Зубов Евгений Анатольевич: другие произведения.

Персонаж

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурс LitRPG-фэнтези, приз 5000$
Конкурсы романов на Author.Today
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Известный писатель помещен в психиатрическую клинику. С ним ищет встречи молодой автор внезапно утративший способность писать.

   Меня нет, я не существую. Есть символы на белом листе. Вы слышите голоса, когда скользите взглядом по этим строкам? Может быть, видите образы? Но они ваши, а не мои. Факт - это страница с буквами, все остальное - ваше воображение, частичка вашего "я". В этих строках каждый видит разные вещи. Каждое слово - осколок зеркала, в котором мелькает ваше отражение. Не вините меня в том, что видите. У меня нет мыслей, сознания и души. Я черно-белый узор, случайная комбинация тридцати трех символов. Меня нет. Я не существую, и совершенно уверен в этом. А вы уверены, что существуете вы?
   Но, прислушайтесь - звуки шагов. На сцене готов показаться главный герой. В этот раз он предстанет в виде альтер-эго автора. В действительности он также не существует, но вряд ли это осознает. Могу я просить вас подыграть мне? Все очень просто. Сделайте вид, будто не знаете, что его нет. Отнеситесь к нему так, будто он реален.
  
   - Мне этот текст знаком, я читал эту книгу, - я вернул желтый листок толстому человеку за письменным столом, - пожалуй, трудно будет найти того, кто не читал. Это же самый знаменитый роман Мастера. Его Magnum opus и наиболее выдающееся произведение современной литературы за последние лет тридцать, если не больше.
   - Пан Писатель, - великан поставил локти на стол и соединил кончики пальцев, - этот текст вы еще никогда не читали. Он закончил эту рукопись две недели назад.
   - Вы шутите, пан Редактор?
   - Вы мне не верите? Конечно, не верите, - редактор извлек самый нижний листок из-под стопки бумаг и протянул мне, - но, увы, мне совсем не до шуток. Посмотрите - внизу он собственноручно красными чернилами поставил дату и свою подпись.
   Страница, которая оказалась в моих руках, была до половины заполнена печатным текстом. Рукопись заканчивалась словами: "А вы уверены, что существуете вы?" Внизу аккуратным почерком была выведена дата, а рядом с ней красовались размашистые вензеля.
   - Ему разрешают держать пишущую машинку в палате? - спросил я.
   - Я присматриваю за ним, слежу, чтобы его обеспечили всем, что нужно. Знаете, я ведь не только его редактор. Он мой очень близкий друг.
   Я кивнул в сторону рукописей:
   - Но все же, боюсь, я не понимаю, что это значит?
   Великан печально вздохнул, сгреб стопку листов в ящик письменного стола и откинулся в кресле:
   - Вы не представляете - как мое сердце обливается кровью, пан Писатель. Какой умница! Настоящий талант! Вспыхнул неожиданно как спичка и так же быстро сгорел. Так ярко сиял и так быстро погас. Какие это были строки у поэта? Вы же знаете, грек этот...древний...
   Пытаясь вспомнить, Редактор, зажмурив глаза, сотрясал перед лицом рукой с поднятыми кверху пальцами. Я молча наблюдал за этим действом. Несколько раз, рассекая тишину на равные отрезки, щелкнули маятником массивные палисандровые часы у дальней стены. Редактор сдался и махнул рукой:
   - А впрочем, не важно. Выпьете, пан Писатель? Добрый бренди согревает тело и освобождает мысли. В вашем возрасте я пил бренди каждый день, конечно, не по многу - он тяжело проковылял к круглому столику в углу кабинета и наполнил два стакана из стеклянного графина, - ровно столько, чтобы кровь не густела и желчь не застаивалась.
   Толстяк, прищурив глаз, оценил содержимое стаканов и, протянув мне тот в котором было налито на полпальца меньше, обошел письменный стол и с трудом втиснулся в огромное кожаное кресло. Некоторое время он тяжело дышал, будто бежал марафон, а не проделал несколько шагов, большие щеки раскраснелись. Наконец Редактор отпил глоток из стакана, отставил его в сторону и, сложив руки в замок, строго посмотрел на меня. Его взгляд будто говорил: "шутки кончились, пришло время для серьезного разговора".
   - Вам нужно пойти к Мастеру и расспросить обо всем его самого.
   - Мне передали, что Мастер теперь ни с кем не говорит. Я ведь собирался к нему, но мне сказали, что прежде лучше увидеться с вами. Но вы пока не ответили ни на один мой вопрос и чем больше мы говорим, тем меньше я понимаю - что вообще происходит. Наверное, зря пришел.
   - Хорошо, - когда редактор кивал, многочисленные подбородки колыхались в такт, - давайте забудем весь предыдущий разговор и начнем сначала. Итак, вы - пан Писатель и вы пишете новую книгу.
   - Совершенно верно, пан Редактор.
   - И, если я понял правильно, вы больше не можете писать. Что же случилось, пан Писатель? Творческий кризис?
   В тоне толстяка мне послышалась насмешка. Я почувствовал, как кровь приливает к лицу и, стараясь не покраснеть сильнее, я не поднимал глаз, боясь увидеть снисходительную улыбку на расплывшейся физиономии.
   - Пан редактор, - мой голос предательски дрогнул, - я могу писать, проблема в другом - я не хочу писать то, что могу.
   - А чего вы хотите?
   Я задумался. Казалось, секунду назад мыслям было тесно в моей голове, но когда пришло время извлечь их на свет - все куда-то разбежались:
   - Не знаю, но я не хочу просто писать. Это должно быть что-то настоящее...
   - Вы хотите их рассмешить? Хотите заставить их плакать? Может, напугать?
   - Я просто хочу...Я не знаю чего я хочу... Не хочу лгать им, не хочу хитрить и изворачиваться или строить из себя дурака и нарочно падать в лужу, чтобы вызвать смех. Не хочу притворяться мудрецом и делать вид, что знаю как устроен мир, чтобы они искали в моих словах великую истину, которой там нет. Я только хочу говорить с ними прямо и честно - называть черное черным, а белое белым. Хочу говорить о том, что знаю и люблю. Хочу дать им себя - такого, какой я есть, со всеми своими причудами и недостатками. Когда-то мне казалось, что мне есть что сказать. Но теперь... я не знаю.
   Редактор, уронив голову на грудь, молча рассматривал пальцы рук.
   - Я не знаю, - я покачал головой, поднял стакан с бренди и в несколько обжигающих глотков осушил его. Дыханье перехватило, на глазах навернулись слезы, мир вокруг на мгновение пошатнулся.
   - У вас скверный бренди, пан Редактор, - выдавил я, после того как окружающие предметы вернулись на свои места.
   - Я скверный Редактор, издающий скверные книги. Скверный бренди я держу для гармонии. - пожал плечами толстяк, - однажды я нарушил эту гармонию, издав книгу Мастера, и посмотрите к чему это привело.
   Торжественный медный звон прервал его. Часы пробили три раза. Отзвук последнего удара, казалось, не до конца растворился в тишине и остался парить в комнате едва ощутимой дымкой, сотканной из тончайших звуковых вибраций. Некоторое время мы сидели молча, словно зачарованные. Молчание нарушил Редактор:
   - Что же вы думаете, у Мастера есть какая-то особая пилюля от творческого кризиса? Вы знаете что он попал туда, где теперь находится, пытаясь написать еще одну книгу?
   - У меня нет творческого кризиса, пан Редактор. Я пуст, вот и все! Я только оболочка без внутреннего содержания. Я хотел бы запечатлеть свою личность на бумаге, но вот незадача - мне нечего запечатлевать - у меня нет личности. Иногда мне кажется, что я не существую.
   Я наклонился к Редактору, посмотрел в его прищуренные глазки и тихо добавил:
   - Это не образное выражение. Я говорю серьезно.
   - В самом деле?
   - Порой я чувствую, что я пуст... буквально. Я могу ходить, есть, курить трубку, отвечать стандартными фразами на стандартные фразы, записывать какие-то слова. Но...меня нет. Это все не я. Прошлой ночью я писал, сидя в пижаме в своем кабинете. Мне казалось, моя муза вернулась, я писал не отрываясь. Я сломал перо, написал больше десяти страниц. Но наутро оказалось, что все это не мои мысли. Об этом уже писали сотни раз, люди которые жили столетия до меня. У меня нет ни одной мысли, которая была-бы по-настоящему моей. Мои родители, мои учителя, книги которые я читал - где среди всего этого я?
   - Мы все словно книги, пан Писатель, - задумчиво протянул толстяк, - наши личности написаны другими людьми, чьи личности созданы кем-то еще и процесс этот не прерывается уже тысячи лет. Может быть, когда-нибудь, в конце этого пути будет написана та самая идеальная книга, ради которой все это и затевалось?
   Я поднялся из-за стола:
   - Было приятно пообщаться, пан Редактор. Я не знаю что будет еще через одну тысячу лет - какими будут люди и о чем будут книги. Все что я знаю, это то, что в нашем с вами настоящем только один человек лишь однажды был близок к идеалу и именно к этому человеку я сейчас направляюсь. Если в следующем тысячелетии кто-нибудь создаст что-то более совершенное, чем книга Мастера - я искренне рад за следующее тысячелетие.
   - Мастер пытался, - сказал толстяк, пожимая мне руку, - он был одержим мыслью превзойти самого себя, это буквально свело его с ума.
   - До свидания, пан Писатель, - поспешно добавил он, когда я был уже в дверях, - берегите себя.
  
   Да здравствует пустота! Да здравствует тишина! Да здравствует нетронутый белый лист! Склоните колени перед великим Ничто! Ничто вечно! Ничто прекрасно! Ничто манит, притягивает как магнит. Мы все растворимся в пустоте, станем частью великого Ничто. Мы познаем бесконечность и обретем вечность. И в этой бесконечности читатель, автор и герой сольются в одно целое. И горстка букв будет реальностью, а существо из плоти и крови станет пустотой. Для вечности мы все герои пыльных старых книг и Дон Кихот также реален как Чингиз Хан. Нас уже нет, а герой все еще бредет по этим страницам, навечно затерянный где-то в пространстве и времени между вымыслом и реальностью. Сейчас он в поисках ответов входит в комнату безумца...
  
   - Это ваша книга, - я указал Мастеру на свежий лист, только что извлеченный из пишущей машинки, - я уже читал это раньше. Вы переписываете свою книгу снова и снова. Зачем?
   За то время, что я находился в комнате, Мастер ни разу не поднял глаз и не сказал ни слова. Он заправил чистый лист в пишущую машинку, поправил очки на переносице и продолжил увлеченно стучать по клавишам.
   Меньше всего обстановка напоминала больничную палату. Светлые занавески на окнах, полка заставленная книгами, кровать аккуратно застелена, а рядом с ней на журнальном столике лежит пачка свежих газет. Большую часть комнаты занимает огромный письменный стол с отполированной до блеска крышкой. За столом над пишущей машинкой склонился Мастер, полностью поглощенный своим занятием. Глядя со стороны можно подумать, что он сидит у себя в кабинете, а не находится в клинике для душевнобольных. Он гладко выбрит и одет в выглаженный, чистый домашний костюм. Мастер очень худой человек среднего роста и средних лет. Густые черные волосы еще не тронула седина, но на высоком лбу и в уголках глаз уже явственно проступают морщины.
   Я уже почти четверть часа пытался заговорить с Мастером, но все мои старания остались без ответа. Он вел себя так, будто меня здесь не было. Закончив набирать очередную фразу, Мастер остановился и поднял глаза от рукописи. В моем сердце затеплилась надежда - он смотрел будто сквозь меня, но на мгновенье я ощутил, как наши взгляды встретились. В его глазах словно вспыхнул, но тут же погас огонек, которого не было раньше.
   После недолгого раздумья Мастер вернулся к рукописи. Стуча по клавишам, он зашевелил губами, тихо бормоча себе под нос:
  - Отзвук... последнего удара... казалось... не до конца... растворился в тишине... и остался парить в комнате...
  Мастер остановился и еще раз пробежал глазами по только-что отпечатанному предложению.
  - Да, кажется, неплохо, - он удовлетворенно кивнул.
   Мастер занес пальцы над клавишами машинки и вдруг остановился. На несколько мгновений он застыл, словно пианист, готовящийся взять аккорд. Затем его кисти опустились на стол и он снова забормотал:
   - И остался парить в комнате...в комнате...
   Мастер поднялся из-за стола, приложил кончики пальцев к вискам, сделал несколько шагов и повернулся к окну:
   Я осторожно обошел стол и посмотрел на рукопись. Мастер продолжал вести себя так, словно меня не было. После непродолжительных колебаний я сел за стол, пододвинул пишущую машинку и напечатал: "едва ощутимой дымкой, сотканной из тончайших звуковых вибраций."
   - Спасибо, мой друг, - вдруг послышался голос за моей спиной. Я обернулся - Мастер смотрел на меня и приветливо улыбался.
   - Мастер, я занял ваше место.
   - Вам не нужно извиняться. - он сел на кровать, снял очки и положил на журнальный столик. Когда он печатал рукопись, казалось, что он свеж и полон жизни. Но теперь Мастер производил впечатление смертельно уставшего человека. Просторный светлый кабинет вдруг будто сжался и превратился в серую больничную палату.
   - Скажите, мой друг, какой сегодня день?
   - Двадцать второе, кажется, - ответил я, и поспешно добавил, - апреля, конечно же. Сейчас весна.
   Мастер улыбнулся:
   - Сегодня я слышал пение птиц за окном. Или, может быть, я только писал о птицах в своей книге, я сейчас не уверен.
   Он потер усталые глаза, снова надел очки и посмотрел на меня:
   - А вы знаете, что в этот день несколько столетий назад умер Сервантес? Интересно, - Мастер усмехнулся, - а какие даты будут выбиты на наших надгробиях? Мы из года в год проживаем свой роковой день и даже не подозреваем об этом. День Рождения мы празднуем каждый год, но вторую ключевую дату своей судьбы так никогда и не узнаем. Триста шестьдесят пять дней в году и каждый из них хранит в себе угрозу. Можно потерять рассудок, думая об этом. Вы так не считаете?
   - Человек боится смерти, с этим трудно спорить.
   - Человека приводит в ужас неизвестность. Что лежит по ту сторону жизни? Великое Ничто. Разверзшаяся черная бездна, холодная и не постижимая.
   - Вы не верите в Рай и Ад, Мастер?
   - Я не верю. Точнее - я не знаю. Я страшусь бездны, пожирающей души людей. Можете называть ее Адом. Люди не любят тревожных мыслей, слишком много тревожных мыслей могут свести с ума. Поэтому люди не любят вспоминать о своей смертности. Они избегают всяческих мыслей о том, что рано или поздно их поглотит бездна. Они празднуют День Рождения - очередные триста шестьдесят пять дней прошли, и ничего не случилось. И еще они тешат себя иллюзией бессмертия. И я тоже цепляюсь за эту иллюзию как за соломинку.
   - Бессмертие? Вы уже обессмертили себя своей книгой.
   Мастер улыбнулся так, словно я сказал глупость, и ему стало неловко за меня:
   - Дорогой друг, какая заманчивая мысль. Я тоже так думал когда-то. Человек отфильтровывает самую эссенцию своей души и изливает на бумагу. Рисует свою личность на белом листе, зашифровывает ее черными символами. Ему кажется, что таким образом он перехитрит эту бездну и она не поглотит его душу полностью - часть ее останется в этих символах, в этих неуклюжих словестных конструкциях.
   Мастер замолчал. Мы сидели, погруженные в собственные мысли, трудно сказать как долго - может несколько секунд, а может - несколько часов - в тишине время словно остановилось. В застывшем воздухе мой вопрос прозвучал слишком громко:
   - Вы больше так не думаете, Мастер?
   - Это долгая история.
   - Мне некуда торопиться.
   Мастер поднялся, подошел к полке и взял в руки увесистый том в черном кожаном переплете с золотым тиснением.
   - Вы знакомы с моей книгой, - он перелистнул несколько страниц, - меня называют Мастером за нее. Ни один из ныне живущих литераторов не знал подобного успеха, почета и славы. Как иронично, - мастер провел пальцами по странице с текстом, но его взгляд был устремлен куда-то вдаль, - я отдал им свою душу, а взамен получил всего-лишь деньги, славу и заверения в том, что обессмертил свое имя.
   - Никто не мог бы пожелать большего.
   - Но я же говорю о душе. На этих страницах есть все, что делает меня тем, кто я есть. Здесь я весь, я отдал себя этим строкам полностью, без остатка. А они оценивают мою живую душу так, словно это обычная книга, успех которой можно измерить тиражами. Я так долго к этому шел, - отбросив книгу в сторону, мастер опустился на кровать и обхватил голову руками, - я прошел через все круги Ада. Я отрезал по кусочку от своего сердца хирургическим ножом и превращал эти кровоточащие лоскутки в страницы текста. Я превращался в пустую оболочку, а рукопись наполнялась моей душой.
   Я перевернул несколько страниц из стопки, лежащей на столе.
   - Здесь та же самая книга, вы переписали ее слово в слово. Кажется, вы проделали это уже не один раз?
   Мастер устало улыбнулся:
   - Я пытался понять, не осталось ли во мне еще хоть что-то, чего не было бы в этой проклятой книге. Грустно осознавать, что все, чем я являюсь, уже написано. Какой тогда смысл в моем дальнейшем существовании. Но я потерпел неудачу - да, я все еще могу писать и я могу вкладывать свою душу в текст, но лучшее что у меня выходит - это та же самая проклятая книга, слово в слово. Я пытаюсь что-то изменить, пытаюсь искать другие пути, но тогда получается только ее бледная копия.
   - Вы достигли совершенства, которое трудно превзойти. Вы смогли запечатлеть свою душу на бумаге. А у меня просто нет души, поэтому я не могу писать.
   - Но теперь, мой друг, вы понимаете почему?
   Я кивнул.
   - Скажите это вслух, - мягко произнес Мастер.
   - Меня нет, я не существую. Есть символы на белом листе.
   - Совершенно верно, - Мастер улыбнулся, - Вы - персонаж. Но пусть вас это не печалит. Вам дано больше, чем простому смертному. Ваше существование подчиняется иным законам, но, когда-нибудь, это не будет иметь значения. А сейчас пришло время прощаться.
   Мастер вытянул лист из пишущей машинки, откинулся на спинку стула и еще раз перечитал свежий текст.
  
   Одинокая фигура, в пустой серой комнате. Он завершает рассказ о своем персонаже. Подозревает ли он, что тоже чей-то персонаж? А кто пишет нашу историю? Чьи мы персонажи? Кто будет реальней через тысячу лет - Дон Кихот или человек, читающий о нем сейчас? Кого бездна поглотит быстрее? Я всего лишь текст и уверен в том, что не существую. А вы уверены, что существуете вы?
  
  18.03.2018
 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  К.Фарди "Моя судьба с последней парты" (Женский роман) | | М.Мистеру "Его взгляд" (Короткий любовный роман) | | Л.Лактысева "Злата мужьями богата" (Юмористическое фэнтези) | | К.Дэй "Я тебя (не) люблю" (Женский роман) | | А.Платунова "Искры огня. Академия Пяти Стихий" (Приключенческое фэнтези) | | Л.Эм, "Рок-баллада из Ада" (Любовное фэнтези) | | Н.Лакомка "Любовная косточка" (Короткий любовный роман) | | Я.Егорова "Блуд" (Женский роман) | | С.Суббота "Я - Стрела. Академия Стражей" (Любовное фэнтези) | | Р.Ехидна "Мама из другого мира. Делу - время, забавам - час" (Попаданцы в другие миры) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Гулевич "Император поневоле" П.Керлис "Антилия.Полное попадание" Е.Сафонова "Лунный ветер" С.Бакшеев "Чужими руками"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"