Отцом же Феллса был славный воин Хэлмор, который в свою очередь был сыном не менее славного Киевского витязя Рогдая.
   - И вновь прошу тебя мой друг остановиться, дабы я мог внести пояснения в сказанное тобой. Гэлхед, друзья мои, есть никто иной, как всадник, сидящий на этой великолепной лошади, другими словами, это - я.
   - А теперь я пожалуй отниму право заключительного объяснения у своего друга. - Воин улыбнулся одной и самых завораживающих своих улыбок - Указанные ранее славный воин Эйнар, а также славный воин Рогдай были родными братьями и сыновьями Русского ярла по имени Колверт, пришедшего в Великий город Новгород вместе с конунгом Рюриком.
   Воцарилась пауза, которую прервал наконец Сигурд - Я думаю Гэлхед, тебе нет нужды отвечать на второй мой вопрос, поскольку для меня нет большей радости, чем встреча с еще одним потомком ярла Колверта.
   - В таком случае - Гэлхед вновь улыбнулся - позвольте познакомить вас с остальными членами нашего маленького отряда. Вот это атласно-черный жеребец, зовется Черный Гром, и заверяю вас это самое ласкательное его имя, поскольку в бою он так ужасен, что заслуживает куда более устрашающего определения. А это уникальное создание под моим другом зовут Лепешкой. Уникальность же ее заключается в том, это единственная в мире лошадь, которую не боится мой друг Ефимий. И если с ней, не дай бог, что-нибудь случится, моему другу до самого скончания жизни придется ходить пешком.
  
   Так впервые в моем повествовании встретились два потомка Колверта, хотя казалось, жизнь их складывалось так, что не было никаких предпосылок для этой встречи. Гэлхед в считанные дни стал общим любимцем в усадьбе. Более всех радовалась Веселина, поскольку Сигурд, казалось, окончательно пришел в себя.
   Гридни, после первых же учебных боев, его разве, что не боготворили. Он легко, словно играючи, выбил меч у Лашко. Подумать только, у самого Лашко, а потом так же непринужденно победил и Сигурда. При этом, побеждая легко, словно играючи, с неизменной улыбкой, он умудрялся не только не раздражать побежденного противника, но и еще более расположить его к себе. Таким уж он был, Гэлхед Колверт. Именно так, мягко, но настойчиво просил он именовать себя.
   - Откуда у тебя такое искусство в поединках - спросил его как-то Сигурд, уступив в очередной раз. - Я впервые взял в руки меч, как только начал ходить. У меня были лучшие учителя. Я всю жизнь провел в боях, но против тебя я чувствую себя просто безоружным.
   - В том то и дело, что у тебя одна школа боя. Это наша исконная варяжская школа. Безусловно, она одна из лучших. Но есть и другие. Я долгое время был наемником в Европе, знаю систему боя саксов, бриттов и франков. Вместе с их Святым воинством я повоевал в Палестине, но разочаровавшись в их святости, я перешел на службу к маврам. Одно время, я был правой рукой самого Салах ад Дина. Тебе, наверное, это имя ничего не говорит, но поверь мне такой воин, и я бы сказал, такой человек, рождается раз в тысячу лет. Знал я и бриттского короля Ричарда. Встречал много других славных воинов и у всех старался научиться, хоть чему-то.
   Гэлхед замолчал, задумавшись, очевидно поглощенный воспоминаниями.
   - Ты сможешь обучить моих воинов? - прервал молчание Сигурд.
   - Это само собой - Гэлхед махнул рукой - но это не главное. Главное - строй. Я своими глазами видел, как четыреста франков перегородили ущелье многотысячной коннице мавров. Понимаешь, они ничего не делали, только держали строй, больше ничего. Держали строй, несмотря на потери. И они остались живы. Если бы они рассыпались, их изрубили в куски, всех до одного. Притом, хочу подчеркнуть, это были простые копейщики, не какие-нибудь прославленные воины. И они терпели до конца,сохраняя строй. И спаслись. Вот этому нам и надлежит учиться, прежде всего.
   После долгого молчания, Гэлхед вдруг продолжил с несвойственной для него грустью - Там, в Палестине у меня появилась мечта, настоящая мечта. Зародил ее, собственно говоря, Ефимий.
   - Ефимий? Он что был с тобой в Палестине? - Не сдержал удивления Сигурд.
   - Конечно, куда же я без него.
   - И он, что, тоже воевал?
   - В некотором смысле, да. Если бы ты видел, как он дискутировал с этими восточными мудрецами, уверен, ты бы воздал ему должное. - Гэлхед улыбнулся, своим воспоминаниям.
   - Там, в Палестине, нам часто приходилось ночевать под открытым небом. В ту ночь мы развели костры у развалин Башни Ашугов. То ли место было такое романтичное, то ли что еще, но Ефимий вдруг разговорился. Сначала мне одному, потом у нашего костра собрался весь отряд. Никто так и не пошел спать. Сначала Ефимий рассказал про Рюрика и его воевод - Олега, Аскольда Свенельда, Асмуда.
   Потом очень долго рассказывал про Колверта. Ты даже не представляешь, насколько славен был наш предок. Потом про Рогдая, Эйнара, Гуннара, Хэлмора, Эйрика, Эймунда. А ведь я и понятия не имел, сколько в нашем роду славных витязей. Вот тогда-то впервые у меня и появилась мечта собрать всех Колвертов вместе. А через год я покинул Святую Землю и вернулся. Найти тебя было проще всего, и вот я тут.
   Гэлхед замолчал. Судя по всему не склонный к продолжению разговора.
   Сигурд, обнял за плечи Гэлхеда за плечи - Я не вижу причин, которые могли бы помешать осуществиться твоей мечте брат. Как бы ни раскидала нас судьба, но мы соберем всех Колвертов вместе, и здесь возродим славную его дружину. Через богомольцев, через купцов, через прочий люд мы кинем клич - Все, в ком течет кровь Колверта, Гэлхед и Сигурд ждут вас.
  
   Смерть князя Михаила застала Мстислава Ростиславовича в Ростове, брат же его Ярополк находился в это время в Рязани у князя Глеба. Очевидно это, а также весьма похвальная расторопность Князя Всеволода, помешали братьям занять Владимировский стол раньше своего соперника. Едва минул лишь третий день после смерти князя Михаила, как Всеволод с большим войском вошел во Владимир, и горожане без промедлений принесли ему присягу.
   Скорее всего, Мстислав не предполагал никаких активных действий, смирившись с ситуацией, но ростовские бояре, недовольные очередным возвышением Владимира, подвигли князя в поход. Мстислав и еще раз попытался мирно решить разногласия между городами, но бояре воспротивились настолько, что он вынужден был подчиниться.
   На помощь Всеволоду подошла Юрьевская дружина, что увеличило и без того значительное преимущество Всеволода. В результате Ростовская рать была разбита наголову. Многие знатнейшие ее бояре были взяты в плен. Мстислав бежал, сначала в Новгород, но поскольку его там не приняли, заявился в Рязани у князя Глеба.
   Через несколько дней после его прибытия, князь Глеб собрал большой совет, где присутствовали оба Ростиславича, Сигурд с Лашко и Гэлхедом, а так же ближайшие бояре. Мстислав активно призывал к войне с Владимиром.
   - Если уж небольшое ополчение Ростовское, едва не захватило город - пламенно взывал он - то такая сильная Рязанская рать вместе с муромцами сделает это без особого труда.
   Мстислава горячо поддерживал Ярополк, красочно обрисовывая последствия победы над Всеволодом. Своими словами он настолько разжег воображение рязанских бояр, что все они высказались за начало войны.
   - А ты, боярин что скажешь? - Повернулся Глеб к Сигурду - твое слово, какое?
   - Да, похоже, незачем мне уже свое слово говорить - мрачно ответил Сигурд - вижу все решено уже, но коли спрашиваешь, скажу. Нельзя Рязани сейчас воевать. Союзников у нас кроме Мурома нет, Даже Новгород скорее Всеволода поддержит, чем нас. Рать не подготовлена. У многих бояр воины настоящего воинского обучения совсем не знают. Не только числом, но более умеючи воевать надо. А чтобы единое войско создать время нужно. Надо гуще княжество смердами заселить, чем больше смердов, тем большее войско прокормить можно. Еще хорошо бы, побольше малых поместий создать, так, чтобы каждое из них на случай войны могли бы двух-трех воинов выставить с оружием и доспехом. А сейчас всего этого нет, и ввязавшись в войну, княжество погубить можно.
   Глеб окриком утихомирил боярское недовольство. - Все, окончен совет, ступайте. Я думать буду.
   - Как ты думаешь? Удостоит князь должным вниманием твою полную здравого смысла речь, или же неоправданно пренебрежет ей - спросил Гэлхед при возвращении домой.
   - Боюсь, что неоправданно пренебрежет - невесело отозвался Сигурд - больно уж советники у него под ухом остались настырные. Нам же усадьбу крепить надо. Вдоль всей ограды колья вкопать против конницы. И луки нам нужны, побольше, и хорошие. Чует мое сердце - ой как пригодятся.
   Чувствовалось, что князь Глеб войны не хочет. Но и отказать Ростиславичам не может. В итоге выделил он им тысячу всадников, в основном из боярских ополчений, да и отправил в поход. Всего с дружинами князей, войско получилось без малого две тысячи. Оно лихо прокатилось по Владимиро-Суздальским слободам, сжигая их. Выгорела и Москва. Полностью. Во время налета погиб глава дома Кучковых Аким Степанович. Получив известие о том, Веселина не шибко горевала, но поминальные обеды и на девятый день и на сороковой, честь по чести справила, и сорокоуст в церкви заказала.
   Между тем пошли ранние дожди, дороги стали непролазными и войско разошлось по домам. Получился обычный набег, на том бы и можно было остановиться. Но князь Всеволод думал иначе.
   В самом начале зимы из Чернигова и Переяславля (южного) на помощь Всеволоду подошли рати. Всеволод, добавив к ним свое войско, выступил на Рязань. Теперь заполыхали уже усадьбы рязанских бояр. Дважды Глеб высылал к Великому князю послов с предложением о заключении мира, но Всеволод гонцов задерживал и не отвечал.
   Глеб наспех собрал войско и вместе с Мстиславом выступил навстречу Владимировцам. Войска встретились на реке Колокше. Лед давно уже сковал ее, чем вовсю пользовались местные смерды, но под тяжелой конницей Всеволода мог и провалиться. Рисковать Великий князь не хотел, а у Глеба и подавно не было намерений форсировать реку. Он еще раз послал гонцов, но они не вернулись. Так оба войска простояли друг против друга около месяца.
   Сигурд, тем временем, со своей дружиной, был отправлен на север, чтобы воспрепятствовать новгородцам, выслать обещанную помощь Великокняжеской рати. Где военными стычками, где переговорами, ему это удалось. Тем не менее владимирская рать намного превосходила по численности рязанскую. И когда лед окреп полностью ничто не помешало ей навязать противнику сражение.
   Глеб, по свидетельству очевидцев сражался отчаянно. Не уступал ему и Мстислав. Но перевес был слишком внушительным и битва закончилась полным разгромом рязанцев. Сам Глеб вместе со старшим сыном Романом, а также Мстислав попали в плен.
   Вернувшийся из Новгорода, Сигурд, застал Рязань разоренной, в которой все еще хозяйничали Владимирцы. Не видя никакой возможности повлиять на ситуацию, он с дружиной поспешил в свое имение, с ужасом ожидая увидеть и там подобное разрушение. К счастью усадьба уцелела, Она находилась далеко от пути следования Великокняжеского войска и поэтому избегла нападения. Лашко, остававшийся охранять усадьбу, с горечью поведал о пленении Глеба и Мстислава.
   Через несколько дней гонец из Рязани привез еще одну неприятную весть.Испугавшись штурма и разорения, воронежцы выдали Всеволоду, укрывшегося у них Ярополка. Оставалось уповать на то, что Всеволод, в самом начале своего Великого княжения, захочет показаться милостивым правителем и отпустит князей, связав и клятвой и крестным целованием, на выгодных для себя условиях.
   Однако, время шло, но этого не происходило. Напрасно ходатайствовали об этом князь Роман Смоленский и даже Черниговский князь Святослав, союзник Великого князя по взятию Рязани. Напрасно, черниговский епископ Порфирий, убеждал Великого князя проявить милосердие. Очевидно, Всеволод решил для себя не упускать возможности, навсегда, обезопасить себя от воинственного соседа. Князь Глеб был обречен.
   А тут еще, пошел слух, что ближние бояре принуждают Всеволода, к тому, чтобы он ослепил захваченных князей. При этом были серьезные основания опасаться, что слух пущен для того, чтобы снять подозрения с великого князя в свершении будущего злодейства, который хотел свершить оное чужими руками. Медлить было нельзя, но и предпринять что-либо не представлялось возможным. Уныние царило в усадьбе Сигурда.
   На третьей неделе Рождественского поста, Гэлхед после воскресной службы, отвел Сигурда в сторону.
   - Поговорить надо, с глазу на глаз - тихо сказал он, и, удалившись от остальных на достаточное расстояние, продолжил - Есть план. Очень рискованный. И сразу скажу, шансы на благоприятный исход небольшие. Но всё лучше, чем ничего. Для начала встретиться надо с князем черниговским Святославом. Тайно. Думаю, что ты это устроишь. А дальше уж как бог даст.
   Потом Гэлхед не спеша, изложил, задуманное.
   Уже не первый день, у Великокняжеского терема собиралась толпа. Горланила, требовала отдать ей пленников, или ослепить. А тут еще новый горлопан заявился. Да здоровущий. На голову выше остальных. А уж криклив, что твой медведь ревет. Да еще с десяток подвывал с ним. Тоже ребята не хлипкие, все как на подбор.
   - Владимирцы - заорал детина, кода толпа расходилась не на шутку - Да доколе же терпеть, то будем. Князь наш ослепить ворогов своих не может, так за него это исполним.
   - А воины княжеские. Неужто думаешь, допустят. - раздалось из топы.
   - Князь Всеволод на народ свой, меча не подымет, а стражи всего два десятка, повяжем их.
   Толпа хлынула во двор, смяв охрану. С дверей темницы сбили замок и рванулись внутрь. Вскоре выволокли оттуда обоих Ростиславичей, перепуганных и бледных.
   - А кто глаза-то колоть будет? - раздались крики в толпе.
   - А кто же, как не я - Детина был тут как тут, вытаскивая из-за пояса длинный узкий кинжал. - А ну, держи их ребята. Подвывалы, опять же рядом оказались, похватали князей, повалили на снег. И затем четыре жутких вопля, леденящих душу, один за другим разорвали морозный воздух.
   Толпа приостыла, присмирела, с содроганием вглядываясь в покрытые кровью лица. Тут на красном крыльце появился Великий князь Всеволод в сопровождении смоленского и черниговского князей.
   - Остановитесь други мои - закричал он. - Большое зло совершили вы, забыв заповеди божьи. Но, прощаю вас, ибо война ожесточила сердца ваши. Сейчас же разойдитесь по домам и не творите более зла. А несчастных сих, за мучения ими перенесенные, отпускаю я с миром.
   - Самое время бы и Глеба с сыном отпустить - громко, чтобы слышали все, сказал князь Святослав - Негоже быть наполовину милосердным.
   - И князя Глеба с сыном отпускаю - нахмурившись, послушно повторил Всеволод - Да воцарится мир на земле нашей.
  
   Княжич Роман держался молодцом, хотя побледнел весь при взгляде на окровавленных Ростиславичей. А вот Князь Глеб совсем плох был, Едва под руки из темницы вывели. Сильный жар охватил его от воспалившихся ран, которые никто и не думал лечить в темнице. Бережно уложили его в сани, сверху двумя шубами накрыли. Роману оседланного коня подвели. А пока Ростиславичей тоже в сани укладывали, князь Святослав повернулся к Всеволоду. С твоего разрешения Великий князь, я сам Глеба в Рязань доставлю, все равно уже отправляться домой хотел, а так, хоть и не по дороге, да невелик крюк.
   - Я пожалуй, князь Святослав, с тобой выеду - поддержал его смоленский князь Роман - и мне давно домой надобно.
   Не прошло и часа, как княжий поезд выехал из серебряных ворот и скользнув вниз, скрылся за излучиной. Оттуда навстречу ему скакал во весь опор десяток всадников. Впереди тот самый Горлопан, призвавший толпу к злодейству и самолично, выполнивший экзекуцию. Он издали махал рукой, на скаку сбрасывая с себя бараний полушубок, отрывая приклеенную бороду и постепенно преображась в витязя Гэлхеда. Прошу прощения, в Гэлхеда Колверта. Точно так же скачущий за ним всадник преобразился в боярина Сигурда, а остальные в гридней его дружины.
   - Молодцы, нечего сказать, - князь Святослав - улыбаясь, обнимал по очереди весь подскакавший отряд. - Много чего довелось мне на своем веку повидать, но то что вы сегодня учудили, кому рассказать, не поверят.
   - Тем более, что и рассказывать, то никому нельзя - вмешался в разговор князь Роман.
   Ярополк и Мстислав до сих пор не способные прийти в себя, молча, переводили взгляд то на одного, то другого.
   - И все равно не пойму, хоть убей, что же им сглазами то сделал?- не сдержал удивления смоленский князь.
   - Да ерунда, - Гэлхед пренебрежительно махнул рукой - В Палестине я и не таких фокусов насмотрелся. Проткнуть надо было верхнее веко поглубже, и все. Кровищи море, а вреда никакого. Больше всего я боялся, чтобы князья не дернулись, да глаз не повредили ненароком, ну да ребята их крепко держали.
   - Но не век же нам слепыми притворяться - подал голос Мстислав, - а когда Всеволод узнает, что его провели, он ни перед чем не остановится, такая слава ему не нужна.
   - Да, в самом деле, что делать то? - повернулся князь Святослав к Гэлхеду.
   - Да ничего, просто князья прозреют - ответил вместо него Сигурд.
   - Каким это образом?
   - Чудесным. В прямом смысле этого слова. Свершится чудо и невинно ослепленные князья прозреют.
   - Ой, ребята не богохульствуйте - нахмурился князь Святослав - хотя то, что сегодня произошло, иначе как чудом и не назовешь.
   - Кстати - снова вмешался князь Роман - если уж прозревать собираетесь , то хочу предложить для этого Смядынскую церковь у меня в Смоленске. После литургии мой батюшка отслужит молебен, и князья прозреют. Свидетелей прозрения, уверяю вас, будет не меньше, чем присутствовало при ослеплении.
   Все дружно рассмеялись.
   - А что это князь Глеб все молчит - встревожился Святослав.
   Он поравнялся с санями, в которых везли рязанского князя, и наклонившись с коня, приподнял шубу, укрывающую князя. Потом остановил коня и снял шапку.
  
   Усадьба
  
   Весть о чудесном прозрении быстро разнеслась по всем княжествам. Чудо, происшедшее в Смядынской церкви разнесли богомольцы, да и просто странники до самых глухих уголков княжеств русских. Не миновали слухи и Владимир, где у Великого князя гостил в это время князь Святослав Черниговский вместе с сыном Владимиром. И не просто гостил, а дело шло к тому, чтобы женить юношу на племяннице Великого князя, младшей дочери почившего в бозе Великого князя Михаила.
   - А, не объяснишь ли мне князь Святослав - начал неприятный разговор за вечерней трапезой Великий князь - как это Ростиславовичи вдруг прозрели? За что это, Господь к ним такую великую милость явил? В святости оба вроде бы особо замечены не были.
   - А меня-то пошто об этом спрашиваешь? - искренне изумился князь Святослав. - Я, поди, вместе с тобой весть эту услышал. А что касается святости, так кто из нас грешных вообще милости божьей достоин? А Господь по своему разумению дела свои вершит, и нашему пониманию дела эти недоступны. Али ты Великий князь в Промысле божьем усомнился? Ой, не бери греха на душу, не возводи хулу на Господа.
   - Ты князь сам не богохульствуй - повысил голос Всеволод - Знаю, без тебя тут не обошлось. И чудо это, не божьих, а людских рук дело. Люди мои с ног сбились, этого верзилу разыскивая, который глаза-то вытыкал. Да только и самого его нет, и след его простыл. Все, кого ни спрашивали, в один голос твердят, знать, мол, не знаем, откуда он вообще появился. А на слова-то уж больно ловок, толпу вмиг взбудоражил. Нет, князь, непростой это человек, и не враз дело это сделалось. А подготовлено было хорошо.
   - Ну, коли меня, обвиняешь, Великий князь - князь Святослав всем своим видом выразил возмущение - то, вот он я, здесь. И все люди мои со мной. Если хочешь, всех проверь, а коли сыщешь злодея, то и казни. Твоя воля.
   - Не кипятись, не кипятись, князь Святослав - Всеволод предостерегающе поднял руку - не твои то люди, сам знаю. Да только и без тебя не обошлось. Не знаю, какой в том твой интерес, но не ко времени все это. Только, только все налаживаться все началось, успокаиваться. Новгородцы совсем уже было смирились, а тут с этим прозрением, словно муравейник разворошили. Помяни мое слово, скоро кого-нибудь из них на княжение призовут. Да только и мы тут, во Владимире сложа руки, сидеть не будем.
   - А что касается Володьки твоего - Великий князь задумался на мгновение, потом словно топором рубанул - Время тянуть не будем, и на этой же седьмице, повенчаем их с Анюткой, чтоб под ногами не путались. И быть посему.
  
   Великий князь Всеволод, как в воду глядел. Спустя несколько недель, всего лишь, Новгородцы призвали к себе на княжение князя Мстислава, а брату его Ярополку предложили княжеский стол в Торжке. Своего бывшего князя, Всеволодова племянника Ярослава отправили княжить в Волок Ламский. Воистину, удивительны были нравы предков наших.
   Всеволод, между тем сложа руки, не сидел. Потому, что чем еще объяснить то, что уже летом, 1179 года Князь Мстислав неожиданно умер. Просто умер, не болея, не будучи раненым. На его место пришел Ярополк. Но Великий князь, имея свою партию в Новгороде и активно препятствуя торговле, вынудил новгородцев изгнать Ярополка. Не удовлетворившись этим, Всеволод неожиданно напал на Торжок, разграбил и сжег его.
   Очевидно, этот акт должен был произвести устрашающее действие. Однако случилось наоборот. Озлобленные безрассудной жестокостью, новгородцы, решили прервать всякие отношения с Великим князем. А для защиты от него призвать на княжение сильного князя. Таковым им казался Смоленский князь Роман, которого новгородцам, хотя и с трудом, но удалось уговорить. Однако все мысли Романа оставались о Смоленске.
   Осенью того же года, уговорив новгородцев, принять в князи своего брата Мстислава, он вернулся в Смоленск, с большим почетом провожаемый горожанами. Многие, из которых, не скрывая слез, плакали. Много князей входили в Великий Новгород в славе и почете, но никого, ни до, ни после не провожали с такой любовью.
  
   1 ноября 1979 года князь Мстислав принес присягу в храме Святой Софии. Надо сказать, что присягу он не нарушил, все свое княжение, которое длилось почти два года, провел он в походах, отражая многочисленные нападки соседей на севере и западе. Однако внезапная болезнь подкосила князя, и он умер на руках своей супруги и верной дружины. Новгородцы в знак благодарности, упокоили прах его в пределах храма Святой Софии, украсив гробницу словами, которыми он ободрял своих воинов, ведя их в битву. "За нас Бог и Правда. Умрем ли ныне, или завтра, умрем же с честью". Так окончил свою жизнь Мстислав Ростиславович, один из славнейших сынов отечества нашего.
  
   Все это время, Великий князь Всеволод, соблюдал нейтралитет. Однако, князь Святослав надо сказать сделал просто опрометчивый шаг, положивший начало вражде его с Великим князем. Он посадил на Новгородский престол сына своего Владимира. При этом он не мог не понимать, какое негодование это вызовет у Всеволода.
   Оставив пока Великий Новгород в покое, Великий князь вступил в пределы Рязанского княжества, якобы по просьбам младших братьев Романа Рязанского, жаловавшихся на притеснение со стороны старшего брата. Разбив рязанское войско, возле города Борисова, он осадил Рязань, не имеющую сил выдержать осаду, и вскоре заключил мир на условиях, что все рязанские князья принимают его верховное покровительство, и будут довольствоваться теми уделами, которые он сам им назначит. Так Рязанское княжество потеряло свою самостоятельность. Более того Всеволод пленил одного из сыновей Святославых, Глеба, княжившего в Коломне. А это уже означало начало большой войны.
   Напрасно, смоленский князь Роман старался примирить бывших друзей. Вражда разгорелась слишком жарко. От немедленного похода на Владимир Святослава удержало то, что он не слишком ладил с киевскими князьями Рюриком и Давидом, родными братьями Смоленского князя Романа. И ходя по обычаям того времени, и крестное целование с ними имело место, и совместные походы на половцев. Святослав опасался в случае похода оставлять у себя в тылу такую значительную недружественную воинскую силу.
   Полагая, что для отмщения Великому князю все средства хороши, Святослав совершил достаточно неблаговидный поступок, пытаясь вероломно захватить князя Давида на охоте. Его любимец, лихой боярин Кочкарь, ночью со своими людьми напал на охотничий стан князя Давида, перебив всех бывших с ним дружинников. Однако, самому князю, каким-то чудом удалось уйти. Он сумел прорваться на берег Днепра к стоящей там лодке и уйти осыпаемый градом стрел. Должно быть, сам Господь не дал свершиться этому злодейству.
  
   Рюрик после этого изготовил Киев к осаде, и послал за помощью к волынским князьям. Давид же срочно выехал в Смоленск, к своему брату, князю Роману, в надежде, что тот сможет удержать князя Святослава от воинских действий. Но опоздал, застав князя уже готового к погребению. Этот добрый и честный человек умер, любимый богом и людьми. Видя искреннее горе князя Давида, смоляне предложили Давиду княжеский стол. Так в Смоленске появился новый князь. Что ж, бывает.
  
   Между тем, усадьба Коловратов, так ее называли теперь в округе, крепла и разрасталась. Старший сын Сигурда Андрей уже принял участие в нескольких военных походах, вместе со своим отцом. Стали откликаться на зов Сигурда и Гэлхеда и другие потомки Колверта. Первым поздней осенью, когда вода в лужах, начала уже схватываться по ночам ледком, прибыл воин Эльяр.
   Он оказался настоящим сокровищем для Ефимия, поскольку, кроме того, что ведет свой род от Колверта, почти ничего не знал, и надо сказать, что не особенно то и интересовался. Несколько вечеров Ефимий дотошно "мучил" гостя вопросами, и к всеобщему удивлению, то и дело заглядывая в свои рукописи, восстановил таки полную родословную Эльяра, который, как выяснилось происходил от четвертого сына Колверта именем Фрелл.
   А на Покров, аккурат к свадьбе Аленушки с князем Игорем, братом Романа Рязанского, прибыл еще один гость. В тот год Покров - батюшка особенно щедро покрыл землю снегом, поэтому одинокого всадника дозорные увидели еще издалека. Он не спеша ехал по глубокому свежевыпавшему снегу, с любопытством оглядывая живописные окрестности усадьбы. Встречать гостя вышли Сигурд, Лашко и Ефимий.
   - Будьте здравы хозяева - склонил голову всадник, прежде внимательно всмотревшись в каждого.
   - А ты, стало быть, и есть Сигурд - скорее утверждая, чем спрашивая, остановил он свой взгляд на хозяине усадьбы.
   - Будь здрав и ты богатырь - вместо ответа Сигурд сделал легкий поклон - С чем пожаловал?
   Прибывший и впрямь казался богатырем. Неимоверно широкоплеч, хотя и не высокого роста, он напоминал кряжистый дуб, выросший в одиночестве посреди лесной поляны. Кулак его, сжимающий повод, просто завораживал взгляд своими внушительными размерами, впрочем, будучи под стать толстенному древку копья, притороченному за левым плечом. Под стать всаднику был и его конь. Казавшийся издали низкорослым, он лишь самую малость уступал в росте Черному Грому Гэлхеда.
   - Ты из рода Колвертов витязь? - поинтересовался Ефимий, с некоторым сомнением, оглядывая всадника.
   - Ну чего нет, того нет. - Ответил всадник. - Я, Горазд, сын Киевского боярина Горазда. Стало быть, величать меня можно Гораздом Гораздовичем. Но если назвать меня просто Гораздом, тоже гневаться не стану.
   - А приехал я сюда, исполняя предсмертную волю друга своего Асмуда. Вот, он-то как раз из рода Колвертова и был. Упокой, Господи душу его. Прослышал он от богомольцев в Лавре Печерской, что ты боярин всех потомков Колверта собираешь, и так загорелся ехать. Меня тоже с собой звал. Да вот не судьба, видать. Половцы поганые напали. И орда то совсем не большая была, мы ее почитай вмиг рассеяли. Да только Асмуду то, побратиму моему от того не легче. Стрела половецкая прямо в сердце попала. И доспех ведь на нем хороший был, а вот, надо же, не уберег. Сам я его на берегу Днепра похоронил, недалеко от Лавры. Хорошо ему будет там, привольно. А братия монашеская посмертную службу по нему отслужила, как водится. Не сомневайтесь. Не нехристем похоронен. А с меня он перед смертью слово взял, чтоб я вместо него поехал, раз уж ему не довелось.
   - Ну, что боярин Сигурд, возьмешь меня в свою дружину? - всадник тряхнул головой, словно отгоняя нахлынукшие воспоминания.
   - Да кто же от службы такого богатыря откажется. Добро пожаловать Горазд Гораздович.
  
   Росла дружина Сигурда, но и дел для нее меньше не становилось. Не давал Великий князь установиться спокойствию на Рязанской земле. После осады Рязани, Всеволод, хотя и имея на то полную возможность, не рискнул посадить на Рязанский стол, одного из его младших братьев.
   Можно нарушить права княжеские, но нарушить традицию - боже упаси. Такая смута могла подняться, что не дай бог. Великий князь пошел другим путем, тем, который ныне принято называть тайной дипломатией. У всех младших Глебовичей верные великокняжеские люди подозрительно быстро сделались ближними боярами. А уж, какие советы они могли давать своим князьям, о том и говорить не стоит.
   Не мог князь Роман в этих условиях управлять княжеством. И если бы еще, боярин Сигурд, соблюдая присягу, данную еще его отцу, князю Глебу, не встал полностью на его сторону, кто знает, что бы там в дальнейшем вышло. Впрочем, и второй брат Романа, Игорь, недолго терпел у себя нашептывателей владимировских. Отправил их восвояси, почти сразу же, как великокняжеская рать вернулась домой. Недолго терпел их и князь Владимир. А вот Пронский князь Святослав и рад бы избавиться от советчиков, да не мог. Слаб был. Младший же Всеволод, совсем мальчишкой был. Ему наговоры столь сильно голову вскружили, что мнил уже себя не меньше чем князем Рязанским. Трудное, очень трудное время было на Рязанской земле.
   Одним из самых интересных дел того периода, было взятие Пронска людьми Сигурда. Лучшие люди Коловратовой дружины, включая Гэлхеда, Лашко, Эльяра и Горазда приняли в нем участие. В этом же деле прошел боевое крещение и второй сын Сигурда, Всеволод. Поначалу в торговый день, въехали в город несколько переодетых дружинников. Потом, когда, городская стража, уже стала запирать ворота, из вечерних сумерек вдруг возникли несколько десятков всадников. Вошедшие ранее, дружинники воспрепятствовали страже закрыть ворота, и вскоре въезжая площадь наполнилась гарцующими и громко кричащими всадниками.
   - Люди Пронские - громко кричал высокий всадник на огромном черном жеребце - Князь Роман и боярин Сигурд прислали нас в помощь вам, дабы освободить вас от бояр, продавшихся князю Всеволоду. Берите мечи ваши и вяжите бояр изменников, вяжите и дружинников владимировских. Да не бывать славному граду Пронску ни под чьей пятой.
   Вовремя видать прозвучал призыв. Всколыхнулись прончане, все как один поднялись. Да и дружина Святослава Глебовича уже наготове была. Стоявшая в городе владимировская дружина, числом в три сотни, видя такой оборот, решила сопротивление не оказывать. И правильно. Хотя без подбитых глаз и разбитых носов не обошлось, но, слава богу, смертоубийства не было.
   Труднее всего в истории нашей писать, да и просто думать о том, как русские же люди убивали друг друга. На этот раз обошлось. Более того, на следующий день, всю владимировскую дружину отпустили восвояси, вернув им не только доспехи, но и оружие. Побольше бы таких действий, глядишь и не было бы междоусобиц на Русской земле.
   Конечно, нет оснований считать, что именно бескровное взятие Пронска положило начало, долгожданной стабилизации. Но, даже если это только совпадение, то весьма примечательное.
   Именно в это время, Галицкий князь Владимир, изгнанный венгерским королем Белой, при помощи польского короля Казимира Справедливого сумел вернуть себе княжество. Это положило конец напряжению на юго-западе Руси. Еще более значительным было примирение Великого князя со Святославом Черниговским.
   Более того, чтобы навсегда прекратить вражду между Святославом и Рюриком Киевским, Великий князь Всеволод, сыграл сразу три свадьбы. Одну из дочерей он выдал замуж за племянника Святослава Черниговского, другую, свою любимицу Верхуславу, которой едва исполнилось четырнадцать лет за сына князя киевского Рюрика, Ростислава. Кроме того, он женил сына своего Константина, которому исполнилось всего то десять лет, на внучке умершего Романа Смоленского.
   Так Всеволод начал вить свое гнездо, Большое гнездо, ставшее впоследствии синонимом его имени. Хотя эти три свадьбы были всего лишь первыми прутиками в основании этого гнезда.
   Всеволод строил свою политику на укреплении родственных связей. А они все-таки, несмотря на имеющиеся примеры, показывающее обратное, были в то время на Руси крепкой связью. Дай бог, чтобы всегда так было.
   Если нужных невест для многочисленных Всеволодовичей не хватало, Великий князь просто ставил их на княжение, даже не сообразуясь с их возрастом.
   Начало этому положил Господин Великий Новгород. Изрядно намучившийся от многочисленных Всеволодовых санкций, да и просто задержек не только товара, но и самих купцов, торговый люд Новгородский смирил свое упрямство. Причем внешне все выглядело так, словно Великий князь дал уговорить себя и прислал на княжение своего сына Святослава (в святом крещении Гавриила). Все бы ничего, дело для того времени обычное. Да вот только было в это время Святославу всего четыре года.
   Дальше, больше. Вскоре в несколько утративший свое прежнее значение, Переяславль, тот что под Киевом, вступил на княжение другой сын Всеволода, десятилетний Ярослав.
  
   Краткий мир, установившийся на Руси, не был миром в полном смысле этого слова. Очень неспокойно было в Смоленске, где народ, разочаровавшись в правлении князя Давида, взбунтовался. Давид же, обладая свойствами, свойственными скорее герою - авантюристу, чем удельному князю, малодушием не страдал. Воинской силой и казнями он смирил смоленские волнения.
   Еще один князь, с характером авантюриста, я имею в виду, чудесно - прозревшего Ярополка, после долгих недоразумений с Новгородцами, был изгнан и нашел пристанище в Чернигове у князя Святослава.
   Но все это были локальные коллизии. Вся остальная Русь, строилась, торговала, растила хлеб, воевала с северными соседями, в общем, отдыхала от внутренних междоусобиц.
  
   В 1195 году, занедужив, постригся в монахи и вскоре умер Черниговский князь Святослав. Умер не просто удельный князь, умер самый влиятельный после Великого князя Всеволода, человек на Руси. Это не могло не сказаться, на общей ситуации. И оно сказалось. И вот тут, на мой взгляд, весьма показательно то, как Великий князь не дал ситуации выйти из под контроля. Крепкой рукой, указав Рюрику Киевскому на его место, Всеволод сумел сохранить внутренний мир. А это означало, что он стал Великим князем не только по титулу, но и фактически.
  
   В усадьбе Коловратов, между тем наслаждались миром. Хорошо защищенные смерды, получали богатые урожаи. Добывалось много зверья, рыбы. Бортники богатели медом. Уже не говоря о том, какие несметные количества ягод и грибов приносили из леса бабы с детишками. Проблем с содержанием дружины, да такой, что многие князья позавидуют, не было. Да и то сказать, хорошую дружину кормить не надо, она сама своего князя прокормит. Ну, в данном случае боярина. Боярина Сигурда.
   А дел для дружины, несмотря на мирное время, хватало. И половцы облениться не давали, и в походы в шведские земли в составе Великокняжеской дружины ходить приходилось.
   Так время и шло, год за годом. Уже и Евпатий, которому, пятнадцать лет исполнилось, в боях поучаствовал. Под присмотром Лашко, простым дружинником. Впрочем, простым не совсем правильно было бы сказать. Совсем не прост был Евпатий, совсем. В свои пятнадцать лет был он гораздо крупнее всех в усадьбе. Правда, настоящей мужской заматерелости, позволявшей бы ему, например, справиться с Гораздом, в нем не было. Но все понимали, что это никуда не денется, придет со временем.
   Как то вечером, после трудового дня, а иных в усадьбе и не бывало, кроме Светлого Воскресенья, конечно, присел Сигурд на завалинку, рядом с Веселиной, и указывая кивком на Евпатия спросил - Слушай, жена. В кого это он у нас такой уродился. Отродясь среди Колвертов великанов не водилось. Если бы Горазд на несколько лет раньше к нам прибыл, я бы чего доброго и заподозрил тебя в чем.
   - Да как не стыдно тебе боярин, слова то такие срамные говорить. Да кому. Жене своей венчанной. - Веселина вспыхнула лицом и отстранилась.
   - Да не серчай ты - Сигурд улыбнулся - Шучу я. Знаю, что един я для тебя, как и ты для меня тоже. Для тебя, да для них вот и живу - Сигурд вновь кивнул головой в сторону Евпатия, ничуть не подозревавшего о том, что в настоящий момент является темой разговора.
   - А все-таки - Сигурд обнял жену за плечи - Как ты думаешь, в кого же он такой?
   Веселина взглянула укоризненно в улыбающееся лицо мужа, да лишь махнула рукой.
  
   Земля слухом полнится - говорит русская пословица. Точнее и не скажешь. Слух о том, что боярин Сигурд собирает потомков ярла Колверта, прокатился по всем княжествам русским и устремился за их пределы. Народу в усадьбу приходило все больше. Настоящих Колвертовичей впрочем, было немного. Прочих брали далеко не всех. Ведь в бою, в каждом кто рядом с тобой, уверенным надо быть. В едином строю, ощетинившемся копьями, случайному человеку не место. Но хороших бойцов брали. Брали и учили всем военным премудростям.
   А тем временем, наступил тринадцатый век, столь несчастливый для земли русской. И в первые-же годы свои, несчастливым стал он для усадьбы Коловратов.
   Заболела Веселина. Сначала, вроде бы, ну хворь, так хворь. Кто, мол, не хворает. Да только боярыне с каждым днем, все хуже становилось. Таяла на глазах. Ничего не помогало, ни примочки, ни средства разные. Сначала беспокойство, а потом и предчувствие недоброе стало в души заползать. В усадьбе, где ранее царил смех, тихо стало. На Сигурда было лучше не смотреть, на глазах седел.
   А это был период, когда любимец папы Иннокентия III, Краковский епископ Матфей развил бурную деятельность по обращению Православной Руси в католичество. Особенно усердствовал миссионер Матфея именем Бернард. Имея некоторые успехи своей миссии в Галицком княжестве, он двинулся на восток. И хотя успехов он более не достиг, но довольный тем, что препятствий ему никто не чинит, продолжал упорствовать в своем деле.
   В летописях имеется описание диалога между Бернардом и Волынским князем Романом. Вначале Бернард, кстати, обладавший отменным красноречием, долго пытался пролить "теплотворный свет истинной веры" в "погрязшую в ереси" душу князя. Но Роман, весьма искушенный в богословии уверенно парировал все доводы миссионера. Тогда, Бернард от лица папы пообещал, что тот наградит его многими городами и сделает великим королем, посредством меча святого Петра.
   - Таков ли у папы - вынул в ответ свой меч князь Роман - Так знай же, доколе в силах я буду держать сей меч, буду я защищать свободу земли своей и святую веру отцов наших.
   Яркий пример. Но в той или иной форме, он неизменно повторялся в каждом случае попытки обращения в "истинную" веру. Таковы были наши предки. Гордостью за них наполняется душа. Но, невольно и задумываешься, а насколько достойны мы, нынешние, предков наших.
  
   Так вот, в один из этих скорбных вечеров, у ворот усадьбы остановился возок Бернарда.
   - Прослышал я о горе твоем, боярин - едва войдя в горницу, начал миссионер. - Прослышал и поспешил. Пусть боярыня примет истинную веру Христову, и Господь явит чудо ее излечением.
   Слова, католика были столь неожиданны и внезапны, что все просто оторопели. И лишь Веселина с трудом поднялась на ноги, зашаталась, но ухватившись за плечо служанки своей, удержалась на ногах.
   - Если Господь решил призвать меня, то с радостью отойду к нему. А ты, не смей касаться души моей своим гнусным предложением - Веселина зашаталась и с помощью служанки с трудом опустилась в кресло.
   Бернард попытался чем-то ответить, но Гэлхед мягко взял его за плечо.
   - По моему, святой отец, Вам следует, как можно скорее, покинуть сей дом - с неизменной улыбкой проворковал он. - Охрана, выделенная Вам, сопроводит Вас до Рязани, и предохранит от возможных нападок, упрямых еретиков, живущих в этих краях. Я же, самым настоятельным образом советую Вам никогда более не посещать этого негостеприимного для Вас места, таящего самую непосредственную опасность не только для Вашей души, но и увы, святой отец, для Вашего бренного тела тоже.
   После того, как миссионер отбыл, сопровождаемый полудесятком дружинников, Веселине стало лучше. Она много улыбалась и разговаривала. Тишина, гнетущая все последнее время усадьбу, стала исчезать, гонимая зарождающимися улыбками и первыми робкими разговорами.
   А наутро Веселины не стало.
   Сигурд окаменел. Он отрешенно смотрел на царящую вокруг суматоху, никак не воспринимая ее. Он не вслушивался в монотонное чтение псалтыря и не различал слов в песнопениях. Он словно отсутствовал в этом мире, и кто знает, где он находился. Наверное, там, где обитала в это время душа Веселины.
   Боярыню похоронили на третий день. Все это время Сигурд не ел, не пил и ни с кем не разговаривал. Не ел он и в последующие дни, просто сидел, уставившись взглядом, куда-то вдаль и молчал. Попытались, было накормить его насильно, но он так взглянул, что от этой попытки отказались.
   Сигурд умер как раз накануне, девятого дня. И одинокая могилка боярыни перестала быть одинокой.
  
   Время шло, а тяжелая тень смерти боярина с боярыней не покидала усадьбу. И, хотя, заведенный порядок не нарушался, так же во время доились коровы, вывозился навоз в поля, пекся хлеб. Так же, да не совсем.
   Молча все делалось. Без улыбок. Словно и не похоронены еще хозяева, а на смертном одре лежат. Старший сын Сигурда, Андрей по праву старшинства, должен был наследовать усадьбу, но это его так тяготило, что он и разговаривать о том не хотел. Так и получалось, что Сигурд, даже после смерти продолжал оставаться старшим Коловратом, хозяином.
   Но, какой бы долгой ни бывает зима, в конце концов, уступит она свое место весне. И в душах людских и в природе.
   В середине апреля, когда прекратилась весенняя распутица, прибыла в усадьбу Аленушка. Вернее, княгиня Алена Сигурдовна. Вместе с дочкой, двухлетней Аннушкой. Такой удивительный был ребенок. Пухленькая, с белокурыми кудряшками, в своем нарядном сарафанчике, мелькавшая то тут, то там по усадьбе, она с первого дня сделалась всеобщей любимицей. Словно, огонечек, искорка малозаметная, проникала она в души людские, и начинал в них таять лед невозвратимой потери. Что поделаешь, одни умирают, другие рождаются, а род людской, продолжаться должен. Ибо сказал Господь - плодитесь и размножайтесь.
  
   Приехала Алена на все лето, одна, без князя, под охраной десятка гридней. Сам князь Игорь с дружиной в составе рати Суздальской и Рязанской в поход отправился, в далекое Волынское княжество. Лето пролетело быстро. Лето всегда быстро пролетает. Это зима долго тянется своими длинными ночами. А летом работы много, только успеешь, сено заготовить, а там уже дровами запасаться надо, а там и хлеба поспели. За заботами и не заметишь, как осень придет, встанешь пораньше поутру, да и удивишься, это надо же, лужи-то ледком покрылись. Значит, кончилось лето.
   Осень в этом году тоже недоброй оказалась. Сначала вроде бы слухи поползли обнадеживающие, мол, рати из Волыни назад идут, с победою. Со дня на день надо ждать. И ждали, с нетерпением ждали, паче всего Алена Сигурдовна. Почитай взгляда от дороги не отводила. Не покажется ли кто.
   Да вот просмотрела. Увидела только, как три всадника в ворота уже въехали. Израненные все. Одного Алена сразу узнала, Бориско. Сотник князя Игоря. Предчувствие беды, сковало горло.
   - Жив хоть? - только и вымолвила.
   С трудом слезши с седла, Бориско, держась за стремя, низко поклонился княгине.
   - Да не молчи ты, говори все как есть - Алена Сигурдовна так и впилась глазами в лицо сотника.
   - Жив ли, нет ли, не знаю - Бориско склонил голову, пошатываясь, и не отпуская стремени, словно боясь упасть - Одно могу сказать, мертвым князя не видел.
   - Да случилось то что? - княгиня пошатнулась.
   - Подожди, подожди Алена Сигурдовна - вмешался Гэлхед - Видишь, ребята все израненные, удивительно, как они с такими-то ранами в седле держались. Давай, я тебя в горницу отведу. А ребят перевяжем, подлечим, и все они нам поведают. А главное, верь, что жив твой князь. Вера, да любовь, испокон веков нас спасают, что на ратном поле, что в плену вражьем.
  
   А поведали ребята следующее. По возвращению из похода, распустил Великий князь рати по домам. Князей же всех с ближними боярами, да гриднями пригласил на пир великокняжеский. Там вот на пиру-то все и произошло. Сначала пировали как обычно, в веселии, от медов да вина не отказываясь. Да только как захмелели все, вдруг обвинил Великий князь Всеволод всех рязанских князей в сговоре с венграми, который они якобы тайно учинили. Да и приказал схватить их.
   А сотня трезвых дружинников уж наготове была. Кого порубили, кого повязали. Бориско в это время на конюшне был, проверял, как кони накормлены, да в стойла поставлены, да вычищены ли. А хоть и пьяны были Рязанцы, да сопротивление оказали, некоторые даже из терема во двор пробились. Бориско, наскоро несколько коней оседлал, да и вывел их во двор. Вот, кто сумел, тот и спасся. Главное, что было, кому рассказать о злодействе Великокняжеском.
   На следующий день, в Большой горнице совет состоялся. Андрей, как старший из братьев к Алене Сигурдовне обратился.
   - Ты Алена старшая из нас. Сколько помню, ты еще при жизни матушки нашей частенько нам ее заменяла. Вот и просим тебя, оставайся нам и далее за мать. Хозяйствуй в усадьбе Коловратовой. А коли бог даст, заявится князь Игорь, то тогда решишь, что тебе душа подскажет. А пока будь в усадьбе за старшую.
   - Дела ратные мы уж сами решим. - продолжал Андрей - Главное, чтобы после походов, было у нас куда вернуться, да душой отдохнуть. А власть воинскую думаю, вручим самому славному из нас. Не откажись дядя Гэлхед.
   Гэлхед обвел взглядом всех присутствующих. Не было на побелевшем лице его всегдашней улыбки.
   - Вот ведь как иногда может подшутить над нами судьба - тихо начал он - Еще в далекой Палестине появилась у меня мечта, собрать вместе всех Колвертов и когда-нибудь повести их в славную битву. Жил этой мечтой, даже не надеясь, что она когда-нибудь исполнится. И вот вдруг понимаешь, как иногда обманываем мы себя, как вместо того, что нам действительно дорого, лелеем мы в душе призрачное желание.
   Здесь, в усадьбе, обрел я нечто большее, чем свершение всех своих суетных надежд. Я нашел здесь свою семью, а для меня вечного бродяги это вдруг оказалось так важно. Я нашел здесь старшего брата, Сигурда, я обрел вас всех, дорогие мои, вас, за каждого из которых готов отдать свою жизнь.
   Гэлхед помолчал немного, словно приводя в порядок взбудораженные чувства.
   - А еще я обрел здесь новую мечту - продолжал он, я хочу, чтобы та слава, которой мы достигли, меркла пред славою потомков наших. И чтобы так было всегда, поколение за поколением. Век за веком
   - Не дай же не сбыться мечте моей - Гэлхед поднял взгляд на Андрея - Ты старший сын Сигурда, твой долг быть достойным его жизни, твой долг сделать все, чтобы он там, на том свете мог гордиться тобой. А мы все сделаем все, что в наших силах, чтобы это свершилось.
   - Не так ли, мой могучий друг - Гэлхед толкнул локтем Горазда, сидящего слева.
   Тот, молча, кивнул головой в знак согласия, и сжал свой огромный кулак.
   Андрей растерянно оглядел сидящих вокруг витязей, каждый из которых был его учителем и предметом поклонения.
   - Лашко, но ведь это, же не правильно - попытался он найти поддержку у своего пестуна.
   Но старый воин лишь склонил в поклоне свою седую голову, даже не пытаясь спрятать озаряющую его улыбку. Тогда Андрей встал, ровно выпрямив спину, и срывающимся голосом произнес - Для вас всех друзья мои, и ради светлой памяти отца моего, клянусь, что сделаю все, чтобы и он и вы могли гордиться мной, так же как я горжусь вами.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Леопись рода Злобиных
  
  
  
  
   1
  
  
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"