|
||
Сценарий правильного исторического боевика. 16 век. Ландскнехты против швейцарцев. Без "подробностей запуска, полета и втыкания каждой стрелы". | ||
2.Глава. Где найти рыцаря без страха и упрёка?
3.Глава. "Дай нам Бог сто лет войны..."
4.Глава. "...и ни одного сражения".
8.Глава. Среда. Добро пожаловать в Швайнштадт.
9.Глава. Четверг. Закон и порядок.
10.Глава. Пятница. Риторика, поэзия и случайные оговорки.
11.Глава. Суббота. Кукольный театр.
13.Глава. Воскресенье. Утро добрым не бывает.
14.Глава. "Добрый день" - это оружие.
15.Глава. Вечер маленьких хитростей.
16.Глава. Понедельник. Неустойчивое равновесие.
17.Глава. К вопросу о боевом духе.
18.Глава. Вторник. Штурм, центр.
22.Глава. Завтра мы все умрём.
23.Глава. Несладкая жизнь победителя.
Предисловие.Года два назад на полях "Живого Журнала" прошла бурная дискуссия о качестве современных условно-исторических фильмов. Тенденции таковы, что чем древнее выбранный для фильма исторический период, тем менее сценаристы считают нужным придерживаться исторических реалий и тем более щедро они разбавляют историческую основу анахронизмами вперемешку с элементами фэнтези. Слово за слово, и я взялся "на слабо" написать сценарий "правильного исторического боевика с небольшим бюджетом". Почему с небольшим? В противовес голливудским профессионалам-сценаристам, которые стараются написать именно высокобюджетный сценарий, в результате чего получается, что большую часть экранного времени зрителю демонстрируют всяческие псевдоисторические красивости, а сюжет остается настолько простым и линейным, что даже хорошему актеру весьма затруднительно сыграть действительно интересную роль. За основу я взял войны наемников начала 16 века, отсюда и название. Германские ландскнехты больше всего на свете ненавидели швейцарцев, те отвечали им взаимностью. Нанимателям приходилось выбирать или тех или других, иначе наемники перерезали бы друг друга, не выходя из лагеря. Когда ландскнехты и швейцарцы сражались друг против друга, битвы получались даже по мнению современников чрезмерно жестокие и кровавые, за что и получили название "der boese Krieg" ("плохая война"). Набор разнообразных боевых сцен получился довольно быстро, а вот необходимый минимум сюжета, связывающий их воедино, потребовал заметно больше времени. Несколько раз, когда сценарий по моему мнению был "почти готов", друзья, которым я показывал черновики, возвращали текст на доработку с просьбой что-нибудь добавить про понравившихся им персонажей. То, что получилось из неспешных набросков, сделанных долгими зимними вечерами, предлагается вашему вниманию. Все персонажи и географические названия - вымышленные. Исторические подробности приводятся по материалам издательства Оспрей. 1 Глава. Жили-были... Жил да был простой парень из немецкой глубинки Макс. Точнее, Максимилиан Фердинанд фон Нидерклаузиц. Третий сын средней руки барона. Если заглянуть в гипотетический "семейный альбом", состоящий из картин в галерее замка и случайных набросков, экспонатов там будет меньше, чем в фотоальбомах прошлого века и несравнимо меньше, чем в сегодняшних архивах фотофайлов. Вот полотно два на три фута в галерее замка. Портрет женщины с тремя детьми. Дама на портрете не "выглядит немного беременной благодаря крою платья, что было модно на рубеже пятнадцатого-шестнадцатого веков", а действительно на третьем месяце. И крой здесь не при чем. Благородные дамы, как это ни удивительно для некоторых, действительно время от времени (а некоторые - регулярно) рожали детей, а художники не видели причин убирать с картины пока не родившегося ребенка. Картина написана за полгода до появления на свет нашего героя. Гравюра, которую изображенные на ней персонажи никогда не видели. Максимилиану пять лет. Отец подсаживает сына на лошадку. Заезжему художнику сценка случайно запала в память. Карандашный набросок в стиле Леонардо. Отрок десяти лет замахивается кинжалом. Рука добросовестно прорисована в трех положениях, четыре раза нарисован кинжал на пути к мишени. Вспомогательные линии помогают понять правильное положение руки и траекторию движения кинжала. В уголке крупно изображено положение пальцев на рукояти. Бывалый солдат Йорг объясняет благодарному ученику, как правильно метать разные полезные предметы. В том же стиле ещё несколько рисунков на разных кусках бумаги. Молодой рыцарь осваивает арбалет, знакомится с конструкцией осадной техники, изучает принципы построения крепостной стены. Рисунок неуверенной рукой подростка. Подражание учебнику Талхоффера. Рыцарь, в котором, присмотревшись, можно узнать Макса, сложным приемом обезоруживает соперника. Первые успехи в фехтовании. Рисунок пером на хорошей бумаге. Стиль явно женский, а точнее девичий. Леди тринадцати лет открывает бал в паре с джентльменом на три года старше. Не то, чтобы наш герой увлекался танцами, но выучить основные шаги ему труда не составляло, а быть на виду нравилось почти по-детски. Портрет маслом. Юный баронет семнадцати лет от роду. Здоровенный парень - высокий, широкоплечий, и, что особенно приятно видеть, с проблеском интеллекта в глазах. Если бы учился, наверняка был бы очень умным. Но на картине тема наук не присутствует, зато присутствуют меч, арбалет и пребольшой кабан с грустной улыбкой. Кабан нарисован заметно тщательнее, чем главная фигура портрета. Некоторые искусствоведы сказали бы, что нежной ранимой душе полуголодного живописца сей невинно убиенный зверь, виденный им по большим праздникам в виде мяса в тарелке, показался ближе и роднее, чем далекий от изящных искусств любитель турниров и охоты. На самом деле покойный кабан просто более охотно позировал. На этом на момент повествования "семейный альбом" заканчивается. Максимилиан Фердинандович к семнадцати годам достиг успехов в охоте на крупного зверя, не то, чтобы в высоком искусстве фехтования, но в пеших турнирах, а больше, вроде бы, и ни в чем. Даже женщин соблазнять не научился - крестьянки не отказывали юному красавцу, а соседские дочери проявляли к Максу намного больший интерес, чем он к ним. Пить он не то, чтобы умел, но у него в брюхо столько алкоголя не влезало, чтобы свалить с ног такого здоровяка. Танцевал неплохо. Толком научился читать в четырнадцать лет, изучая учебник Талхоффера (на самом деле, рукописную неточную копию, кем-то шибко умным на свое усмотрение исправленную и дополненную), потом Лихтенауэра, I.33 и все, что ещё нашел по теме фехтования (чаще всего, в том же виде). Латынь немножко знал, с медицинским уклоном - результат дружбы с доктором. Отец рассказывал про древних полководцев, про фортификацию, про национальные особенности тактики и стратегии. С артиллерией баронет был знаком только в теории. Мог бы и как следует изучить, благо наставник был - лучше не придумаешь, да не интересовался. Императора Максимилиана очень уважал. Не за то, что вы там подумали (а подумали вы или про рифленый доспех или про ландскнехтов), а за моду на пешие турниры. Не любил конные турниры, бухгалтерию, ухаживать за благородными дамами, осаду крепостей, обозы, солить огурцы и прочие занятия, требующие неоправданно много времени на подготовку ради не ахти какого результата. Типичный дворянский недоросль с типичным для дворянских недорослей кругом интересов. Но, в отличие от многих ровесников, родители дали ему хорошее воспитание, а Богу было угодно наделить Макса крепким здоровьем и талантом к фехтованию. Тем временем, началась очередная локальная война. Обыкновенная средневековая малобюджетная война, начатая графами и герцогами по причинам, о которых их вассалы не особенно задумывались. Отец Макса был хоть и небогатого рода, а толковый военачальник, в войнах участвовал регулярно и с войны имел больше дохода, чем с поместья. Из-за гор степенно поднялось дисциплинированное немецкое солнце. Через окно хозяйской спальни пробились первые утренние лучи и легли на полу светлым пятном. Старый воин по привычке встал вместе с солнцем, хотя мог бы спокойно лежать в постели хоть до полудня. Надев теплый домашний халат, умывшись и причесавшись, барон, держась за поясницу, медленно опустился на колени перед изображением своего святого покровителя. Кто бы и что бы ни кричал со двора, даже если война, или пожар, или ещё какая мирская мелочь, добрый христианин не прервет молитвы. - Что орешь? Заходи, докладывай, - сонным голосом приказал выглянувший из узкого готического окна замка барон посыльному от сеньора. Посыльный, поднявшись в "обеденную залу", торжественно вручил его милости приглашение на войну, письмо с наилучшими пожеланиями и ломбардский вексель на предъявителя. Барон, протирая глаза и не торопясь просыпаться, уселся поудобнее на своем любимом резном кресле и сонным голосом начал раздавать приказы сбежавшейся прислуге, не глядя ни на кого персонально: - Этого сейчас отвести в людскую, покормить, коню овса, всадникам сбор завтра утром, провиант чтобы к вечеру был готов, Йорг с векселем и охраной немедленно в город, получить серебро, нанять пару сотен пикинеров, мне по такому случаю подать бургундского, конюха тащите сюда, кузнеца из деревни с инструментами срочно в замок, крестьяне пусть готовят подводы и лошадей в обоз... В залу зашел крепкий старикан шестидесяти в чем-то лет, невысокого роста, почти квадратный, одетый в рабочую куртку грубого сукна. Явно не аристократическое лицо и привычные к труду руки, но по осанке видно, что он чаще отдает приказы, чем получает. Это упомянутый Йорг - кастелян или, по-современному, завхоз. Из того подвида, что воруют для сеньора, а не у сеньора. Вслед за ним через порог плавно перетек огромный полосатый кот с высоко поднятым пушистым хвостом. Старик начинал карьеру пятьдесят лет назад конюхом ещё у отца барона Фердинанда. Потом, будучи человеком умным, аккуратным и неторопливым, а главное, преданным, отдан был в обучение артиллерийскому делу, не один десяток лет провел среди пушек и осадных машин, не ограничивая, однако свое образование пушкой и требушетом. Быстро выучился в мастера артиллерии (Buchsenmeister), под началом имел в хорошие времена до сотни солдат. Жизнь у него была непростая и разнообразная, одной артиллерией не ограничивался. Ломал тяжелыми ядрами стены замков и городов, копал рвы и насыпал валы, наводил пушки со стен по идущим на приступ армиям, устраивал мины и контрмины, строил мосты, разрушал мосты. Неоднократно его пытались перекупить, но получали в ответ мрачный взгляд из-под густых бровей и неизменное "ничем хорошим это не кончится". Кроме того, несколько раз Йоргу случалось занимать беспокойную, высокооплачиваемую, но неблагодарную должность "сержанта шлюх" (hurenweibel), то есть руководить обозом, включая маневрирование неповоротливой массой повозок в походе, контроль за исправностью телег и здоровьем лошадей, организацию стоянки, поддержание порядка среди невоенного обозного народа, ну и, конечно же, надзор за проститутками, что злые языки называли главной работой обозного начальника. Последние пять лет, за неимением лучшего кандидата, в ведении бывалого артиллериста находилось все замковое хозяйство, включая не только оборонительные сооружение и арсенал, но и запасы провизии, а также прочее и прочее, за чем положено следить кастеляну. Прислуга его боялась и уважала. Из всего немаленького населения замка не уважали старика только крысы. Кастелян, хотя и славился спокойным нравом, ненавидел крыс всей душой и держал против них армию специально обученных котов, которые, в свою очередь не уважали никого в замке кроме Йорга, считая и барона со всем семейством. Второй слабостью кастеляна после котоводства и дератизации была живопись, он умел и писать красками по холсту, и чертить тушью по бумаге и делать наброски чем угодно на чем угодно. - Опять война, ваша милость, - задумчиво произнес кастелян, почесывая кота за ухом, - Ничем хорошим это не кончится... Барон улыбнулся. - Ну, раз все равно ничем хорошим не кончится, то возьмем ещё и Макса. Хуже не будет. Чем он сейчас занят? - Воля Ваша, возьмите. А занят он последнее время тремя вещами: вчера полдня беседовал с кузнецом на предмет помятого на позавчерашнем турнире забрала, ночь провел со служанкой старшей сестры, а сегодня собирался охотиться на кабана вместе с нашим соседом, молодым герром Иоганном. Хозяин замка тяжко вздохнул. Неожиданно кот, спокойно сидевший у ног Йорга, сорвался с места, прыгнул под кровать, вылетел с другой стороны кровати уже с маленькой крыской в зубах, степенно прошел прямо по баронским простыням и демонстративно бросил добычу в направлении кастеляна, не обращая внимания на какого-то пожилого мужчину средних лет, сидящего на краю кровати. - Молодец, Симплиций, - похвалил зверя кастелян. Барон вздохнул ещё раз. Он давно вынужден был признать, что кот - такая скотина, которую воспитать невозможно, но не мог не согласиться, что от крыс вреда больше, чем от котов. - Учиться парню надо. Я-то в его годы... - В его годы, ваша милость, у Вас уже был замок, жена, двое детей, десяток врагов и вот этот шрам над правой бровью. По правде говоря, Ваш старший сын куда больше похож на Вас. - Фридрих останется дома. Военный опыт у него есть, а вот наследника мужского пола пока нет. Макс поедет со мной. Всадников я ему не дам. Раз он такой любитель пешего боя, пусть учится командовать пикинерами. 2 Глава. Где найти рыцаря без страха и упрёка? За несколько недель до начала войны. Рыцарский турнир где-то в северной Италии. Масштабное зрелище. Трибуны полны зрителей из высших слоев общества. Организовал турнир не кто-нибудь, а целый герцог. Среди гостей можно было встретить особы королевских кровей, а среди участников были и самые настоящие принцы. Костюмы благородных сэров выглядели безумно дорогими для тех, кто понимает, и просто безумными для всех остальных. Доспехи участников для компетентных людей смотрелись как выставка последних достижений Милана, Инсбрука и Аугсбурга, а для менее компетентных - как модные костюмы из стали вместо материи. Кто-то приехал на турнир, чтобы победить, кому-то было достаточно принять участие, кто-то хотел посмотреть, как сражаются лучшие рыцари, а некоторые устраивали свои личные дела, пользуясь тем, что только на таком большом многодневном празднике можно поговорить в один день с десятью нужными людьми, приехавшими из десяти разных городов. К последней категории гостей турнира относился и пожилой граф де Круа. В свои пятьдесят с небольшим он совершенно выжил из ума. Соседи понемногу прибирали к рукам пограничные территории, управляющие и прислуга воровали, егеря охотились в графских угодьях вместе с браконьерами, и даже крестьяне обнаглели настолько, что не каждый раз платили налоги. А граф пытался решить все проблемы, занимая денег у кого попало на любых условиях и меняя местами работающих на него жуликов. Вот и на этот турнир он приехал, чтобы взять новых кредитов, которыми он смог бы погасить старые. Такое положение дел совершенно не устраивало его наследников по линии де Круа. А еще больше их не устраивала молодая жена графа из не менее авторитетной семьи, которая получила бы всё наследство в случае преждевременной смерти мужа. Поэтому претенденты на наследство были весьма заинтересованы, чтобы графиня скончалась немного раньше, чем отправится на тот свет граф. Родственников графини подобный расклад совершенно не устраивал, поэтому они рассчитывали ускорить смерть графа и навязать свою опеку несчастной вдове. Его светлость, как это ни удивительно, совершенно не догадывался ни о том, что за его голову и голову его супруги уже выплачены авансы, ни о том, что в путешествии чету де Круа сопровождали две косо поглядывающие друг на друга группы телохранителей, оплаченных ближайшими родственниками. В перерывах между поиском денег граф вполглаза смотрел турнир, а в перерывах между состязаниями посещал ростовщиков и старых друзей. Графиня де Круа, золотоволосая и голубоглазая красавица из Лотарингии, урожденная Шарлотта де Креси, превосходила своего супруга и красотой, что не удивительно, и умом, что бывает реже. Не имея никаких богатств кроме ума и красоты, не имея поддержки даже от родственников, она вела свою игру, отстаивая свои интересы. Что может сделать женщина в шестнадцатом веке? Очень много, если она - Прекрасная Дама, а вокруг неё Благородные рыцари. На прекрасную Шарлотту обратили внимание все мужчины на турнире. Большая их часть ограничивалась взглядами исподтишка и глотанием слюны, а меньшая, состоявшая из лучших рыцарей турнира, рассыпалась в комплиментах, подносила подарки и дарила цветы. Но к концу первой недели состязаний её сердце еще не было отдано никому. Самое почётное соревнование - конный турнир на копьях через барьер. Задача - попасть копьём в щит или в шлем соперника и или выбить рыцаря из седла или хотя бы преломить об него своё копьё. Не попасть в разрешённые места - позорно, более позорно только покалечить копьем коня под соперником. Когда-то давно рыцари выезжали на конные сшибки в обычных боевых доспехах, но уже к середине пятнадцатого века прогресс добрался и до турниров. В начале шестнадцатого века снаряжение для конного турнира уже не годилось ни для какого другого вида соревнования и тем более не годилось для настоящего боя. Тяжелый шлем с толстыми-толстыми стенками, жестко закрепленный на кирасе, массивная левая латная рука, которая обеспечивает максимальную защиту, но ограничивает движения настолько, что левой рукой можно только держать поводья, упрощённая защита бедер на самый крайний случай и легкий наспинник кирасы, не рассчитанный на удары в спину. Поединок на копьях через барьер - не единственный вид единоборств, в котором могли померяться силами участники турнира, но, пожалуй, самый престижный. Поэтому совершенствовалось и специализировалось снаряжение, появлялись всё новые и новые разновидности правил. Строгие герольды не допускали к соревнованиям участников в чем попало, поэтому небогатым рыцарям приходилось влезать в долги для того, чтобы их доспехи соответствовали всем требованиям "технической комиссии" 1. Взлетали в воздух щиты, ломались копья, вылетали из седел все более достойные поединщики. Зрители неистовствовали. Фаворит турнира - рыцарь в флэтроке 2 в бело-голубую баварскую клетку. Старый, многократно покрытый славой герб был известен всем герольдам и почти всем участникам и благородным зрителям, но зрители из простого народа, даже те, кто не пропускает ни одного турнира в окрестностях и знает в лицо всех знаменитых бойцов и их коней, ломали головы, кто же этот рыцарь. Одна, вторая, третья, десятая победа и ни одного поражения. В последнем бою противник фаворита - наследный принц. У принца лучший конь и лучшие доспехи, которые можно купить за деньги, его учителя - первые рыцари королевства, но сегодня удача не улыбнулась Его Высочеству. Первое, что должен был сделать победитель, это обратить всеобщее внимание на прекрасную даму, которую он хотел бы видеть королевой турнира. Никакие писаные правила, а правил к тому времени было написано немало, не регламентировали романтические отношения, оставляя простор для фантазии. Герольд ещё не объявил результаты, а Антуан уже успел отдать шлем, оруженосцу, взять у него заранее заготовленный букет красных и белых роз и подъехать к трибуне для особо важных гостей. Кому вручит этот чудесный букет победитель, молодой Антуан Бурмайер из Баварии? Это загадка только для простолюдинов, а всё благородное общество знает, что букет достанется самой неприступной из Прекрасных Дам - Шарлотте де Круа. Зрители аплодировали, старые рыцари, сдержанно улыбаясь, вспоминали свою юность, молодые рыцари, выбитые из седла, завидовали чёрной завистью. Граф де Круа не улыбался победителю и не аплодировал, он не любил немцев вообще и баварцев в частности. Он вообще никого не любил, даже свою молодую жену. Впрочем, она тоже смотрела на него без особой приязни, а чаще и вовсе демонстративно отворачивалась в другую сторону. Вот и сейчас Шарлотта с милой улыбкой приняла букет и в ответ отдала победителю платок, который он тут же повязал вокруг руки. На следующий день - другая забава. Бой на булавах. Рыцари поделились на две примерно равные партии (о, сколько было интриг!) и устроили общее сражение, используя вместо боевого оружия тяжелые деревянные дубинки. Снова специальные доспехи, которые, как и прочее снаряжение, использовавшееся для того, чтобы благородным сэрам померяться силами, не убив и не покалечив друг друга, защищают соперников настолько хорошо, насколько это возможно при известном уровне техники. На этот раз Антуан предпочел оказаться на одной стороне с тем самым принцем, которого он выбил из седла на конном турнире. Королевские особы злопамятны, даже если дело касается культурного досуга. Впрочем, на другой стороне тоже весьма почтенные джентльмены, требующие к себе особого уважения. В те времена безопасность во время турниров обеспечивалась не столько правилами и герольдами, сколько взаимным уважением участников. Именно поэтому бои, выглядевшие такими опасными, очень редко приводили к серьёзным травмам. Но бойцам от этого не было легче. Сильнейшие удары, которые противники не рисковали наносить по принцам и герцогам, доставались их свите, рыцарям вроде Бурмайера. Антуана не подвели ни конь, ни доспехи, хотя соратники валились на землю один за другим. Вскоре он остался в числе последних, удержавшихся в седлах. Оруженосцы сбежались поднимать рыцарей и ловить лошадей, а победители разъехались к трибунам, где их ждали дамы. На руке Антуана развевался вчерашний платочек Шарлотты. Граф де Круа, почтенный джентльмен средней упитанности, последние десять, а то и двадцать лет не надевавший доспехов, снова наблюдал сцену обмена подарками и любезностями, сурово нахмурив брови. На его лице - смешанные чувства, с одной стороны, приятно, когда твою жену считают самой прекрасной, с другой стороны, неизбежно появляется ревность, когда твоей жене дарит цветочки один из лучших бойцов турнира, да ещё и такой красавец. Сегодня букет Антуана содержал письмо на "языке цветов". Цветочки такой-то и такой-то говорили "Я Вас люблю. Прошу о встрече". Шарлотта ожидала письма из цветов и знала и просьбу и свой ответ заранее. Ответ - один цветок. "Позже". Пеший бой. Третья перемена доспеха 3 ! А вы что думали, дорогие читатели, рыцарские турниры - удовольствие не для бедных. Снова наш фаворит, уже в третьем за турнир доспехе, но с тем же повязанным вокруг руки платочком, вооруженный длинным эстоком 4 и маленьким баклером 5 , проявив заметное превосходство не просто в умении попасть мечом в противника, а в высоком искусстве фехтования, мастерски нанес решающий удар ещё одному достойному противнику - хорошо владеющему оружием рыцарю почти на голову выше. Оба бойца ещё на ногах, но герольд бросил жезл 6, увидев, что из-под золоченого армета 7 высокого рыцаря по латному ожерелью широкой полосой потекла кровь. Оказывается, один из быстрых, еле заметных большинству зрителей колющих ударов, попал в уязвимое место на забрале и, хотя и не нанес серьезных повреждений, но оставил заметную рану на щеке. Как бы ни хотел раненый боец продолжить поединок, у лекаря так и не получилось остановить кровь. Герольд объявляет о победе клетчатого. Баварец откидывает забрало и подходит к противнику: "Не огорчайтесь, дорогой друг, мы ещё обязательно встретимся". Та же просьба на языке цветов. Снова суровый взгляд старого графа. Снова тот же ответ. "Позже". Дворец. Окончание турнира. Бал. Чудесный танец ниссарда. Та самая дама, тот самый рыцарь. Дама восхитительна. Кавалер на редкость хорош. Короткий диалог, который не услышали даже соседние пары. - Когда? - Сегодня. - Где? - У меня. - Муж? - Вернется утром. Я его не интересую. Где-то внизу еще продолжался пир, благородные кавалеры и дамы танцевали и веселились. Граф де Круа вместо бала торговался с ростовщиками. Принц удалился со своей возлюбленной, подав пример молодёжи. Сплетники поглядывали по сторонам, любопытствуя, кто с кем проведет ночь. Антуан задержался в компании первых рыцарей, а Шарлотта осторожно удалилась с середины бала, не подавая повода для подозрений. - Гертруда! Служанка появилась быстрее, чем обычно. Стройная девушка вылезла из-за портьеры с тряпкой в руках. - Я здесь, Ваша светлость! - Что у нас новенького? - Всё как обычно. Приносили вино, две бутылки были отравлены. Я их подписала "яд" и убрала подальше, вдруг пригодятся. Приходил симпатичный молодой человек с острым кинжалом. Сначала пытался меня напугать, потом предлагал денег, потом соблазнил меня, взял ключи от Вашей комнаты и спрятался за эту самую занавеску. - Ту, что с дыркой? - Да, это Карл застрелил его из арбалета. А я теперь отмываю кровь с пола. - У меня сейчас будет гость. Поставь на пятно стол или коврик положи. Позаботься о том, чтобы здесь не было никого лишнего. И не вздумай уходить. Вдруг нам что-нибудь понадобится. - Гость? Наконец-то! Я Вам давно уже говорю. Ваш муж совсем про Вас забыл, а ведь Вы женщина в самом расцвете сил. - Прекрати. Скверная девчонка, у тебя одно на уме. Мы будет разговаривать о делах. - Опять о делах! - Гертруда всплеснула руками, - Весь турнир сплошные беседы о делах и хоть бы раз кто-нибудь остался на ночь. Ваша светлость, Вы совсем забыли, для чего нужны мужчины! А какие это были мужчины! - Гертруда мечтательно закатила глаза, - и с кем у Вас дела сегодня? - С Антуаном Бурмайером. - Как Вам повезло! Он такой красивый, такой сильный! - Да, Гертруда. Еще он умеет куртуазно ухаживать и хорошо танцует. - Не упустите его, Ваша светлость. - Замолчи. Сама разберусь. Через некоторое время появился и долгожданный гость. - Любимая моя Шарлотта, я у твоих ног. Если ты не ответишь взаимностью на мою любовь, я умру. - Нет, Антуан, не умирай. Тебе надо пережить моего мужа, тогда я с удовольствием отвечу тебе такой взаимностью, о которой ты и не мечтал. Я же приличная женщина, не склонная к супружеским изменам! - Любимая, неужели ты не помнишь "Правил Изысканной Любви" 8 ? Брак не является освобождением от любовных приключений. - Отлично помню. "Легкое достижение любви снижает её ценность: трудности достижения делают её драгоценной", "То, что любовник берет против воли своей любимой, не дает наслаждения". Антуан на самом деле не был влюблён. Но он не был и профессиональным покорителем сердец. Последнее время у него ни один турнир не обходился без скоротечного романа с одной из первых красавиц. Замужние женщины по понятным причинам имели не меньший успех, чем девицы на выдание. Над рогатым мужем общество только посмеется и предоставит ему самому возможность защищать честь своей жены, но разгневанный отец может рассчитывать на правосудие и сочуствие сильных мира сего. И вот теперь, после стольких успехов, очередная первая красавица ведёт с ним какую-то свою игру. Какую? - В жизни не поверю, что твой муж добросовестно исполняет супружеский долг. - И правильно сделаешь, если не поверишь. Он давно забыл про супружеский долг наравне с десятком разных других долгов. И я не спешу ему об этом напоминать, хотя у него до сих пор нет наследника. - Что мне до твоего мужа, Шарлотта? Мне нужна ты, а про него я и знать ничего не хочу. - А придется узнать, дорогой Антуан. Моя жизнь в опасности. Родственники мужа хотят получить его наследство, а на пути к наследству им сначала надо убрать меня, а только потом его. Если ты защитишь меня, то я буду твоей. - Клянусь, я буду твоим рыцарем и буду защищать тебя, пока смерть не разлучит нас, любимая! - Нет, Антуан, такая клятва меня не устраивает. Сегодня ты получишь меня, а завтра моя смерть разлучит нас и освободит тебя от всех обязательств. Каждый день, пока не умрет старый граф, я в опасности. - Я рыцарь, а не убийца! Я убью его только если мы встретимся на поле битвы. - Тогда уходи. Если Бог позволит мне пережить мужа, мне все равно понадобится защита. Молись, чтобы никто другой не занял завтра место рядом с богатой вдовой, которой ты отказался помочь сегодня. - Помочь? Убить мужа - значит помочь? За кого ты меня принимаешь? - Всё. Уходи. Шарлотта тяжко вздохнула. Опять неудача. Хотя нечего было и надеяться, что лучшие бойцы достаточно быстро соображают и за пределами ристалища. Что поделаешь, придется закинуть побольше крючков, может на какой-нибудь из них и клюнет подходящая рыба. Антуан был просто в ярости, но сохранил дружелюбную улыбку, расставаясь с очень хитрой красавицей. Неужели в первый раз придется отступить? Нет уж, рано или поздно Шарлотта перестанет изображать из себя несчастную жертву судьбы, каковой наверняка не является, и упадет в его объятия. А сегодня ночь любви достанется другой, и пусть её светлость графиня де Круа спит одна. Или со своим старым глупым мужем, невелика разница. Не успел победитель турнира сделать и пары шагов от закрывшейся за ним двери, как ему на глаза попалась скромно одетая девушка. Когда Антуан интересовался, кто такая графиня де Круа и её окружение, ему сказали, что эту маленькую стройную блондинку с голубыми глазами зовут Гертруда и она является для графини де Круа не просто служанкой, а доверенным лицом и хранительницей всех тайн. - Добрый вечер, Ваша светлость! - поприветствовала девушка рыцаря. Его светлость, не желая спорить с какой-то служанкой на тему, добрый ли вечер на самом деле, молча кивнул и чуть было не прошел мимо, но что-то необычное привлекло внимание. Искорки в голубых глазах. И любопытный изучающий взгляд. И платье, соскользнувшее с правого плеча. "А может быть, проживут эту ночь без меня все эти двуличные графини и герцогини" - подумал Антуан, глядя Гертруде в глаза и сбрасывая платье заодно и с её левого плеча. Соблазнительница ответила самой эффективной из своих приглашающих улыбок и поцеловала руку, лежавшую у нее на плече. 3 Глава. "Дай нам Бог сто лет войны..." "Дай нам Бог сто лет войны и ни одного сражения", как говорили в шестнадцатом веке. Самое интересное на войне - это когда противник еще где-то за горизонтом, а жалование уже платят. А еще веселее, когда армия уже встала лагерем в каком-нибудь живописном месте и ждет, когда враги соизволят самолично пожаловать в гости. А враги, понятное дело, не торопятся. На войне вообще никто не торопится, кроме швейцарцев, но они-то, дикий народ, никакого комфорта не признают и даже обозом себя не стесняют. Лагерь ландскнехтов это для своего времени чудо по уровню организации. Еще не во всех армиях великих империй солдаты умели держать строй, а здесь даже шатры поставлены ровными рядами, строго по чину. Рыцарские - побольше, поярче с гербами и с флагами, офицерские поменьше, со своими украшениями, солдатские и вовсе простые. А чей это шатёр, такой чистенький, полосатенький, прямо не шатёр, а конфетка? Только герба на нем для полной красоты не хватает. Это господина профоса 9 шатёр. Звонких талеров у него полно, а титула нет. А ему и не надо, он и так важная птица. В шатре настоящая мебель из морёного дуба: сундуки окованные, стол на изогнутых ножках, кресла с резными спинками, даже настоящая двуспальная кровать. На полу медвежья шкура. На кровати шёлковые простыни и огромное тёплое одеяло. Под одеялом спит, разлегшись по диагонали, Марта - жена профоса. Законная супруга, а не какая-нибудь обозная девка. А мужа под одеялом уже нет, он с утра пораньше к интенданту с ревизией отправился. Мужа и вечером допоздна не было, он на нарушителей воинской дисциплины охотился. Тяжело быть женой трудоголика. - Доброе утро, фрау Марта! - это девушка из полевого кабака завтрак принесла. Кувшинчик сливок, сыр, горячие булочки. Марта села на краю кровати и потянулась. Девушка посмотрела на нее с завистью и любопытством. Мало кто в лагере в такие годы, а Марта разменяла уже четвертый десяток, мог похвастаться такой фигурой и таким здоровьем. Талия тонкая, грудь объемная, высокая, кожа светлая, нежная, волосы густые, тяжелые. Если к чему придраться, так это, во-первых, к тому, что волосы рыжие, а сейчас модно волосы выбеливать всякими не к обеду помянутыми натуральными средствами 10 , и во-вторых, к росту. Пять футов девять дюймов - многовато для женщины. Большинство мужчин в лагере были ниже, а женщины так и почти все смотрели на Марту снизу вверх. А вот и муж, лёгок на помине. Высокий и статный, подходящая пара для Марты. Одет по последней ландскнехтской моде. Красный дублет, весь изрезанный, из-под дорогого пурпурного бархата выглядывает белейшая шёлковая подкладка. Пришнурованные к дублету штаны до колена с такими же разрезами, тонкие чулки в вертикальную красно-белую полоску. Тупорылые тапочки, состоящие из подошвы, пятки и маленького куска кожи на носке, едва закрывающего пальцы, держащиеся на ноге при помощи ремешка с пряжкой. И огромный красный бархатный берет, закрывающий половину лица. Точнее, место, где была половина лица, потому что левее носа лицо выглядит как сплошной ожог, а место, где положено быть левому глазу, скрывается под черной повязкой. - Доброе утро, Марта! - Доброе утро, Маркус! - Покушала? Одевайся, пойдем поединок смотреть. - Какой еще поединок? Лучше бы мне внимание уделил! Никакой супружеской жизни! - Потом. Оберст 11 просил присмотреться к Максимилиану из Нидерклаузица, сыну барона Фердинанда. Сегодня у Максимилиана поединок с ди Кассано и он поставил боевого коня против полного доспеха. - Ди Кассано я видела, он скучный. Выигрывает только потому, что у него всегда доспехи лучше, чем у соперника. А Максимилиан это такой симпатичный молодой человек, который в первый день провел шесть боев подряд и все выиграл? - Он самый. А тебя я вечером отшлепаю, чтобы поменьше на мужчин заглядывалась. - Ладно-ладно, отшлепаешь и еще сделаешь всё, что захочешь. Лишь бы ты был со мной. Сейчас одеваюсь и идем. Упомянутый Максимилиан на войне времени зря не терял. Пусть охоты нет никакой, звери разбежались, зато турниров конных и пеших сколько хочешь, вино рекой на выбор любое и девки поинтереснее крестьянок. Здесь талант нашего героя раскрылся по-настоящему. Мало кто выдерживал пеший поединок против Макса с двуручным мечом. Хотя по традиции турнирный поединок требует равного оружия, но неофициально выходили противники и с поллэксом12, и с двуручным мечом, меч-баклер, меч-павеза. Мало кто из них выдерживал больше трех минут. Сам Максимилиан ударов пропускал мало, а которые и пропускал, на те не очень-то реагировал. А уж побороть его в доспехах никто не мог. По сравнению с мастерством Антуана из предыдущей главы, уровень Макса весьма невелик. Но вот силы у него не в пример больше. А ещё он хорошо держит удары, поэтому может не утруждаться уворачиваться или парировать каждый удар, ограничиваясь принятием вражеского клинка вскользь на доспех. Конечно, были бойцы и получше, но в молодежных забавах они не участвовали. За исключением одного. Главная проблема - доспех часто чинить приходилось. Потому-то Макс и принял пари - поединок на поллэксах не на количество ударов, а до победы и подаренный отцом породистый жеребец против полного доспеха аугсбургской работы. Кони в шестнадцатом веке некрупные, непросто найти подходящего для всадника, который ростом хорошо выше среднего и неслабого телосложения. На таком рыцаре и доспех тяжелее доспеха для обычного человека. Так что всего через неделю после того, как старый барон подарил сыну боевого коня, появился герольд с вызовом и предложением условий. Противник - граф ди Кассано, тот самый высокий рыцарь со свежим шрамом на щеке, которого мы уже встречали в прошлой главе. Почему вдруг он? А почему нет? Центральная Европа не так уж велика, рыцарство - не самая многочисленная часть населения, а больших любителей пешего боя ещё меньше и все они регулярно встречаются друг с другом на предмет скрестить мечи или других видов средневекового досуга. За пару часов до боя к Максимилиану подошёл высокий оберст ландскнехтов, телосложением напоминающий самого Макса, только на двадцать-тридцать лет старше и на двадцать-тридцать килограммов хороших мышц тяжелее. Точнее возраст определить сложно, как это часто бывает с мужчинами, ведущими здоровый образ жизни, обогащенный серьезными физическими нагрузками. Внимательный наблюдатель отметил бы указывающие на не первую молодость морщинки в уголках глаз, но в этом случае поправка на возраст означает, что оберст мог бы положить обоих участников грядущего поединка не двумя ударами седельного меча, а тремя-четырьмя. - Позвольте представиться, Андреас фон Хансберг. Слышал, как Ваш отец ругался, решил посмотреть, с чего бы это он. Макс с любопытством оглядел собеседника. Одет дорого, но неярко. Черный дублет, черный бархатный флэтрок с алыми полосами, черный объемный берет. Когда-то черный цвет считался уделом рыцарей-храмовников, дававших обет бедности, и крестьян, но изобретение красителей, дававших не темно-темно-коричневый и не темно-темно-серый, а насыщенный и устойчивый черный цвет, уже в начале шестнадцатого столетия сделало черный одним из привилегированных цветов в гардеробе высшего света. Поверх флэтрока на скромной перевязи устроился, как ни странно, короткий катцбальгер13. Вообще-то этот воин наверняка предпочитает поллэкс или седельный меч, но подобное оружие не предназначено для ношения с костюмом, а катцбальгер, кроме основной и декоративной функции оружия ещё и показывает окружающим, что его владелец имеет отношение к ландскнехтам. Рыцаря в черном сопровождала свита: высокий офицер, одетый в типично ландскнехтский костюм с нетипично широким использованием шёлка и бархата и в надвинутом на левый глаз огромном красном берете, женщина в таком же берете и характерном платье кампфрау, шествовавшая справа от офицера, и скромно одетый человечек, в котором на первый взгляд была видна его невоенная сущность, а по запаху угадывалось, что это, скорее всего, доктор. - Максимилиан фон Нидерклаузиц - в ответ представился Макс, - да, Вы же знаете. А отец вообще-то добрый, наверное, не верит, что я чему-то научился. - Ему обидно, что Вы сделали ставку на этого жеребца почти сразу после того, как получили его в подарок. Зря не цените, большому человеку нужен конь под стать, иначе смешно получается, поверьте моему опыту. А итальянец силен. Конечно, до Антуана Бурмайера ему далеко, но я бы на Вашем месте не был так уверен. - Итальянец как итальянец, видел я его. Он слишком активно защищается от колющего удара в лицо и левый наплечник у него очень большой и ограничивает движения. Не думаю, что смогу сколько-нибудь повредить его доспех, поэтому попытаюсь вымотать его и повалить. - Даже не думайте. Выносливость у Вас может быть и выше, но Ваш доспех, не в обиду Вам будет сказано, против поллэкса в таких руках долго не выдержит. А насчет "повалить" тоже забудьте. Повалить человека борцовским приемом легко, когда он равного с Вами веса или легче. Когда на нем доспех, это не в пример сложнее. И Ваш доспех нисколько Вам в борьбе не помогает, даже наоборот. Лучше попытайтесь взять его на болевой прием, вроде того, которым Вы победили того парня из Кёльна позавчера. - Можете обращаться ко мне на ты, учитывая разницу в возрасте и положении это будет более уместно. А итальянца теперь я точно повалю. Специально, если принято считать, что это так сложно. Сложные приемы - показатель мастерства, не так ли? - Не совсем так. Попытайся, конечно, но если надумаешь насчет болевого, лучше лови его за правую руку. Ран не бойся, если ранят, постарайся не показывать вида, у меня здесь лучший врач в нашей армии. Маленький спутник фон Хансберга смущенно заулыбался и закивал. Оберст продолжил. - У меня и профос самый лучший. Макс перевел взгляд на красно-белого офицера. Тот с чувством собственного достоинства ответил легким наклоном головы. Уж чего-чего, а собственного достоинства у него хватило бы на трех рыцарей и ещё бы осталось. Эта должность предполагает каждый день оценивать на глазок то, что Фемида аккуратно взвешивает на своих весах. Выше профоса - Бог, Император и оберст, но никто из них не обсуждает его решения, и солдаты это знают. Жена профоса, как Макс определил женщину в платье кампфрау, производила не в пример более приятное впечатление. Почти новое платье из тонкой шерсти, на котором чередовались горизонтальные красные и белые полосы, было туго стянуто шнуровкой на животе и подчеркивало крутые бедра и тонкую талию. Портной предусмотрел шнуровку и выше живота, но не предусмотрел, что платье будет надевать женщина с такими формами, поэтому на груди края разреза не сходились. Зато красная полоса, проходившая от нижнего края немаленького прямоугольного декольте до талии, которая, как известно, у платьев первой четверти шестнадцатого века все ещё завышенная, была украшена рядом вертикальных разрезов, через которые открывался замечательный вид на высокую грудь, скрытую под полупрозрачной шёлковой нижней рубашкой. Если бы фрау была на полфута ниже, то Макс подумал бы, что она полная и не в его вкусе, но длинные ноги в дополнение к тонкой талии делали её высокой и стройной. С заметной задержкой подняв глаза от разрезов на платье, Максимилиан встретился взглядом с женщиной и отметил, что, судя по глазам, она заметно старше его, но такую милую улыбку он не видел ни у одной молоденькой девушки. На фоне весьма скромного платья несколько неуместно выглядел вышитый золотом кошелечек на поясе, а ещё более странно - толстая золотая цепь на шее и несколько увесистых золотых перстней на пальцах. Цепь наводила на мысль о морском флоте, и Макс чуть не рассмеялся, обнаружив, что лежащая на высокой груди кампфрау золотая штуковина, прикрепленная к этой цепи, формой и размерами очень напоминает якорь. Марта улыбнулась ему в ответ. "Хороший парень. Говорят, у него до сих пор нет постоянной женщины. Повезёт кому-то",- подумала она. - Фердинанд с сожалением отметил, что ты предпочитаешь воевать в пешем строю - продолжил беседу фон Хансберг - почему бы тебе не пойти в ландскнехты? У меня найдется для тебя подходящая должность. В ландскнехтах можно стать героем ничуть не хуже, чем в кавалерии. - Да я, в общем, ещё не думал - ответил Макс, переводя взгляд на собеседника, - но предложение интересное. Если, конечно, отец не возражает. Едва Максимилиан раскланялся и отправился облачаться в доспехи, оберст повернулся к своим спутникам. - Что скажете? Густав? Доктор начал доклад в характерном медицинском стиле, как будто о состоянии своего пациента. - Молодой человек не вылезает с ристалища, но до сих пор находится в добром здравии. Я бы предположил, что он неплохо знаком с высоким искусством фехтования. Судя по следам помады на щеке и легкому покраснению глаз, полночи он... хм... не спал, но того, что осталось, ему хватило, чтобы выспаться. Я, конечно, не одобряю подобного несерьёзного отношения к грядущему поединку, но среди благородной части населения этого лагеря хорошим тоном считается засыпать с рассветом и просыпаться с полуднем. Например, сеньор ди Кассано придерживается именно такого расписания. - Хорошо. Маркус? Профос прищурил глаз, как будто прицеливался. Выдержав небольшую паузу, он неспешно изложил свои наблюдения. - Прирожденный воин. Двигается очень легко, не устаёт, новые приемы схватывает на лету. Отец его недооценивает - дисциплину можно вбить в любого суслика, а фехтованию некоторые учатся годами и погибают в бою раньше, чем чему-нибудь выучатся. Оберст кивнул и из вежливости обратился к Марте. - Марта? - Я вот боюсь, не натворил бы он чего. Не похоже, что он проводил вечера над книгами по военной науке. - Будем учить. Соображать он должен нормально, фехтование требует не меньше ума, чем любое другое общение с людьми. Незадолго до полудня на нехитром огороженном ристалище собрались зрители, благородные и не очень, герольд в гербовой накидке объявил начало боя. Оба бойца были примерно одного роста и использовали почти одинаковое оружие. Равные стартовые условия - скорее правило, чем исключение для описанного времени. По взаимной договоренности рыцари могли использовать разное оружие или облегчать доспехи, но сегодня участников поединка вполне устраивают стандартные условия. Доспехи участников поединка заметно отличались и по качеству и по внешнему виду. У молодого рыцаря старомодная миланская кираса со следами многочисленных ремонтов, такие уже лет десять, а то и все двадцать, как перестали делать. Шлем, вполне приличный немецкий салад, тоже давным-давно был снят с производства, а хорошее состояние этого экземпляра объяснялось тем, что он недавно был вытащен на свет божий из замкового арсенала, где спокойно лежал последние пару десятков лет. Латные руки в немецкой традиции, когда наплечники, налокотники и наручи соединяются невидимыми снаружи кожаными ремешками. Кисти защищались недавно купленными новыми латными рукавицами, состоящими из десятка узких шарнирно соединенных поперечных полос. Ножные латы были сделаны в миланском стиле, который кардинально не менялся уже лет семьдесят, хотя знающий человек без труда определил бы, что они относятся к тому же периоду, что и кираса. Другой боец был экипирован не в пример лучше. На нем тот же турнирный доспех от Миссалья, что был во время боя с Бурмайером, выполненный в характерно итальянском стиле, с элегантно закругленными контурами всех деталей и без единого острого угла. Кираса, что характерно для шестнадцатого века, была надета поверх латного ожерелья. Огромные наплечники, требующие немалого мастерства для подгонки таким образом, чтобы не стеснять движения, полностью закрывали проймы кирасы. В конструкцию наплечников входили и вертикальные пасгарды, защищающие шею от горизонтальных ударов. Шарнирные сегментные налокотники не оставляли уязвимых мест даже с внутренней стороны локтя. Тяжелые латные рукавицы имели необходимый минимум деталей и внушали уверенность в своей способности выдержать удар любым оружием. Латные ноги - проверенной миланской конструкции, но качество изготовления заметно выше, чем у противника. Зато оружие у бойцов было почти одинаковое. Характерные особенности поллэкса (pollaxe) это головка (poll) в виде топора или молота с задним шипом или крюком. Почти всегда есть шип на верхушке оружия, а часто и шип на нижнем конце древка - подток. Помимо этого, древко оснащалось металлическими полосами, называемыми лангетами, спускавшимися от головки оружия вниз по сторонам древка, и предназначенными для защиты его от ударов. Отдельные образцы имели также рондели (металлические диски, насаженные на древко) для защиты кистей рук. По иллюстрациям можно предположить, что длина древка могла изменяться от 150 до 210 см. Специалист по фехтованию древковым оружием Пьетро Монте в 1509 году отдельно отмечал, что поллэкс должен быть на одну ладонь длиннее роста его обладателя. Поллэкс создавался с целью повредить доспех или нанести оглушающие удары, если доспех нельзя пробить. Повреждение доспеха достигалось протыканием его с помощью верхнего шипа или шипа на задней стороне головки, дробящими ударами топора или молота. Эффективность этого оружия хорошо видна на иллюстрациях к учебнику Талхоффера, где результатом технически правильного удара полэксом по одоспешенному бойцу неизменно считается пробитый доспех и кровавая рана. Если кто-то думает, что поллэкс - такая штуковина, которую надо тупо поднимать над головой и с силой опускать на противника, то он сильно ошибается. Фехтование древковым оружием в поединке требует не меньшего умения, чем фехтование мечом. Только стиль будет другой, большее значение по сравнению с клинковым фехтованием получают захваты оружия, а также появляются приемы с использованием зацепов противника топором или крюком на обухе. Бой начался с очень активного и эффектного обмена ударами. Рыцари били друг друга с большого замаха и кололи верхним шипом и подтоком. Сразу обнаружилось, что сеньор Ди Кассано несравнимо сильнее привычной турнирной молодежи, у него за плечами десяток лет опыта и поединки с лучшими бойцами. К тому же, его доспех не только заметно красивее, но и заметно легче, чем старый отцовский, подогнанный под размеры Макса городским кузнецом. Зато на стороне юноши молодость и адреналин, которые иногда значат больше, чем всякие объективные преимущества. Удары ударами, но взять защиту поллэксом можно ничуть не хуже, чем мечом. До цели дошло меньше четверти ударов и уколов. Доспех от Миссалья выглядит как новый, весь ущерб - пара скромных вмятин. Зато доспех Макса уже безнадежно испорчен - кираса пробита в двух местах, забрало перекошено, левая рукавица смята и не разгибается, левый набедренник пробит, и по ноге под доспехом течет кровь. Если бы герольд разглядел эту рану, он бы остановил бой, но кровь на красных чулках не бросается в глаза, а герольд собирается остановить бой после ещё одного удара в мятое забрало. Ди Кассано, хотя его доспех и невредим, чувствует себя ничуть не лучше, чем его молодой противник. Всего один удар, пришедшийся сбоку в голову, стал причиной кровавого тумана в глазах, а мысль о том, как бы не наблевать в шлем и тем самым потерять лицо, стала важнее, чем мысль о победе. В результате, через пару минут после начала поединка, оба бойца по разным причинам пришли к выводу, что не стоит пытаться измотать противника, а лучше раскрыть его хитрым приемом и положить одним верным ударом. Попытка, вторая, третья - ничего. Один очень опытен, другой молод и быстр. Максу пришлось тяжело - итальянец показал такой уровень мастерства, что только удачей можно было объяснить, что бой ещё продолжается. Руки устали, раненая левая нога еле слушается, в голове уже гудит, нет никаких сил ни парировать удары, ни уворачиваться, ни уж, тем более, принимать удары на доспех. Остается только попробовать силы в борьбе, если, конечно, сеньор ди Кассано изволит подпустить на короткую дистанцию. Повезло. Оппонент тоже уверен в своих борцовских навыках. В узких прорезях турнирного армета глаза итальянца на долю секунды слегка расширились от удивления самоуверенностью юноши, сразу же удивление сменилось уверенностью в победе. Сцепились, попытка зацепа крюком, захват древка, контрприем, удар древком в забрало, удар подтоком в бедро... Исход боя решил один-единственный захват даже без броска (из многократно читаных учебников, упомянутых в первой главе). Большой и тяжелый человек в доспехе не может легко и просто перекрутиться, чтобы избежать травмы сустава при болевом удержании. А наплечник, сделанный со знанием средневековой эргономики с целью обеспечить максимальную степень свободы в плечевом суставе, не способен помешать выкручиванию руки. Ди Кассано провёл прием на обезоруживание, Макс, не стараясь удержать свой поллэкс, перехватил правую руку противника левой за локоть, правой за запястье и с силой повернул её против часовой стрелки. Прием уже удался, победа очевидна, герольд бросает жезл. Но Макс не видел герольда и не успел мгновенно остановиться, а, услышав команду, довёл начатое движение до конца. Противник упал с коротким криком боли. Победа. Ничего более важного сегодня уже не будет. Неожиданно дала знать о себе левая нога под смятым набедренником. Победитель сразу после того, как герольд объявил, что бой окончен победой баронета фон Нидерклаузиц, медленно осел на землю. Перед глазами поплыли цветные круги, шары, красные шары с вертикальными разрезами,... что? Зрение сфокусировалось на находившейся на расстоянии вытянутой руки объемной груди жены профоса. Фон Хансберг легко поставил Макса на ноги одной рукой. - Молодец. Отцу твоему я так и сказал, что Ди Кассано силен, но по сравнению с тобой он какой-то сонный. И что он тебя непременно ранит, я тоже угадал. Сейчас наш Густав тобой займется. - Да-да, непременно, - суетливо залепетал медик с каким-то странным акцентом. Доктор нетерпеливо присел, ощупывая раненую ногу победителя. Макс сначала одной, потом двумя руками попытался открыть забрало или сложить подбородник14, но не смог, настолько были повреждены подвижные детали. Оберст тоже попытался и тоже не смог, потом повернулся к своим спутникам. - Маркус, поможешь ему снять доспехи и проследишь, чтобы все было в порядке. - Легко, герр оберст. Профос не стал пытаться что-то починить прямо на месте. Вместо этого он левой рукой потянул за заднюю часть шлема вниз, а правой вытащил нож, просунул его между шлемом и подбородником и аккуратно разрезал ремешок, после чего спокойно снял шлем. Одновременно его жена присела рядом с доктором и аккуратно расстегнула все крепления набедренника на раненой ноге. Картина, которую увидел Макс, опустив глаза, произвела на него незабываемое впечатление. Марта подняла голову и увидела неприкрытое восхищение в его глазах. Оба одновременно перевели взгляды на Маркуса, держащего острый нож в дюйме от шеи победителя. 4 Глава. "...и ни одного сражения" Следующее утро. Турнир турниром, а войну никто не отменял. Туман после ночного дождя. Войска построились в поле. Противник уже два часа как готов, но игра не начнется, пока благородные сэры с другой стороны не изволят поставить на доску свои фигуры. После вчерашнего утреннего турнира, дневной подгонки нового доспеха, непрекращающегося до вечера празднования победы и ночи по случаю такого радостного события не с одной, а с двумя куртизанками Макс немножко устал. Все почетные места в центре построения уже были заняты старыми опытными воинами. А также молодыми и неопытными, но предпочитающими настоящую военную славу славе турнирного чемпиона. Макса за явной профнепригодностью задвинули на всякий совсем уж маловероятный случай вражеской "кавалерии из-за холмов" прикрывать пикинерами левый фланг напротив холма, где за изгородями а-ля Айзенкур разместились вроде бы лучники. Лучники, понятное дело, сами вниз по склону атаковать не будут, а их пешим порядком вверх по склону через изгороди атаковать безнадежно. В результате Макс пытался не уснуть15, а фельдфебели пытались придать банде наемников более-менее приличный вид. Началось! По центру поля яростно столкнулись две баталии пикинеров. Противник принялся медленно отступать в сторону своего левого фланга. Основное действие переместилось ближе к холму, с которого неожиданно начали стрелять несколько пушек, а чуть позже - ещё и лучники. Со стороны отряда Макса было не очень видно, что происходит за склоном, но можно было догадаться, что свои удачно наступают и гонят противника в сторону этого холма. Начинающий полководец, услышав стрельбу из лагеря на холме и кое-как почесав в затылке (пальцем латной перчатки под шлемом, что, кстати, говорит о высоких эргономических свойствах доспеха), пришел к выводу, что начался штурм этого лагеря со стороны другого склона, и противника вот-вот добьют. Не придумывалось ничего лучше, чем поддержать атаку со своей стороны. Фельдфебели удивились, но построили отряд к бою. Макс, здраво рассудив, что конь по этому склону вверх не пройдет, даже если его очень попросить, опустил забрало и возглавил атаку в первом ряду. Командир лучников с удивлением и грустью посмотрел вниз на бегущую пехоту без щитов, почти без доспехов и с длинными пиками. "Я бы того, кто это придумал...". Переставил несколько десятков лучников отражать атаку. Первые пятьдесят метров атакующие пробежали очень быстро. Но уже на подходе к склону их встретили первые стрелы. Прицельная дальность невелика, стреляли сверху вниз, поэтому стрелы поразили не только первые ряды, а распределились по всему отряду. После трех залпов лучники уделили особое внимание заметно вырвавшимся вперед нескольким латникам, которых возглавляет человек в очень хорошем доспехе. Это, конечно же, наш Макс и наиболее хитрые ветераны, привыкшие в бою держаться поближе к начальству. Между прочим, имеет смысл. Начальство жить хочет и в самое пекло обычно не лезет. А ещё стрелки, если уж целятся в твою сторону, то выбирают самый модный доспех в поле зрения, то есть точно не твое грязное и ржавое пехотное железо. Можно случайно победить и тут же получить плюшек от торжествующего рыцаря. Или наоборот, проиграть и помочь дорогому руководителю унести ноги. Вот за это, если подумать, награда будет ещё больше, чем за победу. А подальше от начальства какой смысл? Плюшек никаких, а от судьбы все равно не спрячешься. Два залпа по "авангарду" не дали заметных результатов, упал один из пятерых, которому стрела случайно попала в незащищенную голень. Не забудьте, что стреляют сверху вниз, так что намеренно отстреливать всех, у кого открыты ноги ниже колена, нереально. За это небольшое время остальная пехота существенно продвинулась вверх, поэтому следующие два залпа пришлись в опасно близко подобравшиеся первые ряды, и очень эффективно. Тем временем, Макс и с ним трое неплохо одоспешенных солдат преодолели последние метры до вражеской линии обороны. Их торжественно встретили герр такой-то, барон сякой-то и другие сопровождающие лица (десяток алебардьеров). Первый рыцарь свалился как сноп, получив по голове двуручным мечом. Шлем цел и даже не очень помят, а вот у рыцаря серьёзное сотрясение благородного мозга. Следующие два добросовестных удара, быстрых и с хорошего замаха, вывели из строя двух алебардьеров, даже не будем отвлекаться на тему, куда кому попало, после таких ударов, попавших неважно куда, простые солдаты уже не встают. Другой рыцарь успел отвести четвертый удар, но Макс по инерции подлетел к нему вплотную, и, не придумав ничего лучше, поверг врага на землю ударом локтя в подбородок. После чего, не отвлекаясь на добивание, с громким криком бросился на лучников. Лучники, в долю секунды сообразив, что один удар этого меча в этих руках для любого из них смертелен (лучники обычно не отягощают себя защитой), из лонгбоу16 рыцарский доспех не пробить, а атаковать рыцаря просто с клинковым оружием - самоубийство, разбегаются. Тем временем, наступление на основном направлении атаки продолжалось. Фланг баталии пикинеров противника атаковала рыцарская конница. Первые четыре ряда разлетелись сразу, но клин конницы увяз в массе обученной пехоты. В первых рядах всадников - вчерашний соперник Макса на турнире, наносящий сильные, но не очень-то быстрые удары по головам пикинеров длинным седельным мечом. Сначала он справлялся одной правой рукой, но через пять-шесть ударов был вынужден, оставив поводья, взяться за рукоять и левой. Его стащили с седла каким-то крюком на древке, но на земле сей грозный воин не менее опасен. Едва сеньор ди Кассано успел подняться с земли, не обращая внимания на сыплющиеся со всех сторон удары, как напротив него оказался уже знакомый нам Антуан фон Бурмайер, которому совершенно случайно достался под командование этот самый отряд пехоты. На нем легкий трехчетвертной доспех и шлем с открытым лицом, в руках жуткой формы штуковина на древке, в которой из одного куска железа сделаны пика, клевец и молот и этим предметом он владеет не хуже, чем копьем, булавой или эстоком. Баварец с улыбкой отсалютовал оружием старому знакомому и, зная его стиль боя и слабые места, поудобнее перехватил древко, перекинув верх в левую руку и взявшись правой за подток. Правая рука итальянца двигалась неважно, против такого бойца ему было не выстоять, все надежда на миланский доспех, почти не оставляющий на теле открытых мест. Бурмайер сделал длинный выпад правой рукой и имитировал колющий удар подтоком в забрало, туда же, куда он так удачно попал на турнире. Ди Кассано отвел удар влево, держа свой меч клинком вниз, подняв обе руки на замах над головой. Мгновение - меч с силой опустился на то место, где только что была голова баварца, но тот уже успел повернуться и со всей силой ударить клевцом в пройму кирасы, открывшуюся, когда поднялись руки. Рана тяжелая, вроде бы не смертельная, но повреждена артерия, теперь жизнь рыцаря зависит от того, насколько быстро ему окажут помощь - снимут шлем и наплечники, потом кирасу, разрежут стеганый дублет и остановят кровь. Но пикинеры перешли в контратаку и раненому рыцарю надеяться больше не на что. На холме тоже ввели в бой резервы. Поздно. Наступавшие по склону солдаты уже ворвались в лагерь. Пушки умолкли. В короткой схватке обороняющиеся восстановили статус-кво, но возобновить обстрел сразу не получилось - порох разбросан, ядра раскатились, пушки перевернуты, банники поломаны и вся позиция завалена убитыми и ранеными. К тому же, какой-то неловкий солдат уронил фитиль на мешок с порохом, и тушение огня сильно помешало восстановлению нормальной работы артиллерии. Снова начать обстрел не удалось - поступила команда как можно быстрее отступить на заранее подготовленные позиции. Поле после битвы. Могильщики собирают трупы, не забывая их обыскать на предмет чего ценного. Пригодные к дальнейшему использованию доспехи и оружие грузят в телеги. Санитары неторопливо собирают раненых. Победившая армия, отказавшись от дальнейшего преследования противника, возвращается в лагерь тем же путем. Барон Фердинанд оставил свою кавалерию на попечение капитана и отъехал к возвращающемуся изрядно поредевшему отряду Макса. После отступления с холма, сын потерял полчаса на перестроения и принятие решения, куда теперь двигаться. Если бы врагам удалось организовать обстрел, от отряда бы вообще ничего не осталось. Но противнику пришлось отступать. После чего юный полководец направил своих солдат обратно на холм собирать трофеи. Их эти трофеи не очень-то радуют. Немножко дешевых пехотных доспехов, мелкие деньги, из более-менее ценных предметов - одна пушка с закопченным стволом. Её не вытащили при отступлении, потому что вокруг горел порох. Пушку, конечно же, на всех не поделишь, и вообще, командир возьмет её себе. Когда стало понятно, что битва окончена, Максимилиан первым делом направился навстречу конюху, которому он доверил своего коня на время боя. В то же время старый барон с другой стороны въехал на холм, чтобы оценить работу сына. Герр Фердинанд окинул взглядом поле битвы и легким движением руки подозвал к себе ближайшего солдата. Докладывать выпало Эрику, одному из тех, кто бежал в атаку в первых рядах. Эрик похож на крысу, такой же маленький, быстрый и опасный. На вид ему лет двадцать, глаза все ещё бешеные после боя, руки слегка дрожат, то и дело поднося ко рту фляжку. Шлем пробит, на щеке глубокий шрам, из бригандины17 каким-то жутким оружием вырван большой кусок покрышки вместе с пластинами, левая нога почти не сгибается, но крови нет, похоже, ударили тупым тяжелым предметом. Рядом из-под кучи тел вытащили рыцаря в почти невредимом полном доспехе. Барон удивленно посмотрел на живого израненного сержанта и на мертвого почти невредимого рыцаря. Сержант перевёл взгляд вслед за бароном и, заикаясь от того, что дыхание ещё не вошло в норму, пояснил. - Эт-т-т-то ваш сын его так, ваша милость. Ударил л-л-локтем в подбородок и шею сломал. Дырки в доспехе - это одно, а д-д-дырки в шкуре - совсем другое. Одно от другого не зависит. - Хм.... Пожалуй, так. Ну ладно, докладывай. - Х-х-хорошая традиция, ваша милость, жалование платить после атаки. В четыре раза сэкономили. - Так уж и в четыре? Премию дам. Скажи лучше, как сынок себя показал? - Н-не трус, и то хорошо. Хотя нам, солдатам, с этого никакой радости. Ему-то что, его стрелы не берут, а у нас половину положили не здесь, а на склоне. Вот, видите? На склоне, действительно, лежало немало трупов. - А потом - продолжил сержант - залезли мы на этот холм и каждый сам за себя. Какой тут может быть строй с пиками? Повезло, что поначалу были лучники и артиллеристы, в строю они не сильны, да и доспехов у них нет. А потом, когда мы пики уже побросали, враги раз - и прислали чуть не две сотни швейцарцев с алебардами, выбили нас почти сразу. А его милость ни строя, ни отступления организовать не изволил. Порубали нас тут, как крестьян, разбежались кто куда, потом внизу полчаса собирались. - Внизу? Прямо под холмом? А если бы они обстрел продолжили? - Если бы продолжили, не повезло бы нам. Но Господь миловал. Если бы ещё Вы, Ваша милость, нас помиловали и над нами кого другого поставили. А то, чувствую, не принесет нам его милость Ваш младший сын удачи. Или он нас всех угробит, или... - Или? - Или его кто из солдат подстережет в темном переулке. Мы, конечно, понимаем, что наше дело - за других умирать, а все равно вот так за здорово живешь погибать не хочется. Барон задумался, но тут на территорию бывшего вражеского лагеря въехал ещё один всадник. Гостя узнать было не сложно. Себастьян Сфорца, итальянский кондотьер. Около тридцати лет, солидный, статный, ухоженный, похож на леопарда, но претендует не меньше, чем на льва. Уже озаботился тем, что снял шлем и вместо скромной шапочки, какую принято носить под шлемом, надел яркий бархатный берет, из под которого на плечи ниспадают длинные аккуратно расчесанные волосы. Взгляд наглый, самоуверенный. Доспех чуть ли не позолоченный. Конь под стать хозяину - самая дорогая упряжь, шерсть лоснится, ноги переставляет солидно и степенно, даже выражение лица похожее. Можно бы было сказать, что Себастьян Сфорца - придворный щеголь в парадных доспехах, видевший настоящую битву только на картинках, но что-то в его облике не вяжется с этим стереотипом: или характерный для бойцов наклон головы и взгляд чуть исподлобья, или две глубокие вмятины от пуль на сверкающей кирасе, или окровавленный топор, висящий справа у седла. Сопровождает кондотьера не женоподобный молоденький паж, а плотный смуглый брюнет самого что ни есть бандитского вида в весьма приличном полудоспехе и на недешевом коне. - Как Ваше здоровье, дорогой друг? - начал разговор итальянец - а сын у Вас молодец, вовремя эти пушки заткнул, а то бы половины моего отряда уже не было. - Спасибо, Себастьян, на здоровье не жалуюсь. А за половину вашего отряда он положил три четверти своего. - Видите ли, коллега, Вы же понимаете. Одно дело мои миланцы, профессионалы, отборные молодцы, совсем другое - всякая нижнегерманская сволочь, о которой никто и плакать не будет. К тому же, битву мы выиграли, а победителей не судят. Барон поморщился, но промолчал. Вернулся Макс, уже верхом. - Смотри, отец, мы победили. Поле битвы за нами, собирают трофеи. Даже пушка есть, правда какая-то не очень новая, но Йорг с ней разберется. - Да, сынок, вижу. У тебя улыбка не то, что шире лица, а под забрало не помещается. Помнишь, я тебе рассказывал про древнего царя Пирра? Чем он вошел в историю? - Конечно, помню. Какой-то знаменитой победой. - В которой он потерял слишком много солдат. Он тогда сказал "ещё одна такая победа, и я останусь без армии". - Наверное, ему бы было более обидно, если бы он проиграл тот бой, правда, отец? Тогда он бы мог вообще не войти в историю. - Максимилиан, мы нанимаем солдат не для того, чтобы их всех потерять в первом же бою. - Отец, на моей памяти за последние десять лет ты, наверное, сотню раз нанимал всяких пикинеров и алебардьеров и ни разу не говорил, что их тяжело найти, что всех поубивали или даже что цены растут. Наймешь и в сто первый, подумаешь, беда, четыре талера за штуку. - Событие, Максимилиан, событие. Ты, насколько я понимаю, вчера познакомился с фон Хансбергом? Сегодня он потерял почти весь свой полк. Спроси у него, зачем нужны солдаты и почему плохо, когда их убивают. Старый барон в плохом настроении уехал. Эрик, слышавший всю беседу, повернулся и ушёл, сжав кулаки и шепотом бормоча ругательства. Макс остался с Себастьяном. - Искренне благодарю Вас, добрый друг, за эту атаку. Вы нам всем очень помогли, вынудив врага прекратить обстрел основных сил. Противник очень рассчитывал на эти пушки. - Да ничего, стараюсь. - Приглашаю Вас вечером на итальянский праздник в честь этой победы. Не в обиду Вам будет сказано, но мы умеем веселиться лучше, чем немцы.