|
||
Исторический боевик. Интересные персонажи, грамотно написанный экшн. | ||
Предисловие. Германские ландскнехты больше всего на свете ненавидели швейцарцев, те отвечали им взаимностью. Нанимателям приходилось выбирать или тех или других, иначе наемники перерезали бы друг друга, не выходя из лагеря. Когда ландскнехты и швейцарцы сражались друг против друга, битвы получались даже по мнению современников чрезмерно жестокие и кровавые, за что и получили название "der boese Krieg" ("плохая война"). Исторические подробности приводятся по материалам издательства Оспрей. При написании этой книги мне помогали некоторые товарищи, без которых книги бы не было: Константин Асмолов. Спасибо за консультации по строению сюжета и персонажам. Дарья Мельникова. Спасибо за Шарлотту и другие полезные идеи. Александр Новиков. Спасибо за консультации по исторической составляющей. Илья Петрухин. Спасибо за консультации по фехтованию. Михаил Талако. Спасибо за вычитку черновика и пятнадцать замечаний. Только после них получилось что-то стоящее. Перед началом повествования следует предупредить читателя об особенностях авторского подхода к истории. Во-первых, я умышленно использую упрощенную терминологию. "Штаны", "чулки", "наплечники", "наручи", несмотря на то, что для каждой разновидности средневековых штанов, а тем более, для деталей доспехов есть свое название и по-немецки, и по-французски, и по-итальянски. Для сюжета не важно, как оно по-научному называлось. Важнее, чтобы читатель не спотыкался постоянно о неизвестные термины. Плох тот специалист, который не способен объяснить свою работу простому человеку. Как говорится, "какой же Вы инженер, если не можете изложить суть вопроса простым матом?" Необходимый минимум пояснений вынесен в сноски, чтобы не загромождать текст. Во-вторых, я умышленно не извращаю авторскую речь стилизацией под средневековые хроники, а речь персонажей - стилизацией под "средневековую речь". В "оригинале" персонажи разговаривают на диалектах средневековых версий немецкого, французского и итальянского языков. Псевдоромантическая стилизация, которую некоторые почему-то ждут от исторических романов, придумана писателями 19 века и не имеет отношения к тому, как на самом деле говорили в средние века. Письменный язык средневековья так же не годится для реконструкции языка устного. Кто не верит, откройте любые мемуары, или хотя бы "Симплициссимус" Гриммельсгаузена, книгу по ландскнехта, написанную лавочником. Поэтому для персонажей оставляем современный язык, нормально воспринимаемый современными читателями. В-третьих, логика поступков героев везде, где только возможно, основана на прецедентах того времени. Там, где уважаемому читателю покажется, что сцена противоречит современной логике, современному здравому смыслу и сказкам о средневековье современной массовой культуры, скорее всего, скрывается слегка переделанный исторический казус. Ну и традиционное для художественной литературы замечание. Персонажи вымышленные, совпадения случайные. 1.Глава. Жили-были... Жил да был простой парень из немецкой глубинки Макс. Точнее, Максимилиан Фердинанд фон Нидерклаузиц. Третий сын средней руки барона. Если заглянуть в гипотетический "семейный альбом", состоящий из картин в галерее замка и случайных набросков, экспонатов там будет меньше, чем в фотоальбомах прошлого века и несравнимо меньше, чем в сегодняшних архивах фотофайлов. Вот полотно два на три фута в галерее замка. Портрет женщины с тремя детьми. Дама на портрете не "выглядит немного беременной благодаря крою платья, что было модно на рубеже пятнадцатого-шестнадцатого веков", а действительно на третьем месяце. И крой здесь не при чем. Благородные дамы, как это ни удивительно для некоторых, действительно время от времени (а некоторые - регулярно) рожали детей, а художники не видели причин убирать с картины пока не родившегося ребенка. Картина написана за полгода до появления на свет нашего героя. Гравюра, которую изображенные на ней персонажи никогда не видели. Максимилиану пять лет. Отец подсаживает сына на лошадку. Заезжему художнику сценка случайно запала в память. Карандашный набросок в стиле Леонардо. Отрок десяти лет замахивается кинжалом. Рука добросовестно прорисована в трех положениях, четыре раза нарисован кинжал на пути к мишени. Вспомогательные линии помогают понять правильное положение руки и траекторию движения кинжала. В уголке крупно изображено положение пальцев на рукояти. Бывалый солдат Йорг объясняет благодарному ученику, как правильно метать разные полезные предметы. Навык не первой и даже не второй необходимости, но характерное развлечение людей, у которых интерес к холодному оружию пересекается с интересом к боевым искусствам. В том же стиле ещё несколько рисунков на разных кусках бумаги. Молодой рыцарь осваивает арбалет, знакомится с конструкцией осадной техники, изучает принципы построения крепостной стены. Рисунок неуверенной рукой подростка. Подражание учебнику Талхоффера. Рыцарь, в котором, присмотревшись, можно узнать Макса, сложным приемом обезоруживает соперника. Первые успехи в фехтовании. Рисунок пером на хорошей бумаге. Стиль явно женский, а точнее девичий. Леди тринадцати лет открывает бал в паре с джентльменом на три года старше. Не то, чтобы наш герой увлекался танцами, но выучить основные шаги ему труда не составляло, а быть на виду нравилось почти по-детски. Портрет маслом. Юный оруженосец семнадцати лет от роду. Здоровенный парень - высокий, широкоплечий, и, что особенно приятно видеть, с проблеском интеллекта в глазах. Если бы учился, наверняка был бы очень умным. Но на картине тема наук не присутствует, зато присутствуют меч, арбалет и пребольшой кабан с грустной улыбкой. Кабан нарисован заметно тщательнее, чем главная фигура портрета. Некоторые искусствоведы сказали бы, что нежной ранимой душе полуголодного живописца сей невинно убиенный зверь, виденный им по большим праздникам в виде мяса в тарелке, показался ближе и роднее, чем далекий от изящных искусств любитель турниров и охоты. На самом деле покойный кабан всего лишь более охотно позировал. На этом на момент повествования "семейный альбом" заканчивается. Максимилиан Фердинандович к семнадцати годам достиг успехов в охоте на крупного зверя, не то, чтобы в высоком искусстве фехтования, но в пеших турнирах, а больше, вроде бы, и ни в чем. Даже женщин соблазнять не научился - крестьянки не отказывали юному красавцу, а соседские дочери проявляли к Максу намного больший интерес, чем он к ним. Пить он не то, чтобы умел, но у него в брюхо столько алкоголя не влезало, чтобы свалить с ног такого здоровяка. Танцевал неплохо. Толком научился читать в четырнадцать лет, изучая учебник Талхоффера (на самом деле, рукописную неточную копию, кем-то шибко умным на свое усмотрение исправленную и дополненную), потом Лихтенауэра и все, что ещё нашел по теме фехтования (чаще всего, в том же виде). Латынь немножко знал, с медицинским уклоном - результат дружбы с доктором. Отец рассказывал про древних полководцев, про фортификацию, про национальные особенности тактики и стратегии. С артиллерией Макс был знаком только в теории. Мог бы и как следует изучить, благо наставник был - лучше не придумаешь, да не интересовался. Императора Максимилиана очень уважал. Не за то, что вы там подумали (а подумали вы или про рифленый доспех или про ландскнехтов), а за моду на пешие турниры. Не любил конные турниры, бухгалтерию, ухаживать за благородными дамами, осаду крепостей, обозы, солить огурцы и прочие занятия, требующие неоправданно много времени на подготовку ради не ахти какого результата. Типичный дворянский недоросль с типичным для дворянских недорослей кругом интересов. Но, в отличие от многих ровесников, родители дали ему хорошее воспитание (не путать с образованием!), а Богу было угодно наделить Макса крепким здоровьем и талантом к фехтованию. Долго ли, коротко ли, а началась в окрестностях очередная локальная война. Обыкновенная средневековая малобюджетная война, начатая графами и герцогами по причинам, о которых их вассалы не особенно задумывались. Отец Макса был хоть и небогатого рода, а толковый военачальник, в войнах участвовал регулярно и с войны имел больше дохода, чем с поместья. Из-за гор степенно поднялось дисциплинированное немецкое солнце. Через окно хозяйской спальни пробились первые утренние лучи и легли на полу светлым пятном. Старый барон по привычке встал вместе с солнцем, хотя мог бы спокойно лежать в постели хоть до полудня. Надев теплый домашний халат, умывшись и причесавшись, хозяин замка, держась за поясницу, медленно опустился на колени перед изображением своего святого покровителя. Кто бы и что бы ни кричал со двора, даже если война, или пожар, или ещё какая мирская мелочь, добрый христианин не прервет молитвы. - Что орешь? Заходи, докладывай, - сонным голосом приказал выглянувший из узкого готического окна замка барон посыльному от сеньора. Посыльный, поднявшись в "обеденную залу", торжественно вручил его милости приглашение на войну, письмо с наилучшими пожеланиями и ломбардский вексель на предъявителя. Барон, протирая глаза и не торопясь просыпаться, уселся поудобнее на своем любимом резном кресле и сонным голосом начал раздавать приказы сбежавшейся прислуге, не глядя ни на кого персонально: - Этого сейчас отвести в людскую, покормить, коню овса, всадникам сбор завтра утром, провиант чтобы к вечеру был готов, Йорг с векселем и охраной немедленно в город, получить серебро, мне по такому случаю подать бургундского, конюха тащите сюда, кузнеца из деревни с инструментами срочно в замок, крестьяне пусть готовят подводы и лошадей в обоз... В залу зашел крепкий старикан шестидесяти в чем-то лет, невысокого роста, почти квадратный, одетый в рабочую куртку грубого сукна. Явно не аристократическое лицо и привычные к труду руки, но по осанке видно, что он чаще отдает приказы, чем получает. Это упомянутый Йорг - кастелян или, по-современному, завхоз. Из того подвида, что воруют для сеньора, а не у сеньора. Вслед за ним через порог плавно перетек огромный полосатый кот с высоко поднятым пушистым хвостом. Старик начинал карьеру пятьдесят лет назад конюхом ещё у отца барона Фердинанда. Потом, будучи человеком умным, аккуратным и неторопливым, а главное, преданным, отдан был в обучение артиллерийскому делу, не один десяток лет провел среди пушек и осадных машин, не ограничивая, однако свое образование пушкой и требушетом. Быстро выучился в мастера артиллерии (Buchsenmeister), под началом имел в хорошие времена до сотни солдат. Жизнь у него была непростая и разнообразная, одной артиллерией не ограничивался. Ломал тяжелыми ядрами стены замков и городов, копал рвы и насыпал валы, наводил пушки со стен по идущим на приступ армиям, устраивал мины и контрмины, строил мосты, разрушал мосты. Неоднократно его пытались перекупить, но получали в ответ мрачный взгляд из-под густых бровей и неизменное "ничем хорошим это не кончится". Кроме того, несколько раз Йоргу случалось занимать беспокойную, высокооплачиваемую, но неблагодарную должность "сержанта шлюх" (hurenweibel), то есть руководить обозом, включая маневрирование неповоротливой массой повозок в походе, контроль за исправностью телег и здоровьем лошадей, организацию стоянки, поддержание порядка среди невоенного обозного народа, ну и, конечно же, надзор за проститутками, что злые языки называли главной работой обозного начальника. Последние пять лет, за неимением лучшего кандидата, в ведении бывалого артиллериста находилось все замковое хозяйство, включая не только оборонительные сооружение и арсенал, но и запасы провизии, а также прочее и прочее, за чем положено следить кастеляну. Прислуга его боялась и уважала. Из всего немаленького населения замка не уважали старика только крысы. Кастелян, хотя и славился спокойным нравом, ненавидел крыс всей душой и держал против них армию специально обученных котов, которые, в свою очередь не уважали никого в замке кроме Йорга, считая и барона со всем семейством. Второй слабостью кастеляна после котоводства и дератизации была живопись, он умел и писать красками по холсту, и чертить тушью по бумаге и делать наброски чем угодно на чем угодно. - Опять война, ваша милость, - задумчиво произнес кастелян, почесывая кота за ухом, - Ничем хорошим это не кончится... Барон улыбнулся. - Ну, раз все равно ничем хорошим не кончится, то возьмем ещё и Макса. Хуже не будет. Чем он сейчас занят? - Воля Ваша, возьмите. А занят он последнее время тремя вещами: вчера полдня беседовал с кузнецом на предмет помятого на позавчерашнем турнире забрала, ночь провел со служанкой старшей сестры, а сегодня собирался охотиться на кабана вместе с нашим соседом, молодым герром Иоганном. Хозяин замка тяжко вздохнул. Неожиданно кот, спокойно сидевший у ног Йорга, сорвался с места, прыгнул под кровать, вылетел с другой стороны кровати уже с маленькой крыской в зубах, степенно прошел прямо по баронским простыням и демонстративно бросил добычу в направлении кастеляна, не обращая внимания на какого-то пожилого мужчину средних лет, сидящего на краю кровати. - Молодец, Симплиций, - похвалил зверя кастелян. Барон вздохнул ещё раз. Он давно вынужден был признать, что кот - такая скотина, которую воспитать невозможно, но не мог не согласиться, что от крыс вреда больше, чем от котов. - Учиться парню надо. Я-то в его годы... - В его годы, ваша милость, у Вас уже был замок, жена, двое детей, десяток врагов и вот этот шрам над правой бровью. По правде говоря, Ваш старший сын куда больше похож на Вас. - Фридрих останется дома. На кого я замок оставлю, не на Макса же? Макс поедет со мной. Раз он такой любитель пешего боя, пусть учится командовать пикинерами, пристроим его младшим офицером к кому-нибудь поприличнее. Упомянутый Максимилиан, узнав, что он наконец-то поедет на самую настоящую войну, очень обрадовался и на следующее утро выехал вместе со всеми в полной боевой готовности и отличном расположении духа. По прибытии Макс никакой должности не получил. И во второй день, и в третий. Отец сказал, что все сколько-нибудь подходящие должности заняты, и максимум, на что сын может рассчитывать, это возглавить банду новобранцев на каком-нибудь второстепенном направлении. И то, заранее никто не скажет, понадобится ли такая работа. Но Макс не унывал и времени зря не терял. Нет подчиненных - и нет проблем с ними. На охоту, конечно, не сходишь, звери разбежались, зато турниров конных и пеших сколько хочешь, вино рекой на выбор любое и девки поинтереснее крестьянок. Турнир на войне начинается с постановки лагеря и продолжается до снятия лагеря с перерывами на военные действия. Рыцари сражаются с рыцарями, оруженосцы с оруженосцами. Мало кто из оруженосцев выдерживал пеший поединок против Макса с двуручным мечом. Хотя по традиции турнирный поединок требует равного оружия, но неофициально выходили противники и с древковым оружием, и с двуручным мечом, меч-баклер, меч-павеза. Редкий противник выдерживал больше трех минут, если верить песочным часам герольда. Сам Максимилиан ударов пропускал мало, которые и пропускал, те выдерживал очень хорошо, поэтому мог не утруждаться уворачиваться или парировать каждый удар, ограничиваясь принятием вражеского клинка вскользь на доспех. А уж побороть его в доспехах никто не мог. По сравнению с рыцарями, уровень Макса был невелик, по сравнению с оруженосцами - выше среднего. Зато силы у него хватало, чтобы во многих случаях компенсировать недостаток мастерства. Отец познакомил Макса с полковником ландскнехтов фон Хансбергом, который, хотя и ответил уклончиво насчет офицерской должности, но пообещал научить парня фехтованию. Полковник телосложением напоминал самого Макса, только на двадцать-тридцать лет старше и на двадцать-тридцать килограммов хороших мышц тяжелее. Точнее возраст определить было сложно, как это часто бывает с мужчинами, ведущими здоровый образ жизни, обогащенный серьезными физическими нагрузками. Внимательный наблюдатель отметил бы указывавшие на не первую молодость морщинки в уголках глаз, но в этом случае поправка на возраст означала, что оберст мог одолеть двух добрых рыцарей не двумя ударами седельного меча, а тремя-четырьмя. Преподавательская работа давалась фон Хансбергу легко, всё-таки он был знатоком военного дела и в теории и на практике. Из оружия и в пешем, и в конном бою оберст, как и его ученик, предпочитал двуручный меч, которым мог управляться и двумя руками и, при особой необходимости, одной. В перерывах между уроками фехтования шли лекции о боевом духе, тактике пешего боя и отличии плохого солдата от хорошего. Закончив очередное занятие, посвященное двуручному мечу, уставшие, но довольные ученик и учитель вручили клинки оруженосцам и неспешным шагом двинулись обратно в лагерь. - Вся эта пехота, - начал Макс, - пикинеры, алебардьеры и прочая мелочь по четыре гульдена за штуку, не стоит одного хорошего рыцаря в добром доспехе и с надежным мечом. Даже учиться не надо, это рыцаря надо уметь раскрыть, чтобы в уязвимое место ударить, а этих-то что, куда ни попал, так или убил или покалечил. - Нет, Максимилиан, не все так просто. Среди моих ландскнехтов есть мастера, которые могли бы сражаться против рыцаря, а вдвоем-втроем справились бы с тобой без труда. Заметь, у них и доспехи есть, так что положить такого одним ударом хотя и проще, чем рыцаря, но тоже уметь надо. А ещё есть швейцарцы, так они хоть даже когда и без доспеха, все равно народ опасный, особенно если их много. - Не верю. Что значит без доспеха? Один удар - один покойник. На десять покойников - сто дезертиров. У черни и быдла нет рыцарской чести, которая не позволит сбежать даже от верной смерти. - Рыцарской чести у них, конечно, нет, но дух весьма и весьма высокий. Они не побегут. - Ну, допустим, не побегут, и что? С голой задницей на седельный меч? Это же просто смешно. - Не смешно. Когда этих задниц много, а мечей мало. Они идут в атаку, не боясь умереть. И если кто струсит, его убьют свои же. Такие традиции у них уже лет двести, трусы и дезертиры давно вымерли, не оставив потомства. - А кто лучше, швейцарцы или ландскнехты? - спросил Макс с хитрой ухмылкой, не изменив своего мнения. - Одни других стоят. Когда силы примерно равны, победят те, у кого лучший полководец. Но это уже совсем другая история. "Другая история" могла бы быть очень интересной, но внимание собеседников привлек неожиданно начавшийся шум в лагере - сначала громкий собачий лай, потом крики. Макс вопросительно взглянул на наставника, было безумно интересно, что там происходит, но убегать на середине беседы со старшим по званию из-за какого-то происшествия с собаками очень невежливо. - Давай бегом, все интересное пропустим, - неожиданно сказал оберст и сразу перешел на бег, не дожидаясь ответа. Виновниками происшествия оказались три огромных мастифа, которых возил с собой в обозе итальянский рыцарь Себастьян Сфорца. При собаках состояло несколько человек прислуги, чье жалование было ничуть не ниже солдатского, а то и повыше. Старший псарь решил устроить своим любимцам маленькую тренировку, напустив их на подвернувшегося под руку кота. Но полосатый Симплиций, в мирное время считавший себя хозяином замка, а в военное - хозяином обоза, вместо того, чтобы поиграть с милыми зверушками в подвижные игры, прижал уши, свернулся в огромный меховой шар, поднял переднюю лапу и зашипел. Мастифы остановились вне пределов досягаемости когтистых лап и принялись изображать бурную деятельность, громко высказывая свое мнение про семейство кошачьих. Вокруг зверей сразу собралась толпа, некоторые болели за собак, но большинство было явно на стороне кота - немного найдется смельчаков, которые не побегут от трех мастифов. Йорг стоял в первом ряду, положив ладонь на рукоять тесака, но не вынимал клинок из ножен, не то рассчитывая, что умный кот как-нибудь вывернется, не то не рискуя вступать в бой с огромными псами без крайней необходимости. Беспорядок решил прекратить профос (дисциплинарный офицер) ландскнехтов, который был известен как Маркус из Кельна. Маркус имел репутацию чудовищного чудовища, но ни с какой конкретной тварью из европейской мифологии его не сравнивали, потому что он в чем-то превосходил их всех. Узнать его можно было по ожогу, изуродовавшему левую половину лица. Обычно эту особую примету скрывал широкополый берет, сдвинутый на сторону. Макс не жаждал с ним знакомиться, хотя Йорг дал профосу отличную характеристику, особо отметив, что раньше тот был отменным артиллеристом. Маркус, хорошо знакомый с Йоргом, подошел на шум, сразу узнал Симплиция и вступился за немецкого кота против итальянских собак. Псарь подпрыгнул на два фута, увидев аркебузу, направленную на его подопечных. - Ты что делаешь, буйвол ты пивной, эти собаки - собственность Сфорца! - Тогда отзови собак, - негромко произнес Маркус, сменив прицел. Итальянец замер с открытым ртом, собравшись было послать куда подальше наглеца, подающего команды высокопоставленным слугам семьи Сфорца. Неудивительно потерять дар речи, когда тебе в лоб упирается аркебуза с тлеющим фитилем. Одновременно с движением аркебузы вверх, зрители за спиной бедолаги упали на землю. Он сделал шаг в сторону, но ствол сдвинулся вслед за ним, а вслед за стволом упали уже другие зрители, оказавшиеся напротив зловещего оружия. Оглянувшись на отползающих с линии прицела ландскнехтов, несчастный понял, что он в серьезной беде. - Pater Noster, qui es in caelis29, - начал профос и улыбнулся левой стороной рта. Когда Макс добежал до места действия, истекла примерно половина отпущенного собакам срока. Маркус дошел до весьма подходящего к ситуации "Et dimitte nobis debita nostra30". Псарь, заикаясь от страха, обращался к мастифам с командами, которые ими злостно игнорировались, потому что звучали как жалкие просьбы. Кот не сдвинулся с места и временами ругался по-кошачьи, громким шипением или урчанием. К Йоргу подбежал мальчишка с хорошим куском мяса. Йорг молча кивнул ему, взял мясо и бросил собакам. Собаки сразу забыли про невкусного кота и переключились на вкусную свининку. Но у Симплиция было свое мнение по вопросу, кому принадлежит все мясо, которое приносит этот седой мужик, который, если подумать, тоже является собственностью его кошачьей светлости. Котище взревел страшным голосом и набросился на мастифов с когтями. Если вы думаете, что кот это такая подушка с подогревом для ваших ног или мягкая игрушка для больших собак, то сильно ошибаетесь. На самом деле, коты состоят в основном из зубов и когтей. Мастифы этого не знали. Один из них, недооценив противника, схватил Симплиция зубами за голову, опасно подставив шею под удары мощных задних лап. Двое других потеряли драгоценные мгновения, разрывая кусок мяса и глотая половинки. Маркус перевел аркебузу на собак, но не рискнул выстрелить навскидку так, чтобы не зацепить кота. Йорг, проскочив перед стволом, вмешался в битву, пнул в нос одного пса и ударил другого по голове плашмя тесаком. Секунда потребовалась профосу для того, чтобы прицелиться, но в момент выстрела по стволу ударил чей-то меч. Человек-с-половиной-лица обернулся и без удивления констатировал, что помешал ему не кто иной, как Себастьян Сфорца собственной персоной. Для большей убедительности рядом с кондотьером стоял пожилой немецкий рыцарь с надменным выражением лица, по-видимому, больше полагавшийся на свой авторитет, чем на меч, не покидавший ножен. Йорг не смог бы отбиться от двух бойцовых псов, но фон Хансберг подскочил к собакам сзади (стоявшие перед ним трое солдат разлетелись как кегли), схватил их за шкирку, легко вздернул в воздух стопятидесятифунтовые туши и с силой столкнул головами перед собой. Макс, следуя примеру оберста, оседлал третьего зверя и, уподобившись Самсону, раздвинул мастифу челюсти, освободив залитого кровью кота. - Не трогайте моих собак! - выкрикнул взбешённый Себастьян, потрясая клинком. Фон Хансберг посчитал инцидент исчерпанным, когда увидел лежащих собак и спасённого кота, поэтому не стал вступать в дискуссию, пожал плечами, развернулся и отправился по своим делам. Немецкий рыцарь задержал уже готовые вырваться слова возмущения подобным поведением. Читать нотации надлежит в лицо, а не в спину. Он повернулся к Максу, но Максимилиан, подражая оберсту, развернулся и сделал пару шагов, повторив все те же жесты и даже выражение лица. Но не ушел, потому что стало интересно, что будет дальше. Йорг прижимал к груди вцепившегося ему в плечи кота. У Симплиция из видимых повреждений было порванное ухо и глубокая рваная рана, пересекающая голову. Мастиф, неосмотрительно связавшийся с котом, лежал на боку в луже крови и слегка шевелил лапами, кровь на его губах пузырилась, указывая на повреждение дыхательных путей. - Густав! - крикнул Маркус. Откуда-то появился военно-полевой врач, скромно одетый мужчина средних лет, чью профессию выдавало доброе выражение лица и слабый запах лекарств. Оглядевшись в поисках потерпевших, врач увидел хуренвайбеля, чья серо-коричневая куртка спереди пропиталась кровью. - Вам нужна помощь? - спросил медик. - Не мне, коту, - ответил Йорг, с усилием отцепляя когтистые лапы от плотной куртки. - Сначала собаке, - тоном, не допускающим возражений, заявил Себастьян. Доктор растерянно оглянулся вокруг и неожиданно встретился взглядом с профосом. - Коту, - тихо произнес Маркус. - Собаке! - сказал немецкий рыцарь. - Коту! - вступился Макс. Его вмешательство ничего не решало, но он посчитал, что будет выглядеть слабаком, если не обозначит свою позицию в деле, к которому он уже оказался причастным. - Кот это неблагородная скотина без рода и племени, - сказал немецкий рыцарь, - а происхождение этих собак известно до десятого колена. Мастиф по сравнению с котом подобен рыцарю из славного рода по сравнению с крестьянским бастардом. - Позвольте с Вами не согласиться! - возразил Макс. - Не позволю, - отрезал немец, - Вы вообще кто такой, молодой человек? - Максимилиан фон Нидерклаузиц! - представился Макс, - А Вы? - Бертран фон Бранденбург, - представился немец, - а Вам не следует перечить старшим по возрасту, по титулу и по авторитету, тем более, в таких очевидных вещах. Максу показалось, что герр Бертран ждал какой-то особой реакции на упоминание его имени. Но он мог поклясться, что это имя слышал впервые. - Вовсе не очевидных, - вспыхнул Макс, - Это кот вел себя как рыцарь, один держался против троих, из которых одного победил. И на помощь ему пришли рыцари, потому что он был прав. А собаки вели себя как крестьяне, они боялись напасть даже втроем на одного и лаяли. - У Вас хватает наглости спорить со старшими из-за этой скотины? Может быть, Вы меня еще на поединок вызовете? - ехидно спросил герр Бертран. - Будь я таким глупым и невоспитанным, каким Вы меня хотите представить, я бы Вас вызвал, - ответил Макс, удивив подобной формулировкой всех окружающих, - Но отец учил меня, что младшему неприлично вызывать старшего. - То есть, Вы настаиваете на своей точке зрения и Вас удерживает только страх перед строгим отцом, чтобы не напасть с оружием на благородного рыцаря из-за этой твари? - Меня удерживают мои хорошие манеры, но если Вам или кому-нибудь еще будет угодно меня вызвать, я приму вызов, буду храбро биться и выиграю поединок, потому что я прав и Бог поддержит меня! - Вот как? Герр Бертран осмотрелся. Большая часть зрителей задержалась посмотреть на выяснение отношений. - Доменико! - окликнул герр Бертран какого-то итальянского рыцаря. - Слушаю Вас, дядя Бертран! - ответил тот. - Собьешь спесь с мальчишки? - Хоть сейчас! - Можно потом. Решайте сами. Герр Бертран посчитал беседу законченной, и ушел в компании племянника Доменико. Тот жестом показал Максу, что поединок это дело не срочное. Мастиф с разорванным горлом еще дергал лапами, рядом в неловкой позе так и стоял псарь, который наклал в штаны, услышав выстрел над ухом. - Уволен. Убирайся. Чтобы к утру тебя здесь не было, - мрачно приказал Себастьян. Маркус за прошедшее после выстрела время успел перезарядить аркебузу. Себастьян обернулся в его сторону. - Хотел стрелять? Ну стреляй. Не хочу, чтобы он долго мучался. - Сеньор! - один из зрителей подскочил к лежащей собаке, закрывая ее от Маркуса, - Отдайте мастифа мне, я его вылечу! Добрый рыцарь вовремя отцепил этого кота, собаку еще можно спасти. - Вылечи и будешь егерем на восемь гульденов в месяц. - Только мне будут нужны кое-какие лекарства. - Да-да, конечно, - с облегчением сказал доктор, которому уже не приходилось выбирать между пациентами. - Как тебя зовут? - спросил кондотьер. - Марио, - ответил "ветеринар", - я охотник и разбираюсь в собаках. При слове "охотник" все рыцари усмехнулись. На вид этому Марио было лет шестнадцать, по одежде и манерам можно было догадаться, что он не был ни солдатом, ни оруженосцем, а околачивался при обозе. Когда человек неблагородного происхождения говорит о себе "охотник", землевладелец воспринимает это не иначе, как "браконьер". Макс пошел за Йоргом, который уже уходил с доктором и котом. - Скажи-ка, Йорг, а кто такой этот Маркус, что его тут все боятся? - Я же тебе немного рассказывал, - ответил Йорг, - Маркус из Кёльна, также известный, как "человек с половиной лица". Легендарная личность среди наемников, полумифический персонаж вроде Безумного Патера. Человек крайне жестокий, но справедливый. Сначала стреляет, потом спрашивает, кто идёт. Кстати, многие считают его лучшим стрелком из любой штуковины, использующей порох, по эту сторону Альп. - Погоди, если он сначала стреляет, потом думает, то почему он до сих пор жив и на свободе? - Потому что всегда оказывается, что у него было как минимум, право, а то и обязанность стрелять. Но на момент выстрела этого не мог знать никто, включая его самого. - Что у него с лицом? - Когда-то, давным-давно, при штурме одного богатого города, щедрые горожане от всей души облили его кипящим маслом, с тех пор вместо левой половины лица - сплошной ожог, а левый глаз ничего не видит. Ветераны, которые помнят его ещё до ранения, говорят, что он и раньше был не в меру строгий, а стал ещё хуже. - А кто такой Бертран фон Бранденбург? - Здесь он военный советник. Вообще-то, ты должен бы его знать. Он большой специалист по духу рыцарства. Если бы ты иногда открывал книги, ты бы знал и его мемуары, и его баллады о прекрасных дамах, и учебник по стратегии. Зря ты с ним поспорил. Ничем хорошим это не кончится. 2. Глава. На тот свет наперегонки... К утру того дня, когда гонец объявил семейству фон Нидерклаузиц о начале войны, приготовления с обеих сторон шли полным ходом. В числе необходимых подготовительных действий было и получение разрешений на перемещение армии через владения сеньоров и городов, не участвующих в войне. Одним из таких владений был городок Швайнштадт в северных Альпах. Ценность Швайнштадта была всего лишь в том, что через него проходила одна из дорог, по которой воюющие стороны могли бы получить подкрепления из Швейцарии. Городок самостоятельностью не пользовался и принадлежал семье де Круа из замка Круа западнее Рейна. Мать нынешнего графа де Круа получила этот населенный пункт с неблагозвучным названием в наследство после того, как ее родители и братья скоропостижно скончались от чумы. С тех пор ни один из де Круа в Швайнштадте не показывался, общаясь с тамошним бургомистром в неспешной переписке. Поскольку командование обеих армий мыслило одинаковыми стереотипами и принадлежало к одному высшему обществу, методы ведения переговоров у них оказались практически одинаковыми. На переговоры каждая сторона отправила по доброму рыцарю, приурочив дату прибытия к местному празднику, чтобы уважаемый граф де Круа был в хорошем настроении. Оба парламентера получили напутствие, что семейство де Круа и родственное ему семейство де Креси представляют собой узел, сплетенный из ядовитых змей, который по политическим мотивам нежелательно развязывать методом Александра Македонского. Пожилой граф де Круа действительно был человеком настроения. Чаще плохого настроения, чем хорошего. В свои пятьдесят с небольшим он совершенно выжил из ума. Соседи понемногу прибирали к рукам пограничные территории, управляющие и прислуга воровали, егеря охотились в графских угодьях вместе с браконьерами, и даже крестьяне обнаглели настолько, что не каждый раз платили налоги. Граф пытался решить все проблемы, занимая денег у кого попало на любых условиях и меняя местами работавших на него жуликов. С полгода назад граф вздумал развестись с молодой женой на том смехотворном основании, что у него, видите ли, до сих пор нет наследника. При этом супружеский долг, как было известно всей округе, был забыт графом всерьез и надолго, наравне с десятком разных других долгов. Но вредный старый импотент обвинил во всех своих бедах молодую жену и принялся писать кляузы местному епископу с просьбой оформить ему развод, каковые епископ пока что складывал в аккуратную стопочку, ожидая более ценных подарков, чем бумажки, которые сгодятся только на растопку. Родственники графини очень огорчились. Так уж рассудил Бог, что род де Круа по главной линии должен был прерваться, посему близких родственников у графа уже давно не осталось. Несколько лет назад именно для захвата наследства обреченного рода де Круа семейство де Креси выдало замуж за последнего в роду сироту Шарлотту, для которой старшему поколению лень было искать более подходящую партию. Согласия самой невесты, как это часто случалось, никто и не спрашивал. В ответ на письмо тётушке с просьбой о помощи, в гости зачастил любимый дядюшка со свитой, после чего с графом де Круа начали происходить мелкие, но потенциально опасные неприятности. Такое положение дел совершенно не устраивало претендентов на наследство по линии де Круа, которым в силу отсутствия близкого родства с покойным было бы сложновато отсуживать наследство у вдовы. Претенденты на наследство посчитали, что будет лучше, если графиня скончается немного раньше, чем отправится на тот свет граф. Поэтому старого графа взял под опеку троюродный племянник Шарль-Луи, свита которого прикрывала графа и точила зубы на графиню. На момент прибытия гостей игра "несчастный случай" уже стала основным развлечением в замке Круа, и всякие вредные для здоровья случайности стали происходить все чаще, причём чем дальше, тем более вредные. Графиня де Круа, золотоволосая и голубоглазая красавица из Лотарингии, урожденная Шарлотта де Креси, превосходила своего супруга и красотой, что не удивительно, и умом, что бывает реже. Не имея никаких богатств, кроме ума и красоты, не имея поддержки даже от родственников, она вела свою игру, отстаивая свои интересы. В случае победы ее родственников, ее перспективой был бы отдаленный монастырь, а в случае победы родственников мужа перспектив вообще не было. У Шарлотты был наименьший бюджет и наименьшая группа поддержки. Ей приходилось полагаться только на камеристку Гертруду, стройную блондиночку с многообещающей улыбкой, которая редко ночевала в своей постели, зато была в курсе всех мужских новостей, и её брата, конюха Карла, компанейского парня и мастера на все руки, имевшего доступ во все подсобные помещения замка. Поскольку муж 'мелкими' вопросами не занимался, а управляющий не проявлял инициативы, Шарлотта взяла на себя размещение гостей в замке. Сама она переехала в единственную башню, имевшую два выхода. В своей спальне, смежной со спальней мужа, поселила дядю де Креси. Ближайшая комната досталась Шарлю-Луи. Пусть приглядывают друг за другом. Поближе к своей спальне разместила наименее опасных гостей: соседку-вдову с двумя дочерьми и молодого рыцаря с семьей - представителя вассального рода. Для двух неожиданно приехавших знатных рыцарей нашлось место в комнатах по обе стороны 'бастиона Шарлотты'. Двое рыцарей приехали как нельзя более кстати. Интуиция подсказывала Шарлотте, что в течение считанных дней попытаются убить и ее, и мужа. Нужен был защитник, а никто из местных на эту роль не годился. С кого начать, с немца, или с итальянца? Наверное, с того из них, кто больше заинтересован. Не зря же Шарлотта встречала гостей в самом открытом платье. Герр Антуан Бурмаейр не сводил глаз с ее декольте, а сеньор Доменико ди Кассано, похоже, предпочитал тощих нордических блондинок. Таких, как жена соседа, живущего за рекой. Ну что же, начнем с немца. - Гертруда! Служанка появилась быстрее, чем обычно. Из-за портьеры вылезла маленькая блондинка в высоко подоткнутой юбке и с тряпкой в руках. - Я здесь, Ваша светлость, - вздохнула Гертруда. - Что у нас новенького? - Всё как обычно. Приносили вино, две бутылки были отравлены. Я их подписала "яд" и убрала подальше, вдруг пригодятся. Приходил симпатичный молодой человек с острым кинжалом. Сначала пытался меня напугать, потом предлагал денег, потом соблазнил меня, взял ключи от Вашей комнаты и спрятался за эту самую занавеску. - Ту, что с дыркой? - Да, это Карл застрелил его из арбалета. А я теперь отмываю кровь с пола. - У меня сейчас будет гость. Поставь на пятно стол или коврик положи. Позаботься о том, чтобы здесь не было никого лишнего. И не вздумай уходить. Вдруг нам что-нибудь понадобится. - Гость? Наконец-то! Я Вам давно уже говорю. Ваш муж совсем про Вас забыл, а ведь Вы женщина в самом расцвете сил. - Прекрати. Скверная девчонка, у тебя одно на уме. Мы будет разговаривать о делах. - Опять о делах! - Гертруда всплеснула руками, - Сколько у Вас работаю, сплошные беседы о делах и хоть бы раз кто-нибудь остался на ночь. Ваша светлость, Вы совсем забыли, для чего нужны мужчины! А какие это были мужчины! - Гертруда мечтательно закатила глаза, - И с кем у Вас дела сегодня? - С Антуаном Бурмайером. - Как Вам повезло! Он такой красивый, такой сильный! Он выиграл три турнира подряд - в Дрездене, в Милане и в Генуе! Победил лучших рыцарей! - Гертруда, ты следишь за турнирными новостями? - удивилась Шарлотта. - Нет, но мужчины следят. Про Дрезден рассказывал бродячий певец, про Милан - конюхи нашего соседа, а про Геную - оруженосец Шарля-Луи де Круа. Мужчины всегда много разговаривают, когда хотят соблазнить бедную девушку. Только на женские темы они говорить не умеют и быстро переходят на мужские. В общем, не упустите его, Ваша светлость. - Замолчи. Сама разберусь. Вскоре появился и долгожданный гость. Антуан не тратил времени зря и сразу же разлился в любовной лирике перед женщиной, которую видел первый раз в жизни. - Любимая моя Шарлотта, я у твоих ног. Если ты не ответишь взаимностью на мою любовь, я умру. - Нет, Антуан, не умирай. Тебе надо пережить моего мужа, тогда я с удовольствием отвечу тебе такой взаимностью, о которой ты и не мечтал. Я же приличная женщина, не склонная к супружеским изменам! - Любимая, неужели ты не помнишь "Правил Изысканной Любви"8 ? Брак не является освобождением от любовных приключений. - Отлично помню. "Легкое достижение любви снижает её ценность: трудности достижения делают её драгоценной", "То, что любовник берет против воли своей любимой, не дает наслаждения". Антуан на самом деле не был влюблён. Но он не был и профессиональным покорителем сердец. Он вел себя так, как это было принято в рыцарском обществе. В первую очередь начинал флирт с лучшей из дам, а при отсутствии быстрой победы без особых сожалений обращался к другой. Последнее время у него ни один турнир не обходился без скоротечного романа с одной из первых красавиц. Замужние женщины по понятным причинам имели не меньший успех, чем девицы на выдание. Над рогатым мужем общество только посмеется и предоставит ему самому возможность защищать честь своей жены, но разгневанный отец может рассчитывать на правосудие и сочувствие сильных мира сего. Дамы обычно не пытались извлечь пользы из мимолетных романтических связей, но здесь очередная первая красавица с ходу начала какую-то свою игру. Какую? И почему так быстро? У нее беда? - В жизни не поверю, что твой муж добросовестно исполняет супружеский долг. - И правильно сделаешь, если не поверишь. Он давно забыл про супружеский долг наравне с десятком разных других долгов. И я не спешу ему об этом напоминать, хотя у него до сих пор нет наследника. - Что мне до твоего мужа, Шарлотта? Мне нужна ты, а про него я и знать ничего не хочу. - Придется узнать, дорогой Антуан. Моя жизнь в опасности. Родственники мужа хотят получить его наследство, а на пути к наследству им сначала надо убрать меня, а только потом его. Если ты защитишь меня, то я буду твоей. - Клянусь, я буду твоим рыцарем и буду защищать тебя, пока смерть не разлучит нас, любимая! - Нет, Антуан, такая клятва меня не устраивает. Сегодня ты получишь меня, а завтра моя смерть разлучит нас и освободит тебя от всех обязательств. Каждый день, пока не умрет старый граф, я в опасности. - Я рыцарь, а не убийца! Я убью его, только если мы встретимся на поле битвы. 'Никакой фантазии', - подумала Шарлотта, - 'Найдется и без него, кому убить старого козла. Переубеждать его? Не поверит. Если не дурак, сам разберется за день-другой, пока он здесь'. - Тогда уходи. Если Бог позволит мне пережить мужа, мне все равно понадобится защита. Молись, чтобы никто другой не занял завтра место рядом с богатой вдовой, которой ты отказался помочь сегодня. - Помочь? Убить мужа - значит помочь? За кого ты меня принимаешь? - Да при чем тут муж! - сорвалась Шарлотта, - Не надо никого убивать. Сломай руку Шарлю-Луи де Круа, и я уже буду благодарна. - Зачем ломать руку кузену твоего мужа? - искренне удивился Антуан, - Если он сделал что-то плохое, пожалуйся старшим. Его накажут. - Всё. Уходи. Шарлотта тяжко вздохнула. Нечего было и надеяться, что лучшие бойцы достаточно быстро соображают и за пределами ристалища. Оставалось надеяться, что Антуан в принципе способен соображать и за пару дней поймет, что она действительно просила о защите, а не об убийстве мужа. Но мог и не понять, тогда придется закинуть побольше крючков, может на какой-нибудь из них и клюнет подходящая рыба. Антуан был в ярости, но сохранил дружелюбную улыбку, расставаясь с 'очередной очень хитрой красавицей', как он определил для себя Шарлотту. отступить? Нет уж, рано или поздно эта Шарлотта перестанет изображать из себя несчастную жертву судьбы, каковой наверняка не является, и упадет в его объятия. А сегодня ночь любви достанется другой, и пусть её светлость графиня де Круа спит одна. Или со своим старым глупым мужем, невелика разница. Не успел рыцарь сделать и пары шагов от закрывшейся за ним двери, как ему на глаза попалась скромно одетая девушка. Когда Антуан послал оруженосца узнать побольше про графиню де Круа и её окружение, тот доложил, что блондиночку с голубыми глазами зовут Гертруда и она является для графини де Круа не просто служанкой, а доверенным лицом и хранительницей всех тайн. - Добрый вечер, Ваша светлость! - поприветствовала девушка рыцаря. Его светлость, не желая спорить с какой-то служанкой на тему, добрый ли вечер на самом деле, молча кивнул и чуть было не прошел мимо, но что-то необычное привлекло внимание. Искорки в голубых глазах. И любопытный изучающий взгляд. И платье, соскользнувшее с правого плеча. "Проживут эту ночь без меня все эти двуличные благородные дамы" - подумал Антуан, глядя Гертруде в глаза и сбрасывая платье заодно и с её левого плеча. Соблазнительница ответила самой эффективной из своих приглашающих улыбок и поцеловала руку, лежавшую у нее на плече. Настоящий большой рыцарский турнир это вам не фига с маслом. Но настоящие большие турниры бывают нечасто. Организаторами выступают короли и герцоги при условии, что в казне хватает денег, а особо важных гостей приглашают за год, а то и за два. Собственно, мелкотравчатому рыцарю туда все равно хода нет, да ему и не надо. Он всегда сможет преломить свое нехитрое копье на провинциальном турнирчике в честь какой-нибудь жизненной мелочи. При желании он таких турниров найдет в округе по одному в месяц. Если захочет, может путешествовать от турнира к турниру и за сезон отметиться на десятке-другом. На самом деле, не все участники турниров являются фанатами насчет преломить копья и скрестить мечи. Кто-то действительно едет на турнир, чтобы победить, кому-то достаточно принять участие, кто-то хочет посмотреть, как сражаются лучшие в окрестностях рыцари, а некоторые всего лишь устраивают свои личные дела, пользуясь тем, что только на большом многодневном празднике можно поговорить в один день с десятью нужными людьми, приехавшими из десяти разных мест. Самое почётное соревнование - конный турнир на копьях через барьер. Задача - попасть копьём в щит или в шлем соперника и или выбить рыцаря из седла или хотя бы преломить об него своё копьё. Не попасть в разрешённые места - позорно, более позорно только покалечить копьем коня под соперником. Хотя замок Круа глушь глушью, нашлось несколько десятков претендентов. Взлетали в воздух щиты, ломались копья, вылетали из седел все более достойные поединщики. Зрители неистовствовали. Фаворитом турнира стал с самого начала и удерживал это неофициальное звание Антуан Бурмайер из Баварии, рыцарь в фальтроке 2 в бело-голубую клетку. В семье Бурмайеров было принято заниматься войной, а не турнирами, поэтому старый, многократно покрытый славой герб был известен всем герольдам и почти всем участникам и благородным зрителям. Зрители же из простого народа, даже те, кто не пропускал ни одного турнира в окрестностях и знал в лицо всех знаменитых бойцов и их коней, ломали головы, кто же этот рыцарь. Ничуть не хуже выбивал из седел провинциальных рыцарей гость из Италии. Первоначально сеньору Доменико прочили первое место, он несколько раз бывал на турнирах в Эльзасе и Лотарингии и запомнился почтенной публике за мастерство, а также за рост и комплекцию и за редкостной величины коней, которых он, по слухам, покупал за безумные деньги чуть ли не в конюшнях короля Франциска. Случай свел обоих иностранцев до финала. Антуан победил с минимальным преимуществом, сломав три копья против двух. В последнем бою противником Бурмайера стал местный чемпион Шарль-Луи де Круа. У француза был лучший конь и лучшие доспехи, которые можно достать в ближайших окрестностях, да и сам он мог бы похвастаться победами, но против Антуана у него шансов не было. Во второй сшибке Шарль-Луи вылетел из седла и ушиб руку так, что в третьей не смог даже преломить копье. Первое, что должен был сделать победитель, это обратить всеобщее внимание на Прекрасную Даму, которую он хотел бы видеть королевой турнира. Никакие писаные правила, а правил к тому времени было написано немало, не регламентировали романтические отношения, оставляя простор для фантазии. Герольд ещё не объявил результаты, а Антуан уже успел отдать шлем, оруженосцу, взять у него заранее заготовленный букет красных и белых роз и подъехать к трибуне для особо важных гостей. Кому вручит этот чудесный букет победитель? Это загадка только для простолюдинов, а всё благородное общество знает, что букет достанется самой неприступной из Прекрасных Дам - Шарлотте де Круа. Зрители аплодировали, старые рыцари, сдержанно улыбаясь, вспоминали свою юность, молодые рыцари, выбитые из седла, завидовали чёрной завистью. Граф де Круа не улыбался победителю и не аплодировал, он не любил немцев вообще и баварцев в частности. Он вообще никого не любил, даже свою молодую жену. Впрочем, она тоже смотрела на него без особой приязни, а чаще и вовсе демонстративно отворачивалась в другую сторону. Шарлотта с милой улыбкой приняла букет и в ответ отдала победителю платок, который он тут же повязал вокруг руки. Муж демонстративно отвернулся, но Антуан адресовал ему комплимент на тему, какая у него чудесная жена. В перерыве Шарлотта проверила, все ли в порядке с мужем и не замышляют ли чего особо опасные гости - родственники с обеих сторон. Муж разговаривал с Антуаном. Тот подал хозяину турнира какое-то прошение, которое, как она могла заметить, не было удовлетворено. Шарль-Луи ушел к доктору. Дядюшка в стороне от публики инструктировал какого-то головореза. Ну да, головореза. Меч, кинжал. На виске шрам, на руке одного пальца не хватает. Одет прилично, как дворянин, но не стильно, не понять даже, француз или итальянец. Настоящие дворяне гордятся своей родиной и стараются одеться так, чтобы из-за горизонта было видно, кто это и откуда. Так... - Гертруда! - Чего изволите, Ваша светлость? - В ближайшее время со старым графом что-нибудь случится. - Туда ему и дорога, - злорадно ответила Гертруда. Она не любила мужчин, которых ей не удавалось соблазнить, - 'Ближайшее время' это когда? - Это пока Шарль-Луи у доктора. То есть, еще до конца турнира. - Ну и слава Богу. - Гертруда! - А я что? А я ничего, я просто так. Помрет, значит, Вы наследуете, а за Вами дядя. Зачем Шарлю-Луи тогда Вас убивать? - Тьфу на тебя. Никакого воспитания. Меня могут обвинить в убийстве, понимаешь? - Вас тогда дядя защитит. - Возьмет под опеку и запрячет в монастырь. Хочешь в монастырь? - В мужской? Конечно, хочу. Я как-то была в монастыре, там столько мужчин... - В женский, дура! Будь серьезнее! Мы не о мужчинах разговариваем! - Как раз о мужчинах, Ваша светлость. О муже, о дядюшке и о Шарле-Луи. Если Вы со мной не хотите разговаривать, то лучше скажите, что мне надо сделать, я пойду и сделаю. Только не злитесь, а то я буду плакать, и кто меня будет успокаивать? - Задержи Шарля-Луи у доктора. Карлу скажи, чтобы присмотрел за старым козлом. Пусть будет хоть какой-то свидетель, что я тут не при чем. После перерыва началась другая забава. Сражение на булавах в конном строю. Рыцари поделились на две примерно равные партии в том составе, как было принято в округе еще при их дедах, и устроили общее конное сражение, используя вместо боевого оружия тяжелые деревянные дубинки. Почетных гостей поделили между партиями. Вдвоем они создавали бы явный перевес для одной из сторон. Сами того не ожидая, гости попали в водоворот чужих страстей. Каждое подобное сражение было принципиальным выяснением отношений между партиями. Кроме того, там находилось место и для личной мести. За развесистые рога, за перекупленного на ярмарке коня, за нарушение границ охоты, за пару грубых слов... Обиды накапливались поколениями. Рыцари могли бы сто раз поубивать друг друга, если бы они не были рыцарями. В те времена безопасность во время турниров обеспечивалась не столько правилами и герольдами, сколько взаимным уважением участников. Именно поэтому бои, выглядевшие такими опасными, очень редко приводили к серьёзным травмам. Но бойцам от этого не было легче. Оставаясь в рамках писаных и неписаных правил, они наносили сильнейшие удары, от которых рыцари валились с коней. Антуана не подвели ни конь, ни доспехи. Вскоре он остался в числе последних, удержавшихся в седлах. Оруженосцы сбежались поднимать рыцарей и ловить лошадей, а победители разъехались к трибунам, где их ждали дамы. На руке Антуана развевался платочек Шарлотты. Граф де Круа, последние десять, а то и двадцать лет не надевавший доспехов, снова наблюдал сцену обмена подарками и любезностями, сурово нахмурив брови. На его лице отражались смешанные чувства, с одной стороны, приятно, когда твою жену считают самой прекрасной, с другой стороны, неизбежно появляется ревность, когда твоей жене дарит цветочки один из лучших бойцов турнира, да ещё и такой красавец. Снова перерыв. Шарль-Луи не появлялся, дядя демонстративно постоянно держался в компаниях не менее, чем из трех уважаемых человек. Старый козел? Вот он, разговаривает с итальянцем. Как интересно, тоже какое-то прошение. Не отказал. Надо понимать, назло Антуану, козел ревнивый. Куда это он? Отлить, наверное. За этим углом ничего интересного нет, но тропинка в траве протоптана. Сейчас он завернет за угол, и... Не завернул. Споткнулся на ровном месте и упал. Никого рядом. Карл? Вот он, бежит на помощь. Все бегут. То есть, кавалеры бегут, дамы быстро идут. 3. Глава. 'Дай нам Бог сто лет войны...' "Дай нам Бог сто лет войны и ни одного сражения", как говорили в шестнадцатом веке. Самое интересное на войне - это когда противник еще где-то за горизонтом, а жалование уже платят. А еще веселее, когда армия уже встала лагерем в каком-нибудь живописном месте и ждет, когда враги соизволят самолично пожаловать в гости. А враги, понятное дело, не торопятся. На войне вообще никто не торопится, кроме швейцарцев, но они-то, дикий народ, никакого комфорта не признают и даже обозом себя не стесняют. Лагерь ландскнехтов - чудо по уровню организации для своего времени. Еще не во всех армиях великих империй солдаты умели держать строй, а здесь даже шатры ставились ровными рядами, строго по чину. Рыцарские - побольше, поярче, с гербами и с флагами, офицерские поменьше, со своими украшениями, солдатские и вовсе простые. Чей это шатёр, такой чистенький, полосатенький, прямо не шатёр, а конфетка? Только герба на нем для полной красоты не хватает. Это господина профоса 9 шатёр. Звонких гульденов у него полно, а титула нет. Ему и не надо, он и так важная птица. В шатре настоящая мебель из морёного дуба: сундуки окованные, стол на изогнутых ножках, кресла с резными спинками, даже настоящая двуспальная кровать. На земляном полу медвежья шкура. На кровати шёлковые простыни и огромное тёплое одеяло. Под одеялом спит, разлегшись по диагонали, Марта - жена профоса. Законная супруга, а не какая-нибудь обозная девка. Мужа под одеялом уже нет, он с утра пораньше отправился к интенданту с ревизией. Мужа и вечером допоздна не было, он на нарушителей воинской дисциплины охотился. Тяжело быть женой трудоголика. - Доброе утро, фрау Марта! - это девушка из полевого кабака завтрак принесла. Кувшинчик сливок, сыр, горячие булочки. Марта села на краю кровати и потянулась. Девушка посмотрела на нее с завистью и любопытством. Мало кто в лагере в такие годы, а Марта разменяла уже четвертый десяток, мог похвастаться такой фигурой и таким здоровьем. Талия тонкая, грудь объемная, высокая, кожа светлая, нежная, волосы густые, тяжелые. Если к чему придраться, так это, во-первых, к тому, что волосы рыжие, а сейчас модно волосы выбеливать всякими не к обеду помянутыми натуральными средствами 10 , и во-вторых, к росту. Пять футов девять дюймов - многовато для женщины. Большинство мужчин в лагере были ниже, а женщины так и почти все смотрели на Марту снизу вверх. Вот и муж, лёгок на помине. Высокий и статный, подходящая пара для Марты. Одет по последней ландскнехтской моде. Красный дублет, весь изрезанный, из-под дорогого пурпурного бархата выглядывает белейшая шёлковая подкладка. Пришнурованные к дублету штаны до колена с такими же разрезами, тонкие чулки в вертикальную красно-белую полоску. Тупорылые тапочки, состоящие из подошвы, пятки и маленького куска кожи на носке, едва закрывающего пальцы, держащиеся на ноге при помощи ремешка с пряжкой. И огромный красный бархатный берет, закрывавший половину лица. Точнее, место, где была половина лица, потому что левее носа лицо выглядит как сплошной ожог, а место, где положено быть левому глазу, скрывается под черной повязкой. - Доброе утро, Марта! - Доброе утро, Маркус! - Покушала? Одевайся, пойдем поединок смотреть. - Какой еще поединок? Лучше бы мне внимание уделил! Никакой супружеской жизни! - Потом. Оберст 11 просил присмотреться к Максимилиану из Нидерклаузица, сыну барона Фердинанда. Сегодня у Максимилиана поединок с ди Кассано и он поставил боевого коня против полного доспеха. - Ди Кассано я видела, он скучный. Выигрывает только потому, что у него всегда доспехи лучше, чем у соперника. А Максимилиан это такой симпатичный молодой человек, который в первый день провел шесть боев подряд и все выиграл? - Он самый. А тебя я вечером отшлепаю, чтобы поменьше на мужчин заглядывалась. - Ладно-ладно, отшлепаешь и еще сделаешь всё, что захочешь. Лишь бы ты был со мной. Сейчас одеваюсь и идем. Назначенный поединок был достаточно редким событием. Доменико ди Кассано, прославленный турнирный боец, вызвал по обоюдной договоренности никому не известного способного новичка. Причиной вызова стала какая-то мало кому известная ссора, настолько мелкая, что бойцы ради дополнительной мотивации оформили пари: крупный боевой конь французской породы против полного доспеха аугсбургской работы. Доспехов у ди Кассано, как и подобает богатому рыцарю, было несколько. Одним меньше, одним больше, он бы и не заметил. Зато коня Максу недавно подарил отец, и было бы невежливо менять его на что бы то ни было. Кони в шестнадцатом веке некрупные, непросто найти подходящего для всадника, который ростом хорошо выше среднего и неслабого телосложения. На таком рыцаре и доспех тяжелее доспеха для обычного человека. Сначала итальянец предложил Максу продать коня, потом поменять, потом предложил сделать ставку. Макс подумал и согласился. Новый хороший доспех был ему очень нужен.