Звонарев Сергей: другие произведения.

Притворщик (идеальная мотивация)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Создай свою аудиокнигу за 3 000 р и заработай на ней
📕 Книги и стихи Surgebook на Android
Peклaмa
Оценка: 7.00*3  Ваша оценка:
  • Аннотация:
       Создать лекарство от СПИДа - достойная задача, решить которую не удалось еще никому. За дело берется талантливый ученый, сотрудник частной компании. У него есть оригинальная идея - об этом знают все, и от успеха его работы зависит жизнь любимой женщины - об этом не знает никто. Поэтому, когда руководство компании закрывает рискованный проект, ученый продолжает работу в одиночку, не считаясь с нормами корпоративной этики. Хватит ли у него таланта и воли, чтобы завершить исследование? И не окажется ли цена успеха слишком высокой?

    Синопсис здесь http://zhurnal.lib.ru/editors/z/zwonarew_s_w/sinopsis.shtml


Сергей Звонарев

ИДЕАЛЬНАЯ МОТИВАЦИЯ

  Все, что нас не убивает, делает нас сильнее.
  Ф.Ницше

ПРОЛОГ (ТРЕУГОЛЬНИК)

  Вот наша пара: Иван Быстров, сорокалетний ученый в расцвете сил, и его помощница - Анна Асеева; она моложе своего шефа на пятнадцать лет. С его стороны - превосходные манеры, остроумие, опыт, которые можно приобрести только с возрастом, с ее - красота и молодость. "Аня просто прелесть, Тим, не правда ли?" Полностью согласен. "Это везение, Тим, это настоящее чудо!" - пьяный шепот прямо мне в ухо. "Что чудо?" - "То, что они нашли друг друга, разумеется! Неужели ты не понимаешь?" Кто мне мог говорить это? Я не помню. Один из фуршетов в большом зале для собраний: чей-то день рождения. Аня стоит у окна: ее лицо обращено к Вану, в изящных пальцах бокал вина. Ван что-то тихо ей говорит. Общий разговор нисколько их не касается, и они прерывают беседу только для того, чтобы присоединиться к очередному тосту. Что они обсуждают? Свежие сплетни о коллегах по работе? Сомневаюсь. Аня смотрит на Вана с постоянным вниманием, изредка кивая в знак согласия или прерывая его коротким вопросом. Потом они поворачиваются к окну. Ее голова наклонена к плечу Вана, он обнимает ее за талию. Кто они сейчас: любовники, предвкушающие тот миг, когда останутся наедине, или - сквозь призму того, что случилось позже - заговорщики, обсуждающие план действий?
   Странно, но я ни разу не видел, как они целовались. Ни на людях, ни когда думали, что остались одни. Почему так? Что за поцелуйное целомудрие, соблюдаемое со строгостью, достойной усердного христианина в Великий пост? Или это знак того, что их отношения еще не достигли последней близости? Тогда что их связывает? Общая идея, цель? На минуту я верю в то, во что хочу верить - Ван не более чем начальник, питающий к своей юной подчиненной отеческие чувства. А потом, на следующий день, я вижу ее взгляд, обращенный к нему - или жест, или украдкой услышу фразу совершенно невинного смысла, но произнесенную так интимно, как бывает только между людьми, не имеющих между собой преград. Рушится пустая надежда, и вновь меня одолевает неразумное желание - подойти и спросить напрямую, без обиняков. И все же у меня хватает сил удержаться от этого, потому что я знаю: Ван не скажет мне ничего. Откровенность между нами уже невозможна, поскольку былой дружбы нет. Что разрушило ее? Любовь к одной и той же женщине? Может, и так. Но временами, когда мне удается отвлечься от ревнивых мыслей, я чувствую: дело не только в этом. Ван что-то задумал, и никому, кроме Ани, он не откроется. Это двое будут таиться до тех пор, пока им будет нужно, и только потом станет ясно, кто же они на самом деле: преступники или только любовники.
  А скорее всего - и те, и другие.

***

  Они исчезли в конце лета. Какое-то время ушло на то, чтобы осознать сам факт исчезновения. То, что финал близок, я понял раньше, чем кто-либо другой: наверное, в тот самый миг, когда Быстров в последний раз появился на пороге моего кабинета. У Вана был немного усталый - или даже больной - вид, но в остальном он выглядел, как всегда, превосходно: светлые брюки, белая рубашка с короткими рукавами, летние туфли коричневой кожи.
   Он говорит, что хочет взять отпуск. Именно так. Впервые за последние недели Ван удостаивает меня разговором, и тема этого разговора - отпуск. Его не интересует лаборатория, в которой он не на последней должности. Он не хочет рассказать своему начальнику, чем занимается. Почему его отчеты напоминают формальную отписку, так что мне приходится измышлять и дописывать их за него, чтобы создать хотя бы видимость конструктивной деятельности. Почему каждый раз мне стоит огромных трудов заставить его сделать хоть что-то нужное для всех нас. Это его не интересует. Ему нужен отпуск.
   - И с какого числа? - спрашиваю я, слыша раздраженные нотки в своем голосе.
   - С завтрашнего, Тимофей.
   - Вот как? Значит, с завтрашнего?
   Завтра пятница, день совещаний, на которых обсуждаются еженедельные планы и отчеты. И с каждым разом мне все труднее отвечать на настойчивые вопросы, общий смысл которых сводится к одному: а чем же полезным для компании занимаются Иван Быстров и его очаровательная помощница? Вполне возможно, что ученый совет, наконец, созреет для того, чтобы лично заслушать великого Вана. Вполне возможно, это случится завтра.
  - Ты так решил, да? Не с понедельника, например?
   Ван подтверждает.
   - А можно узнать, в чем причина такой спешки? Горящая путевка? Сезонные скидки на тайский массаж? Или просто устал от работы?
   Он отвечает, что у него личные дела. "Какого рода дела?" - "Извини, мне не хотелось бы об этом говорить".
   Я больше не могу сдерживаться, я выхожу из-за стола и разражаюсь раздраженной тирадой в адрес Вана. Не сомневаюсь, что мой голос слышен и за пределами кабинета. Наверное, потом мне будет неловко, но это потом. Ван слушает меня с рассеянным видом, изредка вставляя для приличия: "Извини, Тимофей", или еще гаже: "Мне очень жаль". Он знает, что я буду покрывать и защищать его до последнего, и наша дружба - вернее, прошлая дружба - здесь совершенно не при чем. Дело в том, что если Вана уволят, то Аня уйдет в тот же день вместе с ним.
   Видит Бог, каких трудов мне стоит удержаться от того, чтобы ударить его.
   Наконец, я выдохся. Слов больше не осталось. Единственная фраза, которая еще не прозвучала: "Ты уволен". Но этого, понятное дело, я не скажу. Во всяком случае, сейчас.
   Возможно, скоро мне придется об этом пожалеть.
   И, оказывается, у Вана есть еще одна просьба.
   - Анна Николаевна тоже хотела бы взять отпуск, - говорит он мне то, что я боялся услышать с того самого мига, как Ван появился в моем кабинете. - Тоже с завтрашнего дня.
   Он кладет передо мной ее заявление. Рукописные буквы напоминают детей, держащихся за руки. "У нее тоже личные дела? - хочется спросить мне. - Такие же, как у тебя?"
   - Почему она сама не пришла?
   - Аня не очень хорошо себя чувствует, Тимофей. Если хочешь, вечером она тебе позвонит.
   Хочу ли я, чтобы она мне позвонила? Конечно, хочу, потому что люблю слушать ее голос, а еще больше хочу ее видеть. А еще мне хочется, чтобы ты от нее был как можно дальше.
   - Не обязательно, - возвращаю ему бумаги. - Пожелай ей скорейшего выздоровления.
   Наступает время прощаться. Пожалуй, обойдемся без трогательных речей. И без пожеланий хорошего отдыха.
   - Тимофей, - доносится до меня, - прости, что доставил тебе много хлопот. Поверь, мне действительно жаль.
   И, глядя в искренние глаза моего бывшего друга, я верю, что ему действительно жаль. Да только мне этого мало. Мне нужно знать, что именно происходит. Что ты задумал, Ван, и какое место в твоем замысле отведено твоей возлюбленой? Чем вы занимаетесь в своей отдельной комнатенке, которую ты выторговал у начальства в щедрые времена? Когда все сотрудники, работающие, как положено, с девяти до шести, уходят, и вы остаетесь одни? Что за люди к тебе приходят - студенты и аспиранты, желающие подработать, или просто друзья, заглянувшие поболтать? О чем ты разговариваешь с ними, скрывшись от посторонних глаз? Слишком много вопросов, чтобы ты мог просто извиниться и на этом закрыть дело.
   "Идите к черту, - говорю я ему, - идите вы оба к черту".
   Эти слова - последнее, что он от меня услышал.

***

   Я стою у окна, за которым темнеет ночь. Недавно прошел теплый дождь, пахнет землей и влагой. Уже три часа, но сон ко мне не идет. Где они сейчас? Напрасный вопрос, уйти от которого я не в силах. Куда ты ее увез? В одно из своих экзотических странствий? Пройтись пешочком по Средней Азии, заглянуть в монастыри Тибета. Или решил прогуляться по Европе? Лондон, Париж, Рим - назовите любой город, Ван знает его лучше, чем все гиды, вместе взятые, Ван - законченный космополит, человек мира, выросший в поездах и самолетах. Путешествие - его родная стихия. Он может пересечь всю Европу без единого цента в кармане, везде у него друзья и знакомые, всюду его с радостью примут на ночлег; и в прошлые времена он предпочел бы студенческие общежития, чтобы всю ночь пить вино и без конца разговаривать - об искусстве, политике, религии; и, разумеется, о женщинах - неважно, сидят ли они тут же, у его ног, восторженно внимая гуру с востока, или компания только мужская. А что сейчас? Захочет ли он показать им, своим старым друзьям, свою новую - и, не исключено, последнюю - любовь? Или нынешний, сорокалетний Ван выберет романтическое уединение в незаметном отеле в тихом итальянском городке? Ужин на открытой террасе под густой тенью раскидистого дуба. Аня сидит нога на ногу в легком платье ниже колен, слегка волнуемом теплым ветром. Прямая осанка, голова чуть откинута назад, что подчеркивает длину открытой шеи. Кисти руки, положенные одна на другую, лежат на бедре. В ее позе чувствуется ничем не смущенный покой. Эта картина, нарисованная моим воображением, столь соблазнительна, что я готов поверить в нее, поверить в то, что рискованные авантюры и сомнительные предприятия, затеянные Ваном ради удовлетворения своего тщеславия, навсегда остались в прошлом. Поверить в то, что и он понимает: Аня - это и есть ответы на все вопросы. И на какое-то время мне удается заглушить его насмешливый голос, всегда присутствующий на дне каждой мысли, когда я думаю о Ване: "Тим, тебе слишком дороги твои фантазии. В этом твоя беда и твое счастье".
   И на какое-то время мне кажется, что мои подозрения ложны, что через месяц они вернутся, и все пойдет так же, как раньше - прекрасная пара, Аня+Ваня, а на заднем плане их вечный ангел-хранитель, добрый друг и верный товарищ, старина Тимофей, покрывающий их безделье. Эта мысль дает мне минутное успокоение, которого достаточно, чтобы улечься в постель и мгновенно заснуть - крепким, спокойным сном, разрешающим все проблемы. Хотя бы на время, хотя бы до утра.
   Проходит неделя, другая - от них нет никаких известий. Наконец, я не выдерживаю и звоню Вану, заранее маскируя личный интерес деловым вопросом. Он не берет трубку. Через час, собравшись с духом, звоню Ане, уже заранее готовя слова, заранее извиняясь за беспокойство, но, видите ли, Анна Николаевна, мне срочно нужен Иван, важное дело, которое без него не решить, не подскажете, как с ним связаться? Но ее телефон тоже молчит. Возможно, они вне зоны доступа. Возможно, они просто решили отключить телефоны, чтобы никто их не беспокоил. Например, Тимофей Ярцев, надоедливый друг семьи. Я пишу письма по электронной почте, на все адреса, которые знаю. Но ответа, конечно, нет.
   Наконец, наступает понедельник - день, в который оба они должны появиться на работе. Я жду их с самого утра. Прислушиваюсь, не зазвучит ли бодрый, веселый голос Вана в длинных коридорах компании. Дверь моего кабинета открыта - заходи, Ван, если хочешь. Расскажи Тимофею о том, как провел отпуск. Где был. Куда возил свою любовь.
   Их нет. Ни к обеду, ни к окончанию рабочего дня. К половине седьмого офис компании пустеет, только Тимофей Ярцев, вдруг решивший поработать еще в порыве трудового энтузиазма, остается на боевом посту. Делает вид, что у него срочная работа. Может, они придут позже, думает он. Чтобы уединиться в своей комнате для каких-то таинственных дел. Пусть так, он согласен на это. Но к десяти вечера Тимофей вынужден признать: его ожидание напрасно.
   И следующий день тоже проходит впустую. Как и остальные дни этой недели. Уже и дамы из отдела кадров, любящие посудачить о Ване и его юной подруге, обращают внимание на их отсутствие. Высказывают предположения за чашечкой кофе на кухне. Романтическое путешествие, полагают одни. Бери выше - свадебное. "Не удивлюсь, - говорит Ирина Сергеевна, помощник главбуха, не имеющая собственных детей и потому изливающая нерастраченную нежность на нашу очаровательную пару, - если мы увидим их с кольцами". - "И зачем это ему, - возражают ей прожженные скептики и недоброжелатели, ветераны войны полов, - если он и так имеет все, что хочет? Зачем себя связывать формальностями?" - "Затем, что у них любовь", - смело отвечает Ирина Сергеевна, не боясь насмешек. И, думаю, в этом она права, несмотря на всю бытовую мудрость кухонных циников.
   Но все же это не вся правда. И, возможно, не самая важная ее часть. Хотя об этом я предпочитаю умалчивать, даже когда женское общество, разгоряченное спорами о судьбе Вана и Ани, зажимает меня в углу кухни и требует ответа. Увы, Тимофей Ярцев знает не больше, чем остальные. "Но ты же его друг, - напоминают мне, - неужели он ничего не сказал? Не намекнул, куда собирается? Не обмолвился о своих планах?" - "Боюсь, что именно так". Боюсь, что он мне давно уже не друг, хочется добавить мне, но это, пожалуй, я оставлю при себе. Потрясающе! Вот это скрытность! Никогда бы не подумали, что Ван на это способен. "Ну, хорошо, а что же Аня? Она тоже взяла на себя обет молчания?" - "Вообще-то, мне казалось, что с вами она более откровенна, чем со мной. Чисто по-женски", - добавляю я, вкладывая в свои слова гораздо больше надежды, чем может показаться по внешне спокойному тону. Но, кроме предположений, различающихся в меру ума и испорченности членов нашего женского коллектива, я ничего не узнаю.
   Так что неудивительно, что когда вечером в пятницу жесткий голос Сергея Крутова, начальника службы безопасности, потребовал от меня срочно вернуться в офис, за высказанным мною внешним удивлением я испытал облегчение - как бывает, когда после томительного ожидания в приемной дантиста распахивается, наконец, дверь, и вызывают именно вас. Время пошло, гадания закончились, наступает определенность - какой бы она не оказалась.
  Наступает время действий, решений и расплаты за них.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. РАССТАНОВКА СИЛ (вечер пятницы)

1

  В большом зале для совещаний их было всего пятеро, отчего создавалось ощущение пустоты. Верхний свет не включили, несмотря на сумерки за окном, словно бы полумрак всех устраивал. Огромные буквы ADVANCED DRUG DESIGN COMPANY тускло мерцали на стене, противоположной окну.
   Я сразу почувствовал напряжение, царившее в зале. Все молчали, как будто мое появление прервало разговор не для посторонних ушей. На столе валялись бумаги, что само по себе было весьма необычно, особенно в присутствии Ганса Бремена, исполнительного директора компании. Похоже, немецкий порядок дал слабину. Недалеко от Ганса сидел Роб Крэнмер, главный адвокат компании, погруженный в изучение каких-то документов. Когда я вошел, он посмотрел на меня с явной неприязнью. Впрочем, такой взгляд вызывал у него любой человек, из-за которого ему приходилось покидать идеальный мир юриспруденции и возвращаться в реальность, всякий раз не желающую втискиваться в прокрустово ложе законов. Олег Кравцов, заведующий Кладовкой (так на жаргоне назывался склад реактивов) сидел в стороне, уставившись в лист бумаги, который он держал перед глазами. У Олега был такой вид, словно его только что огрели мешком по голове. Сергей Крутов, встретивший меня у входа, не счел нужным ввести меня в курс дела, и теперь мне оставалось только гадать, что же именно заставило руководителей компании собраться здесь.
   И зачем им понадобился я.
   Хотя подозрения на этот счет у меня были.
   - Что так долго? - вместо приветствия буркнул Володя Смирнов, заместитель директора по науке. Именно он проводил еженедельные совещания, и именно он частенько интересовался, чем же именно в настоящий момент занимается Быстров. Ну что же, вполне возможно, теперь у Смирнова есть право воскликнуть: "Я же предупреждал!"
   - Добирался на метро, - ответил я. - Не люблю ездить на машине. Особенно в Москве.
   Володя явно хотел ответить едкой остротой, но сдержался. Воцарилась пауза, как будто каждый уступал другому право начать. Ганс с каменным лицом сидел во главе стола. Крэнмер продолжал перебирать бумаги, разложенные перед собой. Володя сел на стул вполоборота ко мне и внимательно изучал свои руки. Казалось, он считает личным оскорблением мое присутствие в этом зале.
   Поскольку никто из старших не изъявил желания начать разговор, Крутов, видимо, решил, что настал его час.
   - Где Быстров? - спросил он напористо.
   - Не знаю. Он не вышел из отпуска.
   - И когда у него закончился отпуск?
   - Неделю назад.
   - Почему вы об этом не доложили?
   "Не доложил" - это вполне в духе Крутова.
   - Решил дать Быстрову еще пару дней, - соврал я.
   - Почему?
   - Потому что с дисциплиной у него всегда были проблемы. Еще со студенческих времен.
   - И вы это поощряли?
   - Не поощрял, а учитывал. Он талантливый ученый, и мне кажется, что это вполне искупает определенные вольности.
   Володя Смирнов скептически хмыкнул.
   - А в чем, собственно, дело? - спросил я, воспользовавшись секундной паузой. - Зачем он так срочно понадобился?
   Однако время ответов еще не пришло.
   - Вы пытались связаться с ним? - продолжил Крутов.
   - Разумеется. Не один из телефонов не отвечает.
   - И у вас это не вызвало беспокойства? Может быть, с Быстровым что-то случилось? Может, ему нужна помощь?
   - Не думаю.
   Надеюсь, он не услышал сомнения в моем голосе.
   - Вот как? Почему же?
   - Потому что я знаю его уже двадцать лет. Он может сорваться и исчезнуть на неделю, на две, никому ничего не сказав. Его всегда привлекали экзотические места.
   - Значит, вы полагаете, что он сейчас в одном из таких мест?
   - Возможно.
   - И где именно, вы не знаете.
   - Понятия не имею.
   - Индия, Китай, Африка?
   - Я же сказал, что не знаю.
   - И Анна Асеева вместе с ним? Путешествует верхом на верблюде? Или на слоне?
   - О местонахождении Анны Николаевны мне тоже ничего не известно.
   - Она тоже талантливый ученый? На нее вы распространили те же льготы, что и на Быстрова?
   - Она его помощница.
   - Да, действительно, как же я забыл! - саркастически воскликнул Крутов. - Помощница! В самом деле, если начальника на работе нет, то и помощница может отдохнуть!
   Я решил не комментировать эту тираду. Слишком много чести для Крутова.
   - Ваша лаборатория заказывала реактивы в последние три месяца? - продолжил он.
   Так вот оно что. Реактивы. Что-то не так с реактивами.
   - Нет.
   - Точно нет? Не хотите подумать или вспомнить?
   - Сергей, моей лаборатории реактивы не нужны, - мой тон оставался нарочито спокойным, хотя внутри все перевернулось. Я начинал смутно догадываться, что случилось. И что здесь делает Олег Кравцов. - С тех пор, как закрыт проект "Притворщик", мы их не заказывали.
   - А раньше? Когда вы работали над "Притворщиком"?
   - Тогда, разумеется, мы заказывали необходимые соединения.
   - И какова была процедура?
   - Распечатывается бланк заказа. Затем в него вписывается формула соединения, дается описание структуры, условий хранения и транспортировки. Я подписываю заполненный бланк, его относят на склад реактивов. Когда соединение поступает, его забирают со склада. Вот такая процедура.
   - Ваша подпись необходима?
   - Безусловно. Без нее заказ не примут. Так ведь, Олег? - обратился я к Кравцову.
   Он посмотрел на меня так, как будто видел впервые.
   - Не примут, - пробормотал Кравцов, - конечно, не примут.
   - Насколько я помню, такой порядок существовал не всегда? - продолжал давить Крутов.
   - Совершенно верно. Ранее правом заказывать реактивы обладали и ведущие научные сотрудники. Потом ученый совет решил, что правила нужно ужесточить.
   - С чем это было связано?
   С тем, что аппетиты Вана не знали границ, вот с чем.
   - С необходимостью более жесткого контроля. Часть необходимых для работы веществ требовала весьма деликатного обращения. Ученый совет решил, что заведующие лабораториями должны нести персональную ответственность за оборот реактивов.
   Крутов бросил взгляд на Смирнова - понял ли тот смысл моего ответа? Наверное, они составляли одну команду. То, что их объединение не сулило мне ничего хорошего, было очевидно. И я по-прежнему не знал, что случилось.
   - Вы подписывали все заказы, которые вам приносили? Или бывали случаи, когда приходилось отказывать?
   - Большинство подписывал. В сомнительных случаях обсуждал необходимость того или иного соединения с тем, кто его заказывал. Как правило, нам удалось приходить к согласию.
   - Как правило? То есть были исключения?
   - Довольно редко.
   - А Быстрову вам приходилось отказывать?
   - Да, один раз.
   - По какой причине?
   - Соединения, которые он хотел получить, обладали сильным токсическим действием. Он полагал, что они ему нужны для проекта. Я считал иначе.
   Смирнов насторожился. Похоже, он узнал что-то новое для себя.
   - И как Быстров реагировал на ваш отказ?
   - Спокойно. Отнесся с пониманием.
   - Не пытался оспорить ваше решение? Обратиться с повторным запросом? Может, через неделю, месяц?
   - Нет, не пытался.
   - Вы это хорошо помните?
   - Да, хорошо. У нас был трудный разговор.
   - Это почему?
   Потому что Ван считал, что открыл новое направление в лечении СПИДа. Считал, что может оседлать черта и проехаться у него на горбу, и ему за это ничего не будет. А еще он считал, что старый друг сможет ему помочь. Что дружба в наши времена что-то значит.
   Тогда он просчитался по всем пунктам.
   Неужели Ван решился отыграться сейчас?

***

  - Это же яд, ты что, с ума сошел? - говорю я ему, когда он впервые рисует молекулу на доске. - Из такого лекарство не делают!
  Ван загадочно улыбается, ждет, не скажу ли я еще что-нибудь. Но мне кажется того, что уже сказано, вполне достаточно, чтобы похоронить идею. Он, однако, так не считает.
  - Молекула убивает клетки крови, верно? - спрашивает Ван. - Преимущественно лейкоциты, не так ли?
  Его вопрос - формальность, просто таким образом он дает мне знать, что слегка подковался в токсикологии. Изучил вопрос. Или, скорее, думает, что изучил. Да только такими фокусами меня не проймешь, в токсикологии нужно знать массу фактического материала, тысячи реакций, степень взаимодействия веществ друг с другом, их устойчивость к распаду в различных средах, и т. д., и т.п. Никогда не поверю, чтобы Ван смог разобраться в этом за пару недель. Тут и всей жизни может не хватить.
  - Ну и?
  - Я заставлю молекулу убить вирус раньше, чем она доберется до лейкоцитов.
  - Каким же образом?
  - Надо слегка подправить структуру. Вот, смотри, - Ван стирает на доске одну из функциональных групп молекулы, и вместо нее рисует другую. - Чуешь идею? - спрашивает он меня так же, как и лет двадцать назад, когда мы оба были еще студентами. Привет из далекой юности. Может, он рассчитывает на это, а может, и нет, но, так или иначе, его идею я не чую, и после горячих трехчасовых дебатов своего мнения не меняю. Согласен, что идея красивая, но этого мало. Слишком много неопределенности. Слишком рискованно. Ван разочарован, и тщетно пытается это скрыть. Еще бы, если и самый близкий друг не понимает его, то чего уж ожидать от остальных? И, тем не менее, я непреклонен. 'Это тупиковый путь, Ван, оставь его, он слишком сложен и долог, а результат нужен не позже, чем через полгода, понимаешь? Иначе финансирование могут закрыть, и мы останемся ни с чем. Так что попробуй зайти с другой стороны'.
  Блеск в глазах Вана гаснет, он возвращается из своего мира идей к суровой реальности. Он понимает, что поддержки от меня не получит. "Мне жаль, Ван, - говорю я ему, - но ученый совет не пропустит это направление. Ты же знаешь, там всем заправляет Смирнов. Убедить его в том, что дорога к лекарству лежит через яд, нам не получится". Ван кивает, соглашаясь со мной. По крайней мере, мне кажется, что он согласен. И в это мгновение я испытываю угрызения совести, потому что сказал ему не всю правду. А она заключается в том, что я мог бы позволить действовать ему самостоятельно, без санкции ученого совета. Разумеется, если бы это вскрылось, то мне грозили бы серьезные неприятности. И мне, и Вану. Особенно в условиях, когда Смирнов спит и видит, как бы прибрать проект к своим рукам. И я не захотел рисковать своим положением в компании ради сомнительных идей Вана. Пусть даже и красивых идей.
  Понимает ли он это? Понимает ли подлинные причины моего отказа? Тогда мне казалось, что нет.
  Но, видимо, я ошибся.

2

  - Тимофей, - мягко произнес Ганс. Казалось, он извиняется за резкость Крутова, - я бы хотел, чтобы у нас была полная ясность по одному вопросу. Это очень важно для всех нас (и, прежде всего, для вас, слышалось между слов).
  - Ганс, слушаю вас очень внимательно.
  - За последние три месяца вы лично не подписывали ни одной заявки на реактивы?
  - Да, именно так.
  - И никто из лаборатории не мог подать заявку, минуя вас?
  - Совершенно верно.
  - Может, вы подписали ее случайно? Просто не обратили внимания? Знаете, как бывает - много бумаг, торопишься, можно и подмахнуть не глядя. Со всеми такое случается.
  - Это исключено.
  - Точно? Если вы хотите вспомнить такой случай, то сейчас самое время.
  Это время давно прошло, мелькнула мысль. Уже больше месяца, как прошло.
  - Ганс, как заведующий лабораторией, я прекрасно осознаю свою ответственность. Заказ реактивов - не такой вопрос, который может решаться в коридоре между делом. Уверяю, таких случаев не было.
  Ганс выслушал мой ответ. Выждал еще пару секунд, ожидая, не будет ли продолжения. Понял, что не будет.
  - Хорошо, - сказал он тоном, которым обычно подводил итог совещания. Очевидно, что сегодня в этом итоге ничего хорошего не было. - Володя, покажите, пожалуйста, Тимофею, что нам удалось обнаружить.
  Смирнов протянул мне листок бумаги. С первого взгляда я понял, что это титульный лист стандартного бланка заказа реактивов. Отправитель - американская компания Chemical technologies for Drug Design, New York. В графе "Получатель" значилось - "И. С. Быстров, ведущий научный сотрудник лаборатории молекулярного моделирования, ADD LLC." А ниже стояла моя подпись с расшифровкой и указанием должности.
  - Ну как, налюбовался? - поинтересовался Володя. Похоже, он с трудом сдерживал себя. - А теперь посмотри на дату.
   Смирнов протянул мне второй листок бланка заказа.
  Двадцать второе июля. Ровно месяц назад. А на следующий день Ван пришел ко мне с заявлением на отпуск. Теперь уже я едва сдерживал мгновенно поднявшуюся во мне злость. Он подставил меня, а потом пришел ко мне в кабинет, как ни в чем не бывало, говорил со мной. Да, такого Вана я не знал.
  Или знал? Знал все это время, просто пытался скрыть от самого себя? Знал с того самого дня, когда он появился на пороге твоей московской квартиры?
  - Ага, проняло, - ядовито заметил Володя.
  - Что он заказал? - спросил я, хотя уже знал, каким будет ответ. Симметричная молекула, похожая на бабочку. Кажется, так Ван ее и назвал, вспомнилось мне. У него была страсть к ярким названиям.
  И, похоже, у него обнаружилась склонность к эффектным поступкам.
  - Напоминает что-нибудь? - словно из-за стены донесся до меня вкрадчивый голос Крутова. Он следил за моей реакцией. И, разумеется, кое-что понял.
  Я внутренне собрался: то, что мне нужно сказать, должно прозвучать деловым тоном и с нужной степенью озабоченности.
  - Это соединение, в получении которого я ему отказал.
  - Уверены?
  - Да, уверен. Я хорошо его помню.
  - Посмотрите, здесь стоит ваша подпись.
  - Я не подписывал этот заказ.
  - То есть ваша подпись подделана?
  Я промолчал. Выводы пускай делает сам.
  - Вы сказали, что оно обладает токсичным действием. Подтверждаете свои слова?
  - Разумеется.
  - Насколько сильное?
  - Это практически яд. При внутривенном введении один-два кубика десятипроцентного раствора могут привести к остановке сердца.
  - Быстров это знал?
  - Да.
  - Этого вещества на складе нет, Тимофей, - произнес Крутов обвиняющим тоном. - Так что, если верить вашим словам, Быстров оформил заказ, подделав подпись, дождался, когда вещество прибудет на склад, а потом получил его, еще раз расписавшись вместо вас.
  Олег Кравцов вздрогнул. Разумеется, в том, что случилось, была и его вина. По правилам, он должен выдавать реактивы только ответственному лицу, в данном случае - мне. Да только на деле это правило соблюдалось редко. Обычно на склад посылали кого угодно - вплоть до студентов. Они и расписывались за получение.
  Этим Ван и воспользовался. А Кравцов явно не обладал достаточной квалификацией, чтобы понять, какое вещество тот получает.
  - Зачем ему это было нужно, а, Тимофей? Вот в чем вопрос, - снова прорезался Смирнов. - К чему подставляться так очевидно? Что, Быстров не знал, что при первой же проверке все обнаружится?
  - Не знаю, - честно ответил я. Володя задал столько вопросов, что такой ответ был правдивым хотя бы на один из них.
  - Значит, не знаешь? - ухмыльнулся он. - Что, лучший друг не рассказал тебе о своих планах?
  - Боюсь, что так.
  Глаза Смирнова полыхнули злостью. Видно было, каких трудов ему стоило удержаться от явной грубости. Бедный Олег Кравцов с испугом переводил взгляд с меня на него, не понимая, что происходит.
  - Ну, вот что, Тимофей, - проговорил Смирнов. По его тону чувствовалось, что еще немного, и он сорвется. "А может, это игра, может, он играет в чувства? Чтобы таким образом спровоцировать меня на ненужную откровенность? Может, и так". - Мы все знаем тебя как классного специалиста. Доктор наук, как никак. Публикации в хороших журналах. Руководство лабораторией. И ученики у тебя вроде есть. И на память вроде не жалуешься. Так что, - неожиданно подытожил он, - не надо скромничать и втирать нам очки. Ты прекрасно видишь, зачем Быстров это затеял.
  - Правда? И зачем?
  Смирнов взял у меня листок со структурой и потряс им перед всеми присутствующими. "Театр по тебе плачет", - промелькнула мысль.
  - "Притворщик", Тимофей, "Притворщик". Уши проекта торчат отовсюду! Может, ты забыл, что это такое? Напомнить тебе?
  Да, свое дело Володя знает. Ум у него цепкий и хваткий. Впрочем, рассчитывать на то, что Смирнов забудет о проекте "Притворщик", закрытия которого он добивался почти полгода, было сложно. Ну что же, один-ноль в твою пользу.
  И все же этого мало. Допустим, Смирнов раскопал, что Ван занимался тем, чем ему запретили. Ну и что? Что здесь такого срочного, чтобы собирать в пятницу вечером все руководство компании?
  - Да, пожалуй ты прав, - сказал я, посмотрев еще раз на структуру.
  - Значит, вы согласны с Владимиром, что Быстров продолжил работу над закрытым проектом? - спросил у меня Ганс.
  Похоже, эту идею они уже обсуждали здесь без меня. Тревожный звоночек. Отвечать нужно осторожно, чтобы не сказать лишнего. Чтобы не показать, что ты подозреваешь (или знаешь) больше, чем тебе показали.
  - Не думаю, что можно говорить о том, что он продолжил работу. Одно соединение еще ни о чем не говорит. Может, Быстрову пришла в голову новая идея, которую он захотел срочно проверить. Может, меня не было рядом, чтобы получить подпись, и он решил обойтись без формальностей. Конечно, - добавил я, чтобы умаслить Смирнова и Крутова, - это серьезное нарушение, и я проведу с Быстровым соответствующую беседу. Когда он вернется, разумеется.
  Смирнов усмехнулся и посмотрел в сторону. Похоже, он не слишком верил в то, что такая беседа может состояться в ближайшее время.
  - Сколько вы заказывали соединений в период активной работы над проектом 'Притворщик'? - спросил Ганс.
  - Несколько десятков в месяц.
  - А точнее? Десять, двадцать? Или ближе к сотне?
  - По-разному. В среднем, наверное, около тридцати-сорока. Но в отдельные месяцы мы получали до сотни соединений.
  - А с чем связана такая неравномерность?
   - С активностью Быстрова. Он мог целыми неделями обдумывать новый структурный мотив, но как только ему удавалось его найти, то тут же хотел перебрать все варианты. И тогда он буквально засыпал заказами отдел закупок.
  Мне показалось, что меня слушают как-то странно, обращая внимание не на содержание моих слов, а скорее на то, как именно я говорю. Как будто мои аргументы не представляли для них ничего нового. Хотя, в силу их очевидности, ничего необычного в этом-то как раз и нет.
  Воцарилось молчание, как будто кран с вопросами внезапно перекрыли. Ганс посмотрел на часы. Казалось, он чего-то ждал. Что-то должно произойти, прежде чем разговор продолжится. Сумерки за окном сгустились окончательно, в зале становилось совсем темно. Судя по всему, домой никто не собирался. Я понял, что, скорее всего, проведу эту ночь здесь.
  У Ганса зазвонил телефон. Короткий разговор на немецком. Кто-то должен скоро подъехать. Какой-то специалист. Интересно, какой? Специалист по розыску ударившихся в бега научных работников?
  Ганс устало откинулся на спинку кресла и потер глаза. Он рассеянно взглянул на меня, как будто я на какое-то время выпал из его мыслей, и теперь он не очень понимает, зачем меня вызвал сюда в пятницу вечером. Мне показалось, что в его глазах мелькнули растерянность и недоумение, чего никогда раньше за ним не водилось. Меня охватило нехорошее предчувствие: похоже, настало время по-настоящему плохих новостей.
  - Тот заказ, который показал вам Володя, не единственный, - устало проговорил Ганс. - Похоже, что Быстров использовал ресурсы компании для масштабного исследования. Или для чего-то еще, о чем мы можем только догадываться.
  - Какого исследования? - машинально проговорил я, хотя ответ на вопрос уже знал, и знал давно, с того самого момента, когда ученый совет принял решение о закрытии проекта "Притворщик". Неужели ты думал, что Ван подчинится решению совета? Что он позволит тем, кого считал бюрократами от науки, похоронить свою идею? Ты действительно думал так? Или просто мысленно избегал того, в чем боялся себе признаться? Да нет, все я знал, просто считал, что Ван останется в определенных рамках. Что, возможно, он получит результаты, которые позволят пересмотреть решение ученого совета. Причем сделает это так, чтобы не раздражать начальство. Сделает это незаметно. Соблюдая приличия. Чтобы и волки были сыты, и овцы целы.
  Тимофей, твоя наивность не знала границ.
  Никто не ответил на мой вопрос. Даже Смирнов.
  - Олег, покажите, пожалуйста, Тимофею список, - распорядился Ганс.
  Кажется, именно в этот момент он включил верхний свет, и на секунду мне показалось, что вся необычность ситуации исчезла вместе с темнотой, а потом я увидел длинный, на многих страницах, список в протянутой руке Кравцова, и в глазах у меня снова потемнело. Три-четыре сотни наименований, никак не меньше. Беглого взгляда было достаточно, чтобы понять - большинство из этих веществ имеют двойное назначение. Могут использоваться как лекарства. Или как сырье для производства наркотиков. Или ядов. Кодеин, морфин, ноксирон, промедол - первое, что бросилось в глаза. Но большинство из заказанных Ваном веществ были производными той самой молекулы, которую он рисовал на доске миллион лет назад. Не думаю, что кто-либо знал, какими свойствами они обладают. Они могли быть безобидными, а могли и убивать со скоростью цианистого калия.
  Я прикинул общую массу полученных им веществ. Выходило десятки килограмм. Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы это был сон.
  - Надо полагать, эти вещества вы тоже не заказывали? - вкрадчиво спросил Крэнмер.
  - Не заказывал, - мой голос доносился до меня словно бы со стороны, - и не получал.
  Ганс слабо кивнул головой, как будто ожидал именно такого ответа.
  - Печально, Тимофей. Очень печально. На складе их, разумеется, уже нет. Так что мы здесь имеем подделку документов, незаконный оборот наркотических средств, причем в крупных размерах, - сказал Ганс. - Так ведь, Роб? - тот кивком головы подтвердил. - Ну и по мелочи: контрабанда груза, мошенничество, незаконное использование средств акционеров в личных целях. Если все это обнаружится, то вполне может потянуть лет на десять-пятнадцать.
  - Короче, Тимофей, ты в полной заднице, - не удержался Володя. - Учитывая, что на каждом запросе красуется твоя подпись. А также то, что Ван твой сотрудник. А также то, что вы с ним старые друзья. Или сообщники.
  - Я ничего не подписывал.
  - Думаешь, тебе поверят? Может быть, конечно. А может, и нет.
  К горлу подкатила тошнота. "Мне надо выйти", - пробормотал я. Крутов дернулся было за мной, но Ганс остановил его жестом. "Не бойтесь, он не сбежит", - донеслось до меня словно сквозь вату. Я благодарно осклабился в сторону Ганса, и нервно распахнул дверь. Крутов вышел за мной в коридор, и проводил подозрительным взглядом. До туалета было шагов двадцать. На это меня хватило.

3

  Я склонился над раковиной. Рвотные рефлексы сотрясали меня, пока не вышел весь ужин. Еще два часа назад я обитал в другом мире, в котором Тимофей Ярцев был всего лишь скромным ученым средней руки, доросшим к сорока годам до руководства второстепенной лабораторией, заурядным мужчиной, мучимым ревностью и собственными комплексами. Не помышляющим ни о каких преступлениях. Едва я подумал об этом, как мне снова захотелось блевать. Но выходить уже было нечему.
  Все, хватит. Привести себя в порядок. Трясущейся рукой я открыл кран с водой и плеснул себе в лицо, намочив ворот рубашки и пиджак. Посмотрел на себя в зеркало. В боковом свете коридорной лампочки дневная щетина словно бы выросла. Намечающиеся мешки под глазами. Сколько тебе будет через пятнадцать? Пятьдесят семь.
  Я не виноват.
  Эта мысль заглушала все остальное.
  Я сказал это вслух. Наверное, для убедительности.
  Прозвучало не очень.
  Свет коридорной лампочки померк. Что-то его заслонило.
  - А это не так уж и важно, - донесся голос Крутова. Он стоял в дверном проеме.
  - Почему?
  - Потому что всем нужен виновный. Первый кандидат - Быстров. А в его отсутствие сойдешь и ты. Просто он успел убежать, а ты нет.
  Похоже, последнее Крутов ставил в заслугу себе. Мне захотелось его ударить. Я зажмурил глаза и представил себе это - молниеносный удар между ног, и самодовольный Крутов, в корчах валяющийся на полу уборной.
  - Ты что-то сказал? - вкрадчиво спросил он.
  Я собрал всю свою выдержку. Под это дерьмо прогибаться не буду.
  - На брудершафт мы с вами не пили, ясно? Так что обращайтесь ко мне на "Вы".
  Его лицо исказилось мгновенной яростью.
  - Хорошо, Ярцев, - прошипел он, схватив меня за бицепс. - Я буду обращаться к тебе на "Вы". Только не рассчитывай на мои передачи на зону. Благодари добренького Ганса - если бы не он, то тебя уже допрашивали бы в другом месте.
  - Уберите руку, - холодно сказал я.
  Медленно, явно этого не желая, Крутов ослабил хватку. Потом отвернулся и тщательно выправил рукава рубашки. Его движения были медленными и аккуратными, словно бы он боялся ошибиться в таком простом деле.
  - Вы привели себя в порядок? - негромко спросил он уже другим, деловым тоном.
  - Да.
  - Тогда пойдемте, - скомандовал Крутов. - Остальные ждут.

4

   В коридоре слышались неразборчивые голоса, доносившиеся из зала заседаний. Похоже, там о чем-то спорили. "Да откуда я знаю, зачем?" - воскликнул Володя. Судя по тону, ему ответил Ганс со своей обычной спокойной интонацией. Разговор стих - видимо, они услышали наши шаги. Крутов весь путь от уборной до зала держался рядом со мной, будто бы боялся, что сейчас я побегу к выходу.
  - Все в порядке? - поинтересовался Ганс.
  - Ну, насколько это возможно, правда, Сергей?
  Тот не удостоил меня ответом.
  У Ганса зазвонил телефон: загадочный специалист был уже на подходе. Казалось, разговор подбодрил Ганса, вернул его в привычное русло. Создал иллюзию того, что он контролирует ситуацию. Или возьмет ее под контроль в ближайшем будущем. И в этом Гансу поможет неизвестный пока специалист. Вера немцев в специалистов не знает границ. Наверное, это национальная черта. Смирнов бросал на меня хмурые взгляды. Видимо, прикидывал, чего от меня можно ожидать. Или каким образом лучше всего меня сдать. Так, чтобы самому выйти сухим из воды. Крэнмер сидел в тени с таким видом, как будто его здесь нет. Его неподвижный взгляд был устремлен в одну точку. Такое впечатление, что адвокат превратился в собственную восковую фигуру.
  - Хорошо, - произнес Ганс, еще находясь, видимо, под впечатлением обнадеживающего разговора, - я обрисую ситуацию, как она мне видится сейчас.
  Он выдержал паузу. В зале воцарилась абсолютная тишина. В уборной капала вода из неплотно закрытого мною крана.
  - Со склада компании пропало большое количество опасных веществ. Часть из них представляет собой угрозу не только здоровью, но и жизни человека. Неизвестно, для каких целей вещества использовал Быстров. Нет никаких гарантий, что он не передавал их кому-то еще.
  Ганс сделал паузу. Как будто хотел, чтобы его разубедили: "Да что ты, Ганс, в самом деле, что мы, не знаем Ваню Быстрова? Сидит у себя на даче и переливает из пробирки в пробирку! Пожди часок, сейчас мы его доставим, и он все объяснит!"
  - К сожалению, в этих условиях существует вероятность вовлечения полученных Быстровым веществ в криминальный оборот. Думаю, все понимают, чем это грозит компании и отдельным ее сотрудникам.
  "Отдельные сотрудники" - это, прежде всего я, Тимофей Ярцев.
  - Роб считает, - Ганс кивнул в сторону Крэнмера, - что мы немедленно должны сообщить о произошедшем в правоохранительные органы и в Роснаркоконтроль. Только таким образом мы можем сохранить свою репутацию в случае, если ситуация будет развиваться по неблагоприятному сценарию.
  Компания сможет, наверное, сохранить свою репутацию. Но не отдельные ее сотрудники. Если, например, правоохранительные органы решат, что Тимофей Ярцев действовал заодно с Быстровым. Даже если следователи сами не дойдут до такой мысли, то всегда найдутся те, кто подскажет им верное направление. Например, такой авторитетный ученый, как Володя Смирнов - заместитель директора по науке, мой старый знакомый и коллега.
  - Я согласен с Робом, - продолжил Ганс. - Считаю, что произошедшее не является внутренним делом компании. Мы не имеем права утаивать такого рода инциденты.
  Мертвая тишина. Похоже, слова Ганса оказались неожиданностью не только для меня, но и для многих присутствующих.
  - В понедельник я свяжусь с официальными лицами в МВД и в Роснаркоконтроле.
  В понедельник. Сейчас вечер пятницы. Значит, у нас есть два дня на то, чтобы провести внутреннее расследование. Подумать, в каком виде лучше всего подать информацию. Кого назначить крайним.
  Или, если повезет, найти Вана. И найти то, что он украл.
  - К этому времени мы должны собрать максимум информации и попытаться понять, что же произошло. Конечно, лучше всего - получить объяснения из первых рук.
  Ганс закончил. Я вдруг почувствовал жалость к нему - еще бы, человек приезжает в Россию с лучшими намерениями, и, - что не менее важно, - с деньгами. Приезжает не для того, чтобы прихватить то, что плохо лежит. Не для того, чтобы помочь местным бандитам в костюмах легализовать свои темные доходы. И даже не для того, чтобы поучаствовать в распродаже природных ресурсов. Нет, у него другая, благородная цель. Он хочет создать успешную компанию. Немецкие деньги, русские мозги. Таков лозунг Ганса, об этом он говорит на каждом углу. И вот посмотрите, что из этого получилось. Один его сотрудник выдаивает из бюджета компании под миллион долларов, при этом нарушая с десяток законов. В Германии за такие дела он получил бы не один пожизненный срок. А другой, будучи другом нашего злоумышленника и страдая от неразделенной любви к его подружке, закрывает на все глаза. А остальные думают лишь о своей заднице. Такой вот русско-германский бизнес.
  Или мы таким образом все еще мстим им за войну?
  - Я вот что хочу понять: "Зачем?" - произнес Ганс.- Зачем Быстров пошел на преступление? - слово "преступление" далось ему с явным трудом. - Почему закрытый проект был для него так важен? Ведь должно быть какое-то объяснение. Логическое объяснение. Logische еrklrung, - добавил он, словно так было понятнее.
  Все молчали. Никто не спешил делиться идеями. Никто не спешил помочь своему немецкому господину разобраться в хитросплетениях русского характера. Впрочем, похоже, господин и не особенно рассчитывал на нашу помощь. Похоже, как раз для этого ему и нужен был специалист.
  В наступившей тишине звонок селекторной связи прозвучал особенно громко. Ганс выслушал короткое сообщение с проходной. "Поднимайтесь", - ответил он.
  Через минуту дверь распахнулась, и в зал вошел невысокий мужчина лет пятидесяти в сером плаще и черной шляпе. Его сопровождал молодой человек в очках. Обе его руки были заняты одинаковыми на вид кейсами, которые он тут же поставил возле двери. Кейсы были весьма увесистыми - судя по звуку, с которым они утвердились на полу. Молодой человек достал платок и вытер лоб. Казалось, что кроме чемоданов, ничто и никто в зале его не занимает.
   Специалист в плаще сдержанно поздоровался с Гансом. Несколько негромких слов по-немецки. Знают ли они уже друг друга, или это их первая встреча? Понять было невозможно. "Ja, natьrlich", - сказал Ганс в ответ на какой-то его вопрос, и тут же специалист повернулся к молодому человеку и отдал ему короткое распоряжение. "Сергей, - обратился к Крутову Ганс, - проводите молодого человека в комнату для переговоров". Что в этих чемоданах? Пыточный стул новейшей модели, оснащенный компьютером и модемом? Вполне возможно. Переносная модель, так сказать. На случай, если срочно нужно кого-то допросить.
  Тем временем специалист снял плащ, повесил его на стойку с крючками для одежды и подошел представиться. Ганс остался в стороне, наблюдая за сценой знакомства. "Очень приятно, Майкл". У него был сильный английский акцент, лицо выражало благожелательный интерес. Впрочем, было очевидно, что это выражение он выбрал сознательно, и что в любой момент может его изменить. "Майкл Браун", - представляясь Смирнову, специалист обрел и фамилию. Видимо, почуял в том старшего после Ганса. А может, просто решил разнообразить представление. Для Кравцова у него также оказалось только имя.
  - Майкл - специалист по конфликтным ситуациям, - проговорил Ганс после того, как знакомство завершилось. - Насколько я понимаю, в общих чертах он уже в курсе нашей проблемы (тот подтвердил коротким кивком), и постарается нам помочь. Я рассчитываю на ваше полное сотрудничество, - последнее явно адресовалось нам, аборигенам, которым предстояло прикоснуться к мудрости цивилизованного общества.
  Смирнов покинул свое место у окна и уселся за стол - подальше от меня. Вернувшийся Крутов последовал его примеру. Ганс сидел во главе стола. Вероятно, с прибытием Майкла ему стало гораздо легче, его голос обрел обычную крепость. Голос руководителя, попавшего в трудную ситуацию, но знающего, как с честью из нее выйти. Благодаря тому, что знает нужных людей. Знает, к какому специалисту обратиться.
  - Сейчас самое важное, - повторил Ганс еще раз, - попытаться найти Быстрова и вступить с ним в контакт. Для этого нам необходимо понять его мотивы. Понять, что он хочет, в чем заключается его цель. Майкл, я правильно излагаю? - решил он проконсультироваться у знатока, и тот подтвердил, что все так. - Тогда прошу вас, Майкл, мы готовы. Можете начинать.
  - Мне нужно побеседовать с каждым из вас по отдельности, - мягко произнес тот. - Заранее прошу извинить, если некоторые мои вопросы покажутся вам неуместными. Уверяю вас, возможные недоразумения обусловлены только одним: исключительностью ситуации, в которой мы с вами оказались. Тимофей, - обратился он уже ко мне, - насколько мне известно, у вас с Быстровым сложились наиболее тесные отношения, так?
  Отрицать это не имело смысла.
  - Тогда я предпочел бы начать с вас, - произнес Майкл, - если вы не против.
  Мои желания в этом вопросе ничего не значили.

5

  Мы сидим в комнате переговоров втроем - я, Майкл и его безымянный помощник. Он уже собрал свою установку, извлеченную из чемоданов, и включил ее. На столе расположился ноутбук, к которому подключили проектор; его трубка нацелилась на боковую стену. Еще я различил модем, микрофон, большие наушники. Рядом с ними расположились еще какие-то устройства неясного мне назначения, соединенные друг с другом разноцветными проводами. Свет от монитора освещал снизу лицо молодого человека, придавая его чертам значительность.
  - Тимофей, - раздался ровный голос Майкла, - когда вы в последний раз контактировали с Быстровым?
  Он смотрел на меня доброжелательно, его голос был негромок и спокоен. Свитер из тонкой шерсти придавал Майклу почти домашний вид - если бы не наушник и крокодильчик микрофона на дне V - образного выреза. Два собеседника, объединенные общей целью, помогающие друг другу в решении сложного вопроса. Мы ведь все здесь - одна команда, не так ли?
  Разумеется, так, другого варианта быть просто не может.
  - Пять недель назад. Он принес заявление на отпуск. Я его подписал, и с тех пор Быстрова не видел.
  - Может, разговаривали по телефону? Письма по электронной почте?
  - Три недели назад я отправил ему письмо, однако ответа не получил.
  - Что за письмо?
  - Ничего особенно, вопрос по одному из проектов, к которому он имел отношение.
  - Обычно Быстров сразу отвечает на письма?
  - Не всегда. Пунктуальность не относится к его сильным чертам.
  - То есть, вполне возможно, что он прочитал письмо и не счел нужным сразу ответить?
  - Думаю, да.
  Хотя уверен, что нет. Уверен, что Ван не читал моего письма. Так же, как и Аня. Уж она-то ответила бы сразу. Но я не хотел называть ее имя. Пускай это сделают они. В том, что это случится рано или поздно, сомнений не было. Я вдруг представил себе Аню, сидящую перед Майклом. Представил его взгляд, направленный на нее. Представил, как из спокойного и доброжелательного он становится холодным и резким. Как она отвечает на его вопросы, отчаянно пытаясь выгородить Вана. Представил, как он ловит ее на противоречиях. Мне стало страшно. Он раскусит ее за минуту. А потом разжует и выплюнет.
  Пальцы молодого человека время от времени пробегали по клавишам, он то и дело поглядывал на экран монитора. Я не сомневался, что нашу беседу записывают.
  - После того, как истек его отпуск, вы не пытались с ним связаться?
  - Я позвонил по всем имеющимся у меня телефонам. Не один из них не отвечал.
  - Можно ваш мобильный? - неожиданно спросил Майкл. Он произнес это как нечто само собой разумеющееся, так что отказ прозвучал бы оскорблением. Конечно, берите, какие могут быть тайны между друзьями? Между членами одной команды?
  - Пожалуйста.
  Я достал телефон и протянул его Майклу, тот передал помощнику. Молодой человек извлек из своего необъятного чемодана нужный переходник и подключил мобильник к компьютеру. Мне вдруг захотелось, чтобы меня допрашивал Крутов. По крайней мере, тот на такие штучки не способен.
  - Не возражаете, если скопируем содержимое памяти? - донесся бесцветный голос молодого человека.
  - А если бы возражал?
  Запоздалая грубость, вырвавшаяся наружу. Спустя минуту помощник отдал телефон. Мне не хотелось больше им пользоваться.
  Пальцы молодого человека вновь защелкали по клавишам. Наверное, набросились на информацию с моего телефона. Как гиены, рвущие друга у друга падаль.
  - Тимофей, - вновь послышался голос Майкла, - мне сказали, что именно вы пригласили Быстрова на работу в ADD. Это так?
  - Да, это правда
  - Вы встречались в Риме?
  - Да.
  - Расскажите об этой встрече. Какова была первая реакция Быстрова на ваше предложение, что его интересовало. Какие вопросы он задавал. Нас интересует все, любые подробности. Все, что вам запомнилось. Все, что вы считаете важным.

6

  Рим, центр города. Мы сидим в небольшом кафе с видом на Колизей. ADD только что образована, компания набирает сотрудников. Молодых и амбициозных ученых. Но уже с опытом, уже понюхавших пороха. Тех, кто на острие стрелы. В молекулярной биологии иначе нельзя: конкуренция очень большая. Я приехал из Москвы специально за Ваном. Приехал, чтобы его соблазнить. Мне известно, что у него кончился очередной трехлетний контракт, и он свободен. Думает, куда бы податься.
  - Вернуться в Москву, - хмыкает Ван, - оригинальная идея.
  С его стороны это видится именно так. Оригинальное предложение от старого друга. И от ADD Company, напоминаю ему я. А это не так уж и мало. Это тебе не нищие институты РАН. Зарплаты на европейском - или даже американском - уровне, компенсация съема жилья, премиальные за руководство проектами. Возможность участия в конференциях за счет средств компании. Работа на самом современном оборудовании.
  - Короче, рай для ученых, - комментирует Ван.
  "Да, Ван, можно сказать, что так", - говорю я несколько раздраженно, поскольку в его голосе чувствую насмешку. Я рассчитывал на другую реакцию. Например, на заинтересованное удивление. Он же слушает меня так, как будто все это давно ему знакомо. Как будто открытие высокотехнологического стартапа в Москве в начале двухтысячных - заурядное дело. Иногда Ван кивает моим словам - или своим мыслям о моих словах. Или чему-то еще, не имеющему отношения к нашему разговору. Иногда посматривает на меня с легкой иронией на губах, и тогда у меня мелькает подозрение, что я для него всего лишь часть итальянского пейзажа, в котором Ван, видно, чувствует себя как рыба в воде. Он обут в легкие сандалии на босу ногу, на нем цветастые шорты и хлопковая майка. Ни дать, ни взять - турист, наслаждающийся отдыхом. Иногда он бросает взгляд окрест - и делает это с видимым удовольствием. Кажется, ему нравится все - прохожие, идущие мимо открытой веранды кафе, вид на развалины Колизея - знакомый, наверное, до последних камушков, высокое южное небо с перистыми облаками, похожими на породистых борзых. И, я чувствую, ему нравится Тимофей Ярцев, сидящий напротив. Именно Тимофей, а не то, что он говорит. Тимофей, как часть итальянского пейзажа.
  - А как насчет прав на интеллектуальную собственность?
  Обычно об этом не вспоминают. Я уже провел с десяток собеседований, и круг интересов потенциальных работников исчерпывается, как правило, зарплатой и гарантиями при увольнении. Ничего удивительно, ведь Россия все еще в пещерном веке по части высокотехнологичного бизнеса. Но Ван, к сорока годам успевший поработать в миллионе мест, разумеется, уже знает, что к чему. Знает, что ему могут предложить и какие вопросы надо задавать. Внезапно я задаю себе вопрос: а не ошибка ли - приглашать его в компанию? Смогу ли я его контролировать? Управлять его работой? Будет ли он мне подчиняться, как своему начальнику? Или, напротив, начнет использовать наши приятельские отношения в своих собственных целях? Короче - смогу ли проглотить тот кусок, который собираюсь откусить?
  - Стандартный договор - все права на интеллектуальную собственность принадлежат компании. Если результаты работы патентуются, то при продаже патента ты получаешь оговоренный процент. И, разумеется, - уточняю я, чтобы разом покончить с этим, - ты подписываешь соглашение, что во время работы в ADD (и еще год по истечении срока контракта) не занимаешься аналогичной деятельностью в других местах.
   Ван молчит - как мне кажется, неодобрительно. Паузы, конечно, он держать умеет.
  - Ты же понимаешь, - добавляю я извиняющимся тоном, и сердясь из-за этого на самого себя, - инвесторы же вкладывают деньги. И не маленькие деньги. Естественно, они хотят отбить их назад.
  Против ожидаемого, Ван не возмущается, а согласно кивает головой. Наверное, это именно то, что он ожидал услышать. А, скорее всего, он уже и слышал это не один раз. И, наверное, подписывал соответствующие соглашения. Господи, кого я уговариваю! Мне начинает казаться, что эта поездка была напрасной. Ну что же, по крайней мере, посмотрел Рим.
  - Тим, ты забыл еще одну важную вещь, - улыбается Ван, провожая взглядом симпатичную итальянку в летнем платье, - не менее важную, чем все то, что ты тут мне наплел.
  - Какую же?
  Теперь я уже сам не знаю, чего хочу больше - его согласия или отказа.
  - Женщины, Тимофей, - глаза Вана смеются. - Как же ты забыл об этом, а? В России самые красивые женщины в мире. Только ради этого стоит вернуться, как думаешь? Или ты настолько избалован, что уже не замечаешь этого?
  Он разливает вино по бокалам, мы чокаемся за женскую красоту, "за движущую силу большинства великих свершений", как он говорит. Итальянское вино понемногу проникает в кровь. Чувствуется, что Вану хочется поговорить - как в старые студенческие времена лет двадцать назад, когда весь мир лежал у наших ног, и мы казались друг другу гениями, готовыми вот-вот сообщить миру о великих истинах, открытых нами на дне бутылки. Я же совсем не испытываю желания выслушивать откровения Вана, завтра утром у меня самолет, я устал от перелета, от жаркого климата, к которому не успел привыкнуть, хочу завалиться в свой номер, принять душ и проваляться в постели до того часа, когда надо будет ехать в аэропорт. И плевать мне на все красоты Рима и на Вана, жаждущего мне их показать под аккомпанемент бесконечной трепотни о смысле жизни.
  И, конечно, мягкотелый Тимофей поддается уговорам старого друга. Вместо того, чтобы отдохнуть, он тащится вслед за ним по узким улочкам, сидит в тени раскидистых платанов, пьет из бутылки молодое вино, и, конечно, встречает ночь не в мягкой постели, а на пустынном пляже, до которого мы добираемся в кузове попутного грузовика. Этот пляж - одно из тех мест, которые Ван нашел во время своих пеших странствий по Италии. Естественно, он хочет показать его мне. Хочет, чтобы я разделил с ним восторги творческого возлежания на берегу моря под ночным южным небом. В компании с бутылкой вина и покладистым слушателем. В роли последнего выступает, естественно, Тимофей. Время от времени он думает, что не так представлял себе вербовку Вана на работу в компанию. Он полагал, что разговор, если так можно выразиться, будет протекать в более формальной обстановке. Что ему удастся избежать обсуждения мировых проблем, сдобренного изрядной долей алкоголя. Что же, похоже, Ван изменился меньше, чем мне казалось.
  Эта мысль - одна из последних, которые я помню в ту ночь. А утром просыпаюсь от звона будильника. Просыпаюсь, как ни странно, в своем номере. Не помню, как попал в него. Неужели Ван позаботился об этом? Если так, то это новая черта в нем. Впрочем, особенно долго размышлять об этом мне некогда, потому что времени, как всегда, в обрез, и нужно еще привести себя в порядок и собрать вещи. На столе - записка от Вана. На удивленные размышления времени тоже нет, поэтому я просто читаю ее. Читаю и принимаю к сведению.

   "Дорогой Тимофей! Большое тебе спасибо за компанию. Должен признаться, что давно так хорошо не проводил время. Надеюсь, что не слишком тебя утомил своей болтовней. Не так часто мне удается поговорить с человеком, который хорошо меня понимает!
  Теперь о твоем предложении. Хочу сказать, что отношусь к нему очень серьезно. Если у тебя создалось иное впечатление, то прошу меня извинить. Условия, озвученные тобой, весьма привлекательны и я склоняюсь к тому, чтобы их принять. Я давно уже не был в России и поработал бы вместе с тобой и твоими сотрудниками с большим удовольствием. Надеюсь, ты и твои друзья в AGG дадут мне некоторое время для того, чтобы принять окончательное решение. В любом случае, я рассчитываю в ближайшем будущем посетить Москву. Полагаю, у меня будет возможность поговорить более обстоятельно и с тобой, и с руководством компании.
  До скорой встречи,
  твой Ван".

7

  - У вас сохранилась эта записка?
  - Боюсь, что нет.
  - Может, у вас есть другие письма, написанные его рукой?
  - Вряд ли. Если вам нужен образец почерка, возьмите заявление о приеме на работу. Наверняка оно хранится в отделе кадров.
  Майкл никак не отреагировал на мой блестящий совет.
  - Когда Быстров приехал в Москву?
  Через неделю, вспомнил я. А может, дней через десять. Разумеется, Ван не счел нужным предупредить. Предпочел нагрянуть неожиданно. Вполне в его духе. За двадцать дет, пока мы друг друга знаем, ничего не изменилось.
  По дороге в аэропорт Рима я вспоминаю записку. Собираюсь посетить Москву, вот так номер. Неужели Ван клюнул? Или у него другие дела, не имеющие ко мне никакого отношения? Или пьяные разговоры со мной пробудили у него ностальгию по России? Захотелось вспомнить молодость, окунуться в атмосферу прошлого? Если так, то моего друга ждет разочарование, поскольку я не собираюсь болтаться с ним по ночной Москве, перебираясь из одного бара в другой в окружении восторженно глядящих на него студентов. И студенток, кстати говоря. "Самые красивые женщины", - вспоминается мне. А может быть, дело в этом? Что же, это было бы не так уж и плохо. Днем Ван будет работать на меня в ADD, а ночью... То, что он будет делать ночью, меня не касается. Я даже готов заранее простить ему возможные опоздания на работу по утрам. Готов простить, потому что знаю - если ему придет в голову идея, он будет работать сутки напролет, пока не доведет ее до воплощения. Или не поймет, что она не стоит выеденного яйца. Меня это вполне устраивает. Может быть, любящий немецкий порядок Ганс поначалу поворчит, но я уверен в том, что и он оценит способности Вана. Со временем, конечно. И с моей помощью.
  Так я размышляю в самолете, и к тому времени, когда заканчивается перелет, уже чувствую себе вполне неплохо, чувствую себя хорошо поработавшим человеком. Я уже упаковал Вана в схему, вполне понятную и приемлемую для себя. Есть в этой схеме место и для меня. Небольшие сомнения, правда, остаются, но что толку мучить себя сомнениями, тем более, если скоро все так или иначе разрешится? Ведь в ближайшем будущем Ван рассчитывает посетить Москву. И, если интуиция меня не обманывает, он застрянет здесь надолго. Так что подождем, время терпит.
  И вот, в один прекрасный вечер раздается звонок в дверь, и почему-то я сразу понимаю, что это Ван, хотя никаких оснований думать так у меня нет - не было ни звонка, ни письма по электронной почте, предупреждающего о его скором визите. И - так оно и есть: Ван, вернувшийся после дальних странствий, стоит собственной персоной у моего порога, готовый к новым свершениям. К совместной работе на благо науки. И ADD, разумеется. Или к новым приключениям, мелькает у меня мысль, потому что то, что я вижу, поневоле заставляет меня вспомнить Вана-студента, готового прямо с пары уйти, уехать куда угодно, куда глаза глядят: на подмосковной электричке, чтобы погулять по осенним лесам, или проехать автостопом до Байкала и еще дальше, потому что он радуется молодости своей, и веселится во дни юности своей сердцем своим, и идет туда, куда ведет его сердце. На Ване старые потертые джинсы, разношенные кеды с дырочками для вентиляции, рубашка со множеством карманов. На широком поясе складной нож в чехле, а за спиной - небольшой брезентовый рюкзак с кожаными нашивками со всего мира: летопись путешествий. Как он добрался из Италии в Москву? На самолете, как любой нормальный человек? Или трясся на поезде, любуясь заоконными пейзажами? Проводя время жизни за сравнительным анализом вина? Да и кто сказал, что Ван вообще прилетел из Италии? С него станется по пути заглянуть еще куда-нибудь. В Индию, например. Или в Африку. Подняться на байдарке от верховьев Нила. Проветриться перед трудной работой. Подышать свежим воздухом.
  - Тимофей, дружище! Черт, как я рад тебя видеть!
  Искренний голос, искренняя улыбка, и я ему, разумеется, верю. Потому что ему невозможно не верить. В каждый отдельно взятый момент времени. И пока я вижу его рядом со мной и слышу его голос, верю, что все будет в порядке, что Ван именно тот человек, за которого я его принимаю, что теперь мы будем работать вместе - как вместе раньше учились. Мы прекрасная команда, моя собранность и аккуратность компенсируют расхлябанность, свойственную талантливым людям. Вместе мы свернем горы. Откроем новую страницу в истории науки.
  Правда, по истечении недели я уже чувствую, что общество Вана становиться для меня несколько утомительным. Дело в том, что у него, разумеется, нет постоянного жилья в Москве, и поэтому временно он останавливается у меня. На правах старого друга. Не могу сказать, что он так уж сильно озабочен поиском квартиры. Вместо этого Ван предпочитает болтаться по Москве, возобновляя старые знакомства и всюду таская меня за собой. Постоянно звоня на работу и отвлекая меня. Мою квартиру он использует для ночлега. Я начинаю чувствовать общую тенденцию, благо знаю Вана не один десяток лет. Он приведет нового знакомого и попросит пустить его на ночь. А еще через пару недель у меня здесь будет не протолкнуться.
  - Ван, - говорю я ему в один из вечеров, выбрав, как мне кажется, подходящее время, - ты не забыл, зачем сюда приехал?
  Я предпочитаю говорить прямо, обходясь без намеков. Старые друзья могут позволить это себе. По крайней мере, мне так кажется.
  Несколько секунд Ван недоуменно смотрит на меня, потом на лице расплывается широкая улыбка. Он хлопает себя по лбу, признавая свою забывчивость. Интересно, мог ли он действительно забыть об этом? Или этого всего лишь притворство? И если да, то с какой целью?
  - ADD кампани? - спрашивает он с интонацией примерного ученика, желающего угодить учителю.
  - Именно, Ван. Ты уже принял решение?
  Он смотрит на меня, сквозь меня. Его лицо становится серьезным. Что же, это уже радует. Это уже хорошо.
  - Послушай, Тимофей, - говорит Ван, - у меня есть идея. Прекрасная идея, просто замечательная!
  - В самом деле? - спрашиваю я скептически, подозревая, что прямого ответа на вопрос не услышу. По крайней мере, сейчас.
  - Давай устроим завтра пикник, - предлагает Ван с довольной улыбкой. - Махнем на электричке за город. Я знаю пару прекрасных мест. Если, - усмехается он, - за последние пять лет их еще не загадили. Мы вдвоем - никаких друзей, никаких знакомых. Там все и обсудим. Без спешки, в спокойной обстановке.
  Не могу сказать, что это предложение вызывает у меня восторг, но, похоже, другого способа добиться определенности не существует.
  - Только без спиртного, - говорю я.
  Мое уточнение Ван воспринимает без энтузиазма, но я проявляю несвойственную мне твердость, потому что знаю - иначе опять все превратится в обсуждение мировых проблем. В конце концов, ему приходится сдаться. Никакого вина, никаких шашлыков. Серьезный, деловой разговор. 'Если ты, Ван, хочешь провести его на природе, то я согласен. Но деловой разговор должен остаться деловым разговором. Тем более, что многие в ADD ждут твоего решения, Ван. Рассчитывают на тебя. На нас с тобой', - добавляю я, желая смягчить строгий тон.
  Ван смотрит на меня несколько удивленно, поскольку никогда раньше я не говорил с ним так. Ну что же, пускай привыкает. Я тоже изменился за эти пятнадцать лет. Все люди меняются.
  - Да, Тимофей, - усмехается он, - теперь мне ясно, почему ты стал начальником.
  - Это моя работа.
  - Да ладно, Тим, без обид. Ты прав, я, наверное, слишком увлекся. Давно не был в Москве.

8

  И, похоже, он действительно не в обиде, судя по тому настроению, с которым шагает по лесной тропинке. На нем все те же джинсы, кеды и рубашка, в которых он предстал передо мной неделю назад, за спиной рюкзак, в котором все необходимое. Спиртного в нем нет - уговор есть уговор. Я едва поспеваю за Ваном. У него шаг бывалого путешественника - легкий и быстрый. Ван с видимым удовольствием оглядывается по сторонам. Чистый сосновый лес весь пронизан солнечным светом. Где-то наверху шумит ветер, изредка опускаясь к нам, а потом вновь растворяясь в небесной вышине. Тропинка выводит нас на залитую солнцем изумрудную полянку, на краю которой неожиданно высится раскидистый дуб, в плотной тени которого мы и располагаемся. Ван мгновенно разводит костер. Сухие сосновые сучья горят ровно, почти без дыма.
  - Господи, как я мечтал об этом, - он с наслаждением вдыхает отдающий дымком воздух. - Ты, этого, конечно, не ценишь, - обращается он ко мне. - В Германии, например, чтобы развести костер, надо собрать с десяток разрешений. Да еще рядом должна дежурить команда пожарных. А в Италии еще хуже. Стоит тебе чиркнуть спичкой, как тебя тут же обвинят в поджигательстве.
  Я не знаю, шутит он или нет, но мне, по крайней мере, становиться ясно одно: в последнее время Ван - городской житель, лишенный удовольствия путешествовать по диким землям. Интересно, почему так? Он охладел к своим юношеским увлечениям? Или обстоятельства не позволяют проводить время так, как ему хочется?
  Он говорит еще что-то, и неожиданно я понимаю, что это и есть тот самый разговор, ради которого мы потащились в лес, так милый Вану. Он начинает издалека, и надо его знать, чтобы понять: за вроде бы посторонними соображениями и кроются те основания, на которых Ван принимает решения. Мне становится ясно, что ADD для него - всего лишь ступенька, этап на пути к достижению большой цели. Правда, сама цель весьма туманна, и обозначена очень слабо. Я слушаю и пытаюсь понять: а какое мое-то место, как заведующего лабораторией, в этом раскладе, есть ли оно вообще, и если есть, то устраивает ли оно меня? И устроит ли оно мое начальство?
  - Что такое Академия Наук в ее нынешнем виде? - спрашивает Ван, но отвечать не нужно, потому что вопрос риторический. - Это огромный, неповоротливый, забюрократизированный монстр, предназначенный для одной цели - распила бюджетных средств. Наука в Академии существует только по инерции, Тимофей, и с каждым годом ее становится все меньше. Разумеется, есть отдельные группы, работающие на высоком уровне, но это исключение, и с каждым годом таких групп будет все меньше. Причина проста - настоящие ученые уезжают за рубеж. Или умирают. А на смену им никто не приходит.
  - Ты предлагаешь реформировать Академию?
  - Не говорили глупостей, - горячится Ван, - академию реформировать невозможно. Я предлагаю для начала оценить ситуацию. Увидеть ее такой, какая она есть на самом деле. Перестать надувать щеки.
  - Ван, послушай, при чем здесь Академия? Я ведь тебя не в академический институт на работу приглашаю, а в частную компанию. А там порядки совсем другие. Надувательство щек не приветствуется. Сам понимаешь - если компания не работает на уровне, она разорится.
  Ван смотрит на меня, пытаясь понять что-то иное, не имеющее отношение к смыслу сказанного мной. Например, верю ли я сам своим словам. Наконец, он решает, что верю. Он прав, потому что на тот момент это действительно так. Время прозрения еще не пришло. То, что многоопытный Ван почувствовал сразу, для меня еще долго оставалось тайной за семью печатями.
  - Можно задать тебе один вопрос?
  - Сколько угодно, Ван, - великодушно предлагаю я, поскольку думаю, что у меня сильная позиция.
  - Сколько у вас лабораторий?
  - Думаю, семь-восемь. Где-то так. Структура компании еще не до конца определена.
  - И кто их возглавляет?
  Я в некотором замешательстве. Что ему сказать? Назвать конкретные фамилии? Уверен, что большинства из них он никогда не слышал.
  - Это все достойные ученые, специалисты в своем деле.
  - И откуда взялись эти специалисты?
  Я, наконец, понимаю, куда он клонит.
  - Ну хорошо, конечно же, все они работали в системе Академии Наук. Может, кто-то придет из ВУЗов, хотя для тебя, наверное, разница небольшая. И что из этого? Ты же сам признавал, что там есть порядочные люди.
  - В твоей порядочности, Тимофей, у меня нет сомнений, - усмехается он. - А как насчет остальных? Кто будет определять научную политику? Утверждать или отвергать проекты? Ученый совет, так ведь?
  - Окончательные решения принимает исполнительный директор компании. Разумеется, он будет прислушиваться к рекомендациям ученого совета.
  - Кто его возглавит?
  Я ненадолго задумался. Пожалуй, ответ на этот вопрос мне известен.
  - Володя Смирнов. Он, кажется, руководит отделом в Институте Молекулярной Химии. Ты его знаешь?
  - Нет, Тимофей, не знаю. А он порядочный человек?
  - Порядочный? - хмыкнул я. - Это уж очень расплывчатая формулировка. Спроси что-нибудь попроще.
  - Гадости он делает без удовольствия?
  - Вроде, да.
  - Тогда можно считать, что порядочный.
  Ван достал из чехла складной нож, и ловко соорудил две рогатины и шампур. Затем полез в рюкзак, и на секунду мне показалось, что он извлечет из нее бутылку. Однако Ван вытащил сосиски и порезанный черный хлеб. Нанизал их на самодельный шампур и утвердил все это сооружение с той стороны костра, где уже образовались угли. Тотчас послышались аппетитные запахи.
  Все это Ван проделал молча и сосредоточенно. Казалось, гастрономические заботы полностью отвлекли его от проблем науки.
  - Как Дубовский? - вдруг спросил он.
  Профессор Дубовский читал нам спецкурс на последнем семестре, и он был научным руководителем дипломной работы Вана. И моей тоже. Один из немногих в институте, кого Ван уважал.
  - Честно говоря, не знаю. Давно у него не был.
  - По-прежнему преподает?
  - Вроде бы да.
  Сколько ему сейчас? Должно быть, под восемьдесят. Крепкий старик. Доживу ли я до таких лет? А если да, то каким буду?
  Ван перевернул сосиски. Кожура лопнула, аппетитный сок с шипением падал на угли.
  - А ты с ним не советовался?
  - По поводу?
  - По поводу ADD, разумеется. Дубовский же знает всех РАНцев в своей области, как облупленных.
  Я почувствовал раздражение. Мне казалось, что разговор у нас пойдет о том, как именно Ван видит свое место в компании, а вместо этого он устраивает мне допрос на тему морального облика и профессиональной компетенции моих сослуживцев, и, видимо скоро доберется и до меня.
  - Послушай меня, Ван. Я не очень понимаю, о чем тут советоваться. Конечно, ты много времени проводишь за границей, и, наверное, не совсем представляешь себе ситуацию с наукой здесь, в России. Денег от государства хватает только на то, чтобы поддерживать стареющую инфраструктуру, да на нищенскую заработную плату, прожить на которую невозможно. Большинство ученых РАН работает по совместительству, в основном в ВУЗах, но и там платят копейки. Так что, между нами говоря, я бы не стал предъявлять к ним особенно высоких требований. Ну, это так, к слову. И вот появляется человек, готовый дать деньги. Который говорит: скажите мне, что вы можете сделать. Составьте толковый проект, и я найду под него средства. Убедите меня в том, что вы еще способны выдавать результат, и я обеспечу вам условия для работы. О чем тут еще думать? Конечно, когда мне предложили перейти в ADD, я согласился.
  - А как на тебя вышли?
  - По публикациям. Никто конкретно меня не рекомендовал.
  - Кто проводил собеседование?
  - Ганс Бремен, собственной персоной.
  - И ты, разумеется, принял все условия?
  - Разумеется. Я тебе все уже объяснил. То, что он предлагал, для России очень хорошие условия. Возможно, в Европе или в Америке это не так. Тебе виднее, конечно.
  Ван перевернул шампур. Подрумянившиеся бока сосисок выглядели очень аппетитно.
  - Я его знаю, - сказал Ван.
  - Кого?
  - Твоего Ганса, - хмыкнул Ван, - встречался с ним пару раз. Тот еще тип.
  Я почувствовал себя идиотом.
  - Так ты с ним разговаривал?
  - Имел такое удовольствие.
  - И где же? - растерянно спросил я. - Здесь, в Москве? Когда ты успел, и почему мне не сказал?
  Глаза Вана смеялись.
  - Да нет, Тимофей, успокойся, - со смехом сказал он. - Это было давно, года два назад. Ганс тогда работал в Европе. Приглашал меня в свой стартап.
  - И ты согласился?
  Ван снял сосиски и хлеб с шампура и сложил их в бумажную тарелку. Они пахли дымом. Поджаристый хлеб хрустел на зубах.
  - Замечательно, - сказал Ван, прикончив первую сосиску, - костер - замечательная вещь. И сосиски тоже. Великое изобретение немцев. Вина, конечно, не хватает, - он многозначительно посмотрел на меня, - но и так хорошо. Еще хочешь?
  - Хочу.
  Я ждал продолжения разговора. Ответа на свой вопрос.
  - Нет, Тимофей, не согласился, - несколько даже извиняющимся тоном ответил Ван, не глядя на меня - был занят приготовлением очередной порции сосисок. Угли уже подостыли, и он поворошил костер, выбирая подходящие. - Понимаю, тебе это может показаться чудачеством, но у меня были на то причины. Поверь, Тимофей, веские причины.
  Я не стал спрашивать, какие. Если Ван захочет, он сам скажет. А если нет, то все равно ничего от него не добьюсь.
  - А сейчас эти причины остались?
  Ван молчал. Он, наконец, перестроил костер так, как хотел, и теперь уселся, обхватив колени руками.
  - Ганс - жесткий менеджер, - мне показалось, что Ван говорит очень осторожно, взвешивая каждое слово. - Его главная цель - прибыль.
  - Да что ты говоришь! А мне-то казалось, что он меценат!
  Ван предостерегающе поднял руку. Он не реагировал на мой тон и оставался серьезным.
  - Ему удалось создать с нуля и продать два удачных стартапа, - продолжил он. - Я знаю людей, которые с ним работали, знаю стиль его руководства. Сотрудникам, которых он набирает, Ганс дает примерно полгода заниматься тем, чем они считают нужным. Присматривается к ним, выясняет, кто на что способен. У кого есть задатки лидера. А затем выстраивает жесткую вертикаль, нацеленную на решение какой-то одной задачи. Несогласных увольняет. Независимо от их научных заслуг и способностей.
  - А кто ставит задачи?
  - Хороший вопрос, Тимофей. Прямо в точку.
  - И какой же ответ?
  Ван усмехнулся.
  - Задачи ставят крупные компании. MERCK, Pfizzer. Как только у Ганса появляется определенное количество сотрудников, он начинает обивать пороги этих компаний. Рассказывает о потенциальных возможностях своего стартапа. Выясняет, какие проблемы актуальны на текущий момент. Ищет подходящих людей.
  - И что в этом плохого?
  - В общем-то, ничего, Тимофей. Просто надо ясно понимать, на что ты идешь. Знаешь, что стало с теми стартапами Ганса, которые оказались успешными?
  - Что же?
  - Одно из них - подразделение MERCK, другое - Bayer. Думаю, аналогичная судьба ожидает и московский стартап, в котором ты имеешь честь работать. Так что, в лучшем случае ты станешь сотрудником крупной фармацевтической компании. Со всеми вытекающими плюсами и минусами.
  - А в худшем?
  - В худшем - компания погрязнет в разборках и склоках, типичных для любого института РАН. Здесь, конечно, многое зависит от ученого совета. От твоего Смирнова, в частности.
  Ван замолчал. Костер понемногу догорал. Языки пламени лениво долизывали обуглившиеся сучья. Слышалось шипение сока, капающего с сосисок. Ван, казалось, забыл о них. Его взгляд был устремлен поверх костра, как будто он что-то вспоминал.
  - Так что ты решил, Ван? Ты будешь работать в компании, или нет? Проясни, пожалуйста, а то я окончательно запутался.
  Он встряхнулся от своих мыслей и посмотрел на меня. Закинул руки за голову, лег на спину и уставился в небо. У меня появилось нехорошее предчувствие.
  - Тимофей, ты сделал что-нибудь важное в своей жизни? - спросил он, не глядя на меня. - Что-нибудь такое, чем бы ты мог гордиться?
  Ну, вот, начинается, даже вина не потребовалось!
  - Устроился на работу в ADD, - съязвил я. - У тебя также есть шанс совершить этот героический поступок.
  Ван молчал. Похоже, он не был склонен поддерживать иронию.
  - А если серьезно?
  - А я серьезно.
  Ван посмотрел на меня. Потом, усмехнувшись, отвернулся.
  - Ну, если ты так считаешь...
  Он не счел нужным завершить фразу. Я почувствовал, как во мне поднимается злость.
  - Вот что, Ван, я тебе скажу. Говорю это серьезно, потому что впервые за пятнадцать последних лет мне - и, заметь, не только мне, - дается возможность заниматься любимым делом. Не думать о куске хлеба каждый день. Не искать подработки, бегая по всей Москве. Ты помнишь зиму девяносто третьего? - почти что кричал я. - Ту самую зиму, после которой ты уехал в Америку? Холодные аудитории, в которых не раздевались? Дубовского, читающего лекции в пальто и шапке? Ты помнишь? Ах да, конечно, - я уже не мог остановиться, - ты же тогда смотался в Египет, кажется. С очередной девицей, да? А мы здесь думали о том, как не заморозить батареи. И где мы будем выращивать картошку, когда в Москве будет голод. И мы выдержали все это, мы сохранили институт, ясно тебе? Так что меня, Ван, не особенно мучает вопрос о том, чтобы такого важного совершить. Я хочу просто нормально работать. И у меня, в отличие от тебя, не такие большие запросы к начальству. Эффективным менеджером меня не испугаешь. И работой на иностранную компанию тоже.
  Я выдохся. Наверное, сказал лишнее. Мне было плевать. Я устал от Вана. Устал от его манеры разговаривать, от его постоянной привычки к самокопанию.
  Прогоревший шампур обломился, сосиски с хлебом упали в костер. Есть мне уже не хотелось.
  - Все, - сказал я, поднимаясь, - пойдем. Думаю, на сегодня хватит. Засыпай костер и пойдем.
  Ван приподнялся на локтях. Он смотрел на меня, видимо, пытаясь понять, насколько сильно я рассердился.
  - Ладно, Тим, извини, - сказал он. - Извини, я многого не учел. А кое-что просто забыл.
  - Вот именно.
  Запал уже прошел, и мне стало неловко от своей горячности. Не стоило вспоминать все это. В конце концов, никто не держал меня в институте силой. Ван уехал, а я остался. Просто так получилось, вот и все.

9

  Обратно мы шли молча. Я посмотрел на часы и попытался прикинуть, на какую электричку мы успеем. Народу на платформе было немного, в основном - пенсионеры с хозяйственными сумками. Билетная касса, как всегда, не работала. До электрички оставалось минут десять. По крайней мере, так утверждало расписание.
  - Мне дадут набирать студентов? - спросил вдруг Ван.
  Я не сразу понял, о чем он говорит.
  - Каких студентов?
  - Старшекурсников, Тимофей. Тех, кто мне будет нужен.
  Значит, мы все еще торгуемся.
  - Думаю, да. На первых порах немного. Два-три человека.
  - И я смогу сам их отбирать?
  - С моей стороны возражений не будет.
  Ван расплылся в улыбке.
  - А как насчет режима? Работать с девяти до шести? Как насчет этого? Насколько ты строг в этом вопросе, как заведующий лабораторией?
  - В интересах дела готов пойти на послабления. В разумных пределах, конечно.
  Улыбка Вана стала еще шире.
  - Тимофей, ты просто золото, - проговорил он. - Если бы все начальники были такими, как ты!
  Я предпочел оставить это заявление без комментариев.
  - А Ганс сейчас в Москве?
  - Завтра прилетает.
  - Можешь устроить мне встречу с ним?
  - Разумеется, Ван. Только постарайся оставить при себе свое мнение о достоинствах и недостатках РАН, ладно? И, ради Бога, не заводи с ним разговоров о смысле жизни. И не предлагай выпить на брудершафт.
  Ван прыснул.
  - О смысле жизни... с Гансом? - он давился от смеха. - Может, обсудим это на ученом совете? - предложил Ван, со слезами на бессмысленно-ясном лице. - Тема доклада: "Русский алкоголизм и немецкая философия: в поисках начала начал". Докладчики: Ван Быстров и Ганс Бремен. Синхронный перевод с немецкого - Тимофей Ярцев.
  - С демонстрациями?
  Ван опять расхохотался. На нас начали оборачиваться.
  Отсмеявшись, я почувствовал, что размолвка, вызванная разговором в лесу, уже закончилась, и между нами снова установлен мир. Сидячие места в электричке все были заняты, и мы с Ваном предпочли остаться в тамбуре, потому что там было прохладнее. С каждой станцией народу прибавлялось все больше, публика стала разнообразнее, появились мужички с пивом и сигаретами. Казалось, Вана все это забавляет в высшей степени. Наверное, в Европе он от такого отвык. Ван с интересом поглядывал на двух рабочего вида парней, расположившихся с бутылками с той стороны, которая открывалась редко (а если двери все-таки пытались распахнуться, то парни всячески этому препятствовали, не обращая внимания на возмущенные возгласы по ту сторону). Парни вели обычный в таких случаях разговор, и порою мне казалось, что Ван с удовольствием присоединился бы к ним, усевшись рядом на корточки, прислонившись спиной к металлической двери с грозной надписью 'Не открывать!', держа на отлете бутылку с пивом. 'Что его привлекает в них? - думал я, глядя на Вана. - Что это - досужий интерес цивилизованного человека, приехавшего с экскурсией с тем, чтобы понаблюдать за нравами дикарей? Может быть, даже поучаствовать в их обрядах? Оставаясь в рамках приличий, конечно. А потом уехать назад, к себе, чтобы потом в уютной обстановке снисходительно рассказывать о забавных повадках по ту сторону границы? Нет, не похоже. Ван не наблюдатель. Тем более, не экскурсант. Он участник. И если участвует в чем-то, то делает это серьезно'.
  На следующий день я договорился о встрече с Гансом. Его беседа с Ваном прошла, против моего ожидания, весьма спокойно. Ван вел себя корректно, не позволял лишнего, не поносил РАН и ее работников. Правда, время от времени губ его касалась улыбка, но ее вполне можно было принять за обычное проявление вежливости к собеседнику, который вскоре станет твоим начальником. Зарплату и прочие финансовые условия они согласовали тет-а-тет, и, судя по довольному выражению на лице Вана, с которым тот вышел из кабинета Ганса, они обо всем договорились. Из деликатности я не стал спрашивать, за какую сумму Ван согласился продать себя акулам капитализма, а сам он мне не сказал. Ну что же, я не был на него в обиде за это.
  - А как насчет жилья?
  Этот вопрос занимал меня гораздо более, чем зарплата Вана. В конце концов, я все-таки привык жить один и не собирался менять своих привычек даже ради старых друзей.
  - Однокомнатная квартира в академическом доме на Ленинском.
  - Где именно?
  - На площади Гагарина.
  - Потрясающе, Ван, - уважительно произнес я, - ты, наверное, очень жесткий переговорщик. Я начинаю думать, а не разоришь ли ты компанию?
  - Не беспокойся, Тим, - рассеянно ответил он, погруженный в свои мысли, и добавил: - Я взял только то, что они могли дать.
  И вот, наступает этот день - Ван Быстров, молодой, но уже вошедшую в полную силу ученый, опубликовавший с десяток статей в Nature и Science - большинство из них без соавторов, специалист, к мнению которого прислушиваются в научном мире, - переступает, наконец, порог ADD. Оркестра, однако, по этому поводу не было, а было только скромное поздравление от руководства компании в лице Ганса Бремена. Короткая беседа о тех целях, которые ставит перед собой ADD. Пожелания успеха. Обещание карьерного роста - в случае добросовестной работы. Впрочем, такую беседу Ганс проводил со всеми, от студентов до заведующих лабораториями, так что Ван здесь не составлял исключения. И, конечно, дружеское приветствие от Тимофея Ярцева.
  Правда, спустя какое-то время меня вновь охватывают сомнения - а правильно ли я поступил, сосватав своего друга нашей компании? Уж больно Ван отличается от остальных сотрудников ADD. Как это говорится - не вписывается в коллектив. Работает в одиночку, ни с кем не советуется. Пренебрегает субординацией. Последнее особенно задевает Володю Смирнова, установившего в своей лаборатории жесткий порядок, и, как председатель ученого совета, призывающий остальных к тому же. 'Быстрову следует понимать, что он работает в команде, - говорит мне Володя после очередного совещания, на котором Ван снова отказался участвовать в межлабораторном проекте, сочтя его полной ерундой, - Это частная компания, а не академический институт, у нас одна цель, и мы все работаем над одной задачей. Критика должна быть конструктивной, Тимофей, согласен? Быстрову следует избавиться от позиции стороннего наблюдателя'.
  Я вяло соглашаюсь, потому что ничего другого мне не остается, и когда сообщаю об этом разговоре Вану - смягчив, разумеется, все резкости, - то его реакция, против ожидания, весьма сдержанна. Как будто он ожидал чего-нибудь в этом духе. "Значит, Смирнов решил показать зубы", - говорит он, хмыкая. "Да, Ван, боюсь, что так. Думаю, тебе надо пойти на уступки. Хотя бы для вида. Продемонстрировать готовность к сотрудничеству. Попридержать язык". - "Нарядиться Дедом Морозом на новогодний вечер", - добавляет Ван с иронией, и это меня немного раздражает, потому что разговор-то серьезный, он не может этого не понимать. И, видя мою реакцию на его слова, Ван принимает соответствующий вид и обещает не злить понапрасну начальство.
  И, похоже, он готов выполнять свое обещание, потому что с того дня Ван становится более сдержанным. Избегает открытой критики - если его не просят высказать свое мнение напрямую. Участвует в работе межлабораторного семинара. Помогает советами. По своим каналам достает статьи из труднодоступных журналов. И на какое-то время устанавливается хрупкий мир, некоторое равновесие. Смирнов больше не требует крови Вана. По крайней мере, от меня. А Ван не критикует Смирнова и феодальные порядки, которые тот стремится насадить в компании. Тимофей Ярцев, считающий, что плохой компромисс лучше открытой войны, доволен. Кажется, ему удалось установить мир.
  До тех пор, пока Ван не представил проект "Притворщик". Да, разумеется, он послужил яблоком раздора. И, конечно, они спросят об этом.
  "Притворщик". Ради этого Ван пришел в ADD.
  Или нет? Или проект был для него только прикрытием? Прикрытием для осуществления других целей, о которых я не имею ни малейшего представления? Возможно, и так - особенно в свете того, что случилось. Возможно, название проекта отражает суть Вана в гораздо большей степени, чем я полагал раньше.
  Так или иначе, скоро это выяснится. Вопрос только в том, хочу ли я этого.
  В последние часы у меня появились в этом сомнения.

10

  Аня.
  Ее имя - сигнал опасности.
  Оно должно звучать как можно реже. В той степени, в которой это зависит от меня.
  Она не при чем. Что бы Ван не сделал, она не имеет к этому отношения. Она просто его помощница, не более того. Красивая девушка, с которой приятно проводить время. Этим и исчерпывались их отношения с Ваном - неважно, насколько далеко они зашли.
  Как сделать так, чтобы мне поверили? Поверили в мое искреннее желание сотрудничать?
  Рассказать все, что не имеет к Ане непосредственного отношения.
  Все о конфликте Смирнова и Вана, например. Моя откровенность должна произвести впечатление на Майкла.
  И, конечно, все о проекте "Притворщик". То, например, как с подачи Смирнова его закрыли. Прекрасная мотивация для обиды. Для действий, способных нанести имущественный и репутационный ущерб компании, говоря словами Ганса. Мотивация, не имеющая никакого отношения к Ане.
  Тогда почему ее нет на работе? Почему ты звонил ей в тот же день, что и Вану? ? Значит, ты что-то подозревал? И почему они ушли в отпуск одновременно?
  Не знаю. Но мне нужно отвлечь от нее внимание.
  - На какую позицию приняли Быстрова?
  Майкл говорил все тем же тоном, которым он начал беседу. Непонятно, какое впечатление произвел на него мой рассказ. Какие выводы он сделал. И сделал ли их вообще.
  - Ведущего научного сотрудника.
  - Это соответствовало его квалификации?
  - Безусловно.
  - Несмотря на отсутствие степени кандидата наук?
  - Эта степень - в значительной мере формальность.
  - Правда? Уверяю вас, так считают далеко не все.
  Это точно. Например, Смирнов так не считает.
  - На мой взгляд, это технический вопрос, связанный с различиями в системе организации науки в России и на Западе. При необходимости Быстров мог защитить и докторскую. Его научных достижений хватило бы на десяток диссертаций. Прочитайте еще раз его CV. Наберите его имя в интернете. Латиницей, разумеется.
  - Чем Быстров занимался в вашей лаборатории? - Майкл проигнорировал мое предложение.
  - Первые два месяца у него не было конкретных обязанностей. Структура компании еще только определялась. Мы много спорили, выясняли, кто что может, кто чего стоит. Что нам нужно для успешной работы, в каком направлении двигаться. Притирались друг к другу.
  И все это время, мог бы добавить я, Смирнов плел интриги с тем, чтобы подмять под себя всех сколько-нибудь стоящих сотрудников ADD. Вел себя так же, как и в своей вотчине в РАН. И ему это почти удалось - за одним исключением: Ван не вписывался в его схему. Отказывался переходить на его сторону. Сначала открыто и даже демонстративно, потом, после нашего разговора - более аккуратно. И, конечно, Смирнов это чувствовал. Понимал, что Ван - центр силы, к которому будут тянуться люди. Поэтому он ждал только повода, чтобы нанести удар.
  Но получилось так, что первым удар нанес Ван. И сделал это совершенно неожиданно.
  - А потом, - донесся до меня голос Майкла, - по истечении этих месяцев? Чем Быстров занимался потом?
  Я почувствовал, как в комнате усилилось напряжение. Мы, наконец, подходили к главному.
  - Потом он предложил проект "Притворщик".
  Майкл кивнул, как бы подтверждая мои слова. Конечно, он уже знал о проекте. Знал по документам, которые изучал, видимо в самолете, пока летел в Москву. Теперь он хочет услышать все из первых уст.
  - Расскажите об этом проекте.

11

  Поздний вечер, мы идем с работы в сторону метро. На улице чудесная сентябрьская погода. Ван только что изложил мне идею, которая потом ляжет в основу проекта "Притворщик". Он хочет сделать лекарство от СПИДа. Я пытаюсь убедить его, что силами ADD совершить это невозможно. Максимум, что мы можем сделать - довести молекулу до стадии предклинических испытаний, а потом продать ее крупной компании, такой как MERCK или Bayer, например. А они уже сделают всю остальную работу.
   'Или положат молекулу под сукно, - возражает Ван, - потому что компаниям нужно получить прибыль с уже выпущенных на рынок лекарств. Возможно, через несколько лет они и пустят ее в ход. А в это время люди будут умирать, Тимофей. Несколько миллионов умрет'.
  - Ну, хорошо, - говорю я ему, - допустим, на нашей базе ты сможешь провести эксперименты на мышах. Думаю, это еще можно организовать. Но дальше-то что? Как ты мыслишь эксперименты на больных? Это огромная работа, в которой должны участвовать десятки человек. Нужно добиться согласия больных, заключить договора со стационаром, подготовить персонал, да мало ли еще проблем, о которых мы с тобой даже не подозреваем? И как ты предлагаешь их решать?
  Ван, кажется, не особенно меня слушает, как будто он уже и так все это знает. Он рассеянно глядит по сторонам. Любуется девушками, одетыми еще по-летнему. И реагирует на то, что я, наконец, умолкаю.
  - Знаешь, Тимофей, - говорит он. - В России до революции был такой обычай. Инженер, построивший мост, стоял под ним, когда по нему проходил первый поезд. Стоял вместе со строителями. Мне кажется, это правильно. Лучшая гарантия от ошибок. Должен быть человек, который отвечает за все.
  - Ну и что?
  Ван смотрит на меня с усмешкой.
  - Если ты веришь в лекарство, которое придумал, то его надо проверять на себе.
  Я оторопело посмотрел на него.
  - Ты что, болен СПИДом?
  - А это многое объясняло бы, да? - на его лице странная улыбка, значение которой мне не ясно.
  - Что объясняло? Ван, да скажи ты толком, не пугай меня! Болен ты или нет?
  Он видит тревогу на моем лице. Его взгляд смягчается, странная улыбка уходит. Теперь я вижу прежнего, знакомого мне Вана.
  - Да нет, Тимофей, не волнуйся, - говорит он, - я не болен. Но ведь это ничего не меняет. Десятки миллионов других людей больны. Разве этого недостаточно?
  Недостаточно для чего? Для того, чтобы бросить все и заняться этой проблемой? Мы не можем так поступить. Мы должны делать то, что в наших силах. Борьба со СПИДом в мировых масштабах не является задачей ADD. И мы не отвечаем за политику фармацевтических компаний. Если они тормозят выход на рынок новых лекарств по каким-то соображениям, то пускай это остается на их совести. Разработка молекулы, активной на стадии предклинических испытаний - максимум возможностей ADD. Я могу поддержать этот проект от нашей лаборатории, если ты согласен с таким условием.
  Вероятно, Ван согласен, потому что больше разговоров на тему проверки лекарств на самом себе он не заводит. И когда он выступает на ученом совете со своим проектом, то уже не говорит ничего о мировых фармацевтических гигантах, скрывающих в своих интересах достижения ученых. Ничего не говорит об испытаниях на людях. Он рассказывает саму идею, оригинальную и блестящую, идею, способную осуществить переворот в стратегии лечения СПИДа. Способен ли ее воспринять кто-то из присутствующих? Я смотрю на членов ученого совета, пытаюсь представить их реакцию. Смирнов сидит с каменным лицом. Одно он понимает точно: то, что он слышит - явное покушение на его прерогативу определять научную политику компании.
  Дискуссия после доклада Вана довольно сдержанная. Я выступаю с поддержкой проекта. Смирнов, естественно, дает скептическую оценку. Много вопросов - самых разных. По оживленным шепоткам, пробегающим в зале, ясно: презентация производит впечатление. Не удивлюсь, если на следующий день Ван будет нарасхват. Многие захотят с ним поговорить поподробнее. Многие почувствуют, что он способен стать тем локомотивом, который приведет компанию к успеху. Конечно, Ван не имеет того административного веса, который есть у Смирнова, но все же... Все же частная компания не институт РАН, как совершенно верно заметил Смирнов в разговоре со мной. Все же есть шанс, что в частной компании независимый и талантливый человек сможет реализовать свои идеи. Если, конечно, они окажутся в русле решаемых задач.
  А что же Ганс Бремен, глава компании, эффективный менеджер, успешно продавший два стартапа? Какова его позиция? Очень скоро выясняется, что Ганс еще не определился с тем, поддерживать ли проект Вана или нет. Возможные причины такой его нерешительности активно обсуждается в коридорах и на кухне, а также в курительной комнате - естественно, в отсутствии начальства. Поскольку я являюсь заинтересованным лицом, то стараюсь держаться от кулуарных разговоров в стороне. Также, впрочем, как и Ван, сохраняющий олимпийское спокойствие. Иногда даже кажется, что его не так уж интересует судьба собственного проекта. Каждый день он появляется на работе с неизменной улыбкой. Приветливо здоровается со всеми, кого встретит, включая Смирнова. Если Ван и испытывает напряжение в связи с подвешенным состоянием проекта, то внешне никак его не выказывает. Не пытается вызвать на разговор Ганса. Или кулуарно договориться со Смирновым. Кстати, многие полагают, что именно этого ждет от него Ганс. Такое впечатление, что Ван решил пустить дело на самотек. Пусть все идет так, как идет. Что это - проявление опыта ученого, немало повидавшего за свою научную карьеру? Или просто нежелание играть по местным правилам?
  Ответа на этот вопрос мы так и не получаем, однако вдруг выясняется, почему медлил Ганс. Оказывается, он ждет инвестора, Джека Стоуна, молодого, но уже известного владельца нескольких фирм в силиконовой долине. Покровителя амбициозных ученых, ищущих средства для воплощения своих безумных проектов. Ганс хочет получить от Стоуна дополнительные средства к тому стартовому капиталу, который у него уже имеется. Объявление о предстоящем визите Ганс делает заранее, и отдает распоряжение всем лабораториям приготовить презентации. Проект Вана он никак не выделяет, однако все понимают, что, прежде всего, речь идет о нем. Стоун приедет не один, с ним три эксперта - два американца и европеец. И когда в понедельник коридоры компании оглашаются английской речью, сразу становится ясно, что шансы Вана резко вырастают. Дело в том, что двоих из этих экспертов он знает лично, а третий, оказывается, хорошо знаком со статьями моего друга, и давно желал лично с ним побеседовать, только все никак не удавалось пересечься. Кто бы мог подумать, что они встретятся в Москве! Да, соглашается Ван, чего только не бывает. Его презентацию они слушают очень внимательно, задают массу вопросов. Потом до десяти вечера сидят в комнате для переговоров, изредка выбегая за чашечкой кофе. "Хотели выжать из меня все", - позже признается вымотанный, но довольный Ван. И, разумеется, эксперты дают восторженные отзывы. Так что в последний вечер визита за столиком в японском ресторане на Тверской Ганс получает чек на кругленькую сумму, поскольку Стоун весьма впечатлен уровнем персонала, который Гансу удалось собрать. Стоун готов войти в долю. Готов финансировать проекты компании. В первую очередь, проект Вана.
  О чем Ганс и сообщает на ближайшем заседании ученого совета. Вану выдан карт-бланш. Ему поднимают зарплату. Он может набрать сотрудников, закупать необходимое оборудование. Я уверен, что при его желании в тот момент Ганс создал бы под него лабораторию. Возможно, Ван сможет даже возглавить ученый совет. Да только ему все это не нужно. Он предпочитает остаться на позиции ведущего научного сотрудника. Не обременять себя административными обязанностями. Что же, это его право, не так ли? У каждого настоящего ученого свой собственный стиль работы.
  А что же Смирнов? Он притих. Ушел в тень. Ждет, как будет продолжаться столь ярко начавшаяся карьера. Ждет удобного момента. Он уверен, что его время еще придет. Он опытный начальник и повидал на своем веку немало таких вот талантов, сгоравших, как бенгальские огни. Только вот они ушли, а он остался. Так что мы еще кокнемся - посмотрим, чье разобьется.
  Посмотрим, надолго ли хватит Ивана Быстрова. И кто, в конце концов, окажется на коне.

12

  - Сколько человек было занято в проекте Быстрова? Кто именно работал с ним наиболее тесно? - интересуется Майкл. - Честно говоря, - продолжает он с почти интимной интонаций, - из документов по проекту это не ясно. Помогите мне, Тимофей.
  Хороший вопрос, ответ на который мне, заведующему лабораторией, тоже хотелось бы знать. Как и ответ на другой вопрос, до которого Майкл еще не дошел: кто они - эти люди, работавшие на Вана? Ожидалось, что он будет проводить беседы с сотрудниками ADD, предлагать участие в проекте. Выбирать тех из них, кто ему подойдет. Выставлять свои условия, требовать у Ганса ставки. Однако Ван ничего этого не делает, хотя видно, что его активность заметно возросла. Его мобильный звонит каждые пять минут, к нему постоянно приходят разные люди. В основном, студенты. Откуда Ван их берет, я не имею ни малейшего представления. Он приходит раньше всех и засиживается допоздна Заказывает научные статьи в огромных количествах, так что Наташа Смирнова, в обязанности которой входит снабжение сотрудников научной литературой, просит прибавки, потому что частенько ей приходится заниматься заказами Вана и во внеурочное время. А еще он по полной загружает нашу Кладовку, так что смирнейший Олег Кравцов каждый понедельник - после очередного визита Вана, которого на выходных посетили свежие научные идеи - звонит мне и начинает выговаривать, что нужное Быстрову достать невозможно, что половина из затребованных им веществ попадают в запрещенный для ввоза в Россию список по причине наркотического или отравляющего действия. Что я, как заведующий лабораторией, должен умерить аппетиты своего подчиненного. Объяснить ему ситуацию. В частности, тот ее аспект, что начальник отдела заказа реактивов отнюдь не горит желанием получить десять лет тюрьмы за распространение и сбыт наркотических веществ. И что остроумные предложения Быстрова о том, как обойти нелепые бюрократические препоны, сами по себе граничат с преступлением. Именно так ему и передайте.
  Именно так я ему и передаю. Кажется, Ван слушает меня вполуха, то и дело отвлекаясь на телефонные звонки. Мне приходится приложить немалые усилия, чтобы донести до него смысл моих слов. Наконец, он меня понимает.
  - Ладно, Тим, - соглашается он, - будь по-твоему. Я не стану больше приставать к Кравцову.
  Ван смотрит на меня, как будто спрашивает: еще что-то, или это все, что ты хотел мне сказать?
  - Я могу тебе чем-то помочь? Как начальник лаборатории? - мой вопрос - намек на то, что неплохо бы держать меня в курсе своих дел. В частности, того, как продвигается работа над "Притворщиком". Неплохо бы рассказать, зачем тебе нужны реактивы в таких количествах, и почему среди заказных тобой соединений так много потенциально опасных. И почему именно они тебе нужны.
  Но Ван принимает - или делает вид, что принимает - мои слова за чистую монету. "Мне нужно отдельное помещение, Тимофей, - говорит он. - Пусть небольшое, но отдельное. Чтобы не мешать никому". И чтобы мне никто не мешал, имеет он в виду, чтобы никто не лез с разными глупыми вопросами. 'Хорошо, Ван, постараюсь добиться этого. Но взамен обещай мне, - говорю я уже открытым текстом, - держать меня в курсе дел. И если тебе еще понадобятся наркотики, или яды, или взрывчатка, то я должен узнать об этом раньше, чем начальник отдела заказов'.
  Ван усмехается, показывая, что оценил шутку. Разумеется, он согласен: 'Конечно, Тимофей, извини. Наверное, я немного увлекся. Затянул творческий процесс, сам понимаешь. Больше такого не повторится'.
  Видимо, в тот момент Ван сам верит своим словам, так что мне тоже остается поверить ему. Остается держать его на длинном поводке. Позволять делать все, что он считает нужным. Или почти все.
  Правда, потом оказалось, что поводок все-таки был слишком длинным. Точнее, его вообще не было.

  - Сложно сказать, - уклончиво ответил я, - Быстров постоянно привлекал то одних, то других. По мере надобности.
  - Возможно, вы не поняли, - Майкл поднял на меня глаза, его голос стал тверже. - Я имею в виду тех, кто работал с ним в проекте на постоянной основе.
  - На постоянной основе с ним не работал никто.
   "Не способен работать в команде, - раздался в голове голос Смирнова, - не встроился в коллектив".
  - Вот как? Почему же? В проекте с бюджетом в несколько миллионов долларов на постоянной основе работает один человек?
  - Таков стиль Быстрова. Если ему нужно выполнить ту или иную работу, он ищет человека, способного ее сделать. Если тот соглашается, они подписывают договор. По выполнении работы договор закрывается, и на этом все отношения заканчиваются.
  - Но был кто-то, с кем он поддерживал постоянные контакты в рамках проекта?
  Был, разумеется, был. Вернее, была. Анна Асеева - вот тот единственный человек, с которым он поддерживал постоянные контакты. Правда, в таких терминах их отношения вряд ли можно описать.
  - Не думаю. По крайней мере, мне такой человек неизвестен.
  - А как насчет вас, Тимофей?
  - Периодически Быстров докладывал мне о ходе выполнения проекта. На основе разговоров с ним я составлял отчеты для руководства компании. Они доступны, с ними можно ознакомиться.
  - Этим и ограничивалось ваше участие в проекте?
  - Да.
  - Я понимаю это таким образом, что вы практически не контролировали повседневную активность Быстрова, - произнес Майкл.
  Его голос затвердел еще больше. Как-то незаметно атмосфера приятельской беседы полностью исчезла. Теперь разговор все больше напоминал допрос.
  Майкл сказал несколько слов по-английски молодому человеку. Проектор, подключенный к ноутбуку, ожил. На экране появился документ, озаглавленный "Правила обращения реактивов. Внутренняя инструкция ADD LLC", и пониже мелкими буквами: "Обязательно для исполнения всеми сотрудниками компании". Внизу документа стояли подписи с расшифровкой, среди которых была и моя.
  - Вы знаете, что это за документ?
  - Знаю. Учитывая то, что я его и составлял.
  - Тогда вам знаком пункт шесть-один?
  Помощник щелкнул клавишами, выделив и увеличив фрагмент документа. "...6.1. Запрещается перемещение реактивов за пределы территории ADD LLC без письменного разрешения начальника Отдела заказа и хранения реактивов".
  Мне стало ясно, о чем пойдет речь. "Они знают или догадываются?"
  - Быстров был ознакомлен с этой инструкцией?
  - Разумеется.
  - Можете ли вы поручиться, что он неукоснительно ее выполнял?
  Я позволил себе усмехнуться.
  - Думаю, что с учетом нынешних обстоятельств такое мое поручительство ничего бы не значило.
  Майкл не оценил юмора.
  - Известно ли вам о случаях нарушения Быстровым инструкции об обращении реактивов?
  - То есть, проще говоря, выносил ли он их за пределы здания?
  - Вы правильно поняли.
  Известно, да еще как известно! Да только боюсь, что это воспоминание я оставлю при себе.

  - Ну, а эти-то тебе зачем? - спрашиваю я Вана. - Они же есть на складе!
  Он пришел ко мне с очередным списком реактивов, которые ему нужны, поскольку уже не может обращаться в Кладовку самостоятельно. Теперь Ван должен согласовывать список со мной. Таково распоряжение Ганса. Дело в том, что проект "Притворщик" выглядит уже не столь многообещающим, как три месяца назад. Появились проблемы. Явных результатов до сих пор нет, а аппетиты Вана все время растут. Он увлечен работой, проверяет каждую новую идею. И для этого ему нужны реактивы. Во все большем количестве.
  Конечно, я стараюсь идти ему навстречу. Делаю все, чтобы не урезать его заявки. И пока это еще получается. Хотя Смирнов уже чует, что время для реванша близится. Он заходит поболтать, интересуется, как продвигается "Притворщик". Спрашивает, не нужна ли его помощь. "Тимофей, если мы объединим наши ресурсы, - говорит он, - то у проекта откроется второе дыхание". Нетрудно догадаться, что в его понимании объединить - значит передвинуть Вана на вторые роли (или вообще выкинуть его из проекта). Я не сомневаюсь, что Смирнов готовит выступление на ученом совете. Выступление, которое должно похоронить "Притворщик". Или дать ему нового руководителя.
  Так что, когда я вижу в очередном списке Вана вещества, которые он уже заказывал месяц назад, то мое удивление граничит с раздражением. Пятьдесят соединений, общей стоимостью почти сорок тысяч долларов. Немного, конечно. Три месяца назад никто бы и не обратил на это внимание. Но не сейчас. Сейчас Ван не должен допускать такую небрежность. В нынешней ситуации это может оказаться последней каплей.
  - Те, что у нас есть - грязные, Тимофей, - отвечает Ван, - слишком много примесей.
  - Как это - грязные? Их же проверяли в лаборатории.
  - В лаборатории ошиблись.
  - Откуда ты знаешь? Ты что, заставил их переделать эксперимент?
  Я в недоумении. Игорь Петров, заведующий лабораторией химического анализа, не такой человек, чтобы по чужой просьбе просто так повторить эксперимент. Зная горячий характер Петрова, я уверен, что он просто пошлет Вана куда подальше. Да еще наверняка выскажется на этот счет на ученом совете.
  - Нет, Тимофей. Я провел эксперимент своими силами.
  Своими силами - чтобы это значило?
  - Неужели Петров пустил тебя на установку?
  Ван усмехается. Мне его усмешка совсем не нравится. А то, что он сейчас скажет, понравится еще меньше, подсказывает мне интуиция.
  - Я даже не просил его, Тимофей. Ты же знаешь, это бесполезно.
  - Тогда как?
  Ван пожимает плечами. Не все ли равно, подразумевает этот жест. Но, видя мою недвусмысленную реакцию, он сдается. Соглашается раскрыть свой маленький секрет.
  - У меня остались кое-какие связи в Берне. Старые знакомые по университету. Я отправил им пробирки, они проверили. Содержание посторонних примесей - от пяти до десяти процентов. Вот и все.
  Ван смотрит на меня ясным взором. Вот и все, Тимофей. Я поражен - он что, в самом деле не понимает, что натворил? Или просто прикидывается?
  - Как ты их отправил?
  - Самолетом. Прямым рейсом в Берн. Очень удобно, Тимофей. Честно говоря, мои друзья управились быстрее Петрова.
  - А таможня? Как ты оформлял документы?
  Он делает небольшую паузу, как бы проверяя, а действительно ли мне хочется это услышать? Убедился, что да.
  - Мы обошлись без формальностей. Передали с ручным багажом. У меня как раз один знакомый летел в Берн. Так что все сошлось один к одному.
  Я не знаю, что сказать. Десятки слов готовы сорваться с языка, и большинство из них матерные. А если бы твоего знакомого досмотрели? Что бы увидели таможенники, Ван? Что бы они сказали, посмотрев на ряды пробирок с разноцветными порошками? Пожелали ли бы счастливого пути? Или попросили пройти куда следует? И что бы ты делал потом, когда бы выяснилось, что половина из этих порошков могут оказывать наркотическое действие? А вторая половина может быть использована как сырье для производства наркотиков? Злость на Вана поднимается во мне. И все же, несмотря на эту злость, я поднимаюсь с кресла и подхожу к двери кабинета, что плотно ее прикрыть. Лишние уши нам ни к чему. Потому что теперь я становлюсь его сообщником. Если, разумеется, не доложу об этом вопиющем инциденте.
  Аня, знал ли Ван ее уже тогда? Знакомый отправляется в Берн - а не она ли была этим знакомым? Безумие, он никогда не решился бы подвергнуть ее такому риску.
  Ты уверен? А разве не безумие то, что происходит сейчас? То, чем мы сейчас здесь занимаемся? Разве это не последствия его безумных поступков?

13

  - О таких случаях мне неизвестно, - ответил я.
  Ну вот и все, Рубикон перейден. Если это всплывет, то мне конец.
  - Тем не менее, Быстров мог вынести реактивы?
  - Чисто технически, да. Специально они не охраняются. Так что он вполне мог взять то, что ему нужно.
  - И вынести?
  - Спросите об этом Крутова. Он отвечает за безопасность.
  - А ваше мнение?
  - Думаю, да. Контроль на выходе формальный, Быстрова все знают. Так что вряд ли бы у него возникли трудности.
  - И никто бы об этом не узнал?
  - Вплоть до очередной инвентаризации.
  - И как часто ее проводят?
  - Раз в три месяца.
  - Когда была последняя?
  - Спросите в отделе закупок. Это их дело.
  Майкл опять перебросился словами с помощником. Молодой человек принялся колдовать над своим ноутбуком. Неужели он прямо сейчас может узнать, когда отдел закупок проводил последнюю инвентаризацию? Просто невероятно! Фантастическая техника.
  Но я ошибался. Оказывается, Майкл готовил новый раунд вопросов. Похоже, он ведет наступление сразу по всем фронтам. Ищет слабые места. Бреши, в которые может проникнуть его пытливая мысль, подкрепленная технической мощью. Проектор, подключенный к ноутбуку, вновь ожил. На экране появляется фотография четверых мужчин лет под пятьдесят, у всех холеный вид, на лицах привычные улыбки - у меня все ОК, желаю и вам того же. Джек Стоун в пиджаке и галстуке, остальные одеты менее формально. Знакомые Вана. Его западные друзья, готовые встать за него горой.
  - Узнаете кого-нибудь?
  - Разумеется.
  - Кто это?
  - Джек Стоун и его эксперты.
  - Они приезжали вместе с ним?
  - Да.
  - И дали положительное заключение на проект 'Притворщик'?
  - Да.
  - Все трое?
  - Именно так.
  - Что вам известно об отношениях этих экспертов с Быстровым?
  - Какого рода отношениях?
  - Рабочих. Личных. Каких угодных.
  - Не думаю, что могу здесь помочь вам. Он не очень распространялся о своей работе на Западе.
  - Быстров не упоминал их имен раньше?
  - Не припоминаю.
  Изображение на экране меняется. Теперь я вижу крупным планом одного из экспертов - Генриха Мерца. Рядом с ним появляется название знакомой фирмы.
  - Генрих Мерц консультирует MERCK. Выступает у них экспертом по перспективным проектам, дает заключения. Быстров упоминал об этом?
  - Нет.
  - Он не говорил о том, что они с Мерцем участвовали в совместных грантах, финансируемых этой компанией?
  - Ни разу.
  - Не упоминал о судебных разбирательствах между MERCKом и университетом, в котором Быстров проводил исследования?
  - Нет, не упоминал. Такое я бы запомнил.
  - Университет подал иск к MERCKу по поводу прав на результаты исследований, проведенных в группе Быстрова, - счел необходимым сообщить Майкл. - Юристы компании отстаивали позицию, согласно которой MERCK обладает исключительным правом на коммерческое и любое другое использование разработки. Университет считал, что некоммерческое применение разработки не требует разрешения MERCK.
  - И кто победил?
  - MERCK, разумеется
  Компания всегда сильнее отдельной личности, да, Майкл, это ты хочешь сказать? Конечно, ADD не MERCK, но на Тимофея Ярцева у нас хватит сил.
  - Университет, как проигравшая сторона, оплатил все судебные издержки. Вместе с расходами на адвокатов набежала приличная сумма. Контракт с Быстровым разорвали, и он был вынужден покинуть университет.
  - Когда это случилось?
  - Год назад.
  Судебный иск. Вот, значит, в чем дело. Он что-то открыл, а компания присвоила это себе. Наверняка что-то важное, иначе MERCK не стал бы судиться. Возможно, мелькнула мысль, проект "Притворщик" как-то связан с этим открытием. Возможно, то, что Ван выдавал за оригинальную идею - продолжение его старых исследований. Тех, которые ему не дали довести до конца в Берне.
  - И он не обсуждал это с вами? Ничего не говорил о коварстве фармацевтических гигантов, подавляющих научную мысль? О праве ученого на свободную публикацию результатов?
  - Не припоминаю.
  - А когда вы предложили ему работу в ADD, он ничего не говорил на эту тему?
  - Боюсь, что нет.
  - Не говорил или не помните?
  - Нет, не говорил. Он мне задал вопрос об авторских правах. Я объяснил ему, как этот вопрос решается в ADD. Он принял к сведению.
  - Ничего не сказал? Никаких комментариев?
  - Никаких.
   - Тогда я сформулирую наши соображения. Полагаю, вы взяли на работу человека, заведомого готового нанести компании ущерб.
   - Я об этом ничего не знал.
   - В самом деле? В это трудно поверить. Учитывая ваши близкие отношения.
   - Мы знакомы. Учились вместе. Вот и все.
   - До тех пор, пока Быстров не получил служебную квартиру, он останавливался у вас?
   - Да.
   - Почему? Что, вы всех знакомых пускаете к себе жить?
   Я решил не обращать внимания на тон Майкла, решил не поддаваться на провокации.
   - Я предложил ему такой вариант еще в Италии. Он согласился.
   - Быстров приехал в Москву в середине августа. Разговор с Гансом состоялся спустя две недели. Все это время он проживал у вас?
   Потрясающая точность.
   - Можно сказать, да.
   - Что значит "можно сказать"?
   - Раза два он не ночевал.
   - И где же он был?
   - Понятия не имею. Может, у друзей? Гулял по ночной Москве? Клеил девиц?
   Я давал возможность выбрать тот вариант, который Майклу больше нравился.
  Но, видимо, ответ у него уже был.
   - Взгляните на это.
   На фотографии актовый зал среднего размера. Длинная сцена, во всю ширину которой поверху прикреплен плакат: OPEN SCIENTIFIC SOCIETY. На сцене установлена стойка с экраном и сбоку от нее трибуна для докладчика. Рядом - стол для президиума. Лица сидящих за столом - как, впрочем, почти всех находящихся в зале - обращены к докладчику, в котором я узнаю Вана. Похоже, ему удается привлечь всеобщее внимание. Впрочем, в этой его способности сомнений нет. В руке Вана - лазерная указка, нацеленная на экран. Графики, таблицы, диаграммы. Слишком мелко, чтобы можно было разобрать. Однако дата внизу экрана видна хорошо - 25 августа 2005 года.
   На следующий день мы поехали на пикник.
   - Конференция Открытого Научного Общества, - комментирует Майкл на случай, если мой английский совсем плох, - и Быстров там основной докладчик. Обсуждаются вопросы юридического противодействия крупным фармацевтическим компаниям. Возможности альтернативного финансирования исследований в области медицинской химии. Организация корпуса независимых экспертов. Взаимодействие со средствами массовой информации. В общем, ребята смотрят широко, - резюмирует Майкл.
   Судя по его тону, он считает эту конференцию чуть ли не шабашом террористов.
   - Быстров не упоминал о своем участии в конференции?
   - Нет.
   - Почему?
   - Возможно, он полагал, что для меня это не представляет интереса.
   - А это действительно так?
   - В общем, да. Политика меня не интересует.
   - И научная политика?
   - Именно так, Майкл. Я предпочитаю заниматься конкретными делами. Возможно, к этому меня приучила история моей страны за последние двадцать лет.
   Но Майкл не склонен вдаваться в исторические дискуссии. Изображение на экране меняется. Тот же зал, но другой ракурс и другое время. Крупным планом - Ван, дискутирующий с кем-то мне незнакомым. На лацкане пиджака - небольшой значок с логотипом OSS. Вокруг них теснятся заинтересованные слушатели. Молодые лица, горящие энтузиазмом. А немного сзади я замечаю Генриха Мерца. Похоже, они с Ваном в одной лодке. Замышляют что-нибудь против MERCKа? И заодно - против ADD? Против всех фармацевтических компаний мира, вместе взятых? Наверное, так развивается мысль Майкла.
   - Узнаете кого-то?
   - Генрих Мерц, - я указал на его фигуру, - это, безусловно, он.
   - Еще кто-нибудь? Посмотрите внимательнее, - говорит он тоном учительницы начальных классов.
   Майкл пролистывает фотографии, сменяя их по моему знаку. Конечно, я смотрю внимательно, в этом он может не сомневаться. Правда, мое внимание обусловлено отнюдь не его просьбой. Аня никогда не любила быть на виду, поэтому в тех фотографиях, которые мне любезно показывает Майкл, я прежде всего смотрю на задний план: не мелькнет ли там ее лицо? Летнее платье среди строгих костюмов. Изящный профиль на фоне толпы. А если на фотографии присутствует Ван, то среди обращенных на него взглядов я ищу ее. Но напрасно: Ани там нет.
   Значит ли это, что 25 августа Ван еще не был знаком с ней? Что она появилась позже? Или он уже знал ее, но их отношения еще только начинались, и она еще не стала его верной спутницей? Больше вопросов, чем ответов. Но вряд ли они познакомились там. Ей не нравились публичные мероприятия. И по своей воле она никогда бы не стала участвовать в таком шоу.
   - Больше никого, - мой ответ правдив - приятная редкость.
   Майкл разочарован. Похоже, он разочарован не только моим ответом на последний вопрос, но всей нашей беседой. Однако, пока он еще придерживает это разочарование. Не высказывает в открытой форме: вероятно, на что-то надеется.
   - Эта конференция, - говорит Майкл брезгливо, - отвлекающий маневр, шоу для простачков. Истинная цель OPEN SCIENTIFIC SOCIETY - промышленный шпионаж. Разумеется, они называют это по-другому. Прикрываются высокими целями. Например, заботой о малоимущих, не имеющих средств оплатить дорожающие лекарства. Все это бла-бла-бла. Суть дела от этого не меняется. Они воры, если говорить по-простому. Они крадут чужую собственность. И, вполне возможно, Иван Быстров активно в этом участвует. Я искренне надеюсь, что вы действительно здесь не при чем. Но мне хотелось бы подкрепить надежду фактами, Тимофей. Помогите мне.
   Майкл сделал паузу - наверное, чтобы его слова полностью дошли до меня. Судя по ее длительности, он считал меня тугодумом.
   - Когда был закрыт проект "Притворщик"? - спросил Майкл.
   Если мы подошли к этой теме, наверное, допрос близится к концу. Последний козырь в его колоде, других у него нет.
   - В конце марта. Чтобы узнать точнее, надо смотреть протоколы заседаний ученого совета.
   - Почему его закрыли?
   - Потому что никто, кроме Быстрова, не хотел брать на себя ответственность.
   Майкл удивленно поднял брови.
   - Насколько мне известно, имел место инцидент в лаборатории химического синтеза, - сказал он. - Возгорание или взрыв, что-то в этом духе. Во время работы по заказу Быстрова.
   Я усмехнулся.
   - Это случилось, потому что наши синтетики не послушали его рекомендаций.
   - Почему?
   - Потому что у них не хватило квалификации. Или желания работать. Быстров предложил новую схему синтеза, позволяющую избежать опасных реакций. Схема состояла из большего числа стадий, чем обычно. Химики не согласились работать по этой схеме и предпочли стандартную методику, более опасную. На разборе инцидента Смирнов поддержал химиков. Он сказал, что они не обязаны верить на слово человеку другой специальности.
   - И чем разрешился конфликт?
   - Химики получили право отказывать Быстрову в синтезе тех веществ, которые они сочтут опасными.
   - Как реагировал Быстров?
   - Он сказал, что может синтезировать необходимые вещества самостоятельно. Смирнов выступил категорически против. Его позиция заключалась в том, что каждый должен заниматься своим делом. И что надо уметь договариваться со специалистами, уметь работать вместе.
   Майкл внимательно смотрел на меня. Он ждал продолжения. Хотел, наверное, чтобы я начал критиковать Смирнова.
   - Что было дальше?
   - Без синтеза необходимых соединений проект не имел шансов выжить. Фактически, после этого решения работы по нему были свернуты. Через месяц проект официально закрыли.
   - Как к этому отнесся Быстров? Только не говорите мне, что вы с ним и этого не обсуждали.
   Как отнесся? Весьма сдержанно, даже философски, если так можно выразиться. Гораздо большее значение закрытие проекта имело лично для меня. Правда, совсем по другой причине, чем мог бы подумать Майкл.

14

   Мартовский вечер спустя день или два после закрытия проекта "Притворщик". Мы с Ваном сидим в кафе напротив здания, арендуемого ADVANCED DRUG DESIGN. Синие буквы горят на крыше. Светят, но не греют - думается мне, когда я гляжу на Вана. Он кажется мне подавленным. От его обычной разговорчивости не осталось и следа. А может, как теперь кажется мне, за подавленность я принимаю сосредоточенность.
  - За коллективный разум, - усмехаясь, предлагает он тост. - И за генеральную линию, которую он воплощает.
   Моя роль - утешать и успокаивать Вана. По крайней мере, так я ее понимаю. Вернуть к жизни великого ученого, подавленного несправедливостью коллег по цеху. Предложить ему новый путь, поддержать его. В конце концов, он ведь еще и мой друг.
  - Все не так уж и плохо, - мой голос исполнен сдержанного оптимизма. - Обещаю тебе, пока ты в моей лаборатории, то можешь работать над тем, что считаешь нужным. Часть времени, разумеется, - добавляю я, опасаясь, что он воспримет сказанное слишком вольно. Тогда я и не подозревал, насколько неудачным будет это предложение.
   Кажется, Ван обдумывает мои слова. Выбирает, что же ему предпочесть: уйти с гордо поднятой головой - как он сделал бы, не раздумывая, еще лет пять назад, или прислушаться к словам мудрого товарища, старины Тимофея Ярцева, готового его поддержать, несмотря ни на что. Готового искать компромисс. Биться за его интересы. В пределах возможного, конечно. Потому что, как все мы знаем, интересы компании все же выше интересов отдельных ученых. Ты пойми, Ван, это правила игры, их надо учитывать. Не мы их устанавливаем, мы можем только выбирать - подчиниться им или нет. "И, знаешь что, - говорит подвыпивший Тимофей, воодушевленный собственным великодушием, - если ты все бросишь и плюнешь на контракт, я тебя пойму. Обещаю даже, что выбью для тебя выходное пособие".
   Я говорю еще что-то в этом духе - кажется, Ван внимательно слушает. Потом мое красноречие истощается, и мы некоторое время сидим молча. Два старых товарища, много переживших вместе и сохранивших дружбу еще со студенческой скамьи. Друзья, умеющие вместе молчать, понимающие друг друга без слов.
   Ван глядит в окно, на спешащих по улице прохожих. Он задумчив. Должен признать, что таким я его давно не видел. Похоже, неудача с проектом серьезно выбила его из колеи. Наконец, он проводит рукой по лицу - словно снимая с себя все заботы последних дней, - и теперь я вижу прежнего Вана, с веселыми глазами и вечным предчувствием улыбки на губах.
  - Знаешь, Тимофей, - бодро начинает он.
  - Что, Ван?
  - У меня к тебе просьба.
  - Все, что угодно, мой друг, - отвечаю я, зная, что невозможного он сейчас не попросит.
  - Мою группу расформируют, так ведь?
  - Боюсь, что да. С этим ничего поделать нельзя. Раз проект закрыт, группа будет расформирована. Это общее правило.
  - Ты можешь взять в штат одного человека?
  - А кто он такой?
  - Это не он, а она, - в глазах Вана веселые искорки. - Даю слово, не пожалеешь.
   Я заинтригован. Для вида говорю о том, как это непросто, что теперь приходится биться за каждого человека, что многих переводят из постоянного штата на договора. Но я заинтригован. Ван и женщина! Очередной роман, любовная интрижка? Кто же на этот раз похитил его сердце? Мой чуткий слух не обмануть - он просит за нее не просто как за сотрудника. Вероятно, он к ней неравнодушен. Ван, естественно, игнорирует мои плоские намеки. Он таинственно улыбается, предоставляя мне самому делать выводы.
  - И как же ее зовут?
  - Анна Асеева.
   Так я впервые услышал ее имя.
  - И чем она занимается?
  - Всем понемногу. Помогает мне. Готовит презентации. Выполняет кое-какие поручения.
   Ван немногословен. Он не то чтобы не отвечает на мои вопросы, он уходит от них. Меня это слегка раздражает. Что за конспирация? Зачем ему что-то от меня скрывать? Возможно, у них личные отношения. Тогда его скрытность становится объяснимой. Собирается держать ее при себе, решаю я. Ладно, Бог с тобой, не хочешь говорить - не надо. Пусть будет по-твоему.
  - А образование у нее есть?
  - Конечно. Высшее медицинское.
   Высшее медицинское. Что же, неплохо, такие люди нам не помешают. Хорошо, будет тебе сотрудница. Пускай придет завтра.
   И вот я вижу ее перед собой. Судя по документам, ей двадцать пять, и она окончила Высший медицинский университет. Специальность - иммунология. Я задаю Ане вопросы только по одной причине - мне нравится с ней разговаривать. Она отвечает кратко, и вместе с тем исчерпывающе. У нее удивительная культура речи. Добавьте сюда внешние данные, и вы поймете, что скорее из компании уволят меня - если в штате не будет мест, - чем откажут ей в приеме на работу. Ван стоит недалеко от стола, за которым мы с Аней сидим напротив друг друга, и смотрит в окно. Слушает нашу беседу. На его губах легкая улыбка. Должно быть, он все понимает.
  - Ну как, берешь? - спрашивает он, после того, как я ее отпускаю.
   Делаю вид, что раздумываю.
  - Ну, пожалуй, да, - говорю я, наконец, - при условии, что она будет носить мне кофе.
  - В постель? - усмехается Ван.
   Мы оба смеемся, хотя чувствуется, что шутка зашла немного дальше, чем следовало. На остальных сотрудников компании Анна производит то же впечатление, что и на меня. Как ни странно, но женская половина относится к ней хорошо. Возможно, потому, что Аня ведет себя очень скромно. Не дает повода для вольностей. Она только с Ваном. Я - его женщина: кажется, говорит она всем своим поведением. Вслух, разумеется, это не произносится. Она делает вид, что не слышит вопросов с подковыркой. Не поддается на провокации. Избегает игривых разговоров.
   Аня числится в моей лаборатории, так что формально подчиняется мне. Но я великодушен: обещал Вану, что она будет работать под его руководством, и не намерен отступать от своего обещания. И Ван ценит это. Спустя пару недель он прямо говорит мне об этом. Пользуясь случаем, я интересуюсь - чем она сейчас занята? И, собственно говоря, чем занят ты? Пойми правильно - еженедельные отчеты никто не отменял. Так что мне сказать начальству? Какой кусок бросить? Готов ли великий Ван к новым свершениям на благо компании? Готов ли сражаться с мировыми болезнями? Или ему еще нужно время, чтобы привести себя в порядок?
   Выясняется, что Ван предпочитает взять паузу. Отойти в тень, не мелькать перед глазами. Не высовываться. "Странно, мне казалось, ты берешь ее для проведения презентаций, разве нет?" - "Она может делать не только это, - отвечает Ван, - у нее масса способностей". - "А если подробнее?" - спрашиваю я в надежде услышать что-то о ней, потому что к тому времени обнаруживаю, что любой разговор об Анне Асеевой мне приятен. Мне приятно слышать ее имя. Приятно думать, что она работает у меня в лаборатории. Может быть, Ван даст повод для разговора с ней. Но он не склонен ударяться в подробности: "Пока еще рано говорить о чем-то конкретном, Тимофей. Так, есть пару неплохих идей, но они еще сыроваты. Не хотелось бы вытаскивать их на публику".
   "Хорошо, - говорит великодушный Тимофей Ярцев, старый друг и начальник, - я дам вам время. Сколько тебе нужно? Еще две недели? Месяц?" - "Скорее месяц, - отвечает Ван, - а еще лучше - полтора". Полтора месяца - большой срок для молодой компании, которая живет за счет частных инвесторов и не может позволить себе лишних сотрудников. И сотрудниц, пусть даже очаровательных. Какое-то время я думаю, не сказать ли об этом Вану, но потом решаю, что не надо. Ладно, пусть будет полтора месяца. В конце концов, ему пришлось нелегко. У него отобрали любимое дело. Идею, которую он пестовал и вынашивал не один месяц. Так что ему нужно время, чтобы прийти в себя. И его молодая сотрудница поможет ему в этом.
   Но проходит полтора месяца, потом еще столько же, а Ван все так же отмалчивается. Это уже начинает раздражать. Сколько можно прикрывать его задницу? Сколько можно переживать по поводу закрытого проекта? К тому же мне кажется, он не так уж и сильно переживает. Во всяком случае, меньше, чем я. Тогда в чем причина? "Когда ты перестанешь валять дурака, и начнешь работать в полную силу?" Он отшучивается или переводит разговор на другую тему, предоставляя мне выпутываться на еженедельных совещаниях собственными силами. Что я успешно и делаю, удивляясь самому себе, поражаясь собственной изворотливости. И когда после очередного заседания задаю себе вопрос: а какого черта ты это делаешь, то ответ поражает своей определенностью - ради Анны. Она защищает его, и я делаю же самое. Зачем? Чтобы снискать ее расположение? Что за глупости? В тот же день я иду в то самое кафе, в котором впервые услышал от Вана ее имя, и напиваюсь там, и к ночи мне становится ясно, что я безнадежно влюблен. Интересно - это ясно только мне, или кому-то еще?
   Наверное, только мне, потому что остальные ведут себя так, как будто ничего не подозревают. Хотя, возможно, Ван составляет исключение. Мне кажется, теперь он избегает общаться с Аней в моем присутствии. Впрочем, скорее всего, все это глупости, ненужная игра воображения, зациклившегося на одном образе. Конечно, я не позволяю себе ничего лишнего. И не потому, что берегу возможные чувства Вана к ней. Или более очевидные ее чувства к нему. Или их чувства друг к другу. Просто у Тимофея Ярцева, серьезного ученого и заведующего лабораторией, есть своей кодекс поведения, и ухаживания за молодыми сотрудницами этим кодексом не допускаются. А если кое-кто из сотрудников - например, Иван Быстров - не так строг к себе, и позволяет себе заводить на работе шашни со вчерашней студенткой моложе его чуть ли не на двадцать лет - что же, этого его личное дело.
   "А может, - думаю я, составляя очередной доклад о работе лаборатории за истекший период, и раздумывая над тем, как бы заполнить графу "Текущая активность" под именами Иван Быстров и Анна Асеева, - это она управляет им? Так же, как и тобой, например?" Эта мысль настолько невероятна, что я даже готов развить ее - не опасаясь, что она окажется правдой. Ван, очарованный красотой и скромностью девушки, готовый ради нее на все? Почему бы и нет? Такого Вана вполне можно себе представить. Во время своих разнообразных странствий он никогда не соблюдал монашеского обета. Другое дело, что прочных отношений он ни с кем так и не завязал. Так может, теперь все изменилось.
   Я вижу, что Майкл чувствует мою скрытность. Задает вопросы с двойным дном. И все чаще я отделываюсь односложным: понятия не имею. Спросите лучше Смирнова. Уточните в отделе кадров. Играю с ним в простачка, почти не скрывая этого. Дело в том, что мой выбор уже сделан. Я не могу играть по правилам компании, несмотря на угрозу, нависшую надо мной.
   В какой-то момент Майкл замолкает. У него больше нет ко мне вопросов. Он истощился. Или понял, что пользы от меня больше не будет. Не прощаясь, он выходит из комнаты, его помощник бесшумно исчезает вместе с ним. Через минуту появляется Крутов и усаживается на место Майкла. Бросает презрительный взгляд на компьютер. Да, у него другие методы допроса. Наверное, более эффективные. Возможно, он уже сказал об этом Майклу. Потом протягивает мне бумагу. Соглашение о неразглашении информации. Я подписываю, не глядя: пожалуйста, сколько угодно. Мои подписи - действительные и, как выяснилось, фальшивые - стоят на таком количестве разнообразных бумаг, что еще одна ничего не значит.
   - Я могу идти?
   Крутов смотрит тяжелым взглядом. Еще вчера это произвело бы на меня впечатление. Потом он отдает мне мой пропуск.
   - Сидите дома, - говорит он, - никуда не дергайтесь. Вас могут вызвать в любой момент.
   Была бы моя воля, я бы тебя вообще не выпустил, читается в его взгляде. Но дело в том, что это незаконно - удерживать человека против его воли. А начальником у нас все еще Ганс, и воздадим хвалу его приверженности законам. Так что пока я свободен. По крайней мере, до понедельника, когда Иван Быстров официально станет преступником. А его друг и коллега, Тимофей Ярцев, преобразится в свидетели по уголовному делу о транспортировке наркотических веществ в особо крупных размерах.
   И, возможно, очень скоро из свидетелей его переведут в соучастники.
   Так же, как и Анну Асееву.
   У меня есть три дня, чтобы этого не допустить.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ДОГАДКИ, РЕШЕНИЯ И ПОСТУПКИ

(Суббота )

1

  До дома я шел пешком. И не только потому, что в два часа ночи метро уже не работает. Я мог бы взять такси, но не сделал этого. Мне хотелось двигаться, делать простые, ритмичные движения, повторять их раз за разом. Это успокаивало. Возвращало меня к реальности из того мира абсурда, в котором я только что побывал.
   На Чистых Прудах даже в этот час было оживленно. Молодежь веселилась, несмотря на позднюю ночь. Студенты театральных ВУЗов, музыкальных училищ, думающие, что талант - действительный или мнимый - позволит им завоевать мир. Когда-то мы с Ваном тоже были такими. Парень с банкой пива в руке, покачиваясь, пытался по торчащим из воды камням добраться до чаши в центре фонтана, зрители подбадривали его возгласами. Обнимающиеся парочки выплывали из темноты под свет фонарей, а потом опять растворялись в ночи. Девушка в джинсах и белой блузке, проходя мимо, бросила на меня заинтересованный взгляд: кто ты такой и что ты здесь делаешь?
   Я сел на свободную скамейку подальше от редких фонарей. Мне всегда хотелось оставаться наблюдателем, а не участником. В отличие от Вана, который стремился быть в центре событий. Но теперь, так или иначе, он вовлек меня в свои игры. И теперь остаться в стороне уже не получится.
   Мне надо подумать. Надо сосредоточиться. Взвесить все факты.
   В чем смысл поступков Вана? Объяснение есть всегда. Вопрос только в том, можем ли мы его найти.
   Или, что точнее, когда мы его найдем.
   Я услышал торжествующие крики. Парень с пивом добрался-таки до чаши, и теперь стоял в ней в позе победителя. Струи воды, поднимающиеся по краям чаши, доставали ему до бедер. Напор был слабым, наверное, из-за позднего часа.
   Ван пошел на преступление. Ради чего?
   Ответ очевиден - он хотел завершить проект "Притворщик". Хотел завершить любой ценой. Даже ценой преступления.
   Почему? Что заставило его пойти на такой риск?
   Я вспомнил рассуждения Вана о миллионах умирающих от СПИДа больных, которым недоступна медицинская помощь из-за непомерно высоких цен на лечение. О фармацевтических компаниях, кладущих под сукно результаты исследований, если они мешают извлечь прибыль. Даже если речь идет о принципиально новых лекарствах, способных спасти много жизней. Вспомнил конференцию OPEN SCIENTIFIC SOCIETY, на которой Ван выступал. Неужели он крал реактивы, принадлежащие ADD, для нужд своих коллег по этому обществу?
   Вряд ли. Насколько я знаю Вана, вряд ли.
   Продолжение работы над "Притворщиком" - наверняка его личная инициатива, и OSS здесь не при чем. Майкл идет по ложному следу. Если он, конечно, идет по нему, а не пытается меня запутать. На тот случай, если я решу сыграть против него и ADD.
   Личная инициатива. Это ключ к действиям Вана. Судьбы миллионов оставим за скобками. У него был личный интерес.
   Я почувствовал, что разгадка близко, что вот-вот пойму что-то важное. Я встал со скамейки и медленно пошел вперед, к фонтану. Листья, оживляемые слабым ветром, тускло мерцали под оранжевым светом фонаря. Кроны лип скрывались в ночной темноте. Парень в чаше, допив банку с пивом, прыгнул в фонтан. Вода была ему немного выше колен. Одна из девушек, следивших за его подвигами, скинула туфли и тоже бросилась в воду. Парень обнял ее и под одобрительное улюлюканье они принялись целоваться. Тонкие руки девушки белели на его шее.
   Они никогда не целовались.
   Я остановился, как вкопанный.
   Парень поднял девушку на руки. Она прижалась лицом к его груди. Все смолкли, настолько откровенным был этот жест. Я смотрел на них невидящим взглядом.
   "Она плохо себя чувствует, Тимофей. Если хочешь, она позвонит".
   Парень поставил девушку на край фонтана. Юбка, мокрая снизу, облепила ее ноги. Парень уткнулся лицом в колени девушки и стоял так.
   - Ладно, пойдем, - донесся до меня голос, - они нас догонят.
   Ван и Анна всегда держались отдельно ото всех.
   Как же я не замечал этого раньше?
   Парень подсадил девушку на ограждение фонтана и сам вылез на него. Потом он обнял свою подругу за талию, и они медленно пошли прочь. В сторону, противоположную той, в которую удалилась их компания. Они тоже были отдельно от других.
   Аня почти не появлялась на кухне, в отличие от прочих сотрудников и сотрудниц. Во всяком случае, я ее там не видел. Она не пользовалась общей посудой. Не пила кофе, даже когда появилась кофеварка-экспрессо, приведшая в восторг всех женщин. Анна вообще старалась держаться поближе к Вану. Как будто близость к нему защищала ее от чего-то плохого.
   Или, наоборот, она хотела защитить других от себя.
   Она больна. Смертельно больна.
   Я, наконец, смог подумать об этом прямо.
   В памяти всплывали все новые образы, подтверждающие мою догадку. Если Аня была в комнате, Ван всегда старался прикрыть окна. Объяснял, что боится сквозняков. На самом деле он боялся другого. Малейшая простуда могла обернуться для нее серьезной болезнью. Позже, когда он выторговал для себя комнату, они практически не выходили из нее. В межсезонье Аня часто брала отпуск за свой счет. Ненадолго, на два-три дня, объясняя это личными причинами. Однако теперь я припоминал, что практически всегда ее отсутствие совпадало с плохой погодой. А когда Ганс проводил общие собрания персонала, Ван с Аней всегда старались устроиться так, чтобы быть в стороне от остальных. Даже если для этого приходилось стоять в неудобном месте.
   Вот личный мотив Вана. Вот причина, побудившая его к действиям, граничащим с безумием. Он захотел спасти Анну. Теперь он решал не только научную задачу, пускай даже важную и интересную. Теперь он спасал жизнь любимой женщины.
   Личная жизнь Вана совпала с научной.
   Идеальная мотивация для работы.
   Но почему он не сказал мне? Неужели не доверял? Неужели считал, что я разболтаю их тайну?
   А зачем?
   Действительно, зачем ему мне об этом рассказывать? Что изменится от того, что я узнаю болезни Ани? Разве я смогу реанимировать проект "Притворщик"? Разумеется, нет. Против Смирнова моего влияния явно не хватит.
   Другими словами, чем я могу помочь?
   Послышался резкий визг тормозов, и я увидел себя стоящим посреди дороги. Машина, появившаяся из боковой улицы, свернула в последний момент. Водитель покрутил у виска, однако не стал останавливаться - он ведь тоже нарушил правило: не затормозил перед зеброй. Еще бы, кто будет тормозить полтретьего ночи! Ночью на дороге ты можешь встретить всего одну машину, но она-то как раз тебя и задавит.
   Светофор загорелся зеленым. За переходом начинался скверик, разбитый перед высоткой на набережной Москвы-реки.
   Итак, Ван считал, что я ничем не могу помочь.
   А знал ли он о моих чувствах к Ане? Думаю, да. Если он видел выражение моего лица в тот единственный раз, когда я танцевал с ней.
   И, тем не менее, Ван молчал.
   Вероятно, он не был уверен во мне. Поскольку проект закрыли, продолжать работу над ним мы не имели права. Значит, нужно было идти против воли начальства. Открыто нарушить приказ, поставить под угрозу свою карьеру. И даже, как выяснилось, свободу. Вероятно, Ван решил, что на такое я не способен. А раз так, то лучше мне ничего не знать.
   Не помню, как я прошел через сквер и поднялся на мост. Далеко подо мной темнела вода. Впереди виднелся еще один мост, до которого нужно было дойти. Справа уступами поднималось здание сталинской высотки, оснащенное архитектурной подсветкой. На крыше высотки виднелась колоннада. Интересно, зачем она нужна? Что это - возможность увеселительного заведения: танцы под ночным небом, панорамные виды Москвы? Или просто архитектурная деталь, недостаток стиля, вечное проклятие компиляторов?
   Что мне делать?
   Найти их.
   До того, как найдут официальные органы. Или люди Майкла. Или Крутова.
   И где же их искать?
   Под мостом, промелькнула мысль, под тем самым мостом, под которым стоят инженеры и строители, следя за поездом, громыхающим над ними.
   Вполне возможно, что Ван заразит себя вирусом, чтобы испытать действие лекарства. Я представил себе моего друга, лежащего на постели. У его изголовья ряды пробирок. Их десятки, сотни - все то, что он украл у ADD. То, что куплено по поддельным документам с моей подписью. Он протыкает шприцом резиновую пробку, набирает прозрачную жидкость и колет себе в вену.
   Нет, это безумие. Ван ученый, а не одержимый. Он не будет проверять на себе сотни веществ. Особенно, учитывая их потенциальную токсичность. Он не может не понимать, что риск смертельного отравления слишком велик.
   Тогда что Ван будет делать?
   Проводить эксперименты. Не на себе, на мышах. И только потом, отобрав несколько наиболее перспективных веществ, приступит к опытам на себе. В том, что эта стадия рано или поздно наступит, я не сомневался.
   Значит, Вану нужно оборудованное помещение, в котором можно хранить реактивы, разместить клетки с мышами. Помещение с вытяжкой, потому что я не сомневался в том, что Ван будет синтезировать и новые вещества из того материала, который у него был. Конечно, в ADD есть все необходимое, но путь туда был закрыт.
   Куда Ван пойдет, к кому обратится?
   Вариантов тысячи, из которых надо выбрать один-два, не более. Знакомые по OPEN SCIENTIFIC SOCIETY: наверняка среди них есть химики, которые согласятся помочь. Студенты, которых Ван во множестве брал на работу, когда "Притворщик" имел статус самого перспективного проекта компании. Через них он мог получить доступ в учебные лаборатории. И, наконец, Вану могла помочь и Аня: у нее медицинское образование, которое не получить, если не имеешь опыта работы с животными. Значит, она тоже знает места, где такие опыты можно проводить.
   Слишком много вариантов, слишком много путей, по которым Ван мог пойти. Как найти верный? Неизвестно. В голове было пусто.
   "Надо идти домой", - решил я. Если не знаешь, что делать, иди домой. Может, родные стены подскажут, как быть.

2

   Родные стены, действительно, подсказали. Правда, с несколько неожиданной стороны. Как всегда, проезд возле дома был плотно заставлен машинами, одна из них показалась мне знакомой. Уже у самого подъезда я услышал, как за спиной хлопнула дверца.
   - Где ты был? - раздался голос Смирнова. - Мы тебя уже заждались.
   Зевая, он выбрался из машины. Вид у него был помятый. Смирнов недовольно смотрел на меня. В кабине, откинувшись на спинку водительского кресла, спал Крутов. Больше в машине никого не было.
   - Решил прогуляться. Проветриться после разговора.
   Смирнов хмыкнул.
   - Я им сказал то же самое, - он подошел совсем близко. Теперь мы оба стояли возле двери подъезда. - Майкл боялся, что ты дашь деру. Испугаешься и сбежишь. Он был очень недоволен, что Ганс тебя отпустил. Но я сказал, что не стоит беспокоиться. Тимофей Ярцев не из таких. Не волнуйтесь, он все сделает так, как ему сказали. У него кишка тонка, чтобы пойти против начальства. В конце концов, мне поверили. И, как видишь, не зря.
   Смирнов пристально смотрел на меня. Сон уже ушел из его глаз.
   Я уловил шевеление в машине: похоже, Крутов просыпался. В ночной тишине наши голоса звучали отчетливо и громко.
   - Ты ведь, правда, просто гулял? - спросил Смирнов. - Дышал воздухом, да? Прикидывал, как тебе выйти сухим из воды? Проклинал своего дружка и его очаровательную подружку? - он сделал небольшую паузу. - А может, ты ему позвонил? Предупредить, что охота началась. Это было бы вполне естественно, Тимофей, не так ли? Небольшая услуга старому другу. Или сообщнику. Кстати, а он тебе не звонил, а? За те два часа, что мы не виделись?
   - Нет.
   - Точно не звонил? И не посылал SMS? Ни он, ни его Аня?
   Тон Смирнова начинал действовать мне на нервы.
   - Может, скажешь, что тебе нужно?
   Он улыбнулся. Его улыбка напоминала оскал. Действительно ли Володя так зол на меня, или просто играет?
   Крутов, окончательно проснувшийся, открыл дверцу машины.
   - Что вы там болтаете? - недовольно спросил он. - Поехали уже.
   - Ты слышал? - иронически спросил Смирнов. - Нам пора ехать.
   - Счастливого пути.
   Глаза Смирнова полыхнули яростью. Нет, похоже, он все-таки не играл. Вероятно, Майкл его допросил - как раз после того, как меня отпустили. Наверное, разговор был не из приятных. Вот почему он так зол.
   - Ты не понял, - прошипел он. - Ты едешь с нами.
   - Я не собираюсь никуда ехать.
   - Это распоряжение Ганса.
   Смирнов сверлил меня взглядом. Послать их всех к черту, мелькнула мысль, и пойти домой. Что они сделают? Будут со мной драться? Вряд ли. Я стану сопротивляться, поднимется шум. Не дай Бог, приедет милиция. А разборки с милицией никому не нужны. Особенно в нынешней ситуации.
   Должно быть, Смирнов прочитал это в моем взгляде.
   - Даже не думай, - проговорил он угрожающе. - Ты и так на плохом счету, Тимофей Ярцев. Майкл не слишком доволен беседой с тобой. Он убежден, что ты что-то скрываешь. Так что не обостряй, Тимофей. Не нужно.
   - И куда надо ехать?
   - Узнаешь.
   А почему бы и нет, что они со мной сделают? Вывезут за город и убьют? Смирнов и Крутов, прячущие труп своего коллеги в придорожных зарослях. Мне стало смешно, улыбка растянула рот, а в глазах Смирнова промелькнула растерянность. Все равно мне неизвестно, где искать Вана. Может, эта парочка наведет меня на след.
   Я молча пошел к машине. 'Так-то лучше', - пробормотал за спиной Смирнов. Похоже, скоро до дома мне не добраться. Впрочем, это было не так уж и важно. Я готов терпеть общество моих коллег по работе сколько угодно, если они приблизят меня к Вану.
   И к Ане, разумеется.

3

  Машину вел Крутов. Вместе со Смирновым они занимали передние сиденья, я устроился сзади. Попетляв по улицам, мы выехали на Ленинградское шоссе. Оно не пустовало даже в этот час.
   Меня осенило, куда мы едем. Это было так очевидно, что теперь казалось странным, что я сразу не догадался. Смирнов, видимо, заметил, как изменилось выражение моего лица.
   - Что, сообразил? - усмехнулся он. - Молодец, голова работает. Только не напрягайся слишком сильно, а то утомишься.
   Лабораторный корпус в Химках, когда-то арендованный ADD у ведомственного института. Именно там проводились эксперименты на животных. Правда, назвать полуразвалившееся здание лабораторным корпусом можно было только с большой натяжкой. Собственно говоря, в полную силу он так и не заработал. Капитальный ремонт потребовал слишком много средств. Через год Ганс расторгнул договор аренды - после того, как потратил полмиллиона долларов в тщетных попытках починить протекающие крыши и заделать дыры в стенах. Немецкие строители отказывались работать с местными материалами, а Ганс, в свою очередь, не доверял российским рабочим.
   Но кое-какое оборудование туда все же завезли - на начальном этапе, когда перспектива ремонта еще не казалась столь безнадежной. Поскольку девать его было некуда, оно оставалось там. Ван вполне мог воспользоваться им для своих целей.
   Интересно, кому пришла в голову эта мысль - проверить лабораторный корпус? Наверное, Майклу. Я почувствовал тревогу. Похоже, он знает свое дело. Похоже, он будет работать на совесть, как настоящий специалист. Возможно, расчет Ганса на него и не был таким уж наивным.
   - Ты думаешь, Быстров сделал это? - вдруг обернулся ко мне Смирнов.
   - Что это?
   Странно, что Смирнов вообще удостаивает меня беседой. Мне казалось, что в его сознании я по-прежнему остаюсь сообщником Вана
   - Что, что, - буркнул он. - Лекарство от СПИДа, что еще?
   Надо же, с чего бы это Володя озаботился этой проблемой? По моим представлениям, сейчас он прежде всего должен думать о том, как выйти из возникшей ситуации с наименьшими потерями для себя лично. Учитывая, что компания ADD, скорее всего, будет закрыта. И вот тебе на! Его вдруг интересует, насколько Ван продвинулся в своих изысканиях.
   - Понятия не имею. Хотя, учитывая ту скорость, с которой Ван рванул к финишу, не удивлюсь, если дело дошло до испытаний на больных.
   Смирнов молчал. Он сидел вполоборота ко мне. Видно, что его захватила какая - то идея.
   - У него ведь обычный контракт, так ведь? Соглашение о неразглашении информации, передача прав интеллектуальной собственности, и все такое?
   - Да.
   - Значит, если Быстров разработал молекулу и продал формулу налево, то эта сделка не имеет юридической силы, - размышлял вслух Смирнов.
   - Посоветуйся с Крэнмером.
   - Что советоваться, - буркнул он, - и так ясно.
   Я буквально слышал, как ворочаются мысли в голове у Володи. Вот чем объясняется его рвение. Вот почему он поехал со мной и Крутовым в Химки, вместо того, чтобы остаться с Гансом в офисе. Коммерческий интерес. А вдруг Ван придумал что-то стоящее? Смирнов хотел быть в курсе дела. Чтобы не упустить своего.
   Я почувствовал, как наваливается усталость. Хотелось спать. Все те же вопросы вертелись в голове. Как выйти на Вана? Кто мог ему помочь? От постоянного повторения смысл слов терялся, они становились набором символов. Воспоминания одно за другим поднимались из глубины памяти и пытались завладеть слабеющим сознанием. Я не сопротивлялся. Может, подсознание даст ответы на нужные вопросы.

4

   - Кстати, приглашаю тебя на новоселье. Приходи завтра вечером.
   Тот же самый день, когда Вана приняли на работу. Когда он говорит о новоселье, то имеет в виду служебную квартиру на Ленинском проспекте, которую выторговал у Ганса. Наверное, ее аренда стоит половину моей зарплаты. Понятия не имею, как Вану удалось провернуть это дело. Но я тоже не остался в накладе, потому что обретение Ваном собственного жилья означает, что он покинет, наконец, мое.
   'Приходи завтра вечером'. Ван не любит точных указаний. 'Приеду на днях; встретимся после обеда'. Во сколько у него начинается вечер? В шесть или в девять? Или, как у любителей ночных гулянок, в одиннадцать? Я, по своей склонности к компромиссам, выбираю среднее, и, когда на следующий день поднимаюсь на этаж по указанному адресу, то сразу понимаю, что вечеринка в полном разгаре. Поднимаюсь пешком, потому что лифт застрял где-то наверху, возможно, не без помощи вановых друзей. В сумке у меня позвякивают две бутылки красного. Гул голосов, невнятная музыка и сигаретный дым доносятся до меня еще за два этажа до нужного. На широких ступеньках, типичных для сталинского дома, сидит лохматый парень, уронив голову на колени. При звуке моих шагов он с трудом ее поднимает и смотрит на меня пьяным взглядом. Затем тянет мне руку. Наверное, услышал бутылочный звон.
   - Юрист, - хрипло представляется парень. Незнакомые мне голоса доносятся сверху. Голоса Вана среди них я не слышу. Мне вдруг захотелось развернуться и уйти.
   - Химик, - отвечаю я.
   Мой собеседник на секунду задумывается.
   - Химик - это хорошо, - доверительно сообщает он. И тут же загадочно добавляет: - Химики нам нужны.
   Он умолкает, потому что этот диалог, видимо, утомил его. Взгляд парня устремляется на сумку.
   - А где Ван? - спрашиваю я поспешно, потому что распитие вина на ступеньках лестничных пролетов давно уже не входит в список моих любимых занятий.
   Парень, не отрывая взгляда от сумки, неопределенно машет рукой наверх.
   - Туда, - глухо говорит он, - там все свои.
   И, похоже, парень прав. По крайней мере, те, кто стоят перед распахнутой дверью в квартиру Вана, знают друг друга хорошо. Юноши и девушки, судя по виду, студенты. Многие курят, у большинства в руках стаканы с вином. Взгляды устремлены друг на друга. Боже, как все это мне знакомо! Сдержанно и вежливо отвечают на мое приветствие. Чувствуют, что я человек не их круга. В отличие от Вана, наверное.
   В прихожей на стульях сидят двое: строгого вида девушка в джинсах и свитере, а рядом с ней парень, одетый так же. Перед ними - столик, на котором разложены какие-то бумаги. Слышится голос Вана: он на кухне, с кем-то разговаривает. Судя по голосу, трезвый.
   Девушка смотрит на меня, словно решая, как ко мне обратиться, и нужно ли это. У нее большие глаза и прямой нос. Темные волосы спадают на ключицы. Мне кажется, парень, сидящий радом, интересуется девушкой гораздо больше, чем бумагами. Думаю, что он прав.
   - Вы кто? - спрашивает она. У нее звонкий, быстрый голос.
   - Тимофей, - отвечаю я. - Тимофей Ярцев.
   - Волонтер? - уточняет она.
   Похоже, Ван не удосужился объяснить своим многочисленным друзьям, кто такой Тимофей Ярцев. Наверное, они и не подозревают, что он - нынешний начальник Вана.
   - Пока еще нет. Но, возможно, скоро буду. А вас как зовут?
   Парень смотрит на меня с вызовом, как будто подозревает во мне конкурента. Что ж, будь я на лет на пятнадцать моложе...
   Девушка не принимает моего тона, ее взгляд становится строже.
   - А вы, собственно, к кому?
   К тебе, прекрасная незнакомка. Хочу записаться к тебе волонтером.
   - К Вану. Мы, знаете ли, старые друзья.
   Она смотрит недоверчиво. Видимо, она не знает, что у Вана могут быть такие друзья. Наконец, решает, что я не вру. А если и вру, то неопасно.
   - Он на кухне, - говорит девушка, и снова углубляется в бумаги. У нее аккуратный затылок, прическа колокольчиком. Парень исподлобья глядит на меня. Мне кажется, у него немного шансов.
   - Алина, солнышко, - из кухни доносится голос Вана, - ты нужна нам!
   Девушка, наклонив колени, высвобождает ноги из-под столика. Собирает со стола бумаги и укладывает их в папку. Похоже, она знает, что именно нужно Вану. Похоже, она работает с ним уже давно. И, возможно, ее роль заключается не только в том, чтобы носить бумаги.
   Алина бросает на меня сердитый взгляд.
   - Будем знакомы, - говорю я ей.
   Разумеется, она не удостаивает меня ответом.
   Парень тоже поднимается, я вежливо пропускаю его вперед, и на кухне мы появляемся втроем, один за другим, и когда взгляд Вана наталкивается на меня, выражение его лица неуловимо меняется. Как будто он не ожидает меня здесь увидеть. Как будто забыл, что пригласил меня. Потом он улыбается, шумно меня приветствует, только что не хлопает по спине, достает из моей сумки бутылки. Кто-то сразу их открывает, и мы тут же пьем за знакомство, за щедрость ADD, и за Тимофея, без которого всего бы этого не было. Кажется, что ледок растаял, и даже строгая Алина удостаивает меня сдержанной улыбкой. А бумаги, которая она принесла, Ван, даже не взглянув на них, тут же спрятал в дипломат. Интересно, почему, в чем тут дело? Тимофей не входит в круг доверия и ему не следует знать, что тут делается? Мне кажется, что я чем-то смущаю присутствующих, и за внешним весельем и дружелюбием чувствуется настороженность. Или нет? Может, это просто вежливая сдержанность хорошо знакомых друг с другом людей, только что принявших в свою компанию чужака? Возможно, но почему-то мне не хочется здесь задерживаться, и через полчаса я со всеми уже прощаюсь, и Алина протягивает мне узкую ладонь, а я осторожно целую ее в щеку: "Надеюсь, еще увидимся". Ответной надежды в ее глазах не видно. Вдвоем с Ваном мы выходим на лестничную площадку и спускаемся на один пролет. Парня, встретившего меня, уже нет.
   - У тебя много друзей, - говорю я Вану.
   Он согласно кивает: много.
   - Вы набираете волонтеров? - спрашиваю я. - Для чего, если не секрет?
   - А кто тебе об этом сказал?
   - Случайно услышал. От кого - то в комнате.
   Ван на секунду задумывается. Прикидывает, что мне можно сказать. Или как удобнее соврать. Мне кажется, что скорее последнее.
   - Алина у нас помешана на экологии, - говорит он доверительно, словно бы призывая меня снисходительно отнестись к увлечениям молодости. - Набирает людей для акций GREENPEACE. Думаю, что не стоит особо болтать об этом. Сам понимаешь, у гринписевцев скандальная репутация. Повесят где-нибудь очередной плакат, а потом появится милиция, начнут спрашивать, кто да что... никому это не нужно.
   - А ты ей помогаешь?
   - Немного, - уклончиво отвечает Ван. - Разумеется, в их акциях я не участвую. Да и вообще, - переходит он на шутливый тон, - почему бы не помочь симпатичной девушке? Разве могут такие девушки заниматься чем-то плохим?
   Правдоподобно, но как-то не верится. "Алина, солнышко, ты нужна нам!" Кто эти "мы"? И ты, Ван, хочется мне спросить, чем увлечен ты? Что это за люди, которых ты собрал здесь, на квартире, которую для тебя сняла фирма? На служебной квартире, Ван. И не надо говорить, что вы отмечаете здесь новоселье.
   Но ничего этого, разумеется, я не говорю, а просто прощаюсь с ним. Поздравляю с обретением собственного жилища. 'Заходи еще, - говорит Ван, - всегда рад тебя видеть. Ключ, если хочешь знать, под ковриком. Только не болтай об этом, ладно?' Я тронут таким доверием. И все же, спускаясь по лестнице, невольно вспоминаю выражение лица Вана, когда он увидел меня на кухне. 'Кто ты - свой или чужак? - казалось, задает он себе вопрос. - Можно ли тебе доверять? Или лучше держать тебя подальше от своих дел? Ты мой друг, но значит ли это, что ты никогда не станешь моим врагом?'
   А как поступил Тимофей Ярцев? Как обычно, естественно. Предпочел закрыть на все глаза. Уверил себя, что деятельность Вана вне ADD его не касается. Уверил себя, что ничего особенно не видел. Хотя интуиция говорила обратное. Но ведь мы не всегда слушаем ее голос, верно? Особенно, если нам этого не хочется.
   И все же в одном я уверен: Ани тогда еще не было. Это точно, потому что я бы почувствовал ее присутствие в душе Вана. Его слог, его манера говорить, его мысли были бы другими. Аня изменила его. Он стал меньше пить. Перестал вести со мной откровенные разговоры - о политике, смысле жизни, судьбе науки в России. Как будто время разговоров для него прошло. Тот Ван, которого я видел на той вечеринке, был еще прежним. Он колебался. Он еще не знал, что ему выбрать. Какую цель поставить себе. Что для него на тот момент самое важное. На GREENPEACE, конечно, ему было плевать.
   Что-то шевельнулось в голове, смутный образ, вернее - сочетание образов. Женская фигура. Девушка, говорящая с Ваном.
   'Алина, ты нужна нам', - прозвучал в голове его голос.
   Алина!
   Ну конечно, вот она - зацепка. Мне нужно ее найти. Девушка с бумагами. Та, которой Ван доверял. Строгая красавица, принимающая посетителей в прихожей, пока остальные веселятся. Верная секретарша, хотя вряд ли она представляет себя в таком качестве. Надежный человек. Если кто и знает, где находится тайное убежище Вана, так это она.
   Но будет ли Алина со мной откровенна? Смогу ли убедить ее в том, что я по-прежнему друг Вана? Что хочу ему помочь? Мне оставалось надеяться на это, потому что она - мой единственный шанс. Шанс, который нельзя упустить.
   Остальное было не так уж и важно.

5

  Я очнулся от воспоминаний. Уже совсем стемнело, машин на дороге почти не было. Трасса освещалась плохо, стало ясно, что мы едем за городом. Крутов внимательно смотрел на дорогу и по сторонам и что-то бормотал себе под нос. Видимо, боялся пропустить нужный поворот. Смирнов сидел вполоборота - наверное, чтобы видеть меня. Тусклый свет от приборной панели обострил черты лиц. Мне пришло в голову, что мы похожи на заговорщиков, задумавших недоброе.
   Возможно, так оно и есть.
   - Кажется, сейчас, - пробормотал Крутов.
   Он резко сбавил скорость. Дальний свет фар освещал трассу. Из темноты появился знак с надписью "Машкино 10" и стрелкой направо. За ним обозначился поворот на грунтовую дорогу.
   Под колесами зашуршала щебенка. Мир по сторонам от машины окончательно погрузился во тьму, в которой мерцали редкие и далекие огоньки. Они медленно передвигались. Где-то в этой темноте скрывалось здание экспериментальной базы. Я не знал, что в ближнем Подмосковье может быть так пустынно. Ты много не знал, Тимофей. И в ближайшие дни тебе многое предстоит узнать.
   Кем Алина была для Вана? Симпатичной и преданной секретаршей, или чем-то большим? Кто она - его Диана, предшественница Ани? "Алина, солнышко, ты нужна нам!" Нет, не думаю. Если бы у него к ней было серьезное чувство, то он не стал бы говорить таким тоном. Когда Ван серьезен, то он говорит по - другому: без фамильярностей.
   А она? Что Алина испытывала к нему?
   Что заставляло ее работать на Вана? Заниматься делами, когда все веселятся? Идейные соображения? Вряд ли, потому что в тот момент с идеями у Вана было еще неважно.
   Что же, если она влюблена в него - или была влюблена, или думает, что была влюблена, а на самом деле любит до сих пор, - то это может сыграть мне на руку. Потому что ревность - тоже сильно чувство, уж я-то это знаю.
   - Вот оно! - торжествующе сказал Крутов. Он развернул машину и резко затормозил.
   Фары осветили полуоткрытые ворота, одна половинка которых готова была слететь с петель. К воротам вела дорога без покрытия с обозначившейся колеей. Из темноты выступал край длинного двухэтажного здания из серого кирпича. Окна здания были забраны решетками, ни одно из них не светилось. На двускатной шиферной крыше виднелись заплаты. Воскрешение корпуса, проведенное на деньги ADD, оказалось не слишком удачным.
   Крутов заглушил двигатель. Сразу стало непривычно тихо.
   - Думаю, надо оставить свет, - сказал он. - Уж больно там темно.
   - Аккумулятор не посадишь? - спросил Смирнов.
   - Надеюсь, мы здесь ненадолго.
   Мы вылезли из машины. Было непривычно тихо, в свете фар билась мошкара.
   - Странно, что там никого нет, - сказал Смирнов. - Разве объект не должен охраняться?
   - Охранник в отпуске, - буркнул Крутов. Именно он, как начальник службы безопасности, отвечал за организацию охраны.
   - А кто вместо него?
   - Послушай, Володя, - завелся Крутов, - у меня не так много людей, ясно? Никто не хочет ездить за гроши в такую дыру, и я говорил Гансу об этом не один раз. Видимо, он считает в порядке вещей, что эти развалины время от времени остаются без охраны. Разумеется, когда там проводятся эксперименты, мы выставляем пост.
   - Если вы знаете, что они там проводятся, - усмехнулся Смирнов.
   Крутов сердито молчал. Вероятно, он пристроил на эту должность какого - нибудь родственника, который ни разу здесь не был. Или просто клал деньги себе в карман. Впрочем, сейчас все это неважно.
   Деревянная дверь, обитая мятой жестью, не была заперта. Мы вошли внутрь. Из глубины здания неприятно пахнуло.
   - Господи, - воскликнул Крутов, - что это за вонь?
   - Мышиный помет, - буркнул я, - ничего особенного, так и должно быть.
   - Хотите сказать, что это нормально? - Крутов повернулся ко мне: он дышал через платок.
   - Нормально, нормально, - усмехнулся я, - скоро привыкнете.
   Итак, мыши здесь все-таки были.
   А это значит, что эксперименты здесь проводились. И проводились недавно. Может, неделю назад. Или две. Потому что запах уж слишком густой. Ван, где ты? Это ведь запах твоих дел, не так ли, это твой след. Вопрос только в том, насколько он теплый.
   Крутов закашлялся. Послышалось его сдержанное чертыханье.
   - Где же здесь свет? - пробормотал Смирнов.
   Крутов шарил ладонью по стене. Наконец, раздался щелчок выключателя. Помещение озарилось тусклым светом лампочки без абажура.
   Небольшая комната с двумя окнами напротив друг друга: что-то вроде прихожей или каптерки для вахтера. Из открытой двери, ведущей вглубь корпуса, доносился запах помета. Возле нее стоял стол с задвинутым под него стулом. К столу был придвинут диван. На краю стола расположился телефон еще советских, наверное, времен. Крутов поднял трубку.
   - Не работает, - сообщил он и так очевидное. Наверное, ему не хотелось идти дальше, и он прикидывал, нельзя оставить осмотр здания на нас со Смирновым.
   - Надо проверить, что там, - предложил я, глядя на дверь.
   Во мне пробуждался интерес. Появилось предчувствие, что мы приехали не зря. Об этом говорил запах. Для меня он был лучше любого аромата.
   "Если хочешь сделать что-то хорошо, то делай это сам", - слышу я его голос Вана. Он говорит это, стоя за лабораторным столом с двумя пробирками в руках. Сложный синтез, который он не хочет никому доверять. "Это я должен сделать сам, - бормочет он, - проще сделать самому, чем объяснять кому-то". Надеюсь, мышей он колол тоже сам. Не объясняя никому, как это делать. Например, Ане. Или Алине, его аккуратной помощнице.
   Из темноты послышался слабый шорох. Наверное, мыши, выпущенные из клеток. Или крысы. А может, человек. Забравшийся на ночевку бомж, воняющий сильнее, чем мышиный помет. Я не был уверен, что Смирнов и Крутов услышали шорох - настолько он был слабый.
   - У вас есть фонари? - спросил я Крутова.
   - Есть, в багажнике, - поморщился он. Ему стало досадно, что он не сообразил это раньше меня, - сейчас принесу.
   Крутов открыл выходную дверь, впустив свежего воздуха.
   - Ты слышал? - спросил Володя. Опять тот же шорох, только более отчетливый.
   - Наверное, мыши, - предположил я.
   За окном задул ветер, и из двери вновь хлынула вонь. Теперь я понял, что это не только помет. Возможно, так пахнет кое-что похуже. Например, труп животного. О других вариантах думать не хотелось.
   Я достал платок и прижал его к носу. Смирнов держался поближе к выходу. Ветер резко стих, вонь тут же ослабла. Вошел Крутов с фонарями.
   - Держите, - пробормотал он, - думаю, тут работенка для специалистов. Пожалуй, подожду снаружи.
   Смирнов посмотрел на меня.
   - Если хочешь, ты тоже можешь подождать снаружи, - предложил я. - Ты ведь не специалист. Ты начальник.
   Смирнов сверлил меня взглядом.
   - А я не доверяю специалистам, - проговорил он. - Особенно таким, как ты. Которые думают о себе слишком много.
   Я, не отвечая, прошел вперед.
   - И вообще, надо бы сдать тебя в прокуратуру, - донеслось до меня, - может, это позволит спасти компанию... - он хотел сказать что - то еще, но закашлялся. Конус света от его фонаря заметался по комнате. Запах становился невыносимым.
   - Ищи белый шкаф, - прохрипел я, - там должны быть повязки.
   Глаза слезились. Я споткнулся о какой - то ящик, отлетевший с металлическим грохотом. Мне показалось, что в луче света мелькнула тень.
   - Этот? - прошипел Смирнов.
   Нагнувшись, он стоял возле медицинского шкафа со стеклянной дверцей. Она была заперта, пришлось ударить локтем в стекло. Сверкающие осколки с грохотом посыпались вниз. Пакет с повязками и специальной жидкостью во флаконе лежали на верхней полке. Я разорвал пакет, быстро приготовил две повязки, одну из них протянул Смирнову. Дышать стало гораздо легче, несмотря на резкий запах дезинфицирующей жидкости.
   Смирнов тронул меня за рукав.
   - Позовем Крутова, - его голос сквозь повязку звучал непривычно глухо, - сейчас схожу за ним, а ты подожди здесь.
   - Я не буду ждать.
   Глаза Смирнова сердито полыхнули. Мне было все равно. Это не его территория, и здесь он не хозяин. Здесь без меня он не справится.
   Я развернулся и пошел в темноту. Спустя секунду в спину мне понеслось гнусное ругательство. Надо же, не подозревал, что Володя Смирнов, доктор наук, председатель ученого совета российско-немецкой компании, способен на такое в присутствии подчиненных. "А на что он еще способен? - мелькнула мысль, - чего еще ты о нем не знаешь?"
   Сзади послышались шаги: Смирнов меня догонял. Значит, решил обойтись без Крутова.
   Фонарь осветил два ряда клеток, стоявших вплотную друг к другу вдоль стены на длинном деревянном столе. Они были пусты, некоторые открыты. Возле одной из них лежал шприц. Повсюду были следы мышиного помета. Трупная вонь усилилась.
   - Господи! - раздался внезапный возглас Смирнова.
   Даже сквозь маску было видно, как он испуган. Его фонарь погас, и, судя по звуку, откатился вбок. Похоже, Смирнов не собирался его поднимать.
   - Что такое?
   - Свет, - прохрипел Смирнов, пятясь к выходу, - найди свет.
   Под ногами что - то хрустнуло. Не хотелось думать о том, что это могло быть. Выключатель находился сбоку, заслоненный одной из клеток - вот почему его не было видно. Я щелкнул им, и пару секунд ничего не происходило, а потом с прерывистым гудением замигали люминесцентные лампы на потолке. Вскоре их свет стал ровным. Из всех ламп горели лишь две, но этого хватило, чтобы понять, что же так испугало Смирнова. И что, помимо мышиного помета, было источником запаха.
   На грязном, усыпанном пометом и мелкой стружкой полу, валялись три дохлых кошки. Судя по их виду, они скончались в страшных мучениях. Возле оскаленных морд виднелись следы засохшей пены. Брюхо одной из кошек было разодрано, из него вываливались кишки. Казалось, кошка хотела вырвать что - то из себя. Повсюду виднелся черный кал. Я представил себе предсмертные вопли несчастных животных и содрогнулся.
   За спиной послышались звуки рвоты. Смирнов, сдернув повязку, устремился прочь. Наверное, его воображение было сильнее моего.
   Я оглянулся по сторонам, стараясь не задерживать взгляда на трупах кошек. В отличие от Смирнова, мне сразу стало ясно, в чем дело. Несмотря на страшный вид, произошедшее с животными имело весьма прозаическое объяснение: им не следовало охотиться за мышами, которым вкалывают токсичные препараты. Сейчас меня интересовало другое - источник шороха. Следовало проверить кое - какие предположения.
   Я двинулся вдоль рядов клеток. Все они были открыты и пусты. Возле одной из них лежал смятый листок бумаги с какими - то рисунками. Стилизованные изображения мышки, напротив каждого - дата. Бодрый зверек, стоящий на задних лапках, пытается добраться до кусочка сыра, подвешенного на нитке. Этот рисунок повторился один раз, ниже мышка была нарисована лежащей на боку с грустной недоумевающей мордочкой. На последнем рисунке мышка с закрытыми глазами лежала на спине лапками вверх.
   Я знал, кто автор этих рисунков.

***

   "Тимофей, это самое важное, что появилось в твоей тетради за весь семестр", - говорит мне Ван громким шепотом, с трудом сдерживая смех. Я пытаюсь урезонить моего друга, - один раз лектор уже сделал нам замечание. "Нет, ты скажи, что похоже", - требует Ван от меня признания. На полях моей тетради, рядом со строгими формулами нарисована изящная женская головка. Моделью послужила Ирина Самойлова из соседней группы, сидящая на три ряда впереди нас. Ван неравнодушен к ней. Как, впрочем, и я. Правда, в отличие от моего друга, я стесняюсь в этом признаться. Ван, как всегда, догадывается о моих чувствах, и всякий раз - стоит ему Ирину увидеть - дразнит меня. Должен признать, что рисунок выполнен с изрядным умением. "Теперь она всегда будет с тобой", - шепчет он в ухо, громче, чем следовало. А может, он делает это нарочно. Ирина оборачивается на шепот. Мы оба смотрим на нее, лицо Вана расплывается в улыбке. Он берет у меня тетрадь и показывает ее девушке, тыкая пальцем в рисунок. Она вытягивается, чтобы получше рассмотреть, а мы любуемся ее стройной шеей. "Быстров и Ярцев, выйдете вон", - говорит лектор.
  Спорить бессмысленно. Заинтересованный взгляд Ирины провожает нас, пока мы выходим из аудитории. "Пострадал из-за дамы, - комментирует Ван. 'Считай, ты за ней уже ухаживаешь", - добавляет он, глядя на меня с открытой улыбкой, и я понимаю, что сердиться на него невозможно, что его надо принимать таким, какой он есть, и что пытаться его образумить - напрасная трата времени. И еще понимаю, что его рисунок буду беречь.

***

  Дата. Самое важное - дата.
   Пятнадцатое августа - неделю назад. Первый день, когда он должен был выйти из отпуска. Ван пришел сюда, убедился в том, что мышь сдохла, и сделал рисунок.
   Зачем? Для кого? Просто так, по привычке? Или это послание, оставленное кому - то? Например, тому, кто должен сюда прийти после Вана?
   Но была ли здесь Аня?
   Мне хотелось думать, что нет. Что Ван не настолько безумен, чтобы приводить ее сюда. Я сложил листок и спрятал его в карман. У меня было такое чувство, что рисунок мне еще пригодится. И еще - куда Ван девал мышиные трупики? Выбросил на помойку? Вряд ли. По правилам, просто так их нельзя выбрасывать, их необходимо сжигать в специальной печи, а пепел закапывать. Однако я сомневался, что печь в этом здании поддерживалась в рабочем состоянии.
   Со стороны выхода послышалась возбужденные голоса Смирнова и Крутова. Мне показалось, что они приближаются. Чтобы найти то, что я хотел, следовало торопиться.
   Еще шорох, едва слышный. Но мой слух его уловил, потому что я знал, что именно нужно слушать.
   Шорох доносился из дальней клетки, стоящей в правом ряду. "Скажи об этом Гансу, - донеслась раздраженная реплика Смирнова, - а еще лучше - Майклу". Крутов сердито что - то ответил, его слов не было слышно. Через минуту, не позже, они будут здесь.
   Я увидел ее в предпоследней клетке: мышь, почти целиком закопавшаяся в мелкую стружку. Была видна только розовая мордочка с парой блестящих глаз, устремленных прямо на меня. Маленькие, но острые зубы угрожающе обнажились. Дверца была закрыта, вот почему мышь оставалась в клетке. Поилка, укрепленная сбоку, почти опустела, а на полу клетки валялись катушки свежего помета и следы мышиного корма.
   "Шприц, - промелькнула мысль, - мне нужен шприц". Краем уха я слышал, как Смирнов и Крутов возятся возле ящика с повязками. Они могли увидеть меня в любой момент. Я открыл дверцу ящика под крышкой стола. Мензурки, пустые пробирки, половина из которых с отбитыми краями. Колбы с реактивами. Возможно, часть из того, что заказывал Ван. Сейчас меня интересовало не это. Я пошарил рукой в глубине ящика, рискуя напороться на стекло. Наконец, мне повезло - рука нащупала знакомый гладкий цилиндр. Шприц был целым, оставалось надеяться, что он чист.
   - Да не так! - послышался досадливый возглас Смирнова, и ответное недовольное бурчание Крутова. Слава Богу, они все еще возятся с повязками.
   Теперь самое главное. Мышь. Единственная, оставшаяся в живых. Возможно, она стоит больше, чем вся компания ADD со всеми ее сотрудниками. Возможно, в ее крови есть лекарство от СПИДА.
   А может, она просто пустышка. Может, ее просто не успели уколоть. Судя по тому бардаку, который царил здесь, такой вариант не исключался. Тогда все мои старания напрасны.
   Единственный способ это выяснить - взять у нее кровь для анализа.
   Я открыл дверцу клетки, и схватил теплое тельце мыши. В палец вонзились острые, как булавки, зубы. С третьего раза я нащупал иголкой тонкую мышиную вену, и проколол ее. Темная кровь, медленно заполняла шприц. Мышь отчаянно крутилась в моих пальцах, ей удалось укусить меня еще раз. "Надо будет отсосать ранки, - пронеслась мысль, - не хватало еще заразиться". Шприц заполнился на сантиметр - наверное, этого достаточно. Обломив иголку, я спрятал шприц в кармане. Мышь с писком исчезла под столом.
   - Вы что - то нашли? - спросил Крутов.
   С повязкой, закрывающей половину его широкого лица, он стоял в двери. Его нервы были явно крепче, чем у Смирнова. Во всяком случае, на кошек Крутов никак не прореагировал. Хотя, возможно, Смирнов его предупредил.
   Я присел возле ящика. Укушенные пальцы сильно болели.
   - Реактивы. Похоже, они из списка Быстрова.
   Крутов сверлил меня взглядом. Белая повязка, закрывавшая рот и нос, придала им еще большую выразительность. "Тебе бы быть санитаром в психбольнице для буйных, - подумал я, - ты бы там очень ценился".
   - А с ними что случилось? - он небрежно кивнул головой на трупы кошек.
   - Скорее всего, отравление. Вероятно, они охотились за мышами, которым вкололи тестируемые вещества.
   Чтобы сделать такое, вещества должны быть очень токсичными. Ван, что ты здесь проверял? Неужели ты не мог предугадать заранее такой результат? Или мог, но решил рискнуть?
   Я машинально поднес руку ко рту, и отсосал кровь из укушенных пальцев.
   - Что такое? - спросил Крутов.
   - Порезался, - ответил я, кивая на ящик стола, - там полно осколков.
   Крутов подошел ко мне и заглянул в ящик.
   - Значит, вещества могут быть здесь? - спросил он.
   - Вполне возможно. Надо проверять.
   - Только не в этой комнате, - вставил Смирнов, - вынесем их отсюда.
   У стены, противоположной входу, были свалены лопаты и грабели, там же валялись пластмассовые ведра. Каждый взял себе по одному. Мы начали обшаривать ящики, стоящие под столами с клетками.
   - Елы - палы! - воскликнул Смирнов, - да тут можно открывать целое химическое производство!
  Производство чего? Наркотиков или ядов? И что подумают об этом следователи Госнаркоконтроля? Ганс хотел, чтобы мы нашли препараты, заказанные и похищенные Ваном. Похоже, нам это удалось, но обрадует ли директора ADD наша находка? Что мы обнаружили - место, где сумасшедший ученый проводил свои эксперименты, или подпольную лабораторию? И какую версию предпочтут компетентные органы? Вероятно, криминальную, как самую простую.
   Колбы и пробирки, закрытые резиновыми пробками. На некоторых есть надписи, в основном - формулы веществ. Можно надеяться, что надписи соответствуют их содержимому. Если, конечно, Ван не разработал какую - нибудь хитрую систему конспирации. Тогда наша задача сильно усложнится. Мы выкладывали добычу на полу каптерки возле стола. Ряды сосудов с реактивами выглядели весьма внушительно.
   Наконец, мы сделали последний рейс в смердящие глубины здания. Уселись на диване, обозревая результаты своих трудов.
   - Четыреста двадцать три, - сообщил Смирнов.
   - И что с ними делать? - спросил Крутов.
   - Отдать на экспертизу, - буркнул тот, - для установления того, что же в них находится.
   - И сколько она продлится?
   - Если делать быстро, - то неделю. А если не торопиться - не меньше месяца.
   Воцарилось молчание. На меня навалилась усталость. Пальцы рук по - прежнему болели, мне показалось, что в них зарождается нехороший зуд.
   - Позвоню Гансу, - сказал Смирнов.
   Мы остались вдвоем с Крутовым. Было тихо, издалека доносилось щелканье люминесцентных ламп. Кто бы здесь не работал, об электричестве он все же заботился. Я засунул руку в карман и нащупал шприц. Слава Богу, цел.
   Электричество. Вот что использовал Ван. Или те, кто работал здесь с ним.
  - Думаю, я знаю, где мертвые мыши, - вырвалось у меня.
   - Что? - спросил Крутов. Наверное, он даже не понял, о чем речь.
   - Холодильник, - пояснил я, - где - то здесь должен быть холодильник.
   Крутов, чертыхаясь, поплелся за мной вглубь здания. Мы нашли то, что искали, довольно скоро. Старой, еще советской марки "Зил" тихо урчал в темном углу. Крутов открыл его. Лампочка не горела, и он посветил фонариком.
   - Ничего нет, - сообщил Крутов.
   - Посмотрите в морозилке.
   Крутов подергал дверцу. Она дрожала в его медвежьих лапах, но не открывалась.
   - Осторожнее, - предупредил я, - не сломайте.
   Крутов, раздражаясь, дергал все сильнее.
   У меня зазвонил мобильник. Ганс Бремер, высветилось на дисплее.
   - Слушаю.
   - Удалось что - нибудь обнаружить? - начал Ганс без предисловий. У него был усталый голос. Интересно, чем он занимался в офисе, пока мы развлекались в экспериментальном корпусе? Вряд ли сидел, сложа руки.
   - Думаю, мы нашли препараты, похищенные Быстровым. По крайней мере, значительную их часть.
   Послышался треск, дверца морозилки отлетела. Крутов, грязно выругавшись, отскочил в сторону. Замороженные мышиные трупики с дробным стуком падали на пол. 'Идиот, куда ты теперь их денешь?'
   - Что там у вас? - спросил Ганс.
   У нас трое мужчин, не доверяющих друг другу, вот что у нас. Один из них строит из себя начальника и безуспешно пытается командовать. Второй только что сломал единственный исправный холодильник, и теперь совершенно неясно, что делать с грудой мышиных трупов, внутри которых, вероятно, опасные вещества. Мертвые кошки были тому доказательством. А третий? А третий думает, не пришло ли время начать собственную игру. Вот так вот, Ганс, такие у нас дела. Ждите новых известий. Звоните еще.
   - Похоже, здесь проводили эксперименты на мышах. Мы только что обнаружили их трупы.
   - Проверка на токсичность?
   - Скорее всего. До проведения экспертизы точно сказать нельзя, но если вы спросите мое мнение - то да, я в этом уверен.
   - Кто проводил эксперименты? И когда?
   Иван Быстров, собственной персоной, неделю назад. И доказательство у меня в кармане. Равно как и потенциальное лекарство от СПИДА. Его стоимость я даже приблизительно не мог оценить. Возможно, как раз в этот момент Ван проверяет его на себе. Последняя стадия разработки лекарств - клинические испытания на людях. Обычно она длится не менее трех лет.
   Думаю, мой друг решил сократить ее до нескольких дней.
   А что он сделает потом? Если, разумеется, останется жив?
   Предложит лекарство Ане. И, может быть, убьет ее этим.
   - Тимофей, вы меня слышите? Алло, - поторопил меня Ганс.
   - Да, извините. Просто задумался.
   - Так что, есть предположения?
   Не спеши, не надо спешить. Надо обдумать возможные варианты. И их последствия, разумеется. Что произойдет, если они - Майкл и его команда - найдут Вана? С учетом того, что в понедельник все откроется? Ответ ясен - его арестуют. И руководство ADD не будет этому препятствовать, поскольку собирается во всем сотрудничать со следствием. Если потеря одного сотрудника позволит спасти компанию, Ганс, разумеется, на это пойдет.
   И если Ван до сих пор не сделал лекарство для Ани, он уже не сделает его никогда. А я без его помощи не справлюсь. И к тому времени, когда Вана отпустят, может быть, уже будет поздно.
   Простите, ребята, мне с вами не по пути. Мы должны разбежаться. Ганс, спасибо тебе за все.
   Я закрыл глаза и услышал собственный голос, спокойный и ровный, говорящий неправду. Или, точнее, не всю правду. Говорящий Гансу то, что он мог услышать от Смирнова. То, что скрыть было невозможно.
   Ганс молчал, переваривая информацию.
   - Крутов рядом? - спросил он.
   - Да.
   "Смотрит на то, что натворил", - захотелось добавить мне. Я передал ему трубку. Односложный разговор с Крутовым длился недолго, с его стороны было слышно только "Да", и "Сделаю". Один раз он попытался возразить, но, видимо, Ганс не собирался обсуждать свои решения. Попрощавшись, Крутов вернул мне телефон, не глядя на меня.
   - Значит так, Тимофей, - проговорил Ганс, - слушайте меня внимательно. Крутов остается здесь, на базе, до тех пор, пока не прибудет охрана. Его задача - сохранить в целости все то, что вы там нашли.
   Я почувствовал укол жалости к бедному начальнику службы безопасности. Мышиные трупы, рассыпавшиеся по полу, составляли только одну из его многочисленных проблем.
   - Вы со Смирновым возвращаетесь в Москву, жду вас обоих в офисе. Все ясно? - спросил Ганс с неожиданно прорезавшимися командирскими нотками. Видно, сказывалось влияние Майкла.
   - Да, - ответил я.
   - Тогда до встречи, - он отключился.
   Вряд ли мы увидимся сегодня. Или завтра. Или еще в какой - нибудь из ближайших дней. У меня собственный план на будущее, Ганс. Пока еще не до конца ясный, но первый его пункт я представлял себе хорошо. Надеюсь, мне удастся его выполнить.
   Так что, скорее всего, в следующий раз мы увидим друг друга только в зале суда. Если, конечно, дело до этого дойдет.

6

  В Москву мы возвращались на машине Крутова. За рулем сидел Смирнов. Наступила уже глубокая ночь, и машин на трассе почти не было. Большую часть пути Смирнов молчал, что вполне меня устраивало.
  - Я не верю тебе, Тимофей, - вдруг сказал он.
  - В смысле?
  - Ты что-то утаиваешь. Что-то важное. Тебе известно больше, чем ты говоришь. Майкл был прав, когда не хотел тебя отпускать.
  - Все мы знаем больше, чем говорим.
  - Только вот не надо этой философской херни, - раздраженно проговорил он. - Я имею в виду конкретные вещи.
  - Что именно?
  - Мотивы Быстрова. Зачем он пошел на преступление?
  - Понятия не имею.
   С каждым разом лгать мне становилось все легче.
  - И никаких предположений?
  - Абсолютно.
  Свет от фонаря проплыл по салону машины. Я увидел, как обострились черты лица Смирнова. Мне вдруг стало жалко его. Он действительно не понимал, что происходит. Не понимал, зачем Ван так резко нарушил правила игры. Володя думал, что вчистую обыграл Вана на его же поле. Только потом оказалось, что он это поле просто покинул, так что Смирнов играл сам с собой. Любовь не вписывалась в его систему понятий. Так часто бывает - самого простого мы не замечаем.
  - Вы ведь вместе работали над "Притворщиком", так?
  Мысль Смирнова бежала по кругу, и меня это вполне устраивало. Вдалеке показались огни МКАД. При свободной трассе дорога до ADD займет минут сорок, не больше.
  - Формально, да. Но, по сути, я мало участвовал в проекте.
  - Брось, Тимофей, - опять начал разражаться Смирнов, - ты же начальник лаборатории, в которой "Притворщик" был основным проектом. Хочешь сказать, что не имел к нему отношения?
  - Практически да.
  - Вот поэтому-то я тебе не верю.
  Да, тебе, конечно, это трудно понять. Ты любишь все грести под себя. Старая привычка начальников еще с советских времен. Привычка, которую ты успешно усвоил. Вот поэтому тебе так трудно меня понять. Поэтому ты мне не веришь.
  Мы въехали на мост через Химкинское водохранилище. Ближайшая станция метро - "Речной вокзал". Меня она вполне устраивала.
  - Пойми, Володя, я дал Быстрову карт-бланш на все действия и не контролировал его решения. Он поступал так, как считал нужным и пользовался моим полным доверием. Теперь я понимаю, что ошибался.
  Смирнов молчал, переваривая мои слова. Признание ошибки, брошенное ему словно кость голодной собаке. Из бокового кармана пиджака я достал телефон. Шесть тридцать три. Смирнов бросил на меня быстрый взгляд. Под таким углом зрения он не мог видеть, чем я занимаюсь. Я поменял мелодию будильника на ту, что стояла у меня на вызове, и установил время сигнала на шесть тридцать пять.
  - Если бы послушали меня, то ничего бы этого не случилось, - сквозь зубы проговорил Смирнов.
  - Наверное, ты прав, - великодушно согласился я. - У тебя больше опыта, чем у меня. Думаю, мне надо было посоветоваться с тобой.
  Длинные дома проплывали один за другим. Мы проехали развязку у Беломорской улицы, а через пару секунд у меня зазвонил телефон. Вытащив его, я выключил будильник и поднес телефон к уху.
  - Да? - спросил я молчащую трубку. - Да, слушаю.
  Смирнов был весь внимание. Он не смотрел на меня, но чувствовалось, как он напрягся. Неподвижным, невидящим взглядом, какой бывает у всех разговаривающих по телефону, я уставился на панель управления машиной.
  - В офисе этих документов нет, - сказал я, решив, что пауза была достаточной, - они у меня дома.
  Еще пауза, во время которой начальник делает выговор своему подчиненному за нарушение правил хранения документации. Моих реплик здесь не предусматривалось. Голос Ганса зазвучал в моей голове. Точнее, не голос, а начальственная интонация. Конкретных слов не требовалось, достаточно было дождаться завершения интонационной фразы. "Немедленно поезжайте домой, и привезите все документы по проекту "Притворщик". Сколько времени вам на это нужно?.."
  - В пределах часа, - еще пауза, совсем короткая, потому что мы уже подъезжали к Фестивальной улице. - Хорошо, Ганс... да, до свидания.
  - Останови здесь, - сказал я Смирнову, - мне нужно заехать домой. Гансу потребовались кое-какие сведения по "Притворщику".
  Перекресток был совсем близко. Загорелся красный свет, машины начали останавливаться. Смирнову тоже пришлось затормозить.
  - Ты что, хранишь информацию по проектам дома?
  - Хочешь обсудить это?
  Его глаза полыхнули злостью, но он сдержался. Понимал, что сейчас не время.
  - Я могу подвезти тебя. Подожду в машине, пока ты будешь копаться там.
  - Ганс сказал, чтобы ты ехал в ADD. Ты ему нужен там. Хочешь, сам позвони.
  Я протянул ему телефон, краем глаза заметив, что загорелся зеленый свет. Смирнов сверлил меня взглядом. Сзади послышались нервные гудки нетерпеливых водителей.
  - Ладно, иди, - проговорил он. Нажал кнопку на панели, и замки автоматически открылись. - Если ты сразу не сбежал, то вряд ли сбежишь сейчас.
  - Надеюсь, ты тоже.
  Он захлопнул за мной дверь и рванул с места. Мы расстались без сожаления.

7

  Сколько у меня времени? Через двадцать минут Смирнов будет в ADD. Еще минуту спустя он узнает, что никакого разговора с Гансом не было.
  Что они предпримут? Что предпримет Майкл? Пошлет своих людей ко мне домой? Если такие люди у него есть. Если он не прилетел из Гамбурга в одиночку. Впрочем, на последнее рассчитывать не стоило.
  А когда Майкл убедится, что меня дома нет? Что предпримет дальше? Обратится в органы? Вряд ли. Думаю, он будет ждать до понедельника, когда у него появится официальный повод объявить меня в розыск. Потому что иначе придется рассказать слишком многое. Иначе Ганс потеряет шанс разобраться с этим делом самостоятельно, до того, как подключатся компетентные органы.
  Я вошел в вестибюль станции. Народу было много даже в этот ранний час. Толпа медленно продвигалась ко входу на эскалатор. Шустрые молодые люди пытались пролезть вперед. Как правило, им это удавалось. Мне тоже некогда, почему же я не могу сделать так же? Не знаю, может быть, врожденная вежливость. Такой уж у тебя дурацкий характер. Наверное, даже если ты будешь тонуть на виду у спасателей, то вряд ли крикнешь, чтобы привлечь к себе внимание.
  Мне не нужна была схема, чтобы вспомнить, как надо ехать. От Речного Вокзала до Новокузнецкой, дальше пересесть на Третьяковскую и до Ленинского проспекта. Полчаса, не меньше. И там еще минут десять. В любом случае, в ADD о моем побеге узнают раньше.
  Вопрос в том, догадаются ли они, куда я направился.
  Если да, то моя самоволка кончится очень быстро. Тем не менее, рискнуть стоило. Потому что единственное место, где можно было раздобыть сведения об Алине - это квартира Вана. "Ключ, если хочешь знать, под ковриком".
  Надеюсь, что он еще там.
  В вагоне метро было тесно, все удобные места уже заняли. Я встал недалеко от дверей, держась кончиками пальцев за поручень под крышей. Под рукой у меня стояла низкого роста крепкая бабка с хозяйственной сумкой, и всякий раз недовольно на меня косилась, когда ее седые волосы, собранные в толстый пучок, касались рукава моего пиджака. По ее разумению, ей давно уже должны были уступить место. Сидящие, однако, не разделяли мнения бабки. В этот час в метро ехали закаленные люди, не чета сопливой интеллигенции. Рабочие заводов, расположенных вдоль зеленой ветки. Служащие, добирающиеся до места работы из пригорода и уже раздраженные транспортной борьбой в переполненных электричках. Многие сидели, уперев локти в колени и уронив голову в ладони. В такой позе можно было ничего не замечать вокруг. Так что у бабки не было шансов. Что касается меня, то я даже был рад тому, что не нашел удобного места, потому что иначе вполне мог бы заснуть. Почти сутки без сна, не считая получаса в машине Крутова по дороге в экспериментальный корпус.
  Уверен ли ты, что поступаешь правильно?
  Да, уверен. Почему-то я знал это.
  Мне вспомнился один разговор с Ваном еще студенческих времен. Мы тогда оба увлеклись философией. Вернее, увлекся Ван, а я, как всегда, последовал за ним. Он читал Ницше, а я Хайдеггера. Тогда меня поразил один образ. Жизнь как тропинка, идущая сквозь парк мимо старого дуба, стоящего в поле распятия и скамейки с забытой по-домашнему книгой. Тропинка, к которой мы постоянно возвращаемся в своих мыслях и воспоминаниях, начиная с самого детства, с тех дней, когда глаза и руки матери были всему границей и пределом. Может быть, истина заключается в том, чтобы уметь слышать речи этой тропинки, несмотря на утомительный гул повседневных забот? "Как ты считаешь, Ван?" - "Красивая мысль, Тимофей, действительно так, - отвечает он после паузы, что само по себе редкость. - Не думаю, однако, что она верна". - "Почему же?" - "Потому что, если когда-нибудь тебе откроется истина, ты не будешь в ней сомневаться. Тебе не потребуется спрашивать у меня, истина это или нет. Просто ты будешь знать, и все. Воспримешь ее как категорический императив, не нуждающийся в логических или иных обоснованиях".
  Наверное, Ван был прав. Потому что, как ни странно, я не ощущал тревоги или страха, хотя только что сжег все мосты, связывающие меня с ADD, выбросил на помойку два года жизни - не говоря уже о возможном уголовном преследовании, - и, тем не менее, оставался совершенно спокойным.
  Вероятно, это был признак того, что я делаю все правильно. Или становлюсь таким же сумасшедшим, как Ван.
  Возможно, это не так уж и плохо.

8

   Вот дом, в котором Ван снимал квартиру. Длинный девятиэтажный дом, один из тех, которые построили после войны пленные немцы для научной элиты Советского Союза. Просторные комнаты, высокие трехметровые потолки. Большие кухни, по размерам не уступающие комнатам в панельных домах. Такое жилье и сейчас считается элитным. Удивительно, как именно Ван уломал Ганса оплатить аренду квартиры в таком доме. Я забыл ее номер, но расположение помнил хорошо: первый подъезд, третий этаж, налево от лифта.
   Оставалась одна проблема: за квартирой могли наблюдать. Вряд ли кто - то все время стоял под дверью, но организация постоянного наблюдения за подъездом вполне могла быть по силам Майклу. Или даже Крутову. Вполне возможно, что сейчас он уже мчится в Москву. Мимо меня проехала машина, притормозила возле первого подъезда, потом двинулась дальше. Остановилась метрах в двадцати. Из нее вышел мужчина в куртке и джинсах, захлопнул дверцу и пошел в сторону от дома. Кто это? Постоянный жилец, отправившийся за покупками? На детской площадке в тени каштанов играли двое детей под присмотром бабушки. На скамейке сидела молодая женщина с коляской и читала книгу. Перевернула страницу, бросила взгляд поверх книги. А был еще дом напротив, из окон которого все пространство перед подъездами прекрасно просматривалось. Привет тебе, Майкл.
   Я подошел к двери подъезда с противоположной стороны дома. "Подъезд ?5, квартиры 145 - 180". Набрал наугад номер 175. Послышались длинные гудки, спустя несколько секунд приветливый женский голос спросил: "Да?" - "Почта в 176 - ую, - сказал я, - не откроете, у них там никто не отвечает". Кодовый замок загудел, послышался щелчок. Внутри было темно и прохладно. За металлической сеткой ввысь уходила шахта лифта. Я нажал красную кнопку вызова со впадиной посередине, продавленной пальцами жильцов за долгие годы. Лязгнув, лифт двинулся вниз, отмечая прохождение каждого этажа громким цыканием. Перед глазами проплыли половинки деревянных дверей с небольшими оконцами в верхней части и остановились. Мне всегда нравилась откровенная анатомия лифтов в старых домах. Не то, что в новых - садишься в металлический ящик и ничего не видишь, пока не приедешь на нужный этаж.
   Я доехал до восьмого этажа, вышел и захлопнул дверь лифта. Он тут же поехал вниз. Квартира 176 была слева, я тихо прошел мимо нее по площадке и двинулся наверх. На последнем этаже стояла металлическая лестница, ведущая к квадратному люку в потолке. Слава Богу, замка на нем не было. Я осторожно поднялся по лестнице и толкнул люк рукой. Обозначились щели, из которых на меня посыпалась пыль и штукатурка. Толкнул сильнее - люк приподнялся с одной стороны, удерживаемый невидимыми петлями с другой. Поднявшись еще на одну ступеньку, уперся в люк спиной и нажал изо всех сил. Крышка люка с глухим шумом откинулась. На меня пахнуло затхлым воздухом. На восьмом этаже щелкнул замок и послышался звук открываемой двери. "Нет, но неужели он сам не мог подумать об этом? - донесся сердитый вопрос, заданный низким мужским голосом. - Почему каждый раз нужно держать его за штаны?" Резкий звук захлопывающейся двери, дробные щелчки от проворачиваемого в замочной скважине ключа. Мужчина и женщина встали возле двери лифта. Мужчина точным движением вдавил кнопку, где - то далеко внизу лифт дернулся и поехал наверх. "Саша, но ведь ты старше его. И опытнее. И мудрее". Я узнал женский голос - именно она впустила меня в дом. Головы говорящих виднелись в просвете между лестничными пролетами. Бледное лицо молодой женщины было обращено к мужчине, тот сердито молчал. "Рано или поздно ему придется принимать самостоятельные решения, - сказал он уже другим, более спокойным тоном. - Я не смогу быть рядом все время". Если кто - то из них посмотрит наверх, то увидит меня. И что ты скажешь, что придумаешь на этот раз? Решил поиграть в прятки? Или ищешь клад? Последнее предположение не так уж далеко от истины. Слава Богу, мужчина и женщина были поглощены своими делами. Лифт поднимался все выше, сейчас он уже приедет. На чердаке послышалось громкое голубиное курлыканье и хлопанье крыльев. К счастью, лязг остановившегося лифта заглушил их. Мужчина, пропустив вперед свою спутницу, с грохотом закрыл дверь, и лифт двинулся вниз. Я перевел дух и поднялся на чердак. Медленно прикрыл люк. Сердце бешено колотилось, на лбу выступил пот.
   На чердаке было темно. Лучи дневного света, проникавшие, как и голуби, сквозь окошки в двухскатной крыше, тонули во мраке, не в силах добраться до противоположной стены. Всего пять окон, ближайшее - совсем рядом. По одному на каждый подъезд. Значит, нужный люк надо искать напротив пятого. Звуки улицы доносились приглушенно, как будто из другого мира. Под ногами при каждом шаге хрустел высохший голубиный помет. Сами голуби, сидящие возле окошка, подозрительно наблюдали за мной: человеком, вторгшимся в их царство. Вряд ли они ждали от меня корма. Глаза понемногу привыкали к темноте, и теперь я различал дощатый пол под ногами. Доски слегка скрипели, но их прочность не вызывала сомнений. Немцы все делают на славу. "Ганс тоже немец", - пришла в голову мысль. Немец, связавшийся на свою беду с русскими. В стороне вдруг громко загудело и заскрипело, потом перестало. Я услышал уже знакомый металлический грохот, без которого невозможно было захлопнуть дверь лифта. Огромное колесо, прикрытое кожухом, вновь завращалось. Вот почему не было замка. Лифты в доме старые, часто ломаются. Наверное, механику надоело каждый раз возиться с замком. К тому же жильцы здесь приличные, не станут гулять по чердакам, а от бомжей надежной защитой служат кодовые замки.
   Теперь чердак мне казался уже знакомым, и я довольно быстро добрался до нужного места напротив последнего окна. В полу темнел прямоугольник, на дне окторого - люк. Он должен открываться вниз. Будет неловко, если под ним кто - то будет стоять. Впрочем, человек, спускающийся с чердака, менее подозрителен, чем тот, кто туда поднимается. Главное, все делать с уверенным видом.
   Я толкнул покрытый пометом люк. Он отпружинил назад, не желая открываться. Схватившись за деревянную балку над люком, я перенес вес на правую ногу и ударил по люку левой - теперь уже сильнее. Испуганные голуби взлетели от окошка и принялись беспорядочно летать в темноте. Один из них чуть не столкнулся со мной. Люк не открылся, но я почувствовал, что он немного поддался. Интересно, есть ли там кто - то? Мне представился Майкл, стоящий внизу у лестницы и ожидающий моего появления. 'Добро пожаловать, Тимофей, мы давно вас ждем. Неужели вы думаете, что такие примитивные трюки могут нас обмануть? Неужели вы на это надеялись? Да, в самом деле?'
   Я взялся за балку как следует и повис на ней, проверяя ее прочность. Она выдержала. Потом изо всех сил ударил по люку - теперь уже двумя ногами. С грохотом он отвалился, и прямоугольник яркого дневного света на миг ослепил меня. Пыль, помет и штукатурка посыпались на лестничную площадку. Я подождал - не захочет ли любопытный жилец (на случай, если он там, внизу) узнать, что случилось? Потом мне пришло в голову, что даже если такой жилец и появится, все равно у меня нет другого выхода, кроме как спуститься с чердака. Что я и сделал, не забыв прикрыть крышку люка. Мой костюм после такого путешествия представлял собой весьма печальной зрелище. Я наскоро отряхнулся, не особенно, впрочем, заботясь о чистоте - ведь мне еще предстоял обратный путь тем же маршрутом.
   Осторожно, стараясь не шуметь, спустился до третьего этажа. Увидел знакомую дверь. Подергал за ручку - разумеется, дверь была заперта. Ключ в пожарном шкафе, под выступом слева. Я открыл забранную мутным стеклом створку, за которой обнаружился свернутый пожарный шланг без наконечника. Вряд ли такой шланг кому - то поможет в случае пожара. В глубине шкафа, под шлангом, темнели симметрично расположенные выступы, под левым пальцы ощутили прикосновение прохладного металла. Просто потрясающе - это действительно был ключ.
   Я открыл дверь и вошел внутрь. Захлопнул ее за собой. Теперь счет пошел на минуты. Если люди Майкла побывали здесь и установили сигнализацию, то они уже мчатся сюда. Если наблюдение велось с площадки или из соседнего дома, то у меня не было шансов. Оставалось надеяться, что это не так. Быстро осмотреть квартиру и взять необходимое. На кухне чувствовался легкий запах сигарет. Похоже, женские. Кто мог здесь курить? Аня не курила, может, Алина? Я принюхался сильнее и уловил что - то еще: возможно, духи. Ладно, запомним. В холодильнике не было ничего, кроме нескольких грязных картофелин в нижнем ящике, да пакета прокисшего молока. Дата на пакете - двадцатое июля, месяц назад. Ничего нового. В шкафу лежали несколько каменных от старости печений.
   Теперь главное - компьютер. Вот моя цель. В ящике под столом обнаружился швейцарский нож с крестообразной отверткой - то, что нужно. Системный блок, покрытой пылью, стоял под столом. Я вытащил блок, открутил болтики, крепящие крышку, отсоединил шины и провода от жесткого диска. Еще немного - и конец работе. Наконец, металлический прямоугольник лег в мою ладонь. Думаю, Ван не будет на меня в обиде.
   Пора уходить. На все ушло не более пяти минут. Я сунул диск во внутренний карман пиджака. Он висел на мне свободно, так что со стороны ничего не было заметно.
   В дверь с дробным щелчком вставили ключ.

9

   Я замер, в ужасе глядя на дверь. Один поворот ключа, и она откроется. Тимофей Ярцев предстанет перед всеми в самом жалком виде. Что делать? Прыгать в окно? Третий этаж, не так уж и высоко. Ключ в замке провернули, и дверь сильно толкнули. Она не пошевелилась. Защелка, я закрыл ее на защелку! Автоматическое действие, совершенно по привычке. Это даст мне несколько минут, наверное. Все зависит от решительности тех, кто с другой стороны.
   За дверью послышались приглушенные голоса. Наверное, обсуждают, как быть дальше. Затем раздался звонок. Я слушал его, как завороженный. Наверное, так себя чувствует кролик, когда его гипнотизирует удав.
   - Откройте, участковый.
   Пауза, потом еще один звонок, более длинный. А может, и правда - участковый? Открою дверь, объясню, откуда у меня ключ. Скажу, что Ван просил присматривать за квартирой в его отсутствие. Спокойный и рассудительный разговор. Не забудь только вытащить диск из кармана. Да заодно и шприц с мышиной кровью. Как думаешь, что решит участковый, если его увидит?
   Снаружи донесся звук подъезжающей машины, хлопнули двери. Я выглянул в окно кухни и тут же отпрянул - внизу, у подъезда, стояли двое и смотрели прямо на меня. Еще кто-то выходил из машины. Иллюзии пропали: участковые так по домам не ходят. В поисках спасения я перебирал все возможные варианты, но ничего не мог придумать. Судя по ожившим голосам с той стороны двери, к осаждающим прибыло подкрепление.
   - Тимофей, - перепутать немецкий акцент было невозможно. Майкл, собственной персоной, пришел по мою душу, - нам нужно поговорить.
   Мягкий, спокойный голос, создающий атмосферу доверительной беседы, несмотря на обстановку. Он ждет, чтобы я ответил ему, сказал что-то. Неважно что, главное - начать диалог, получить психологическое преимущество. Из-за двери донесся металлический звон: наверное, собирались взламывать дверь. Пока Майкл ведет переговоры. Или делает вид, что ведет.
   - Тимофей, нам нужна ваша помощь. Мы задержали Анну Асееву, но она не хочет говорить ни с кем, кроме вас. Помогите нам.
   Я сделал непроизвольный шаг к двери. Теперь за ней было тихо, металлические звуки стихли. Они ждут. Слушают меня.
   - Она в отчаянии, Тимофей. Все время плачет. Сказала, что ничего не знала о том, что сделал Ван.
   Еще один шаг к двери. 'Это ловушка, - кричала та часть сознания, которая еще сохраняла способность мыслить, - он врет, ты же знаешь!'
   Дверной глазок потемнел. С той стороны в него смотрели. Наверное, Майкл. Ну, давай, скажи еще что-нибудь.
   - Она говорит, что ей не на кого положиться, кроме как на вас.
   Я достал из кармана телефон (вот как они меня выследили, по включенному мобильнику!) и набрал номер Ани. Слушал длинные гудки, сквозь которые прорывался уговаривающий голос Майкла. Абонент недоступен. Набрал еще раз, с тем же результатом. Не лги, ты ее не нашел. Я вспомнил, как вызвал ее в кабинет, чтобы выспросить, над чем они с Ваном работают. Вспомнил, как она защищала его. Решительно, хотя и не очень умело. Так что она никогда не скажет, что ничего не знала. Скорее, она возьмет всю вину на себя. И еще одно пришло мне в голову. Вряд ли Аня захочет положиться на меня. Потому что Ван этого не захотел. Ты все выдумал, Майкл - от начала и до конца.
   Его голос больше не имел надо мной власти. Я словно бы очнулся от краткого обморока, и теперь воспринимал все вокруг особенно остро: как будто видел впервые. Прихожая с пустой вешалкой и зеркалом, дверь, за которой возобновилась энергичная возня. Лепной карниз под потолком. Паркетный пол, сверкающий лаком на труднодоступных местах. Труба мусоропровода возле туалета.
  Я открыл загрузочный клапан и заглянул внутрь. Из трубы неприятно пахнуло, но этот запах не шел ни в какое сравнение с вонью разлагающихся трупов кошек на базе в Химках. Да, за этот день мне уже пришлось привыкнуть ко многому. Чтобы пролезть внутрь, придется снять клапан. Молоток, где у Вана молоток? Со стороны двери послышался сверлящий звук. Похоже, осаждающие перешли к решительным действиям. Ящик с инструментами обнаружился на кухне, под раковиной. Плоскогубцы, отвертка, большой молоток. То, что мне нужно. Внезапно мне пришла в голову еще одна идея. Я бросился в комнату, схватил CD проигрыватель, поставил его рядом с дверью и включил на всю громкость. Этого должно было хватить, чтобы заглушить звуки ударов. You look so fine, сообщил мне низкий голос Garbade, вызвав у меня смех. Подожди, через пару минут я буду выглядеть еще лучше. Прямо на все сто! Дверная коробка, сработанная, наверное, еще немцами, беззвучно сотрясалась. Из щелей, становившихся все шире, сыпалась пыль. Я изо всех сил бил по стержню, на котором держался загрузочный клапан. С каждым ударом стержень выходил из паза все дальше. Наконец, выскочил. Клапан, теперь поддерживаемый только с одной стороны, тут же перекосился. Я дернул его в сторону; он подался неожиданно легко.
  Кожаная обивка двери возле петли вспучилась, и спустя мгновение показался острый кончик сверла. Надо было торопиться. Если Майкл со своими помощниками догадаются посмотреть сквозь просверленное отверстие внутрь, то могут раскрыть мой замысел. Been down just to find out. Как раз этим я и собираюсь заняться, детка.
  Шприц с кровью. Он не должен разбиться.
  Сверло теперь уже показалось во всю свою ширину. Времени почти не осталось. Переложить шприц во внутренний карман пиджака. И еще - мне нужна простыня. Я сорвал ее с кровати, обмотал вокруг тела, завязал на груди и между ног, оставив руки свободными. Залез в мусоропровод ногами вперед. Растопырив ноги, уперся ими в стенки трубы. 'Вид на квартиру из мусоропровода, - мелькнула мысль, - наверное, так ее еще не видел никто'. Уникальный случай, который больше не повторится. Было тесновато, но я чувствовал, что упаду, если не буду упираться ногами. Слава Богу, а то не хватало еще застрять. Ну, давай, Тимофей, пора. Короткое, но грязное путешествие, и ты на свободе. Если, конечно, тебе повезет. А если нет, то тебя ждет встреча с твоими старыми друзьями. Причем весьма рассерженными.
  Я ослабил ноги и заскользил вниз. Пару секунд мне еще удавалось контролировать падение, но потом правая нога за что-то зацепилась, равновесие нарушилось, и теперь меня тормозили только резкие удары о стенки трубы. Оставалось надеяться, что этого будет достаточно, чтобы погасить скорость.
  I'm falling over...Over and over, неслось мне вслед. Именно так, дорогая.
  Не думаю, что мои преследователи отправятся за мной этим путем. Даже если сам Майкл им прикажет. Потому что у них нет мотивации. В отличие от меня.
  В мусоросборную камеру я приземлился довольно жестко, ударившись локтем о металлическое дно. Простыня слетела еще в трубе. Надеюсь, она все-таки послужила мне. Локоть онемел, но ноги вроде не пострадали. Голос Garbade, доносившийся по трубе, стал еще ниже. Песня повторялась. Значит, мои преследователи еще не вошли в квартиру.
  Камера была пуста, наверное, мусор недавно выбросили. Что же дальше? В темноте сторонкой пробивался дневной свет, я направился туда. Дверная щель, разумеется. Но здесь выходить было нельзя, потому что меня тут же заметят. Нужно по подвалу пройти до противоположной стороны дома. Я сориентировался, выбрал направление и пошел в полную темноту, выставив перед собой руки. Потом догадался достать мобильник. Свет от экрана позволял видеть хотя бы на метр вперед. Стены, сложенные из бетонных блоков, трубы в асбестовой изоляции, покрытой металлической сеткой. Под ногами захлюпало. Разумеется, ни один подвал не обходится без воды. Через минуту проход расширился, и в стороне опять показалась полоска света. Значит, это следующий подъезд.
  Песня оборвалась. Я представил себе Майкла и его ребят, сгрудившихся у отверстия в мусоропровод. Надеюсь, мне удалось удивить их. Что они делают? Решают, кто из них прыгнет за мной?
  Майкл звонит тем, кто на улице, и приказывает им спуститься в подвал.
  Я рванул вперед, рискуя споткнуться и упасть. Но выбора не оставалось. Они войдут в ту дверь, которая под подъездом Вана. Вряд ли у Майкла достаточно людей, чтобы блокировать сразу все выходы. И к тому моменту, когда они войдут, мне нужно оказаться с противоположной стороны дома. Глаза уже привыкли к темноте, в этом мое преимущество.
  Далеко за спиной хлопнула дверь: вошли в подвал. Судя по голосам, их двое. Сейчас они увидят пустую мусоросборную камеру.
  Наконец-то. Коридор вновь расширился, показалась обитая жестью дверь, по периметру которой из щелей пробивался свет. На месте замочной скважины зияло отверстие. Скорее всего, не заперта. 'Еще одна удача, - промелькнула мысль, - тебе везет, Тимофей'.
  Торопливые шаги за спиной, плеск воды. Короткое ругательство: кто-то из тех, кто преследовал меня, споткнулся в темноте. Может, даже упал. Хорошо бы так. Я с силой толкнул дверь, она распахнулась, и дневной свет чуть не ослепил меня, хотя солнце скрылось за облаком. Из углубления возле стены дома, в котором располагалась дверь в подвал, наверх вели ступеньки. Я рванул по ним, не заботясь о том, поджидают меня там, или нет. Если да, то на этом мое путешествие закончиться.
  Никого не было. Асфальтовая дорожка, идущая вдоль стены дома, завернула за угол. Передо мной раскинулся палисадник с детской площадкой. На ней играли четверо детей не старше шести лет. Две мамы разговаривали друг с другом, поодаль сидела бабушка, наблюдавшая за играющими. Какое у меня преимущество перед преследователями? Секунд двадцать, не больше. Что делать? Инстинкт повелевал бежать как можно быстрее, но бегущий человек выделяется, не так ли? Широкая улица с автобусной остановкой была метрах в пятидесяти. Возле нее стоял автобус, последний пассажир заходил в переднюю дверь. Вот-вот она закроется. Мимо меня пробежал молодой человек, жестикулируя водителю. Быстрым шагом я подошел к скамейке на детской площадке и сел спиной к дому. Одна из мам бросила на меня удивленный взгляд, но ничего не сказала. Я откинулся на спинку скамьи, положил на нее руку и расслабился. Прекрасный солнечный день, наслаждайся им. Быстрые шаги, почти бег. "Вот он", - раздался низкий голос совсем рядом, и я с трудом подавил желание вскочить и броситься прочь со всех ног. Сейчас они подойдут ко мне и схватят, и все твои усилия пойдут прахом. Сердце бешено колотилось. Хотелось обернуться, чтобы встретиться с преследователями глазами. Женщины и бабушка смотрели на них, я тоже слегка повернул голову - так, чтобы они не могли увидеть мое лицо. Ленивое любопытство отдыхающего человека, с оттенком недовольства тем, что его покой нарушен. "Уверен?" - спросил другой, замедляя шаги. Он смотрел на меня, сверлил взглядом спину. "Да, уверен, уверен. Быстрее, сейчас уедет!" - крикнул первый. Молодой человек поднимается по ступенькам автобуса. Еще немного, и дверь за ним закроется. Нет времени на размышления. Они вновь побежали. Спустя несколько секунд я обернулся - двое крепких спортивного вида парней забегали в автобус. Мгновением позже они уже двигались вглубь салона - за тем самым парнем, который бежал перед ними. Наверное, ему предстоит пережить несколько неприятных минут.
  Я встал и быстрым шагом направился прочь. Сейчас здесь появятся остальные. Майкл вряд ли допустит такую же ошибку. У остановки притормозила маршрутка, я сел в нее, она тут же тронулась. Из-за угла дома вышел Майкл в сопровождении высокого молодого человека. Я отвернулся в сторону, чтобы случайно не встретиться с ними взглядом. Оставалось надеяться, что меня не заметили. Завибрировал телефон (выключить его, к черту!), но я не шелохнулся. Возможно, Майкл ждет именно этого жеста. Того самого, которым телефон подносят к уху.
  Маршрутка набрала скорость. В зеркале заднего вида Майкл неподвижно стоял у дома, держа в руках мобильный телефон. Мне показалось, что немец смотрит мне вслед.
  Спустя мгновение его заслонили машины.

10

   - Хотите посмотреть, что на нем? И все?
   Молодой парень за столом, заваленным комплектующими от компьютеров, с любопытством смотрел на жесткий диск.
   - Да. Возможно, кое-что перекинуть на флэшку.
   Если, конечно, его удаться прочитать. "Компьютерная помощь. Быстро, качественно, недорого! Устранение неисправностей, удаление вирусов..." Желтый клочок бумаги, приклеенный к столбу возле остановки. Двести метров прямо по улице - если верить схеме под объявлением. Вряд ли в нынешнем состоянии мне удалось бы проделать больший путь. Все тело требовало отдыха. Ноги гудели, ушибленный локоть дал о себе знать.
   Схема не обманула, и теперь я смотрел на парня, подключающего мой диск к компьютеру. По черному экрану побежали сообщения, смысл которых оставался для меня загадкой. Но, судя по тому, с каким видом парень смотрел на них, ничего хорошего они не предвещали. Наконец, появилась знакомая заставка WINDOWS, но цвета ее выглядели блекло, а по углам виднелась надпись "Режим безопасной загрузки".
   - Диск поврежден, - сообщил парень. Его пальцы пробежались по клавиатуре. - Похоже на вирус, удаляющий текстовые файлы. Так что, если тут у вас документы, то они, похоже, пропали.
   Что же, этого вполне следовало ожидать. Вероятно, люди Майкла постарались.
   - Восстановить можете?
   Парень хмыкнул.
   - Что-то восстановить можно всегда. Вопрос в том, что именно.
   - Все, что сможете.
   Он бросил на меня снисходительный взгляд, который компьютерщики, считающие себя профессионалами, приберегают для тех, кого считают полными лохами. Видимо, парень отнес меня именно к этой категории.
   - Это не так просто. Применение всех возможных процедур восстановления займет пару недель, не меньше.
   - А если вы будете заниматься только этим? Если я хорошо заплачу?
   Он задумался. Вероятно, прикидывал, как бы ему не продешевить.
   - Три дня. Если работать почти круглые сутки. И тысячу долларов.
   Не пойдет. У меня есть несколько часов, не больше. Придется дать ему дополнительную информацию. Сообщить имена. А если парень захочет сорвать дополнительный куш? Вместо того, чтобы добросовестно выполнять работу? Поврежденный диск выглядел довольно подозрительно. Как и человек, который его принес. На то, чтобы установить, кто такой Иван Быстров и где он работает, у парня уйдет меньше минуты.
   Я взял со стола листок бумаги, написал на нем три имени и протянул ему.
   - Меня интересуют все файлы, в которых содержаться упоминания об этих людях. Иван Быстров. Анна Асеева. Алина.
   Парень взял листок и прочитал написанное. Бросил на меня быстрый взгляд. Не тот, которым смотрят на лохов. Похоже, он заинтересовался. Надеюсь, этот интерес поведет его в правильном направлении.
   - На всю работу не больше пяти часов. И я плачу вам тысячу долларов. При одном условии.
   - Что за условие? - парень старался держаться с достоинством, но было видно, что соотношение рабочее время/заработанные деньги его вполне впечатлило.
   - Все должно остаться между нами. Вы ни с кем не должны это обсуждать. А лучше всего, если вы вообще забудете о моем визите. Разумеется, - добавил я, чтобы унять пробуждающееся беспокойство в его глазах, - если вы обнаружите что-то противозаконное, то условие снимается. Годится?
   - Годится, - важно сказал парень. - Как платите?
   - Наличными. После работы.
   - Хорошо. Займусь этим прямо сейчас.
   - Кого мне спросить, когда я вернусь?
   - Сергея.
   - Сергея?.. - мне хотелось знать фамилию, сам не знаю почему. Подумал, что это может пригодиться.
   - Шнуров. Сергей Шнуров.
   Я протянул руку.
   - Володя Смирнов. Очень приятно.
   Если он позвонит в ADD, пусть ему будет сюрприз. Возможная путаница сыграет мне на руку.
   Банкомат у станции метро. Надеюсь, в ADD не заблокировали мою карточку. Я не сомневался в способностях Майкла, однако в его распоряжении было меньше двух часов. И еще нужно учесть, что большую часть из них он потратил на бесплодную погоню за мной.
   Доступный лимит: двести пятнадцать тысяч сто сорок рублей.
   Я снял все, кроме ста сорока рублей. К моменту, когда я закончил операции, у банкомата выстроилась небольшая очередь. Еще немного, и начнут заглядывать через плечо. Трудно снять двести тысяч, не привлекая внимания. Хорошо еще, что в банкомат зарядили пятитысячные купюры, так что пачка банкнот получилась не такой уж толстой. Во всяком случае, карман пиджака она оттягивала меньше, чем жесткий диск.
   Денег должно было хватить на ближайшие дни. На все законные и не совсем операции, которые предполагалось провернуть. Был еще депозит в Сбербанке тысяч на девятьсот, но его мне не хотелось пока трогать. В ADD о нем не знали, хотя именно туда я регулярно помещал часть зарплаты. Небольшой страховой фонд на черный день. Который наступил неожиданно быстро. 'Вот видишь, Ван, иногда предусмотрительность очень даже важна'.
   Теперь одежда. Нужно ее сменить. По счастью, у метро расположился небольшой вещевой рынок. Все, что мне нужно, там было. Джинсы, летние туфли, пара носков, рубашка и легкая ветровка. Я переоделся в небольшом закутке между трехметровыми стойками с одеждой. Попутно осмотрел самого себя - небольшая инвентаризация после путешествия в мусоропроводе. На локте вздулся большой синяк, но если рукой шевелить медленно, то боль оставалась вполне терпимой. Пара ссадин на ногах. Надо бы смазать зеленкой, учитывая то, где они получены. Шприц и деньги я переложил в карманы ветровки, закрывающиеся на молнии, остальное рассовал по карманам джинсов. Посмотрел в зеркало - вроде ничего. Физиономия слегка небрита, под глазами намечающиеся мешки. Преступные намерения пока еще не обезобразили моего лица.
   Я взглянул на часы. Девять двадцать утра. Через четыре с половиной часа мне нужно быть здесь.
   Теперь кровь. Определить все низкомолекулярные формы, которые есть в ней. Если повезет, среди них может оказаться лекарство от СПИДа.
   А как ты будешь это проверять?
   Хороший вопрос, на который у меня еще не было ответа. Точнее, ответ был, но я еще не был к нему готов. Это ведь типично для тебя Тимофей, не так ли? Прятать голову в песок. Избегать трудных решений. Тимофей - мастер компромиссов, готовый уладить любой конфликт, готовый наступить на горло собственной песне - если это нужно для общего дела. Его лозунг - тише едешь, дальше будешь. Вот он и доехал до престижной необременительной работы в частной компании с весьма приличным - даже по московским меркам - окладом. На его счету - миллион рублей, и это только начало. Он пользуется расположением начальства. Звезд с неба не хватает, но зато - исполнительный, надежный работник. Всегда готов подставить плечо. Такие всегда нужны. В отличие от талантливых выскочек, надобность в которых возникает, только если припрет.
   Так было еще сутки назад. Сейчас все изменилось.
   Правда? Тогда ответь, как ты будешь проверять то, что найдешь? Пойдешь путем Вана? Или есть другие способы?
   "Не сейчас, - подумал я, - и не потому, что боюсь. Просто еще не пришло время".

11

  Профессор Николай Алексеевич Дубовский был человеком старой закалки, настоящим ученым. В аспирантуре учился у самого Н. Н. Семенова. Наверное, еще тогда у Дубовского сложись представления об особых отношениях между учеником и учителем. У него был нюх на талант, настоящее чутье. Неизвестно, что ему доставляло большее удовлетворение: растить из желторотых студентов достойных ученых или проводить собственно научные исследования. Дубовский всячески опекал тех, кого брал к себе. Для иногородних выбивал места в общежитии, при малейшей возможности отдавал ставки лаборантов студентам. Иногда они ночевали у Дубовского дома. Ему можно было позвонить в любое время и задать любой вопрос. Может быть, поэтому собственной семьи он так и не создал. Его ученики и были ему семьей.
   А Ван был его любимым учеником. Он и оставался им, несмотря на то, что в 92 - ом покинул институт и уехал на Запад. Я вспомнил, как Дубовский говорил об этом спустя полгода, в один из зимних вечеров. Заседание кафедры только что закончилось. В холодном помещении по углам лежал иней - отопление отключили за долги. Пожилые преподаватели, зябко ежась в своих пальто, расходились, вяло прощаясь друг с другом. Все, кто имел хоть какую-то перспективу, давно разбежались с кафедры. Оставшиеся работали ради мизерной прибавки к столь же мизерной пенсии. Я в то время подрабатывал торговлей на радиорынке, и остался в институте только потому, что мне было жалко Дубовского, жалко видеть, как рушится все то, что он создавал годами, да что там - десятилетиями! В тот вечер он выглядел особенно грустно. После заседания пригласил меня в лаборантскую. В крохотном помещении с постоянно включенным электрическим обогревателем было относительно тепло. Дубовский поставил чайник, тут же уютно зашумевший. Достал аккуратные сухарики из черного хлеба, высыпал их на блюдце. Я пожалел, что не догадался купить что-нибудь к чаю. Денег, конечно, профессор от меня не возьмет.
   - Он пишет тебе? - непонятно спросил Дубовский. У него была такая манера, думать про себя о чем-то, и вдруг задавать вопрос: как будто тот, кто был рядом с ним, думал о том же.
   - Кто?
   - Иван, - уточнил он, - Иван Быстров. Вы же вроде друзья?
   Вроде друзья, если, конечно, такие отношения можно назвать дружбой.
   - Звонил пару раз. Он получил временную позицию на год. Кажется, в Америке.
   - Где именно?
   Я не знал, и от этого почувствовал себя неловко. Это чувство неловкости постоянно возникало в разговорах с Дубовским. Например, когда он задавал простой вопрос, а ты не знал на него ответа. И тут же думал - как же ты раньше не догадывался спросить! Вот так и здесь - какие же вы друзья, если ты не знаешь о нем самого простого?
   - Не теряй с ним связь, Тимофей, - проговорил Дубовский, бросив на меня взгляд. Чайник вскипел, профессор достал из шкафа початую пачку с изображением слона, бросил по щепотке в каждый стакан, залил кипятком. - То, что сейчас происходит - это не навсегда. Пройдет пять, десять лет, и все утрясется. И тогда ученые вновь понадобятся. Настоящие ученые, такие, как Иван. И ты, разумеется.
   - Думаете, он вернется? - скептически хмыкнул я. - Вот уж, сомневаюсь.
   "Такие, как Иван". Меня он тоже упомянул, но сначала назвал его. Что же, ты привык быть вторым номером, не так ли, Тимофей?
   - Все может быть, - сказал Дубовский. Он взял сухарик и аппетитно им захрустел. - Угощайся, - добавил он, - очень вкусно. Я научился делать их после войны, когда приехал в Москву учиться. Стипендия была маленькой, да еще родителям в деревню кое-что отсылал. Рецепт простой: порезать хлеб на маленькие кусочки, посолить и немного добавить подсолнечного масла. Иногда сидел на них целыми неделями.
   Сухари были действительно вкусными. Особенно с крепким чаем. Я вдруг понял, что Дубовский не нуждается в том, чтобы его жалели. Казалось, все дело его жизни погибает. Исследования сворачивались, институт разваливался на глазах, способные студенты уходили сразу после диплома, а то и еще раньше. Зарплата профессора теперь была меньше, чем у дворника, и позволяла разве что не умереть с голода. И все же он имел достаточно мудрости, чтобы правильно осмыслить произошедшее и найти себе место в новой ситуации. Человек, переживший войну маленьким мальчиком, твердо себе усвоил, что времена меняются. Относительное благополучие вновь сменяется периодом разрухи, и наоборот. Это было то, чего я не знал. Мне казалось, что все кончено, что наука в России обречена, а поскольку я не собирался покидать страну, наши пути с Ваном разошлись навсегда. Дубовский не пытался убедить меня в обратном, потому что знал, что это бесполезно. Он всего лишь попросил об одном - не терять связи с Ваном.
   Его просьбу я выполнил. И, в конце концов, убедился, что профессор был прав.
   Я знал, что теперь он почти не занимается наукой - возраст берет свое. Еще лет пять назад он однажды признался мне, что его ум потерял былую гибкость, так что проводить исследования на прежнем уровне ему теперь очень трудно, а плодить второстепенные работы он не хочет. "Жизнь ученого, - сказал Дубовский, посмеиваясь, - это постоянная борьба со временем. Опыт постоянно растет, но ум слабеет. Так что для каждого ученого есть пик формы. Мой пик уже миновал, Тимофей".
   И все же я рассчитывал на помощь профессора, на то, что имя Вана заставит его встряхнуться. Несмотря на то, что Дубовский не видел его уже пятнадцать лет. Все равно, Ван для него остался учеником, а он сам - его учителем. А эти отношения не подвластны времени. По крайней мере, я очень на это надеялся.
   С тех пор, как мы виделись в последний раз, профессор почти не изменился. Бывают такие люди, которые в семьдесят выглядят так же, как и в пятьдесят, словно время обходит человека стороной. Темные брюки, футболка, плотный ежик седых волос. Высокий, открытый лоб, пристальный взгляд. Дубовский сразу понял, что мне нужна помощь. Под его взглядом я смутился, как если бы был студентом, не знающим ответ на экзаменационный вопрос. Что ж, учитель всегда сохраняет власть над учеником.
   Извинения за беспокойство застыли у меня на языке. Не знаю, почему, но сразу стало ясно, что они неуместны. Мы прошли на кухню, где на просторном обеденном столе в беспорядке валялись листки бумаги, исписанные химическими формулами и схемами реакций. Черновик очередной статьи. Что бы Дубовский не говорил, он не может без работы. Ну что же, Николай Алексеевич, у меня есть для вас задача. Так же, как раньше у вас были задачи для меня.
   Я вытащил из кармана ветровки шприц и положил его на стол. Пускай профессор спрашивает. Расскажу ему все без утайки. 'Не совсем так, - поправил меня внутренний голос, - о своих чувствах к Анне ты все же умолчишь. Этого его не касается'. Впрочем, Дубовский и так поймет все, что нужно для дела.
   - Как твоя работа в ADD? - спросил меня профессор. - Как успехи?
   Он бросил взгляд на шприц, на мои искусанные пальцы со следами запекшейся крови, но ничего не сказал. Снял с полки чайник, тот же самый, что и пятнадцать лет назад, поставил его на газовую плиту. Я подумал, что чашка чая будет как нельзя кстати. Чашка крепкого индийского чая. Того, что со слоником на этикетке. Пополам с мусором, но не все ли равно? Без чая я вырублюсь через пять минут.
   - Так себе. Могло быть и лучше.
   Краткое резюме всего того, что мне удалось достичь за последние годы. Могло быть и лучше. В присутствии своего учителя я ощущал это особенно остро. На что ты разменял эти годы? На иллюзию благополучной жизни, которую, как тебе казалось, ты заслужил годами самоотверженной службы на благо науки? Или ты просто плыл по течению? Хватался за все, что попадалось под руку? К черту, сейчас не время для самокопания. Мне нужно сделать дело. И Дубовский должен мне в этом помочь.
   - Мне говорили, что Иван работает у тебя. Это правда?
   - Отчасти.
   Глаза слипались. Впервые за последние несколько часов я чувствовал себя в безопасности. Не надо было никуда ехать, ни от кого бежать. Дубовский не позвонит Майклу или Гансу. Мы двое (я и Ван) для него важнее интересов какой-то компании. Любимый ученик и его вечная тень, двойник, следующий по пятам.
   - Что ты принес?
   - Это кровь.
   - Вижу, что кровь. Откуда?
   - Я взял анализ у мыши, которой вколи экспериментальный препарат.
   - Проверка на токсичность?
   - Да.
   - Мышь выжила?
   - Да.
   - Что за препарат?
   - Лекарство от СПИДа. По крайней мере, я так думаю.
   Чайник вскипел. Дубовский разлил кипяток по стаканам, добавил в каждый шепотку заварки. Как будто одноразовых пакетиков еще не придумали. Приятно видеть, что в этом мире есть нечто неизменное.
   - Тебе нужна формула.
   Это был не вопрос, а утверждение. Что же, он попал в точку.
   - Да, Николай Алексеевич. Мне нужна формула.
   - Значит, лекарство придумал не ты.
   - Его придумал Ван.
   - И не сказал тебе формулу?
   Что ему ответить? Что Ван не доверял мне? Что у меня за спиной он проворачивал махинации, за которые я теперь могу сесть лет на пятнадцать? Или рассказать о том, что мы любим одну и ту же женщину? Что я преследую Вана, пытаясь ее спасти?
   Слишком долгий рассказ. Мне хотелось, чтобы профессор понял все сам. А еще мне смертельно хотелось спать. Несмотря на чашку крепкого чая.
   - Он... он не успел, - проговорил я, сам удивляясь своим словам. - Он хотел рассказать, но не успел. А теперь уже поздно. Так что мне придется дойти до всего самому.
   Это может быть правдой, как ни странно, это может быть правдой. Если бы... Усталость навалилась на меня мутной волной. Не хватало еще грохнуться в обморок на глазах у своего учителя. Я встряхнулся и попытался подняться, отчего меня повело еще сильнее. Дубовский поддержал меня, не дав упасть. Наверное, меня настиг кратковременный обморок, потому что в следующий миг я обнаружил себя лежащим на постели. Профессор сидел рядом, я схватил его за руку и громким, сиплым шепотом попросил разбудить не позже, чем через три часа, это очень важно, Николай Алексеевич, очень важно, пожалуйста, не забудьте. Конечно, Тимофей, конечно, донесся до меня его голос, и, успокоенный, я провалился в крепкий сон.
   Мне снился длинный полутемный коридор, в котором я догонял Вана и Анну. Он тянул ее за собой, а она все время оглядывалась назад, как будто не хотела идти. Она не замечала меня, а я не мог крикнуть, чтобы позвать ее, потому что онемел. Мой рот разрывался от беззвучного вопля. Она была в том самом платье, в котором танцевала со мной на новогодней вечеринке, оно обвивалось вокруг ее бедер. Ван рванул Аню за руку, голова девушки откинулась назад. "Отпусти ее", - мысленно закричал я что было сил. Похоже, Ван услышал мой крик, потому что, осклабившись, посмотрел прямо на меня. "Тебе нас не догнать, - беззвучно сказали его губы, - даже не пытайся. Ты не сможешь". Мои ноги прилипали к полу, каждый следующий шаг давался со все большим трудом, а Ван, остановившись, с ухмылкой смотрел на меня. Аня стояла, уткнувшись лицом ему в грудь. Похоже, она смирилась. "Вот видишь, - снова сказал Ван одними губами, - возвращайся назад, так будет лучше для всех. И для нее так будет лучше". Аня подняла голову от его груди и посмотрела на меня. Ее взгляд не выражал ничего, кроме слепой покорности. Потом они оба начали удаляться - или это я удалялся от них, потому что они не сделали ни единого шага, но фигуры их уменьшались и уменьшались, пока не превратились в неразличимые черточки, а потом свет погас, и я растворился в темноте.

12

  - Сможешь вести машину?
  Дубовский протянул мне стакан чая. После короткого сна я чувствовал себя немного отдохнувшим. С первым же глотком в животе заурчало - голод давал о себе знать, но он может подождать. Сладкого чая вполне достаточно, чтобы поддержать силы.
  - Думаю, да.
  - Тогда поехали.
  - Куда?
  Голова после сна еще не включилась.
  - В институт, разумеется. Ты ведь хочешь узнать, что именно выкачал из этой мыши?
  - Да, да, конечно... просто я не думал...
  - Не думал, что я сам займусь этим? - закончил Дубовский.
  - Ну, да.
  Он ухмыльнулся, и в этой усмешке я тут же узнал Вана. Вот, наверное, откуда тот ее позаимствовал.
  - Если хочешь сделать что-то хорошо, то делай это сам, не так ли, Тимофей?
  Старый жигуленок стоял недалеко от подъезда. На заднем сиденье лежал ящик с реактивами, пустыми пробирками, резиновыми перчатками. Три колбы, завернутые в пузырчатую упаковку, стояли на полу. Наверняка багажник тоже не пустовал. Да, похоже, Дубовский основательно подготовился к эксперименту.
  - Старые запасы, - прокомментировал профессор. - Однако все равно кое-что потребуется закупить. Пошлю своих аспирантов.
  Мы выехали со двора. Старая машина наполнилась запахом бензина. При шестидесяти километрах в час двигатель вдруг начал натужно подвывать, пришлось сбросить скорость до пятидесяти. Похоже, Дубовского возможности его машины вполне устраивали. В самом деле, куда ему спешить?
  Я притормозил на светофоре. Вытащил деньги из кармана, отсчитал пятьдесят тысяч. Наверное, этого хватит. Протянул Дубовскому.
  - Так много не нужно, - сказал он.
  В денежных вопросах профессор по-прежнему оставался щепетильным. Думаю, взять деньги от ученика - пусть даже не себе, а для работы - уже потребовало от него большого усилия.
  - Отдадите аспирантам. Пусть почувствуют, что их знания позволяют им зарабатывать. Кроме того...
  Я запнулся. Хотел сказать, что другой возможности расплатиться может и не будет. Кто знает, куда заведет меня погоня за Ваном? За прошедшие сутки мне уже пришлось лгать начальству, имитировать телефонные разговоры, путешествовать по мусоропроводу, уходить от погони - что дальше? Если события будут развиваться в том же русле, то скоро и до стрельбы может дойти.
  - ...Так мне будет спокойнее.
  Дубовский промолчал. Он не задавал лишних вопросов. Я вспомнил, как он говорил после одного из неудачных экспериментов - три месяца к нему готовились, монтировали установку, калибровали, и в результате - пшик, эффекта не обнаружили, - что для ученого умение задавать правильный вопрос является одним из важнейших. Ставить вопрос так, чтобы любой ответ - положительный или отрицательный - давал новое знание. Вану эта мысль чрезвычайно понравилась, он взял ее на вооружение в повседневной деятельности. Может, поэтому ему удалось стать таким эффективным ученым. Хотя со стороны нередко казалось, что все свои результаты Ван получает играючи.
  Не задавать лишних вопросов. Особенно тех, ответы на которые мы не можем получить. Такие вопросы бесполезны, они только отвлекают от главного. Может, именно поэтому профессор и промолчал, хотя и мог бы спросить о многом. В частности - почему я пришел к нему, а не воспользовался экспериментальной базой ADD? Раз пришел к нему - значит, другого выхода не было. Остальное второстепенно.
  У главного входа в институт никого не было. С заднего сиденья я вытащил ящик, поверх его водрузил колбу. Институт изменился очень мало с тех пор, как я был в нем последний раз - лет пять назад, наверное. По случаю выходного дня свет в коридорах и на лестницах не горел, везде царил полумрак, редевший возле окон. Мы прошли мимо галереи отцов-основателей, среди которых был нобелевский лауреат. Не так уж и плохо - по российским меркам. Под пятеркой выполненных вручную портретов разместились один под другим три ряда фотографий, на одной из которых я узнал Дубовского. Раньше его не было. Значит, все-таки удостоили почетной доски, на старости лет, так сказать. Впрочем, самому профессору все эти почести всегда оставались до лампочки, он никогда не придавал особого значения официальным наградам и званиям и частенько над ними подшучивал.
  Мы подошли к двери лаборатории в конце коридора. Дубовский в темноте звенел ключами, прикладывая их к двери и так, и этак. Наконец, ему удалось справиться с замком.
  - Поставь сюда, - распорядился профессор, заходя внутрь.
  Все тот же рабочий беспорядок. Стойки с приборами и реактивами, поднимающиеся до самого потолка, тяжелый дубовый стол, покрытый плексигласом со множеством разноцветных пятен. Неоткрывающееся окно во всю стену, которое, казалось, не мыли с тех самых времен, когда здание было построено. На полу - квадраты выцветшего линолеума, ободранные по краям. Я провел здесь немало времени и теперь испытывал нечто вроде приступа ностальгии. Дубовский распаковал коробку и начал вытаскивать ее содержимое, аккуратно расставляя все необходимое для анализа. У меня зачесались руки, мне тоже захотелось вновь испытать это чувство, когда смотришь с нетерпением на прибор и ждешь, в какую сторону качнется стрелка, или какая цифра высветится на табло. Непозволительная роскошь в нынешних условиях.
  Я взглянул на часы - начало второго, парень из компьютерной фирмы должен скоро закончить работу. Надо было спешить.
  - Спасибо вам, Николай Алексеевич.
  - Уходишь?
  - Да, мне пора.
  - Телефон в лабораторию помнишь?
  Мне стало неловко.
  - Честно говоря, нет.
  Он достал из кармана ручку, написал телефон на клочке бумаги.
  - Завтра с утра позвони. Если меня здесь не будет, позвони домой. Надеюсь, домашний ты не забыл?
  - Ну что вы, нет, конечно.
  Дубовский хмыкнул.
  - Не люблю мобильных, - пробурчал он, словно бы смущаясь. - У всех вроде есть, а я все никак не обзаведусь... И, вот что, Тимофей.
  - Да, Николай Алексеевич?
  Он посмотрел на меня серьезно, даже сурово.
  - Я тебя об одном прошу, - сказал он. - Не делай глупостей. Не принимай поспешных решений. Если сомневаешься, лучше подождать. Время всегда есть, понимаешь? Иногда кажется, что его нет, но оно есть, Тимофей. Всегда есть время, чтобы подумать. Обещаешь мне?
  Что мне сказать ему? Что, может, в это время Ван, исколотый препаратами, уже умирает? Что в понедельник, скорее всего, я стану преступником, которого будут искать не только охранники ADD вкупе с нанятыми специалистами, но и люди посерьезнее? Что если бы моими действиями управлял разум, а не чувства, то я бы, скорее всего, сидел бы сейчас на верхнем этаже в здании ADD вместе с Гансом, Майклом, Смирновым и прочими?
  Разумеется, я сказал Дубовскому, что обещаю.
  Иногда приходится говорить неправду. Ради тех, кто тебе дорог.

13

  Теперь еще одно дело. Перед тем, как нанести визит Сергею Шнурову, нужно было подстраховаться. Я воспользовался телефоном-автоматом у станции метро.
  Длинные гудки раздавались в трубке один за другим. Кто подойдет? Майкл или Ганс? Или кто-то еще из их команды? Не задавай напрасных вопросов. Я зажал нос пальцами и приготовился отвечать. Проходящая мимо девушка покосилась на меня.
  - Слушаю.
  Незнакомый мужской голос. Наверное, один из подручных Майкла. Может быть, как раз тот, который погнался за несчастным парнем в автобусе. Приглушенные голоса по ту сторону трубки. Кажется, немецкий акцент. Где установлен телефон? Скорее всего, в зале для заседаний.
  - Алло, говорите!
  Зазвучали нетерпеливые нотки.
  - Здравствуйте, - проговорил я гнусаво, - это Сергей Шнуров, я звонил вам около часа назад. Скажите, что вы решили.
  В трубке воцарилось молчание. "Какой-то Шнуров, - донесся приглушенный голос, - спрашивает, что мы решили". Ему кто-то неразборчиво ответил, кажется, Майкл. "Говорит, что звонил час назад". - "Не знаю никакого Шнурова, - сердито сказал Майкл и добавил: - Подожди минуту". Послышались приближающиеся шаги, а через пару секунд - голос немца со знакомым акцентом. Так говорит человек, которого отвлекают по пустякам от важного дела. Я тут же положил трубку - все и так было ясно. Шнуров не звонил в ADD. Теперь оставалось узнать, удалось ли ему прочитать диск.
  - Вот, держите, - Сергей протянул мне флэшку. - Всего пятнадцать фрагментов, довольно больших. Вам повезло, Владимир. Могло быть гораздо хуже.
  Я вздрогнул, когда ко мне обратились "Владимир", а потом вспомнил, что сам ему так представился. Что же, парень оказался честным. Или недостаточно предприимчивым.
  - Что за фрагменты?
  - Простые текстовые файлы. В основном из почтового ящика. Там стояла кое-какая защита, так что вирус не успел стереть все. А вот вордовских документов совсем не осталось, - злорадно добавил он, как будто у него были личные счеты с Microsoft Word. - Ящик, кстати, целиком записал. Посмотрите потом сами, может, найдете что.
  Я протянул ему деньги. Тридцать тысяч за четыре часа - совсем неплохо. Судя по довольному виду парня, он думал так же.
  - Можете меня посадить за компьютер? Хочу посмотреть прямо сейчас.
  - Да ради бога! Садитесь сюда, там и интернет есть, - он указал на ноутбук на столе в глубине помещения, заваленном всевозможными комплектующими: старые электронно-лучевые мониторы, вентиляторы, сгоревшие блоки питания, материнские платы, которые уже никуда не подключишь. Все то барахло, которое жалко выбросить, хотя и понимаешь, что оно уже никому не нужно. Чем-то мне все это напомнило лабораторию Дубовского. Там тоже было полно древнего и неработающего оборудования. Хотя вольтметр устаревает гораздо медленнее, чем процессор.
  Усадив меня, Сергей вернулся к стойке, и начал колдовать над очередным системным блоком. Казалось, парень забыл обо мне. Меня это вполне устраивало.
  На флэшке были две директории: box и goal_docs. Первая совсем маленькая - около 10 килобайт, вторая побольше - кило на пятьдесят. Я открыл goal_docs. Там лежал один файл, в который Сергей свел все найденные им фрагменты.
  Пятнадцать писем, вернее, сохранившиеся фрагменты писем. Два из них были написаны Ваном, остальные - его адресатами. Одно письмо сохранилось целиком.

  от: Alina Katkova
  ответить: ivanbystrov@gmail.com
  копия: Anna Aseeva ,
  Andrei Suckharev ,
  Alexei Suvorov ,
  Mariya Aristova ,
  Sasha Bogdanov ,
  дата: 10 августа. 9:06
  тема: Результаты экспериментов
  отправлено через: pochta.com
  подписан: pochta.com
  Здравствуй, Иван. Посылаю тебе очередной отчет о результатах экспериментов с мышами. Подробное описание в приложенном файле. Увы, пока похвастаться нечем. Лучший результат у PR10: он успел убить вирус до того, как мышь сдохла. Судя по ее поведению в последние часы, PR10 поражает нервную систему. Через 10 часов после введения наблюдались судороги конечностей, интенсивность которых непрерывно возрастала. Потом мышь потеряла способность двигаться, а потом перестала реагировать на внешние раздражители. Вот, собственно, и все. Чтобы провести более детальное исследование, мне необходимо специально оборудование, о котором я тебе говорила. Как, кстати говоря, обстоят дела с этим? Тебе удалось договориться о том, чтобы меня пустили в лабораторию? Мне не терпится приступить к настоящей работе. Иван, я уверена, что мы справимся. Я уже начала изучать нейротоксины. Думаю, это поможет мне определить, что же не так с PR10. Как твои "друзья" в ADD? Я до сих пор на них злюсь, за то, что они закрыли твой проект. Надо же быть такими глупцами! Надеюсь, твой друг тебе помогает. Или хотя бы не мешает.
  Иван, ребята из МедТеха интересуются, что им делать дальше. Есть ли для них работа? Они говорят, что ты, вроде бы, обещал с ними связаться неделю назад, но до сих пор этого не сделал. Мне кажется, они стоящие парни, и не нужно ими пренебрегать. Кстати сказать, многие из них до сих пор под впечатлением от твоего доклада о деятельности OSS. Давно я не видела такого блеска в глазах!
  Как Анна? Как она себя чувствует? Передавай ей привет. Иван, не могу тебе дозвониться последние дни, что у тебя с телефоном? Пожалуйста, перезвони мне, или хотя бы ответь по почте.
  Алина

  Отправлено десятого августа. Почти две недели назад. "Не могу тебе дозвониться". Возможно, Ван решил завершить исследование в одиночку. Почему? Может, не хотел подставлять своих друзей? Знала ли Алина о сотнях соединений, полученных им преступным путем по каналам ADD? Сомневаюсь. Во всяком случае, я уверен, что Ван не хотел, чтобы она знала. Она, или кто-либо еще.
  Мышь. Та, которую я нашел на базе. Она выжила.
  Значит ли это, что Вану удалось модифицировать структуру этого загадочного PR10 так, чтобы уменьшить его токсичность? Очень может быть. Алина пишет о своих догадках, но вполне вероятно, что Ван и сам все понял. И решил обойтись без нее. И без ребят из МедТеха.
  Десятки вопросов и догадок роились у меня в голове. Как Анна? Как она себя чувствует? Подтверждает ли это мою догадку о том, что она больна? Вероятно, да. Тогда выходит, что Алина знала о ее болезни. А кто еще? Кто был допущен в круг доверия?
  Я пробежался глазами по файлу, ища аббревиатуру PR10. Она встретилась еще в трех обрывках, и в одном из них нашлось то, что нужно - структура соединения. Или почти нашлось

  краткое описание соед...
  PR1-Гуанозин-5-дифосфат-3-дифосфат
  PR2-Гуанозин-5-фосфат-3-...
  ...
  PR10-5,6,7,8 -тетрагидроптероил... кислота
  PR11-...

  Черт! Пропуск в одном месте! Если бы его не было, то уже сейчас я мог бы знать структуру наиболее перспективного соединения. Теперь придется руководствоваться догадками. По крайней мере, до тех пор, пока Дубовский не закончит работу.
  Еще один обрывок привлек мое внимание. Дата не сохранилась, адресат и автор тоже.

"...если Вас это ин....ует, то свяж..., пожалуйста, со мной по те...89..9415234..."

  Пропущенные цифры - наверняка 16 или 06. Что же, это зацепка. Если учесть, что основным автором здесь выступала Алина, у меня были неплохие шансы на то, что это ее номер.
  Я тщательно просмотрел фрагменты остальных писем. Ничего не значащие обрывки фраз, в основном делового содержания. Ван так или иначе упоминался почти в каждом из писем. Повторялись имена адресатов, которым Алина отправила копию письма к Вану. Мне они ничего не говорили, кроме того, что все упомянутые работали в компании МедТех. Я набрал аббревиатуру компании в поисковике - сначала кириллицей, а потом латинскими буквами. Каталог лучших ножей, цифровая рентгенография, сайты медицинских журналов. Ничего похожего на то, что мне нужно. Медицинское оборудование, техника и технологии. Может здесь? Я позвонил по номеру на сайте и попросил к телефону Андрея Сухарева или Алексея Суворова. Ни о том, ни о другом, равно как и об Алине Катковой, там никогда не слышали. По именам поисковик всякий раз направлял меня на сайт одноклассников: "Здорово, Андрюха. Как твои дела? Это Сухарь, если не помнишь я с Лысарем одно время тусовался. Ты щас как вообще?.." Явно не то, что мне нужно. Никаких пересечений с МедТех. Похоже, если эта фирма и существовала, то она не слишком дружила с интернетом.
  Телефон. А если это пустышка, тогда что?
  Сначала проверим. Если пустышка - тогда и будем думать.
  Я попрощался с Сергеем и вышел на улицу. Телефон Алины. Что ей сказать? Что Тимофей Ярцев, старый друг и товарищ, хочет найти Вана и поговорить с ним по душам? Например, спросить, где сейчас Анна Асеева? Или сообщить ему радостную новость о том, что через два-три дня его будет искать по всей России как опасного преступника?
  Сначала я решил пробовать 916. Длинные гудки, один за другим. Невозможно установить соединение. Попробовал еще раз - с тем же результатом. Ладно, давай другой вариант.
  Трубку взяли почти сразу. "Хотите стать волонтером?" - вспомнилось мне.
  - Алло... алло? - нетерпеливые, вопросительные нотки.
  - Добрый день. Я звоню от Ивана.
  Короткая пауза. Пытается справиться с волнением.
  - Какого Ивана? - спросила она почти естественным тоном.
  - От Ивана Быстрова. Ему нужна ваша помощь.
  - Кто это?
  - Вы меня не знаете. Я аспирант Дубовского, если вам это имя что-то говорит.
  Похоже, говорило. Разумеется, мой друг рассказал ей о своем учителе.
  - Почему Ван сам не позвонит?
  - Потому что не может. Он сейчас без сознания.
  Надеюсь, она простит меня, когда (и если) мы встретимся. Это необходимая ложь. Необходимая для того, чтобы спасти Анну. И Вана, если получится. Трубка молчала. Что сейчас чувствует Алина? Страх за него? "Алина, ты нужна нам", - вспомнилось мне. Не думаю, что она была просто секретаршей. Наверняка ее и Вана связывало нечто большее.
  И, как мне кажется, эта связь держалась на ней. Потому что у Вана уже была своя любовь.
  - Вы врете.
  - Что?
  - Вы врете. Вы не знаете, где он, и вам нужно его найти.
   "Но трубку не бросила", - молнией промелькнула мысль. Почему? Потому что Алина сомневается. Потому что мой голос кажется ей знакомым.
  - Послушайте, я не...
  - Замолчите! Ведь это же ваши люди звонили вчера, не так ли? Теперь вы решили зайти с другой стороны, да? Зарубите себе на носу, что проблемы ADD мне до лампочки! У меня достаточно своих забот, так что разбирайтесь с ними сами! Еще один такой звонок, и я обращусь в милицию. Ясно вам?
  - Я не из ADD.
  В сложившейся ситуации это было практически правдой.
  - Да что вы? А откуда же? Неужели из Красного Креста?
  Алина все еще разговаривает со мной. Значит, у меня все еще есть шанс. Я закрыл глаза и сосредоточился на том вечере, когда видел ее на новоселье у Вана. Вспомнил, как она была одета. Вспомнил самого себя, какие слова ей говорил. Достаточно ли долго я с ней разговаривал, чтобы она меня запомнила? Оставалось надеяться, что нет. Потому что, если она узнает во мне Тимофея Ярцева, начальника Вана по его работе в ADD, то разговор тут же закончится. Алина просто решит, что Ганс и его команда решили выйти на нее через меня. Надо быть осторожным. Возможно, она помнит мой голос, но не помнит, чей он. Так должно остаться до нашей встречи. Если, конечно, она состоится.
  - Послушайте, Алина. Мы с вами встречались раньше, один раз. Мне этого хватило, чтобы вас запомнить.
  Настороженное молчание. Ждет продолжения.
  - Помните вечеринку у Вана дома? Вы сидели в прихожей за столом с бумагами, а все веселились в соседней комнате. Мне очень хотелось с вами потанцевать, и я все ждал, когда вы освободитесь. Так и не дождался. У вас был такой строгий вид. Возле вас вертелись парни. Кажется, вы составляли какой-то список. По-моему, они называли себя волонтерами, да? Наверное, добровольцы для участия в акции?
  Ну, скажи же что-нибудь! Видишь, как я стараюсь.
  - Могли бы тоже записаться, - хмуро произнесла она. - Тогда бы видели меня чаще.
  - Я не решился. Знаете, я всегда был в стороне от всяких публичных дел. Не привык к такому общению. Так что просто не решился, - сделал паузу, которую она не прервала. Хороший знак. - Алина, поверьте мне. Мне нужна ваша помощь. И Вану она тоже нужна. Я наткнулся на ваше имя в одном из электронных писем. Там, где упоминались результаты экспериментов на мышах.
  Трубка вздохнула.
  - Где мы встретимся? И когда?
  Где сейчас безопасное место? Такого не было. Идти к Дубовскому означало его подставить. Да и нельзя было полностью исключать того, что Майкл раскопает информацию о неформальных отношениях между ним и Ваном и установит наблюдение за домом профессора. Вана он не поймает, зато сцапает меня с Алиной. Будет очень обидно так легко попасться - после того, как удалось уйти от Майкла и компании по мусоропроводу.
  Взять машину и увести Алину за город. И там поговорить. Надеюсь, что она от меня не сбежит. Надеюсь, мне удастся убедить ее в том, что с ADD я действительно не связан.
  А куда именно ехать? В каком направлении?
  По ленинградке, конечно. В сторону экспериментальной базы в Химках. У меня было такое чувство, что нам с Алиной придется туда поехать.
  - Через час на станции метро 'Речной вокзал'. Первый вагон из центра. У меня в руках будет папка. Успеете?
  - Успею.
  Короткие гудки. Прощаться Алина не стала.

14

  Машину я взял напрокат - желтая пятерка с побитым кузовом. Модель для семейных поездок на дачу, преступники - вроде меня - на таких не ездят. Вряд ли старая пятерка привлечет чье-то внимание. Конечно, от погони на ней не уйдешь, но, честно говоря, я вообще сильно сомневался в своей способности уходить от погони, даже если бы ехал на Феррари, а преследователь - на той самой пятерке. Дело не в мощности двигателя, а в психологии. Правда, за последние сутки мне удалось сделать в этом плане большой рывок вперед.
   Придет ли Алина?
   На часах - без пятнадцати три. Узнаю ли я ее? Джинсы, туфли на каблуке. Что еще на ней было тогда, в квартире Вана? Что-то открытое, потому что я помню темные локоны, лежащие на ключицах. Стройные ноги, плавные линии бедер, когда она вставала из-за стола. Хватит ли этого, чтобы узнать Алину? Не уверен.
   Народу в этот час на станции было немного. Я встал в стороне, чтобы никому не мешать. Папка в руке, сумка со всем необходимым для путешествия на базу и возможной ночевки в ее окрестностях (небольшой ноутбук, новый мобильник, складной нож, фонарик, теплая одежда, немного продуктов) в ногах. Мимо меня по своим делам спешили служащие, пенсионеры. На платформе, подпирая колонны, подобно мне, стояли еще несколько человек. Трое мужчин, девушка, парень с цветами. Все ждут своих. Я вдруг ощутил, до какой степени за последние сутки оторвался от нормального человеческого общения. Эти люди, стоявшие рядом со мной, казались мне обитателями другого мира, возврата в который для меня не было, несмотря на все его физическую близость. На миг я представил себе, что ни Анны, ни Вана нет, нет ADD со всеми ее сотрудниками, и что я просто стою здесь так же, как этот парень с цветами в ожидании своей девушки, которая вот-вот подойдет. Конечно, она немного опоздает, потому что, как всегда, не рассчитала время: слишком долго прихорашивалась перед зеркалом, но ведь ты простишь меня, милый, я ведь старалась ради тебя. Тот парень, который тогда сидел рядом с Алиной, кажется, не прочь был бы пригласить ее на свидание. Наверное, влюблен в нее. Да только, похоже, вряд ли она с ним пойдет.
   Подошел очередной поезд, из открывшихся дверей высыпали пассажиры. Пора бы уже - если, конечно, Алина точна. Я всматривался в проходящих мимо, пытаясь вычислить ее. Высокая девушка в джинсах и белой полупрозрачной блузке с коротким рукавом, открывающим загорелые руки. Длинные волосы перехвачены резинкой. Девушка оглянулась по сторонам, ее взгляд остановился на мне. Вопрос в глазах сменился уверенностью, когда она заметила папку в моих руках. Я двинулся навстречу Алине. Она ждала меня, не отводя прямого взгляда. Стояла на месте, не делая шагов в направлении меня. Словно бы все еще прикидывала, а нужно ли ей встречаться со мной.
   Тем не менее, разговор начала она.
   - Это вы мне звонили?
   - Да. Пойдемте, нам нужно спешить.
   Алина не сдвинулась с места. Ее взгляд устремился мимо меня, а на лице появилась улыбка. Предназначалась она явно не мне, и в тот момент, когда я понял это, из-за моей спины вышел спортивного вида молодой человек и встал рядом с девушкой.
   - Все в порядке, он один, - сказал молодой человек, пристально глядя на меня. - Но, знаешь... все равно, не стоит ему доверять. Не наш он человек.
   - Я знаю, Артем, - сказала Алина, - знаю, что не наш.
   Ее взгляд немного смягчился, словно бы она почувствовала себя в большей безопасности. Казалась, девушка колеблется - поверить мне или нет. Если бы решение зависело от парня, то она бы здесь вообще не появилась.
   Приехал еще один состав. Молодой человек наклонился к Алине, и, бросая время от времени на меня подозрительные взгляды, что-то быстро начал ей говорить. Из-за шума поезда я не мог разобрать ни слова. Алина, выслушав его, коротко ответила. Парень, видимо, не удовлетворенный, покачал головой.
   Алина подождала, когда очередной состав скроется в туннеле и сказала:
   - Артем едет с нами.
   Это было полной неожиданностью для меня. Я не сомневался в том, что парень заломит мне руки за спину, стоит только Алине сказать одно слово. Да, моя задача явно усложнилась. Не нужно быть провидцем, чтобы понять, как именно Артем среагирует, когда обман раскроется. Но, похоже, условие это не обсуждалось.
   - Хорошо. Пусть будет так.
   Втроем мы пошли к выходу из вестибюля. Мы с Артемом по краям, Алина в центре. Ее походка была решительной и резкой. Мысленно я уже видел, как полыхают гневом ее глаза в ответ на мои жалкие оправдания.
   Алина села рядом со мной на переднее сиденье, Артем - сзади. В зеркале я видел его глаза, и они не обещали ничего хорошего. Алина смотрела прямо перед собой. На ее лице была написана решимость. При свете дня стали заметны темные круги под глазами - как будто она не спала последние сутки. "Ей все равно, куда ехать, - пронеслось в голове, - вот почему она согласилась". Алина цепляется за все, за любую соломинку. Возможно, она на грани отчаяния из-за того, что не может найти Вана. Из-за того, что не знает, что с ним случилось. "Пожалуйста, перезвони мне, или хотя бы ответь по почте". Для такой девушки, как Алина, эта фраза из письма - почти что мольба. Может даже, в глубине души она знает, что я ее обманул. Может, она к этому уже готова.
   - Что с Ваном? - почти что грубо спросил Артем. Алина молчала, и он решил взять инициативу в свои руки. Что же, меня это устраивало. Для меня врать ему было гораздо легче.
   - А вы кто такой? - перешел я в наступление. - И почему я должен отвечать на ваши вопросы?
   Парень явно такого не ожидал. Артем полагал, что он тут хозяин ситуации. Пока он таращился на меня, соображая, чтобы такого ответить, Алина повернулась ко мне:
   - Артем - активист OPEN SCIENTIFIC SOCIETY, - сказала она таким тоном, как если бы ей было все равно. Похоже, парень сейчас занимал не слишком много места в ее мыслях. - Если вам о чем-то это говорит, конечно.
   - OSS? - пробормотал я. - Разумеется, говорит.
   "Они воры. Они крадут чужую собственность". Кажется, Майкл утверждал что-то в таком духе.
   - Вот и славно. У Вана там много друзей, и все они обеспокоены его исчезновением. Считайте, что Артем здесь представить Общества, так что относитесь к нему с должным уважением.
   А ты здесь кого представляешь, наверное, только себя? И почему ты до сих пор ничего не спросила об Ане? Как она себя чувствует? Вроде бы в письме тебя это беспокоило. Или теперь тебе не до этого?
   - Вы до сих пор ничего о себе не сказали, - напомнила мне Алина. Теперь она смотрела прямо на меня. Я порадовался тому, что веду машину, потому что мне было бы трудно выдержать ее взгляд. Она чем-то очень походила на Анну, нет, не внешне, а чем-то иным, более глубоким. В них обеих чувствовалось внутреннее достоинство. Нечто, что заставляет уважать человека с первого взгляда, относиться к нему серьезно. 'Посмотри на меня, - говорила она всем своим видом, - хватит ли у тебя смелости общаться со мной на равных? Сможешь ли ты сказать мне неправду?'
   Я почувствовал, что нет.
   Мы ехали в плотном потоке машин по Ленинградскому шоссе. Впереди показалась МКАД. Почему бы и нет, почему бы и не сейчас? Что, Артем будет драться со мной в машине? Они никуда не смогут деться, по крайней мере, в ближайшие несколько минут. Этого времени должно хватить, чтобы убедить Алину остаться.
   Что же, самое время нырнуть в воду с головой.
   - Меня зовут Тимофей.
   Ее глаза вспыхнули. Она все поняла. Вспомнила, где меня видела.
   - Тимофей? Тимофей Ярцев?
   - Да.
   Артем насторожился. По тону Алины он почувствовал: что-то не так.
   - Значит, все-таки ADD, - произнесла она, с презрением глядя на меня. - Все-таки вы меня обманули. Если не вышла одна гнусность, вы тут же готовы придумать другую. Ну что же, в этот раз вам удалось продвинуться дальше.
   - Он солгал? - спросил Артем, подавшись вперед. Я почувствовал его дыхание на затылке. Казалось, он только ждет команды "Фас!"
   - Я друг Вана, - ответил я Алине. Посмотрел ей прямо в глаза, на секунду отвлекшись от дороги. В них была злость и отчаяние. И надежда - где-то на самом дне. Несмотря на вскрывшийся обман, она еще не решила, что делать. Ждала, что я скажу дальше. Может, поняла, что мы с ней чувствуем одно и то же - только к разным людям. Несчастные влюбленные понимают друг друга с одного взгляда.
   - Вы врете. Соврали один раз, а теперь врете еще.
   - Алина, нужно уходить, - проговорил Артем. - А ну, останови машину! - это уже ко мне. - Останови, кому сказал!
   - Нет! Пускай едет дальше. Здесь нам ничего не грозит.
   - Но...
   - Артем! Ты обещал мне!
   Секундная пауза, потом парень пробормотал:
   - Ну, хорошо. Дадим ему еще пять минут. А потом выходим.
   Я собрался с мыслями. Отобрать самое важное. То, во что Алина поверит.
   - Вы знаете, почему Ван исчез?
   - А вы?
   - Да, знаю. Он использовал возможности ADD, чтобы получить реактивы, необходимые ему для экспериментов. Ван сделал это, не поставив в известность начальство. Реактивы очень опасные, их оборот регулируется законодательством, нарушение которого влечет за собой уголовную ответственность. Ван полагал, что все это всплывет наружу - рано или поздно.
   Небольшая пауза, чтобы Алина смогла задать вопросы, если таковые у нее появятся.
   Однако она молчала. Ждала продолжения.
   - Как раз вчера вечером это и случилось. Понятно, что руководство ADD слегка занервничало. В частности, люди из службы безопасности проникли в квартиру Вана и списали информацию с компьютера. Думаю, так они вышли на вас.
   - Это ложь! - не выдержал Артем. - Ван не крал никаких реактивов. Все, что ему нужно, синтезировали мы и ребята из МедТеха. Клал он на ваше ADD и на ваше придурочное начальство. Алина, этот тип опять врет! Не знаю, зачем, но врет.
   Она промолчала. Видимо, Алина знала больше, чем ее спутник.
   - В понедельник Ганс Бремер сообщит о случившемся в МВД и Роснакроконтроль. Думаю, вы понимаете, что это значит.
   Алина усмехнулась. Я почувствовал растущее недоверие ко мне. Что же делать? Что мне еще сказать?
   - Ничего нового вы не сообщили. Все это мне уже говорили ваши друзья из ADD. Как там зовут цепного пса Ганса? Кажется, Майкл? Весьма настойчивый мужчина. И не лишенный обаяния, судя по голосу. Надо признать, что он более убедителен, чем вы. По крайней мере, обошелся без явного вранья. Не назывался другом Вана. Вам стоило бы у него поучиться, Тимофей.
   Насмешливый взгляд, за которым прячется злость. Алина отвернулась и посмотрела в сторону от дороги. Над нами проплыл мост через окружную, и поток машин резко поредел. Впереди показалась автобусная остановка, на которой стояли несколько человек.
   - Остановите там, - решительно сказала Алина, - дальше нам не по пути.
   Сейчас она уйдет, ну же, Тимофей, придумай что-нибудь, придумай, что ей сказать, чтобы она осталась! Чем ты можешь быть ей полезен? "Поворачивай к обочине и тормози", - раздался голос Артема. Я повиновался, продолжая лихорадочно соображать. Машина остановилась, Алина взялась за ручку двери.
   Рисунок! Рисунок с мышью!
   Артем уже вылезал из машины.
   - Подождите, - воскликнул я, - подождите секунду!
   Алина остановилась. Она открыла дверь, спустила ноги на землю и теперь сидела вполоборота ко мне. Я шарил по карманам. Куда же он делся? Наконец, пальцы нащупали сложенный вчетверо лист. Я расправил его и протянул Алине.
   Ее рука дрогнула, когда она увидела рисунок. Мышь, лежащая лапками кверху. Алина посмотрела на дату и не сдержала удивленного возгласа.
   - Откуда это у вас? - спросила она.
   Артем стоял на обочине дороги. "Что там еще?" - недовольно проговорил он, наклонился и заглянул через плечо Алины. Выражение лица молодого человека изменилось. Похоже, смысл рисунков был ясен им обоим.
   - Из лабораторного корпуса в Химках. Ван проводил там эксперименты на мышах. Вы разве не знали?
   Алина все еще изучала рисунок. Она внимательно рассматривала даты, что-то прикидывала. Потом подняла взгляд на меня.
   - А вы сами понимаете, что это значит?
   - Думаю, да. Учитывая, что токсикология - моя специальность.
   - Что-нибудь еще там нашли?
   Сказать ей про трупы кошек, про их оскаленные морды? Как Алина воспримет это? Как свидетельство опасности, которая угрожает Вану. Нет, не стоит, по крайней мере, пока. В первую очередь нужна позитивная информация.
   - Одна мышь выжила.
   Алина впилась в меня взглядом.
   - Уверены?
   - Я видел ее. И взял кровь на анализ.
   - Он у вас с собой?
   - Нет.
   - Спрятали?
   Наконец-то пришла моя очередь усмехнуться.
   - Отдал для определения низкомолекулярных форм. Надеюсь, что завтра получу результаты.
   Алина села назад в машину, повернулась ко мне. Теперь все ее внимание было направлено на меня. Ветерок, залетевший в салон через открытую дверь, поиграл волосами девушки. Закинув руки за спину, Алина поправила волосы резким движением, как будто сердилась на них. Ее взгляд выражал сомнение и растерянность. Она не знала, можно ли мне доверять. И в то же время боялась упустить возможность узнать о Ване что-то важное. Я почувствовал жалость к ней. Ее красивое лицо осунулось, впалые щеки подчеркивали линии скул. Изящный нос словно бы заострился, на лбу обозначились две морщинки. Она стала старше, гораздо старше по сравнению с той девушкой, которую я помнил в квартире у Вана. Мне захотелось утешить ее, взять ее за руку. Но прикоснуться к ней сейчас означало спугнуть ее.
   - Я не пойму, Тимофей, - произнесла Алина. - На кого вы работаете? На ADD? Или на кого-то еще? Что нужно вам?
   - Мне нужно встретиться с Ваном.
   - Зачем?
   - Это мое личное дело.
   - Ошибаетесь. Это не только ваше дело. Слишком многие хотят с ним встретиться. А вот в том, хочет ли он их видеть, у меня есть сомнения.
   - Алина, вы ведь все равно не знаете, где он, не так ли? И я не знаю. Все, что я хочу предложить вам - объединить наши усилия.
   Она смотрела на меня. Ждала продолжения. Мне все больше казалось, что за ее резкими словами прячется растерянность. Алина не знала, что ей делать. Я был уверен, что за прошедшие недели она побывала во всех местах, где мог скрываться Ван, и не нашла его. И теперь Алина пыталась понять - а смогу ли я взять на себя руководство его поисками, есть ли у меня свежие идеи? Честно говоря, пока их не было. Но, с другой стороны, пока что я не знал всего того, что знала она.
   - Если мне удалось обнаружить живую мышь, то и Ван, скорее всего, видел ее. Следовательно, он знает, какое вещество не было токсичным - если предположить, что Ван сам делал уколы. Вопрос в том, что он предпримет дальше? Чем он занимается сейчас, в эту минуту?
   - И каково ваше предположение на этот счет? - спросила Алина.
   - Ну, это зависит от того, насколько срочно ему нужно лекарство.
   Я замолчал. Теперь слово принадлежало ей. Пусть она сама скажет. Разумеется, Алина знает, ради чего Ван рискует своей и чужой свободой, а, возможно, и жизнью.
   - Предположим, что лекарство ему нужно срочно.
   - Он хочет вылечить какого-то конкретного человека?
   Я тут же почувствовал, что эта фраза прозвучала фальшиво. В глазах Алины появилась насмешка.
   - А врать вы не умеете, Тимофей.
   Артем, словно эхо, усмехнулся со своего сиденья. А где тот парень, который сидел рядом с ней в тот день в прихожей квартиры Вана? Куда он делся? Не выдержал конкуренции? Понял, что Алина ему не по зубам? Находясь рядом с ней, я постоянно чувствовал себя в состоянии напряжения. Словно в горах, где среди прекрасных видов нужно все время быть начеку - иначе погибнешь.
   - Ну, хорошо, - сдался я, - мне известно, что он хочет спасти Анну...
   - Так же, как и вы, - насмешливо добавила она.
   - Это неважно. Важно то, что хочет Ван.
   - Ошибаетесь, Тимофей, очень даже важно. Как я могу доверять вам, если не знаю ваших мотивов?
   Она задела меня. Мои чувства словно бы выставили напоказ. Говорил ли ей Ван что-нибудь обо мне? О несчастном воздыхателе, которой мучается неразделенной любовью? Вряд ли: он, скорее всего, избегал темы Ани в разговорах с Алиной. Не сомневаюсь, что у него хватало такта для этого.
   Так или иначе, геометрия наших связей прояснилась окончательно: две женщины, двое мужчин, два любовных треугольника с некоторыми общими вершинами. Алина вздохнула и посмотрела на меня теперь уже по-другому - как смотрят на человека почти знакомого, от которого в общем-то знаешь, чего ожидать. Я почувствовал, что она немного расслабилась, то напряженное состояние, в котором Алина пребывала все время, отпустило ее. Она словно бы ушла в себя, решая, что же со всем этим делать. Я не мешал ей, потому что был уверен, что заинтересовал ее достаточно, чтобы она осталась.
   - Хорошо, - проговорила, наконец, Алина, - я отвечу на ваши вопросы. Но при одном условии.
   - Что за условие?
   - Мне нужно знать результаты анализа крови. Я хочу знать то же, что и вы: список всех низкомолекулярных форм.
   - Согласен. Как только узнаю результат эксперимента, сообщу вам.
   - У меня другое предложение, - она испытующе смотрела на меня. - Артем может помочь в проведении эксперимента. Он же мне и сообщит о результатах.
   Почему бы и нет? Не такая уж и большая плата за доверие Алины, к тому же, помощь аспирантам Дубовского не помешает. Работы у них сейчас хватает. Тщательной, кропотливой работы
   - Знаете, что такое ПМР? - спросил я Артема.
   - Протонный магнитный резонанс, - ответил он. - Используется для определения химического окружения атомов водорода.
   - Имели с ним дело?
   - Только в теории.
   - У вас будет шанс получить хорошую практику. Только учтите, - усмехнулся я. - Профессор Дубовский заставит пахать вас по полной.
   Я вырвал листок из записной книжки, и написал на нем пару строк Дубовскому, а также адрес института, куда Артему следовало добраться. Поймал себя на мысли о том, что никогда раньше не писал рекомендательные письма в столь странной обстановке. Ну что же, всегда что-то происходит в первый раз.
   - Мобильником профессор не пользуется, - я протянул записку Артему.
   - Этот ваш Дубовский знает, откуда у вас мышиная кровь?
   Я заколебался.
   - Нет. Но он знает, что в ее крови может быть лекарство от СПИДа.
   Алина бросила на меня удивленный взгляд.
   - Вы сказали ему об этом?
   - Да.
   - И что же, вы вот так просто отдали ему всю кровь? А если сейчас ребята из ADD уже сидят у него в лаборатории и поджидают вас?
   - Боитесь за Артема? - усмехнулся я. - Не бойтесь, профессор не станет звонить в ADD.
   - Почему?
   - Потому что он мой учитель. И учитель Вана.
   Алина кивнула. Потом она вылезла из машины, Артем последовал за ней. Девушка сказала ему несколько слов, потом обняла и поцеловала. Артем, не взглянув на меня, пошел в сторону окружной ловить попутку. Мы остались одни.
   - И что теперь? - спросила Алина, усаживаясь обратно в машину. - Какой у вас план?
   - Поедем в сторону экспериментального корпуса ADD, найдем место где посидеть, поговорим, если вы не против.
   Она ничем не выказала удивления.
   - А потом?
   - Потом мы попытаемся пробраться на базу. Кажется, вы этого хотели?
   - Там же охранники ADD.
   - Возможно, к ночи Майкл их снимет, ведь у него не так много людей. Все-таки средства ADD ограничены. К понедельнику, разумеется ситуация может поменяться.
   - А вам зачем туда? Хотите удовлетворить мое любопытство? Или у вас другие цели?
   Я показал ей укусы мыши на моих пальцах. Сами ранки были почти незаметны, но краснота возле них имела весьма характерный вид.
   - Там должно быть оборудование для экспресс-анализа на СПИД. Хочу его провести.
   Алина бросила на меня быстрый взгляд.
   - Это не так просто сделать, - сказала она негромко. Ее голос зазвучал мягче. - Нужен опыт в обращении с тестами. Иначе легко ошибиться. Знаете, многие люди покалечили себе жизнь из-за таких ошибок. Решают, что они больны, ну и... - она на мгновение запнулась, - начинают делать всякие глупости.
   - Надеюсь на вашу помощь.
   В моих словах звучала просьба, на которую Алина не могла не откликнуться. На это я и рассчитывал. Понимала ли она мой расчет? Возможно. Но в данном случае это не было важно. Она обладала знаниями, которые требовались, чтобы поставить диагноз. Не имеет значения, кому. Тимофею Ярцеву, или, например, Гансу Бремеру. Свой долг она выполнит в любом случае.
   - Да, Тимофей, я вам помогу. Можете на меня положиться.
   - Спасибо.

15

   Мы ехали по Ленинградскому шоссе в сторону от Москвы. Алина смотрела на дорогу, взгляд девушки выражал задумчивость. Встречный ветер, влетавший в приоткрытое окошко, оживлял ее волосы. Теперь, когда ей не нужно было задавать мне вопросы и требовать ответа, черты ее лица смягчились. Я увидел, что у нее длинные ресницы и большие, выразительные глаза. Тонко очерченные губы чуть приоткрыты, между ними был виден белый блеск передних зубов. Я поймал себя на том, что ни разу еще не видел, какая у Алины улыбка. Не слышал, как она смеется. Ее лицо иногда скрывалось за развевающимися на ветру прядями волос, и когда она резким движением откидывала волосы за спину, то я вновь видел ее гордый профиль, длинную белую шею с выдающимися вперед ключицами, разлетающимися от затененной впадинки между ними.
   Десятый километр, скоро будет поворот на Машкино. Показалась грунтовая дорога, уходящая под острым углом в сосновый лесок. Колея заросла травой, похоже, что дорогой почти не пользовались. Отсюда до экспериментального корпуса километра три, не больше. Пешком мы дойдем минут за сорок. Через пару минут я заметил поляну, на которую можно было съехать с дороги без риска застрять. Плотная, невысокая трава, сухие ветки под соснами с голыми стволами, увенчивающимися негустыми кронами на высоте. Подлеска почти не было. Идеальное место для пикника. Валяющиеся кое-где пустые бутылки и ржавые банки подсказали, что так думал не я один. Мне вспомнился наши с Ваном посиделки почти год назад. Знал ли он уже тогда, что его работа в ADD закончится именно так? Или в тот момент будущее еще не просматривалось с такой пугающей определенностью?
   Я затормозил на краю поляны и вышел из машины. Алина без слов последовала за мной. Нужно было сориентироваться, чтобы не заблудиться по дороге к экспериментальному корпусу, когда стемнеет. Оказалось, что поляна находится на невысоком холме, окрестности хорошо просматривались с его вершины. Вдали виднелась дорога на Машкино, в этот час довольно оживленная. Проследив по движению транспорта ее извивы, я заметил то место, в котором, предположительно, свернул Крутов, когда мы ездили сюда с ним и Смирновым. Казалось, это случилось так же давно, как и наш пикник с Ваном. Осталось проверить мое предположение с помощью спутниковых карт. Беспроводной интернет работал исправно, хотя и непривычно медленно, и через несколько минут в компьютер уже загрузилась карта с максимальным разрешением. Со спутника экспериментальный корпус выглядел серым прямоугольником с косой тенью сбоку. Рядом с ним виднелись следы строительных работ. Видимо, снимок относился к тому времени, когда ADD как раз пыталась реанимировать корпус. Я увидел поляну, на которой мы сейчас находились, и наметил направление движения в сторону корпуса. Да, все правильно, он как раз там, где и должен быть. С вершины холма, если как следует присмотреться, можно было даже разглядеть двускатную крышу, кое-где обвалившуюся.
   Я достал из багажника складные стулья и покрывало, собрал сухие ветки и развел костер. Алина, усевшись на стуле, внимательно наблюдала за мной. "Хотите есть?" - спросил я. Она кивнула головой безо всякого жеманства. В меню были жареные на углях сосиски с черным хлебом. Угощал ли ее Ван так же, как и меня? Вполне возможно.
   - Откуда вы узнали, что Анна больна?
   Ее голос звучал непривычно глухо.
   - Догадался.
   Алина с удивлением подняла на меня блестящие глаза.
   - Как?
   - В общем-то, случайно. Когда я узнал о том, что Ван незаконно получил реактивы, то стал думать, зачем он пошел на такой риск, ради чего подвергал опасности себя и своих ... товарищей. Потом вспомнил, как Аня вела себя на людях, как всегда была осторожна. Казалось, она помешана на правилах гигиены. Ну и ... оставалось сложить два и два.
   И еще добавить то, как Ван относился к Анне. Но эту часть истории Алине было слушать не обязательно.
   - Вы сообщили о ее болезни в ADD?
   - Нет.
   - Должно быть, вам было тяжело, - проговорила Алина с сочувствием. Означало ли это, что она стала доверять мне больше? Я надеялся, что да. - Если верить тому, что рассказывал о вас Ван, вы очень лояльный по отношению к руководству работник.
   Я усмехнулся.
   - Ну, эти сведения до некоторой степени устарели.
   - Пожалуй, - согласилась она, - учитывая то, что вы утаили от них анализ крови. Вы хоть представляете себе его рыночную стоимость?
   - Нет, не представляю. Да и никто не представляет. Я бы сказал так: от нуля до миллиарда долларов. Не забывайте, испытания на людях не проводились, а это самая затратная часть исследования.
   'Она ищет, с чего начать, хочет рассказать мне всю историю, хочет выговориться', - подумал я. Облик железной леди, который Алина принимала перед Артемом, видно, утомил ее, и теперь она казалась мне просто уставшей девушкой, которой нужно было внимание и сочувствие. Алина сидела на складном стульчике неподвижно и прямо, не видя ничего вокруг себя. Из внешнего мира в нее проникал только мой голос.
   - Когда вы видели Вана в последний раз?
   - В середине июля. Он принес заявление на отпуск. Я должен был его подписать.
   - Подписали?
   - Да. Ему и Ане.
   Алина кивнула, видимо, она была в курсе этого двойного отпуска.
   - А вы? - спросил я в свою очередь.
   - Приблизительно неделей позже. Ван уезжал в Петербурский стационар для больных СПИДом. По крайней мере, так Ван сказал. Больше я его не видела. Он не отвечал на телефонные звонки, на письма по электронной почте. А потом прислал письмо.
   Ее голос дрогнул, она не смогла сдержать чувства. Слеза покатилась по щеке, Алина даже не пыталась ее скрыть.
   - Оно многое объяснило, - продолжила она, прерывисто вздохнув. - Даже то, что мне не хотелось знать.
   Я молчал, затаив дыхание и боясь пропустить хотя бы одно слово. Впервые за последние недели я слышал что-то новое об Ане.
   - Он написал, что у Анны обострение болезни. Постоянная температура, которая не снижается никакими средствами. Лечение оказывает лишь временное и локальное воздействие.
   Алина вздохнула еще раз, теперь уже более спокойно. Наверное, это письмо она выучила наизусть.
   - Ван написал, что должен помочь ей, что он собирается использовать результаты проекта "Притворщик". Что если бы в ADD не закрыли его проект, то уже сейчас у него было бы лекарство, которое могло бы спасти Анну. Это правда? - неожиданно обратилась она ко мне.
   - Нет, - прокаркал я, потому что в горле у меня от волнения пересохло, - скорее всего, нет.
   Алина с сомнением покачала головой.
   - Так или иначе, Ван считал по-другому. Он написал, что предпринял решительные действия для завершения работы над "Притворщиком", в результате которых оставаться в Москве ему небезопасно. Будет лучше, если он скроется на две-три недели. Найдет спокойное место для проведения экспериментов. Написал, что меня ему очень не хватает, но он считает, что не имеет права подвергать меня опасности из-за того, что сделал сам и исключительно по своей воле.
   Алина немного помолчала. Видимо, это место письма она перечитывала особенно часто, пытаясь найти между строк то, чего там не было. 'Меня ему очень не хватает', - думала она. Не хватает кого? Преданной и умной секретарши, верного бойца за правое дело? Или возлюбленной? Скорее всего - первое, как бы ей не хотелось иного. Думаю, она понимала это, но никак не могла смириться, и потому читала эти строки вновь и вновь, выдумывая различные причины, по которым Ван не мог прямо написать: "Я люблю тебя, Алина".
   Меня вдруг озарила мгновенная догадка, и я не смог удержаться от того, чтобы прервать ее.
   - Подождите минутку, - мой голос задрожал от нескрываемого волнения, - подождите... Вы сказали, что Ван уезжал в Петербурский стационар... возможно, Анна тоже там?
   На лице Алины появилось выражение понимания.
   - Да, - спокойно произнесла она. - Анна в петербургской клинике для больных СПИДом, я же сказала. Если ее оттуда никуда не перевели. Впрочем, - добавила она, секунду помолчав. - Думаю, Аня осталась там. Потому что Ван ей сказал так. Сказал, чтобы она его ждала.
   - Об этом тоже есть в письме?
   - Да.
   Бросить все и поехать ней! К черту Вана, Дубовского, ADD, эксперименты с сомнительным исходом, все это не важно. 'Может, - промелькнула мысль, которая могла бы оправдать мое бегство, - я смогу помочь Ане, если приеду в эту клинику. Кто там сейчас рядом с ней, если Вана нет?'
   Алина прочитала все это на моем лице и отвернулась.
   - Собираетесь ехать ее спасать? - ее голос звучал горько. - Ван вас больше не интересует, не так ли? Не бойтесь, я вас не осуждаю. Даже больше, - усмехнулась она, - прекрасно понимаю. Валяйте, мешать не буду. Мы с Артемом сами разберемся, что там в крови у мыши.
   - С Анной есть кто-нибудь?
   - Да, - ответила Алина, - двое ребят, активисты OSS. Студенты пятого курса, наверное, уже влюблены в нее по уши.
   Я представил себе ее в больнице. На лице марлевая повязка, закрывающая лицо и рот. Темные волосы под косынкой. В каком она настроении, что думает? Впала в отчаяние, как многие на ее месте?
   Она ждет не тебя, Тимофей, а звонка от Вана. Ждет, когда он придет к ней. С лекарством, или без него.
   Возможно, ее ожидание напрасно.
   Так что же я должен делать?
   Я вспомнил вопрос, ответ на который Алина мне так и не дала: "Чем Ван занимается сейчас, в эту минуту?" Теперь, когда мои худшие предположения подтвердились, важнее этого вопроса ничего не осталось. Почему она раньше мне на него не ответила? Потому что не доверяла? Или потому что боялась, что ответ на этот вопрос прояснит для нее то, что Алина прятала от самой себя? И сможет ли она выдержать этот новый удар? Я надеялся, что да. Иначе дальше мне придется действовать без нее.
   - Алина?
   - Да, Тимофей?
   - Если Ван знает о том, что мышь выжила, что он предпримет дальше?
   Мой вопрос заставил ее встряхнуться. Она задумалась, отвлекаясь от своих мыслей.
   - Если препарат, который Ван вколол мыши, убил вирус, то он, естественно, попробует испытать его на человеке.
   - На ком же?
   - Недостатка в больных нет. Всегда есть те, кто верит в последний шанс.
   Я промолчал.
   - Что такое? - Алина насторожилась. Она почувствовала неладное. - В чем дело? Вы не верите в то, что Ван найдет добровольцев для испытания его лекарства?
   - Он не будет их искать.
   - Что?
  Я увидел, как на ее лице отразилось мгновенное понимание того, что ей не хотелось знать. Того, что она всячески скрывала от себя.
   - Что вы хотите сказать?
   - Он испытает лекарство на себе. Заразит себя вирусом, Алина. Думаю, Ван уже сделал это.
   - Но... но почему?
   Она знала это, понял я по выражению ее глаз. В глубине души всегда знала. Алина заплакала, уткнувшись лицом в колени. Я подошел к ней и обнял ее за плечи. Она не сопротивлялась.

16

   - Что значит аббревиатура PR?
   День уже клонился к закату. Небо на востоке понемногу темнело, наливаясь густой синевой. Часа через два можно будет отправляться на базу. Но, прежде чем идти туда, я хотел понять, что Алина знает об исследованиях Вана - о тех самых, которые он так искусно от меня скрывал. Тех, что он проводил на базе.
   Алина уже успокоилась, взяла себя в руки. Теперь, когда страшные для нее слова - те, что угнетали ее последние недели - были сказаны вслух, ей стало легче. Возможно, показалось мне, и оттого, что рядом был я. Товарищ по несчастью. Тот, кто хорошо ее понимал.
   - Perspective Reagents, - усмехнулась она, - ничего больше. Ван выбирал соединения, которые хотел проверить, и присваивал им имена: PR1, PR2, и так далее. Гораздо проще, чем каждый раз писать длиннющие названия.
   - А что такое PR10?
   Она удивленно взглянула на меня.
   - А почему вы спрашиваете именно про него?
   - Потому что прочитал ваше письмо к Вану. То, в котором вы сообщаете ему о результатах экспериментов с мышами. Извините, - добавил я, - за такую бестактность, но мне нужно было найти вас.
   - Другие мои письма видели? - резко спросила она.
   - Нет, не видел. Ребята из ADD славно поработали над компьютером Вана. Стерли почти всю информацию. Это письмо - единственное, которое сохранилось полностью.
   Судя по выражению лица, Алина удовлетворилась таким объяснением.
   - Есть бумага?
   Я вырвал лист из записной книжки и протянул Алине. Она быстрыми движениями нарисовала молекулу. Да, именно то, что я и ожидал. Та самая кислота; отсутствующий в названии заместитель оказался бензольным кольцом.
   - Нейротоксин?
   Она кивнула.
   - Да. Человеку давать такое нельзя.
   - Можно попробовать заменить заместитель. Уверен, это снизит токсичность.
   Алина усмехнулась.
   - Ну да. Токсичность снизит. И заодно перестанет убивать вирус. Получим очередную витаминку.
   - Ну, а вы что предлагаете?
   Она посмотрела на меня с иронией.
   - Тимофей, Тимофей, - проговорила Алина, - вы так и не поняли, зачем нам нужно попасть на эту базу.
  Я почувствовал себя сбитым с толку. А действительно, зачем? Посмотреть на дохлых кошек?
   - Записи, Тимофей. Я хочу найти лабораторный журнал. Ван всегда его вел, понимаете? Во всем, что касалось проведения экспериментов, он всегда был аккуратен, насколько это возможно. Так что наверняка Ван вел записи.
   - А почему вы думаете, что он оставил журнал там? А если и так, то где его искать?
   - В том же помещении, где находятся клетки, разумеется. Там его и надо искать. На видном месте.
   Черт, как я сам не догадался об этом! Такая простая вещь! Лабораторный журнал, это же азы экспериментальной работы, этому учат чуть ли не с первого курса. Впрочем, были обстоятельства, меня извиняющие. Все-таки в тот раз я был на базе не один, а вместе со Смирновым и Крутовым. Так что руки у меня были связаны. А еще в кармане лежал шприц с кровью.
   - Вы правы, Алина, мне нужно было сообразить это раньше.
   Она кивнула, соглашаясь. Ее лицо приняло задумчивое выражение, взгляд был устремлен на огонь. Костер догорал, угли просели с треском, в небо взметнулись искры. Скоро уже совсем стемнеет. В очередной раз мне пришло в голову, что еще сутки назад моя жизнь была совершенно иной. Теперь все изменилось, и возврата к прошлому уже быть не может. Того, что сделано, не вернешь. За несколько часов я потерял все то, к чему стремился многие годы, и что получил взамен? Может, нужно было остаться в ADD, рассказать все Майклу и Гансу, положиться на них? И волки были бы сыты, и овцы целы.
   Нет, не так. Если бы Майкл узнал, где находится Аня, то через час - другой в ее палате уже дежурили бы бравые парни Крутова. А потом бы заявился Майкл собственной персоной и начал бы ее допрашивать. От одной только мысли об этом меня передернуло. Он будет ей угрожать, чтобы добиться своей цели? Думаю, да. Он будет лгать, обманывать ее, и, наверное, добьется - таки своего.
   Так что ты все сделал правильно. Не о чем жалеть. Ты не один - рядом с тобой Алина. Она готова разделить с тобой опасность - а ведь еще сегодня утром ты об этой девушке почти ничего не знал. Так же, как и она о тебе. С кем ты предпочел бы сейчас быть - с ней, или со Смирновым и прочими функционерами ADD? Ответ очевиден. 'Шанс все еще есть', - пронеслось в голове. И то, удастся ли нам его реализовать, зависит от наших действий. Все еще зависит. И то, что это так, уже неплохо.
   Алина ненадолго включила мобильник, чтобы позвонить Артему: он доложил, что добрался до института. Слушая его, она время от времени улыбалась. Наверное, Артем рассказал о том, как его встретил Дубовский. Интересно, как Артем объяснил свое появление? Записка, написанная мной, была слишком краткой, чтобы ответить на все вопросы.
   - Это Артем, - сказала Алина, закончив разговор. - У него все в порядке. Сказал, что ваш Дубовский встретил его весьма подозрительно, но, прочитав записку, смягчился. Но профессор не слишом доверяет ему, - в ее глазах появились веселые искорки. - Так что пока Артем моет пробирки, а аспиранты Дубовского над ним подшучивают.
   - Уже неплохо, - заметил я. - Еще пару месяцев, и профессор допустит его до электронных весов.
   Она засмеялась, отчего лицо ее сразу смягчилось и похорошело. Казалось, на мгновение Алина забыла обо всем. Она встала со стула, потянулась, разминая затекшие ноги. Посмотрела на меня с лукавым интересом. Оглянулась вокруг. Ее взгляд устремился в сторону ленинградского шоссе, по которому непрерывным потоком позли красные и желтые огоньки. Над ними раскинулось густо синеющее небо, в котором выступили первые звезды. На западе еще была видно узкая темно-красная полоса у самого горизонта, а на востоке небо уже совсем потемнело.
   - Красиво, - сказало она совсем другим, непривычным голосом. - Знаешь, мы с братом любили в детстве лежать на спине и смотреть на звезды. Он знал все созвездия, а я как раз никак не могла их запомнить, - ее слова прервал быстрый смешок. - Хоть убей, не могу понять, как в ковше можно увидеть медведицу? А брат говорил, что у меня просто не хватает воображения, и все. Считал, что я слишком приземленная, - она посерьезнела. - А мне нравилось лежать рядом с ним и смотреть на него, когда он показывал на звезды и говорил, как они называются.
   Мы уже перешли на "ты". Что это - минутная слабость или нечто большее? Алина запрокинула голову и с улыбкой смотрела в небо, а я вдруг вспомнил пионерские лагеря, в которых проводил лето в старших классах, ночные разговоры, страшные истории про черного-черного человека, живущего в черном-черном доме, и чернота эта, сливавшаяся с ночной темнотой, казалось, вот-вот перельется через край рассказа и выплеснется сюда, в реальный мир, и рукав рубашки, лежащей на стуле, уже понемногу превращался в руку, готовую протянуться прямо к тебе...
   По дороге, ведущей к Машкино, проехала одинокая машина, и исчезла за поворотом. Двускатная крыша экспериментального корпуса, которая днем была видна, в сумерках сливалась с окружающей местностью. Через час станет совсем темно.
   - Алина, нам пора, - мягко сказал я.
   Она оглянулась на меня.
   - А что с машиной? Бросишь ее?
   Значит, все-таки на "ты". На душе потеплело.
   - Оставим здесь. Если все пройдет гладко, вернемся сюда.
   - А если нет?
   - Не знаю. Там видно будет.
   Время поджимало - летняя ночь надвигалась стремительнее, чем мне казалось еще полчаса назад. Я достал из багажника сумку, сложил в нее ноутбук, складной нож, фонарик, пару свитеров и еще кое-какие вещи, которые счел необходимыми.
   Все - пора двигаться.

17

  Мы довольно быстро спустились с холма - я впереди, Алина сзади. В трудно проходимых местах я подавал ей руку, и она не отвергала помощь. Ладонь девушки была узкой и прохладной. Мы пересекали заросшее жесткой травой поле, все в небольших пружинистых кочках, между которыми иногда хлюпала вода. От нее тянуло прохладным воздухом. Ночи в августе холодные. Я оглянулся на Алину и мысленно выругал себя - она была все еще в белой блузке из полупрозрачной ткани. От быстрого, прерывистого движения девушка часто дышала, изо рта вылетали едва заметные клубы пара.
   - Ты что остановился? - спросила она, глядя на меня.
   Я достал из рюкзака свитер и дал ей. Она было запротестовала, но когда я сказал, что ее белая блузка слишком заметна в ночи, то согласилась. Длинный свитер, рассчитанный на мужской рост, доставал ей до середины бедер. Шея осталась открытой, и в сочетании с грубой материей теперь казалась особенно нежной. Кисти рук выглядывали из рукавов, словно мышки из норки.
   - Веди меня дальше, - сказала Алина.
   Мы пересекли поле, и вышли на дорогу к Машкино. Я решил идти прямо по ней. Риск, что нас заметят охранники, был минимальным, потому что этот участок дороги из здания корпуса не просматривался, а мысль о том, что ребята Крутова будут патрулировать дорогу - пешком или на машине - показалась мне смехотворной. Даже если и так, то с какой стати двое людей, идущих вдоль обочины, могут быть подозрительными? Жители Машкино наверняка часто добирались до деревни таким вот путем от остановки на Ленинградском шоссе. Вдоль обочины тянулось поле, поросшее редким кустарником, а за полем темной стеной начинался лес. У его кромки виднелись одноэтажные избы. Никакого намека на современные коттеджи. Казалось, что мы уехали за сто первый километр, и только непрерывный поток огней за спиной - Ленинградское шоссе - напоминал о том, что Москва рядом.
   Мы шли по дороге молча, изредка касаясь друг друга руками. Наконец, показался поворот, за которым должно было открыться здание корпуса. Я предупредил Алину, и мы замедлили шаг. От поворота до здания метров двести. Дорога не освещалась фонарями, и на фоне темного неба заметить нас было трудно. К тому же я сильно сомневался в усердии крутовских охранников - если они, к тому же, вообще там были.
   Оказалось, что были. Если только Крутов специально не оставил свет включенным. У знакомого забора с поваленными воротами виднелось окошко прихожей, освещенное изнутри. Разумеется, если охранники в здании, то они предпочтут отсиживаться там, у входа. Задача осложнялась. Я-то надеялся, что Крутов уже снял охрану, и вместе с Майклом бросил ее на то, чтобы найти меня. Оказалось, ошибся.
   Алина тронула меня за рукав.
   - Я знаю, как можно попасть внутрь, - тихо сказала она. Ее губы почти касались моего уха, хотя, конечно, с такого расстояния нас никто бы не услышал, даже если бы мы разговаривали вполголоса.
   Алина указала на пролом в стене, достаточно широкий, чтобы пробраться внутрь. Ну что же, другого варианта у нас, похоже, нет. Или, вернее, есть - залезть через обвалившийся участок в крыше - но это потребует изрядной физической ловкости, в наличии которой у себя я лично сомневался. Хотя... уйти от преследователей по мусоропроводу не так уж и плохо для начала криминальной карьеры, совсем неплохо.
   Мы пошли по дороге вдоль корпуса. Узкое прямоугольное здание протянулось длинной своей стороной вдоль дороги. Десять кирпичных секций, в каждой большое окно, разделенное на квадраты. Кое-где стекла выбиты, но сплошной дыры, сквозь которую можно было бы пролезть, я не увидел. Хорошей новостью было то, что никто не окрикнул нас. Мы шли, не торопясь, не обращая на здание никакого внимания - на тот случай, если за нами наблюдали. Подошли к самой опасной точке. Поваленные ворота медленно плыли в шагах тридцати от нас, входная дверь оставалась закрытой. Секунды текли одна за другой. Наконец, мы начали удаляться от ворот и освещенных окон. После того, как здание закончилось, дорога резко повернула, приближаясь теперь уже к торцевой стене. Освещенное окошко прихожей скрылось за поворотом дороги. Я облегченно вздохнул. Думаю, что Алина тоже.
   Теперь, когда от входа в базу нас не было видно, мы сошли с дороги и двинулись в направлении торцевой стены. Было совсем темно, но я не решался включать фонарик. Возле самой стены валялся строительный мусор, разбитые кирпичи, бетонные блоки с торчащей из них арматурой. Алина споткнулась и чуть не упала, я поддержал ее. Восстановив равновесие, она мягко освободила свою руку из моей ладони.
   Стена поднималась перед нами темной громадой, повеяло знакомой вонью. Я осторожно двинулся в ту сторону, касаясь стены, Алина последовала за мной. Вскоре пальцы нащупали пустоту. "Есть", - сказал я негромко. Алина встала рядом со мной, ее дыхание касалось моей щеки. "Надо включить фонарь, ничего не видно", - прошептала она. Похоже, без этого не обойтись. Слабый фиолетовый свет выхватил из темноты участок кирпичной стены, покоящийся на основании из бетонных блоков. Утопая в высокой траве, они были сдвинуты друг к другу неплотно, щели между ними забились землей. В неровной кирпичной кладке зиял пролом, достаточно большой для того, чтобы в него мог пролезть человек моей комплекции. Проблема, однако, состояла в том, что пролом забили досками. Две из них шли почти вертикально, и еще одна, прибитая к ним под небольшим углом к горизонту, скрепляла их. Конечно, если бы в корпусе никого не было, то преодолеть такое препятствие не составило бы труда - палка в качестве примитивного рычага, да складной нож - вот и все, что нужно. Дело в том, что мы не могли поднимать шума. "Вот черт, - услышал я тихий возглас Алины, - что же делать?"
   Я пошевелил доски - они держались крепко, за исключением той, которая сверху скрепляла две другие. "Посвети мне", - сказал я Алине и передал ей фонарик. Затем снял с плеч рюкзак и достал из него нож. Доска держалась на четырех гвоздях - по паре на каждую из вертикальных досок, к которым ее прибили. Те, что были ниже, забили неглубоко - между их шляпками и поверхностью дерева оставалась широкая щель. Я просунул в нее острый конец отвертки, и принялся тихонько ее расшатывать. Гвоздь с негромким скрипом подался. Могут ли нас услышать? Я замер, и прислушался к тому, не доносятся ли из глубины корпуса какие-либо звуки. Стояла тишина. Может, охранники спали, а может, их и вправду не было, а свет оставили нарочно. Но рассчитывать на это мы не могли. Я просунул отвертку дальше, увеличив щель, затем, когда гнутые гвозди вылезли из дерева больше, чем на сантиметр, осторожно взялся за нижний конец доски и потянул ее на себя. Она легко подалась, ее удалось отодвинуть на достаточно большой угол, и теперь доска почти не закрывала пролом. Оставалось справиться с двумя другими досками. Я взял фонарик у Алины и тщательно осмотрел края пролома, пытаясь выяснить, как именно крепятся доски. Увы, они прочно держались на чем-то внутри здания. Что же делать? Наибольшее расстояние между досками было снизу, можно было попытаться пролезть между ними. Голова и обе руки прошли, но на уровне груди я застрял. Пошарил руками по кирпичной кладке внутри корпуса, пытаясь нащупать место крепления. Наконец, мне это удалось. Похоже, их прибили к тяжелым козлам, прислоненным к стене. О том, чтобы в такой неудобной позе попытаться расшатать плотно забитые гвозди, не могло быть и речи. Я вылез наружу и присел на корточки, пытаясь сообразить, что же делать. "Что там?" - спросила Алина. Увы, порадовать я ее не мог. Оставалось надеяться на крепкий сон тех, кто внутри. Или на то, что там вообще никого нет.
   За моей спиной послышался шорох одежды: Алина снимала свитер. "Что ты делаешь?" - "Отойди-ка", - попросила она. В ее словах было столько уверенности, что я невольно послушался. Девушка присела рядом с проломом, ее блузка белела в слабом свете фонарика. Я вдруг понял, что Алина собирается делать. "Нет, одна ты не пойдешь, ты с ума сошла!" - "У тебя есть другое предложение?" - она смотрела прямо на меня. "А если охранников там нет? Давай вернемся и посмотрим!" - "Если их там нет, то мне ничто не угрожает, верно?"
   На это возразить было нечего. "Не волнуйся, Тимофей, мне и не в таких переделках доводилось бывать", - храбро сказала она, но в ее шепоте я слышал дрожь. Алина права, другого выхода не было. "Посмотри, что там с этими досками внутри, - прошептал я, - если их можно снять, то дальше мы пойдем вместе". Она кивнула, соглашаясь, потом отдала мне свитер. Наклонившись, Алина просунула голову и руки внутрь, и начала двигаться дальше. На уровне бедер она застряла, и я изо всех сил навалился на доски, чтобы хотя бы чуть-чуть их раздвинуть. Наконец, складка джинсов, за которую уцепилась доска, разгладилась, и ноги девушки исчезли в темноте.
   Через секунду в проеме показалось ее лицо, покрытое спутавшимися волосами. Она убрала их рукой. "Все в порядке", - прошептала Алина. Ее глаза возбужденно блестели, словно происходящее - азартная игра. "Посмотри на доски", - я передал девушке нож и фонарик. На минуту она исчезла, послышалось слабое шуршание, доски подвигались туда -сюда, потом опять замерли на прежних местах. Лицо Алины снова появилось в проломе. На том месте, где порвалась блузка, темнела царапина. "Крепко прибито, - тихо сказала девушка, - не могу ничего сделать". Она перевела дыхание. "Послушай, Тимофей, я справляюсь сама. Я была здесь не один раз, и знаю, где и что искать. К тому же, - улыбнулась она, - я ловчее тебя и буду меньше шуметь".
   Другого варианта не было. "Будь осторожнее", - прошептал я, не найдя ничего лучшего. Алина кивнула головой, и через мгновение исчезла в темноте. Еще минуту был слышен слабый шорох шагов, и виднелось едва заметное пятно белой блузки. Но может, это была просто зрительная память.
   Теперь мне оставалось только ждать.

18

  Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем изнутри донесся слабый шорох. В темноте показалось желтое пятно света и тут же исчезло. Через минуту послышались осторожные шаги: Алина ступала очень аккуратно, и если бы я заранее не настроился на ожидание, то ничего бы не услышал. Вскоре в проломе появилось ее возбужденное лицо. "Нашла! - громко прошептала она. - Вот, держи". Алина с усилием подняла что-то с пола и поставила на край пролома. Это был довольно тяжелый алюминиевый ящик с медицинским крестом на крышке и замком-защелкой. Аппарат для экспресс-анализа на СПИД. 'Господи, где же она его откопала?' - подумал я. Присев на корточки, Алина переводила дух. "Ты видела охранников?" Она помотала головой. "В прихожей работает телевизор. Показывают какой-то сериал, - Алина неожиданно хихикнула, - со стрельбой и драками". - "А голосов ты не слышала?" - "Нет, не слышала. Наверное, охранник там один. Или они не разговаривают друг с другом. Поссорились". Она прыснула со смеха. Я приложил палец к губам. "Тс-с-с-с, не шуми", - прошептал я, хотя мне самому захотелось рассмеяться. 'Мы похожи на расшалившихся школьников, - мелькнула мысль, - вместо уроков решивших исследовать подвал заброшенного дома'. Только вот в случае, если нас обнаружат, вряд ли вызовут родителей в школу. "Ладно, - прошептала Алина, - пойду, поищу лабораторный журнал. Думаю, он где-то рядом с клетками". - "Под столом, на котором стоят клетки, есть ящики, - вспомнил я, - попробуй там посмотреть". Алина кивнула и лукаво посмотрела на меня: "Если что, буду кричать. Чтобы ты знал, куда бежать меня спасать". - "Побегу, не сомневайся", - пообещал я серьезно. На мгновение мне показалось, что она хочет меня поцеловать, но в последний момент передумала.
   Через секунду Алина исчезла в темноте корпуса. Звуки ее шагов затихли очень быстро. Охранники не услышат ее, не должны услышать. Тем более, что у них там работает телевизор. И все же всякое могло случиться. Может, охранник решит размяться, и устроит обход корпуса. Каждая минута, проведенная здесь, увеличивала риск, что нас обнаружат. Я уже ругал себя за легкомысленную болтовню.
   Вдруг до меня донесся резкий звук. Что это? Я напрягал слух изо всех сил, пытаясь понять, что случилось. Звук повторился, немного ближе. Прошло, наверное, с полминуты, и в глубине здания мелькнул луч света - синее пятно, разбавившее темноту. Синее! Это не фонарик Алины! Я услышал тяжелые шаги, не пытающиеся скрыть себя. На стене в глубине корпуса появилась узкая полоска света, ширина которой плавно возрастала, а затем начала уменьшаться. Послышался дверной скрип. Охранник! Наверное, услышал что-то подозрительное. Что же делать? Спрятаться там негде, и он обнаружит Алину очень скоро. Единственный выход - отвлечь его, пока не поздно! Я поднялся и изо всех сил ударил по доске. Доска спружинила, я потерял равновесие и упал. Тут же вскочил и ударил еще раз, приготовившись к отдаче. Доска, однако, держалась крепко. Ударил по другой, с тем же результатом. Внутри вспыхнул яркий свет, на секунду меня ослепивший, а когда я вновь обрел способность видеть, то прямо передо мной оказался невысокий парень в кожаной куртке. Он удивленно таращился на меня, и в его руке был пистолет.
   - Ты че, мужик, офигел? Тебе что надо?
   Я молчал, не находясь с ответом. Парень подергал доски, разделявшие нас. Они держались крепко. Наверное, он пожалел об этом так же, как и я. Только по другой причине.
   - Вали отсюда, бомжара, понял? А то сейчас выйду.
   Охранник принял меня за бомжа, который ищет ночлег. Наверное, вид у тебя соответствующий, Тимофей. Я с трудом сдержал нервный смех.
   - Ты что, глухой?
   Охранник смотрел на меня, на его лице отразилось удивление от моей наглости: стоит здесь и не думает уходить. Наверное, парню часто приходилось иметь дело с такими вот типами, желающими пристроится на ночлег.
   Вдруг его взгляд упал на ящик с крестом, стоящий возле стены.
   - Ах ты, б... - повысил он голос, - а ну, давай сюда!
   Ящик стоял совсем близко от стены, я схватил его и отошел подальше.
   Охранник бесновался, осыпая меня ругательствами. В то же время, он не совсем понимал мое поведение. В его представлении, грабитель давно уже должен был убегать со всех ног. Парень был примерно такого же роста, как Алина, и его комплекция вполне позволяла ему пролезть между досок. Словно со стороны, я наблюдал за его акробатическими упражнениями, увенчавшимися, наконец, успехом. Куртка на парне задралась и испачкалась, но в остальном он выбрался без потерь. Осмотрев себя, охранник заметил грязь на рукавах, что отнюдь не улучшило его настроения, а потом направил на меня пистолет. Интересно, что там с предохранителем? Парень не выглядел профессионалом, привыкшим обращаться с оружием.
   - Что вылупился? Давай сюда, быстро!
   Охранник подошел поближе, и я протянул ему ящик на вытянутой руке. Парень схватил его, отведя от меня взгляд. Тут же я размахнулся и со всей силой ударил охранника между ног. Раздался оглушительный выстрел, и парень со сдавленным криком свалился на землю. В ушах у меня зазвенело. Охранник корчился на земле в позе зародыша, пистолет валялся рядом. Я поднял его, перевел на предохранитель и положил в карман. Парень уже блевал, и даже не пытался подняться.
   Теперь Алина. Я посмотрел на пролом в стене, и увидел, как она беззвучно из него вылезает: в ушах у меня еще звенело. У Алины в руке была тетрадка со множеством вложенных листков, края которых торчали, словно бахрома. То, что нам нужно. 'Бежим к машине', - сказал я ей, услышав свой голос словно изнутри. Алина показала пальцем мне за спину: парень еще лежал, скорчившись, но взгляд его уже приобрел осмысленное выражение. "Телефон, - громко сказала Алина, - у него может быть телефон". Я подошел к парню и стащил с него куртку - он пытался мне помешать, но резкие движения привели к новой вспышке боли, исказившей черты его лица. "Извини, - пробормотал я, - извини, ладно?" Во внутреннем кармане куртки обнаружился мобильник, я положил его в сумку.
   Вместе с Алиной мы побежали к дороге. Я не сомневался, что парень не сможет нас преследовать в таком состоянии. Если уж на то пошло, то ходить нормально он тоже еще долго не сможет. Телефона у него теперь нет, а тот, что стоял в прихожей, не работал. Так что минут двадцать, чтобы добраться до машины, у нас есть. Я оглянулся - нас никто не преследовал.
   Мы бежали по полю наугад, не разбирая дороги. В какой-то момент я выбросил пистолет и мобильник охранника. Сердце бешено колотилось в груди. Мне стало казаться, что в наступившей темноте я не найду поляну, на которой оставил машину, и нам придется ловить попутку на ленинградском шоссе. Длинная полоса леса приближалась с каждым шагом. Я остановился, чтобы сориентироваться. "Что случилось?" - спросила Алина. Мне было неловко признаться в своей оплошности, но, кажется, Алина и сама догадалась. "Мы были на холме, помнишь? - прошептала она. - По-моему, нам туда". Я посмотрел, куда она указала - темная полоса леса в том месте немного приподнималась: возможно, холм находился как раз там. Да, Алина была права, мы забирали слишком сильно вправо. Наверное, меня невольно притягивали огни ленинградки.
   Через пару минут мы поднимались на холм, цепляясь за кусты и высокую траву. На вершине я включил фонарь - машина стояла на краю поляны. Ночная темнота исказила пропорции, и поляна теперь казалась гораздо просторнее, чем при свете дня. Далеко позади виднелся экспериментальный корпус, внутри которого горело множество огней, на моих глазах появился еще один. Как скоро охранник свяжется с Крутовым? Даже если предположить, что парень прямо сейчас набирает номер начальника, раньше, чем через час люди Крутова тут не появятся. А за это время мы успеем убраться.
   Мы направились к машине: я с медицинским ящиком, Алина - с лабораторным журналом. Хватит ли нам тех сведений, которые там есть? Хватит для чего? Чтобы найти Вана? Или за пару дней состряпать лекарство от СПИДа? Я надеялся, что ответы на оба эти вопросы будут положительными. А если нет? Что ты выберешь? И что выберет Алина? Пойдет ли она с тобой, или ваши пути разойдутся?
   Я завел двигатель и включил фары. Поправил боковое зеркало. Простые движения, придающие уверенность. Мы все еще на свободе, и все еще движемся к цели. Это не так уж и плохо, если учесть все то, что случилось за эту субботу. А значит, надежда еще есть.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ПОСЛЕДСТВИЯ

(Воскресенье)

1

  Мы ехали по Ленинградскому шоссе в сторону от Москвы. Алина сидела рядом со мной. Возбуждение от только что случившегося еще не улеглось. Наверное, охранник уже сообщил обо всем Крутову и Майклу. Думаю, им не составит труда сообразить, кто это решил заглянуть в экспериментальный корпус.
   - К тебе нельзя ехать, - проговорил я.
   Алина кивнула, соглашаясь. Тем не менее, нам нужно было найти место, чтобы спокойно прочитать журнал Вана.
   - У меня есть знакомый в пансионате на клязьминском водохранилище, - вспомнила Алина. - Это не очень далеко. На одну ночь он сможет нас поселить.
   'Наверное, очень близкий знакомый, - пришло мне в голову, - если к нему можно заявиться глубоко за полночь'. Так или иначе, этот вариант нас вполне устраивал. Я достал карту. По объездной дороге можно было добраться до Лобни, а там уже Дмитровское шоссе вело до самого водохранилища. За час доберемся. Если, конечно, не заблудимся. Навигатора на "Жигулях", конечно, не было.
   Алина позвонила и договорилась о встрече. Мы свернули с ленинградки и теперь ехали по грунтовой дороге. Фонарей на ней не было, по сторонам поднимался глухой лес. Нас окружала полная темнота, разрежаемая только светом фар. У меня появилось ощущение, что мы едем где-то очень далеко от Москвы, там, где на десятки километров нет ни одного населенного пункта. Алина молча сидела рядом, журнал лежал у нее на коленях. Казалось, мы можем так ехать долгие часы. Ван, где ты, почему ты не звонишь Алине? Куда тебя завели твои эксперименты? Оправдался ли риск? Я надеялся, что мы не зря совершили набег на корпус, что записи Вана прояснят нам, в каком направлении он двигался.
   Был и еще один важный вопрос, который вскоре предстояло разрешить. Ящик со всем необходимым для экспресс-теста на СПИД лежал на заднем сиденье. Он тоже притягивал мои мысли, хотя я старался не думать об этом: зачем, если не можешь повлиять? Надо просто сделать анализ, и через час все будет ясно. И, тем не менее, мысленно я все время возвращался к этой теме. Был ли вирус в крови у мыши, когда она меня укусила, или введенный Ваном реагент уже убил его? А если был, то передался ли он с укусом? Бесполезные вопросы, которые все время вертелись в голове, и от которых я мог отделаться только усилием воли. Но стоило мне расслабиться, как они тут же возвращались. Мне опять пришла в голову мысль, что я все больше становлюсь похожим на Вана. Сначала покинул команду ADD, затем связался с его секретаршей, а теперь, возможно, заражен ВИЧ: так же, как и он. В последнем сомневаться не приходилось, так как вряд ли этические нормы Вана позволят ему испытывать потенциальные лекарства на добровольцах. Лекарства из яда, которые могут убить. После того, как вылечат. Или до того - значения не имеет.
   Я чувствовал, что начинаю понимать Вана лучше, чем раньше, и это приносило мне удовлетворение. От той злости, которую я испытал, когда узнал о том, что он подделывал мои подписи, ничего не осталось. Действительно, слишком много событий произошло с тех пор. Слишком много нового мне пришлось узнать, и это новое знание заслонило старые обиды.
   Одноэтажный деревянный домик у самой воды. До нее было шагов двадцать, не больше. Домик располагался далеко от основной массы строений пансионата, и, возможно, поэтому не пользовался особым спросом у отдыхающих. Нас это вполне устраивало. Знакомого Алины звали Сергеем, он учился на последнем курсе университета, и каждое лето устраивался подрабатывать в пансионат. "Заодно можно и отдохнуть", - сообщил Сергей довольным тоном - наверное, чтобы оценили его житейскую ловкость. В иной ситуации я непременно сделал бы это.
   После бензиновой вони свежий воздух казался особенно вкусным. Хотелось дышать полной грудью. Я почувствовал, что проголодался. Из багажника машины достал сумку с продуктами, стал выкладывать ее содержимое на стол. Судя по одобрительному взгляду Алины, она тоже была не прочь перекусить. В комнате было две кровати, и Алина застелила их бельем. При виде этих приготовлений сон навалился на меня с новой силой. Что же будет после того, как мы поедим?
   Надо провести тест. Может, после его результатов мне будет уже не до сна.
   Я открыл ящик и достал из него все необходимое: реакционный картридж с нитроцеллюлозной мембраной, две пробирки, содержащих рекомбинантные антигены ВИЧ и буферный раствор, одноразовую пипетку. Сверху лежала инструкция, но мне не было нужды ее читать. Я и так знал, что необходимо делать. Алина следила за мной внимательным взглядом.
   - Тебе помочь? - спросила она.
   В тишине домика ее голос прозвучал непривычно. Я вдруг представил себе, что мы обычные отдыхающие, приехавшие сюда провести отпуск, что завтра мы встанем в девять утра, пойдем позавтракаем, возьмем лодку в пункте проката, и на весь день уплывем куда-нибудь, где нас никто не увидит, и будем заниматься тем, чем хотим. Прекрасная идея, только не вполне своевременная.
   - Нет, спасибо, - слова прозвучали суше, чем мне хотелось.
   То, чем мне предстояло заняться, требовало максимальной сосредоточенности. Сначала самое простое - взять кровь из вены. Со второго раза мне удалось правильно ввести иглу - что было не так уж и плохо, учитывая долгое отсутствие практики. Алина раскладывала еду на столе и все время косилась на меня, готовая помочь. В ее навыках я не сомневался, но мне хотелось освоить кое-что самому.
   Темная кровь наполнила шприц, и я вытащил иглу. Протер ранку спиртовым раствором. Теперь дальше. На поверхности реакционного картриджа находились три отверстия, промаркированных А, В, С. Через отверстие "А" необходимо было ввести мою кровь, через отверстие "В" - буферный раствор. Третье предназначалось для контроля правильности проведения тестовой реакции.
   Я сделал все, что требовалось инструкцией. Моя кровь, растворенная в буфере, посветлела. Красные разводы причудливо двигались по объему картриджа. Что там сейчас происходит? Оставалось только ждать. Время реакции составляло примерно полчаса. "Появление в тестовом окне полосы синего цвета означает присутствие в исследуемом образце антител на ВИЧ. Концентрация антител определяется интенсивностью окрашивания".
   Синяя полоса. Если она появится, ты уже болен.
   Алина подошла ко мне.
   - Давай поедим, - тихо сказала она.
   Разумное предложение. Я почти не чувствовал вкуса еды. Механически пережевывал пищу и глотал ее. Картридж притягивал мой взгляд. В конце концов, Алина встала и набросила на него полотенце. Потом села напротив меня, заслонив собою то, что меня так беспокоило. Она была в мужской рубашке, которую ей дал Сергей. Две верхние пуговицы она расстегнула, и я мог увидеть нежное начало ее груди. Алина проследила направление моего взгляда, но осталась сидеть в прежней позе.
   - Нам надо отдохнуть, - проговорила Алина, беря меня за руку. Я не думал, что ее прикосновение может быть таким ласковым. - Если ты болен, то отдых нам нужен тем более. Давай сейчас ляжем спать, а утром посмотрим, что получилось.
   Она права, нужно отдохнуть. Неизвестно, когда нам еще удастся поспать. Где мы встретим следующую ночь? Ни малейшего представления. Это зависело от результатов моего анализа. И от того, что мы обнаружим в лабораторном журнале Вана, читать который лучше на свежую голову.
   Алина убрала посуду, выключила свет. В темноте мы разделись, и улеглись каждый в свою кровать. Картридж, накрытый полотенцем, темнел на столе. Я повернулся к стене, чтобы не видеть его и приказал себе забыть о нем. Представил себе Алину, вспомнил, как она выглядела, когда ехала рядом со мной в машине. Вспомнил ее волосы, резвящиеся на ветру, то движение, которым она поправляла их. Ее гордую осанку. Поневоле сравнил ее с Аней, и в который уже раз подумал о том, что между ними много общего. Вспомнил, какой Алина был в тот раз, когда я увидел ее впервые в квартире у Вана. Тогда она показалась мне еще девочкой, красивой и строгой. Теперь она стала другой. Ее лицо стояло перед моим мысленным взором. Большие глаза, тонко очерченный рот, длинная шея. "Во тьме твои глаза блестят передо мною, и улыбаются, и звуки слышу я..." Как там дальше? Я попытался вспомнить, и в погоне за ускользающей рифмой провалился в глубокий сон.

2

   В комнате уже посветлело, близился рассвет. В сумраке угадывались очертания обстановки, словно подернутой серой дымкой. Сколько сейчас времени - три часа, четыре? Я сунул руку под подушку и вытащил мобильник: три часа сорок две минуты. Наверное, мне уже не заснуть. Алина спала, слышалось ее тихое и ровное дыхание.
   Результаты теста.
   Осторожно, стараясь не шуметь, я встал с постели, надел рубашку и джинсы. Сердце сильно колотилось. Картридж с наброшенным на него полотенцем стоял на столе - так же, как оставила его Алина перед сном. Я снял полотенце и вытащил полоску - не глядя на нее, потому что в комнате было еще слишком темно, и цвет мог вполне исказиться. Надел туфли, поставленные у порога, и вышел из домика. Дверь тихонько скрипнула. Сел на крыльцо, и в слабом предрассветном сумраке взглянул, наконец, на полоску.
   Синяя. Густой, насыщенный цвет.
   Конечно, есть вероятность ошибки. Надо будет перепроверить. Но я был уверен, что результат не изменится. Когда Алина проснется, мы сделаем повторный тест. Как она говорила? Слишком многие ломали свою жизнь из-за неправильного диагноза.
   Я поймал себя на том, что смотрю на собственное тело, как на нечто чуждое мне. Как на цирковую обезьянку, которая, не спросив хозяина, вдруг выкинула необычный фокус. Надо же, кто бы мог подумать: она и такое может! Я чувствовал себя вполне неплохо, никаких признаков болезни пока не ощущалось. Если бы не результаты теста, никогда бы не подумал, что в моей крови уже начал размножаться смертельный вирус.
   Я медленно поднялся на ноги, как будто боялся повредить неосторожным движением свое новое, больное тело. Это все происходит не со мной, сейчас я проснусь в своей постели, будет половина восьмого, пора вставать, умываться, чистить зубы, готовить завтрак, собираться на работу в ADD. Так было всего лишь два дня назад. Меня вдруг охватило жуткое чувство одиночества, оторванности от реальной жизни. Я вспомнил один случай, когда ощущал нечто похожее. В третьем, кажется, классе, мы в шутку подрались с приятелем на указках - вроде как на шпагах, по телику крутили сериал "Три мушкетера", и все старались походить на Атоса, Портоса, Аримиса и их верного друга д, Артаньяна. Я оказался более удачливым - если, конечно, так можно выразиться - и поразил своего соперника прямо под глаз, проткнув ему кожу. Потекла кровь, все испугались. Прозвенел звонок, учительница вернулась в класс. Мой приятель заливался слезами, под глазом уже вырос кровоточащий синяк. Я чувствовал себя преступником, которому сейчас вынесут суровый приговор. "Выйди вон, Ярцев, - произнесла учительница. - Выйди вон и не возвращайся", - повысила она голос, и это было ужасно, потому что раньше она никогда не кричала. Учительница была для меня не человеком - Богом, и теперь Он гневался, метал молнии! Теперь мне, конечно, было ясно ее состояние - ведь один из нас вполне мог лишиться глаза. В коридоре школы стояла тишина, я пошел в туалет и там тихо заплакал от отчаяния - жизнь была кончена, меня изгнали из класса. Пять минут перемены перевернули все - успевающий ученик, которого частенько хвалили учителя, превратился в изгоя... Казалось, это происходит не со мной, а с каким-то другим мальчиком, может, моим приятелем, или кем-то еще. Я завидовал самому последнему двоечнику в нашем классе, потому он оставался членом общества, из которого меня изгнали, и в которое мне хотелось вернуться больше всего на свете. Может, пришла мне в голову мысль, именно этот случай и сформировал мое постоянное стремление к компромиссу? Стремление оставаться в команде, играть по общим правилам, следовать генеральной линии? До тех пор, пока это не входит в противоречие с твоей совестью. Или, если быть честным, с твоими чувствами. За истекшие сутки я нарушил все те правила общения с себе подобными, которые выработал за многие годы, да что там - за десятилетия!
   Из глубины комнаты донесся скрип кровати, тихие шаги. Наверное, Алина проснулась. Я решил подождать ее здесь - возвращаться в темную комнату не хотелось. Спустя минуту девушка появилась на пороге - глаза еще сонные, смотрят на меня с тревогой. Думаю, что она все поняла с первого взгляда, но я все же протянул ей полоску. Алина, опустив лицо, долго смотрела на нее.
   - Надо перепроверить, - сказала она низким, с хрипотцой со сна голосом. - Может, ошибка. Подожди меня здесь.
   Алина вынесла из домика чистый шприц, усадила меня на ступеньки крыльца и сама устроилась рядом. Ее тонкие, прохладные пальцы касались моей руки. Она аккуратно ввела шприц в мою вену. "Это становится привычным", - мысленно усмехнулся я. Закончив, Алина ушла в домик, включила свет. Послышалось звяканье пробирок. Мне не хотелось смотреть на то, что она там делает. Что там происходит с моей кровью.
   Минут через пять Алина вышла на крыльцо и села рядом со мной.
   - Волнуешься? - спросила она.
   - Не очень, - честно ответил я. - Сам себе удивляюсь.
   - Я бы волновалась.
   Какая-то мысль пыталась пробиться на поверхность сознания, как-то связанная с результатом моего анализа. Простой вывод, очевидный и в то же время важный. Занятый собственными переживаниями, я упустил его, и теперь старался восстановить упущенное.
   - Надо позвонить Артему, - проговорила Алина, - может, они уже закончили. А твой Дубовский действительно так хорош, как ты говорил?
   Вот оно! Ее слова высветили ускользавшую мысль. Правда, облегчения это не принесло.
   - Возможно, это не так уж и важно.
   Алина удивленно подняла на меня глаза.
   - Если я заразился от мыши, значит, в ее крови был вирус, так? Причем в активной форме и в большой концентрации. Значит, то, что Ван вколол мыши, не убило вирус. Так что лекарства у нас по-прежнему нет.
   Алина опустила глаза - возразить было нечего.
   - Ван ошибся, - произнес я. - По крайней мере, в тот раз. Возможно, сейчас у него уже есть другое соединение, которое он проверяет. Но о его структуре мы можем только догадываться.
   Начинался рассвет. На востоке над водой показался красный краешек солнца. День будет чудесный, теплый и ясный. Наверное, мы взялись за дело, которое нам не по силам.
   - Не обязательно, - вдруг сказала Алина.
   - Что ты имеешь в виду?
   - Возможно, он проверял не лекарство.
   - А что же тогда?
   - Некую промежуточную форму. Хотел проверить, насколько она токсична. Если это так, то его эксперимент был вполне успешным.
   Я задумался. В ее словах был смысл. Вполне возможно, что Ван решил действовать обходным путем. Ему ведь нужно решить двойную задачу: убить вирус, и при этом так, чтобы не пострадали лейкоциты в крови.
   - Ладно, допустим, что ты права. И что нам это дает?
   Алина пожала плечами.
   - Не знаю, - произнесла она, - может, уверенность в том, что Ван действовал по плану, а не вслепую. По крайней мере, эту часть плана ему удалось выполнить.
   Я усмехнулся.
   - Нам не нужен план Вана, Алина. Нам нужно лекарство.
   Она молчала, глядя на светлеющее небо. Мне вдруг стало неловко за свою несдержанность. Ей так же тяжело, как и мне.
   - Посмотрю, как там твой анализ, - тихо сказала она, поднимаясь со ступенек. - Подожди меня здесь.

3

  Кроны деревьев озарились светом солнца. От озера клубами поднимался пар, редевший по мере удаления от воды. Отовсюду слышалось пение птиц. Может, искупаться, почему бы и нет? Во всяком случае, на это время у меня есть.
   Утренняя вода обдала холодом, сердце забилось чаще. Дно круто уходило вниз, на нем то и дело попадались острые камни, наступая на которые, я терял равновесие. Позади заскрипела дверь - наверное, Алина вышла из домика. Что там - подтверждение того, что и так мне известно? Думаю, да. Тогда это может подождать.
   Я бросился в воду с головой, холод обжег тело. Вынырнув, принялся энергично грести в сторону от берега. Как давно я не плавал? Пять, десять лет? Или дольше? Мое тело слушалось меня, как и прежде, ничем не выдавая своей болезни. На ровной глади озера плавно расходились круги, порожденные моим движением. Алина крикнула бы, пришла в голову мысль, если бы результат был отрицательным. Я нырнул, открыл под водой глаза. Все было мутным, глубоко подо мной темнело дно. В детстве мне нравилось плавать с маской, волшебным образом придающей четкость расплывчатым очертаниям. На песчаном дне переливались светом солнечные зайчики, а если беззвучно ударить ногою в дно - причем резкость удара всякий раз смягчалась сопротивлением воды - то с его поверхности поднималась мутная пелена, которая затем понемногу оседала. Собственные ноги, увиденные сквозь стекло маски, казались чужими и неловкими, потерявшими быстроту, присущую им на суше. А если перевернуться под водой на спине, то можно было увидеть голубое небо прямо над собой, небо, сияющее в овале с переменчивыми краями. А за границей этого овала все закрывала зеленоватая пленка, которую с другой, воздушной, стороны увидеть никак не получалось, и только спустя много лет, уже учась, кажется, в десятом классе, я узнал, что это называется полным внутренним отражением...
   - Возьми простыню, - сказала Алина, - полотенца не нашла.
   Она смотрела на меня, сидя на ступеньках крыльца. В руках у нее был лабораторный журнал.
   - Ты молодец, я бы не решилась. Для меня слишком холодно.
   - А ты попробуй. Уверен, тебе понравится.
   - У меня и купальника - то нет.
   - А ты голышом. Я могу отвернуться. Если, конечно, ты так стыдлива.
   В ее глазах заиграло веселье.
   - Как тебе можно верить? Один раз ты меня уже обманул. Может, и сейчас обманешь. Будешь за мной подсматривать.
   Я залюбовался ей. Казалось, она забыла обо всех проблемах. Красивая девушка, заигрывающая с молодым человеком. Правда, перспектив отношений с ним у нее нет, потому что он болен. Ее глаза посерьезнели - наверное, она подумала о том же самом. Или прочитала это у меня во взгляде.
   - Нашла что-нибудь? - спросил я у нее, кивнув на журнал.
   - Пока нет. Может, ты сам посмотришь?
   Большая тетрадь в клеточку формата А4. Титульного листа нет, заголовка тоже. Вполне в духе Вана, не терпевшего формальностей. Однако правила ведения журнала - те, что выработаны реальной практикой химического эксперимента, а не требованиями оформления, Ван соблюдал достаточно строго. Левая страница каждого разворота отводилась под черновик, на правой он писал набело. В точности, как нас учили в институте. Один эксперимент - один разворот. Вверху стоит дата, далее идет описание эксперимента, таблица, нарисованная от руки - с неровными, но достаточно аккуратными линиями. Всего в тетради было заполнено двадцать восемь страниц, остальные пустовали. Я посмотрел на дату последнего эксперимента - 15 августа. Она была той же, что и на рисунке с мышью.
   - Теперь мы знаем, что он вколол мыши.
   - Да, если это один и тот же эксперимент.
   - Даты совпадают.
   - Ну и что? Он мог провести два эксперимента за один день.
   Я пролистал журнал. Все эксперименты были проведены в течение полутора месяцев, с начала июля до середины августа. Как и говорила Алина, даты некоторых из них совпадали. Если бы я подумал об этом журнале раньше, то, может, и не нужно было брать анализ крови у мыши. И ты сейчас был бы здоров. Если бы да кабы, то во рту бы росли грибы.
   - Послушай, - сказала Алина, - мы должны исходить из того, что эксперименты логически связаны друг с другом. Ван проводил их не просто так, не в слепую. Очевидно, у него была идея, и нам нужно постараться ее понять. Ты прав в том, что последнее вещество, которое он проверял - не лекарство. И, тем не менее, он прекратил эксперименты. Значит, он получил то, что нужно.
   - Или он больше не имел возможности их проводить.
   - Возможно, и так. В этом случае наша задача усложняется.
   "Не нужно гадать, - промелькнула мысль, - мы знаем ответ". Голова, освеженная купанием, была на редкость ясной.
   - Ван ведь оставил журнал, верно? - я размышлял вслух, пытаясь поймать за хвост ускользающую мысль. Как всегда, она была очень простой и вместе с тем трудноуловимой. И, тем не менее, я не сомневался в том, что на этот раз не упущу добычу. - Бросил его в экспериментальном корпусе валяться рядом с клетками. Ведь ты там его нашла?
   - Ну да, - Алина с недоумением взглянула на меня. - Куда ты клонишь?
   Вот оно, ну конечно!
   - Хорошо, - сказал я, шагая туда-сюда вдоль крыльца, - допустим, Ван понял, что не может больше проводить там эксперименты. Мало ли по каким причинам. Например, он почувствовал, что его афера с ADD вот-вот раскроется. Или еще что-нибудь в этом духе. В любом случае, у него должно было быть время, чтобы собраться. Взять самое необходимое. За ним же не гнался охранник, как за нами. Согласна?
   - Согласна, - проговорила Алина. Ее глаза возбужденно заблестели. Похоже, она начинала понимать.
   - И, тем не менее, Ван бросил журнал здесь. Оставил его валяться, как нечто ненужное, как отработанный материал. А теперь, внимание, главный вопрос - если серия экспериментов еще не закончена, если вы собираетесь ее продолжить где-то еще, то будете ли вы так поступать? Разумеется, нет!
   Алина внимательно меня слушала.
   - Значит, ты считаешь, что он закончил работу? Сделал все, что нужно?
   - Вот именно. Поэтому он и бросил журнал.
   Я взял его из рук Алины. Пролистал страницы, исписанные непривычно аккуратным для Вана почерком. Одно это говорило о том, какое значение он придавал этому журналу. И все же он его оставил.
   - Работа закончена. И здесь изложены ее результаты.
   - Но лекарства-то нет.
   Казалось, мы поменялись местами. То, что я говорил Алине совсем недавно, теперь она повторяла мне.
   - Оно должно быть здесь.
   Возбуждение, вызванное удачной догадкой, понемногу улеглось. Скорее всего, ты прав, но что же дальше? Как нам понять смысл того, что сделал Ван? Почему последний препарат оказался пустышкой? Если он нашел лекарство раньше, то зачем делал следующие эксперименты?
   Солнце поднялось уже достаточно высоко и осветило поляну перед домиком. Трава окрасилась изумрудным цветом, обозначились длинные тени от деревьев. С водохранилища подул прохладный и свежий ветерок, разогнавший остатки тумана. Я поймал себя на мысли, что чувствую себя здесь спокойно. Вряд ли Крутов в ближайшие часы найдет нас здесь. В любом случае, к домику ведет только одна дорога, которая, к тому же, хорошо просматривалась из окна.
   - Думаю, утро мы можем провести здесь.
   Алина согласно кивнула.
   - Давай сделаем вот как. Я попробую разобраться с журналом, а ты сходи к главному корпусу, купи нам поесть, ладно? Если что, деньги у меня есть. Я ужасно голоден. Знаешь, купание возбуждает аппетит.
   Алина усмехнулась.
   - Уже посылаешь меня по хозяйству, да? - проговорила она. - Может, тебе еще и яичницу поджарить?
   - С ветчиной? М-м-м... обожаю! Жду с нетерпением!
   Алина с усмешкой смотрела на меня.
   - Все-таки все мужчины - сволочи. Считают женщин низшими существами. Так и ты. Не забыл, кто нашел журнал? Чья была идея?
   - Хорошо. Давай я пойду за едой, а ты будешь корпеть над записями Вана. Согласна?
   Она сдалась. Вот так вот - стоит проявить великодушие, и женщина сразу тает.
   - Ладно, так и быть. И чтоб разобрался с журналом, пока меня нет, иначе не буду кормить.
   Она ушла, я смотрел ей вслед, любуясь ее походкой. Как только Алина скрылась за поворотом тропинки, я почувствовал тревогу за нее, и тут же - угрызения совести. А как же Аня? Разве не ради нее ты совершил все эти безумные поступки. А сама Алина? Разве не ради Вана она старается?
   Я отогнал от себя эти вопросы. Главное сейчас - журнал Вана. Надо вплотную заняться им, погрузиться в него. Почувствовать себя на месте Вана, думать, как он. Получится ли у меня? Неизвестно. Но попробовать стоило. Тем более, что других вариантов не было.

4

  Двадцать восемь страниц, двадцать восемь экспериментов. Первый датировался вторым июля. Я вспомнил, как Ван отпросился у меня на неделю как раз в это время. Наплел что-то о личных причинах. А на самом деле он торчал там, в экспериментальном корпусе. Синтезировал вещества, вкалывал их мышам. Складывал трупики в холодильнике. Я листал страницы, пытаясь найти закономерности. Постепенно я пришел к выводу, что Ван провел три серии экспериментов, между которыми наблюдались промежутки длительностью примерно в неделю. Скорее всего, ему требовалось время, чтобы получить необходимые реагенты. 'Все, что ему нужно, синтезировали мы и ребята из МедТеха', - вспомнились мне слова Артема. Если бы у нас было время, то мы бы связались с ними. Наверняка это дало бы зацепку. Но времени нет, так что придется разбираться самому.
   Три серии экспериментов. Чем они отличаются? Начнем с описания реагента, который вводили мышам. Я просматривал структурные формулы молекул, и вскоре предчувствие близкой разгадки охватило меня. Все эксперименты первой серии проводились с молекулой, так или иначе похожей на "бабочку", которую Ван вечность назад нарисовал на доске в моем кабинете. Основной структурный мотив сохранялся, модифицировались только заместители. С какой целью? Их могло быть несколько.
   Я встал со стула и принялся ходить по комнате. Мне всегда так думалось лучше. Итак, две возможные цели.
   1.Понизить токсичность, поскольку "Бабочка" убивала лейкоциты со скоростью крылатого хищника, преследующего кролика на голой равнине.
   2.Заставить модифицированную молекулу убивать вирус. При этом, вполне возможно, она по-прежнему будет убивать и лейкоциты. Что с этим делать - задача следующего этапа.
   Так бы поступил я, если бы мне пришла в голову идея сделать лекарство из яда.
   "Это ведь не твоя идея, Тимофей, - послышался в голове насмешливый голос Вана, - ты отверг ее с самого начала, не так ли? А теперь пытаешься идти по моим следам? Не боишься заблудиться?"
   Результаты.
   Сначала - результаты первой серии.
   Аккуратные графики, распечатанные аппаратом, измеряющим концентрацию вируса в крови. По горизонтальной оси - время в часах после введения реагента, по вертикальной - концентрация в относительных единицах. Семь графиков - по числу экспериментов в первой серии. Все они имели одинаковый вид - монотонно падающие кривые. Интересно, что бы показал аппарат, если бы в него закачали мою кровь? Как бы повела себя кривая? Я отбросил эту мысль. Скорость спада концентрации вируса менялась от одного эксперимента к другому незначительно. Чего Ван добивался? Чтобы вирус уничтожался быстрее? Тогда, очевидно, его постигла неудача. Или его цель заключалась в ином?
   Распечатанные графики были аккуратно приклеены на правой стороне разворота. Ясно, что Ван придавал им большое значение. На плавно спадающих линиях от руки были нарисованы числа, обведенные в кружок. Чтобы это значило?
   Ответ - или, скорее, то, что указывало на ответ, - обнаружился на левой, черновой стороне тетради, среди беспорядочного нагромождения чисел, непонятных обрывочных записей, пересекающих друг друга, расчетов деления в столбик (неужели у него не было калькулятора?). Небольшая табличка, примостившаяся у самого сгиба тетради - видимо, только там, не неудобном для письма месте, бумага еще оставалась чистой. Вначале мне показалось, что Ван просто пытался перевести в таблицу график, приклеенный справа. Но, сопоставив их, я понял, что это предположение ошибочно.
   В поисках ответа я внимательно просмотрел все записи на черновых страницах, относившихся к экспериментам из первой серии. В четырех из семи случаев мне удалось обнаружить таблички, сходные с первой. Те же две строчки, те же обведенные в кружки числа.
   И еще кое-что. Жирный восклицательный знак возле одной из них.
   Похоже, этим результатом Ван был доволен.
   Это был след. Но куда он идет, и что означают эти числа? Ни малейшего представления.

  - Знаешь, что самое важное в учебе, Тимофей? - говорит мне Ван после очередной лекции, на которой он, как всегда, не записал ни единой строчки. Я знаю, что вопрос риторический, и Ван не ждет от меня ответа. У него хорошее настроение, и он просто хочет немного поиздеваться над усердным Тимофеем, старательно переписывающим себе в тетрадь все то, что выходит на доске из-под руки лектора. Особенную насмешку Вана вызывает то, что я стараюсь записать еще и лекторские комментарии к написанному. Меня эти насмешки не слишком трогают, потому что знаю - сессия не за горами, а это значит, что мои лекции скоро станут бестселлером. То есть, стали бы, если бы я захотел продавать их за деньги. И то, что Ван не входит в число почитателей моей работы, меня не очень волнует. Другим-то это нужно.
  - Самое важное - уметь выделять главное, Тимофей. Увидеть идею за нагромождением формул. Если ты ее видишь - то все в порядке, ты понял суть вопроса. А если нет, то все эти записи - просто упражнение по чистописанию.
  Не думаю, что экзаменатор полностью разделяет эту точку зрения, и именно поэтому, как я полагаю, высший балл на экзамене Ван почти никогда не получает. На экзамене проверяют не только знание идеи, но и кое-что другое. Например, способность запоминать большое количество информации. Или посещаемость лекций. Потому что у каждого лектора есть свой пунктик, есть своя особенность, которая отличает его курс от десятков других со сходными названиями. Вану, разумеется, на все это наплевать. Он смотрит в суть вопроса. Он выделяет главное. Он не из тех, кто суетится и беспокоится о многом. Его занимает только самое важное.

  Выделить самое важное.
  Я открыл чистую страницу в тетради Вана. Переписал на нее данные эксперимента, отмеченного восклицательным знаком. Удачный эксперимент, по мнению Вана. Перерисовал структурную формулу соединения, график, распечатанный на компьютере, табличку с числами, обведенными в кружок. Посмотрел на все это еще раз.
  Ответ должен быть в записях. Ключ лежит прямо предо мной, нужно только его увидеть. Увидеть главное.
  Раздался сигнал мобильника. Это была Алина.
  - Артем звонил. Он сказал, что у них есть предварительные результаты эксперимента. Он послал их мне на почту. Хочешь посмотреть?
  Я взглянул на часы. Семь утра. Наверное, Дубовский и компания работали всю ночь.
  - Запиши логин и пароль, - Алина продиктовала по буквам. - И не вздумай читать мои письма.
  - А если мне хочется узнать о тебе побольше?
  - Хм... А ты не боишься разочароваться?
  - Ну... пока мне все нравится.
  - Особенно наша встреча, да?
  - Эпилог всегда интереснее пролога.
  Алина хмыкнула в трубку.
  - Ладно, скоро вернусь. Возможно, ты узнаешь обо мне еще что-нибудь.
  - Например, как ты умеешь готовить?
  Я включил ноутбук и зашел в почту Алины. В ящике было несколько непрочитанных писем, тема которых выделялась жирным. Последнее письмо пришло от Артема.

  Здравствуй, Алина.
  Посылаю тебе результаты экспериментов, проведенных сегодня в лаборатории Дубовского. Они содержатся в приложенном файле. Заранее извиняюсь за небрежное оформление - старался подготовить материал как можно быстрее. Если что непонятно - пиши, отвечу.
  До встречи, Артем.
  P.S. Дубовский - классный мужик. Мы с ним имели длинную дискуссию по поводу Общества. Он высказал кое-какие оригинальные идеи. Сначала я воспринял их в штыки, но потом подумал, что здравое зерно в них все же есть. Если интересно, потом расскажу.
  P.P.S. Как там Ярцев? Я ему все-таки не доверяю, будь с ним поосторожнее. Человек, который соврал один раз, может обмануть и в следующий.

На секунду я почувствовал неловкость - как будто подсмотрел в замочную скважину. Интересно, разрешила бы Алина прочитать мне это письмо, если бы знала о таком P.P.S? Наверное, да, она девушка прямая и не склонная к излишней дипломатии.

  Я открыл прикрепленный к письму файл. Лист А4 в клеточку, исписанный аккуратным почерком Дубовского. Артем просто сфотографировал его и потом присовокупил свои комментарии. Но главное было ясно и так.
  Четыре структуры, похожие друг на друга. Их концентрация в крови мыши отличалась меньше, чем на порядок, что находилось в пределах погрешности метода.
  Очевидно, все они были производными одной и той же молекулы.
  Так что же, Ван закачал в мышь смесь из четырех соединений? В надежде, что сработает хотя бы одно из них?
  Эта идея мне не нравилась. Слишком много неопределенности. Даже если эксперимент окажется успешным, на следующем этапе придется проверять слишком много вариантов.
  Что-то я упустил. Простую, но важную вещь.
  Четыре вещества с близкими концентрациями. А если предположить, что точность измерения все же выше, и различие в их количестве все же есть? Я посмотрел структуры в отчете Дубовского и нарисовал их в порядке убывания концентрации. Переставил две последние, для которых измеренные значения были уж очень близки.
  Ну конечно, это же очевидно!
  Метаболизм, как же я сразу не догадался.
  Кровеносная система, будь то у мыши или у человека - это настоящий химический реактор, в котором постоянно происходят превращения одних веществ в другие. То же произошло и с соединением, которое Ван ввел в данном случае. Теперь я отчетливо видел, как происходила эволюция одной и той же структуры. Сначала отщепляется одна функциональная группа, потом другая. После этого молекула становится устойчивой к дальнейшим превращениям. Если бы мы со Смирновым и Крутовым приехали на Базу еще на сутки позже, то равновесие сместилось бы в сторону конечного продукта в еще большей степени. Кстати, пришло мне в голову, это могло бы послужить источником ошибки. Увидев, что в результате анализа выявлено преобладание одного из соединений, я бы решил, что именно оно и было введено Ваном. И ошибся бы!
  Меня охватило возбуждение, вызванное удачной догадкой. Мне показалось, что обнаруженный мною процесс должен быть как-то связан с непонятными табличками. Я перерисовал структуру, стоящую в начале метаболического процесса туда, где уже раньше изобразил результаты удачного эксперимента.
  Я чувствовал себя человеком, собирающим мозаику из тысячи фрагментов. Какие-то части уже встали на свои места, но белых пятен еще оставалось очень много. И было неясно, как выглядит окончательная картина. Множество кусочков, которые надо подогнать друг к другу. Знаки, понятные только тому, кто оставил их. И локальный успех еще не гарантировал то, что мне удастся свести воедино все части. Но все же - успех возможен. Лучшее тому доказательство - то, что Ван оставил лабораторный журнал.
  Я услышал шаги Алины, поднимающейся по ступенькам крыльца. Через секунду дверь распахнулась, и в комнату ворвался свежий ветер. На Алине была рубашка с коротким рукавом, в руках - пакет с продуктами.
  - Ну, как успехи? - спросила она.
  - Кое-что есть, - ответил я и рассказал ей о том, что мне удалось выяснить. Прочитав письмо Артема, она улыбнулась.
  - Вот видишь, Артем тебе тоже не доверяет.
  - Ну, мы с ним не ходили на ограбление. В отличие от нас с тобой.
  Алина разложила еду на столе - порезанный батон хлеба, упаковку мягкого сыра, кусок вареного мяса.
  - Где ты его взяла, - удивленно спросил я, - неужели завалила кабана?
  - Сергей дал, - ответила Алина, - утащил с кухни. Видишь, как я о тебе забочусь?
  - Значит, мы объедаем бедных отдыхающих? Которые теперь останутся без мяса в обеденных щах?
  - Если тебя это мучает, можешь отнести обратно. Обойдешься хлебушком с сыром.
  - Ладно уж, возьму грех на душу.
  "Три серии экспериментов", - думал я, утоляя голод. Держа в руке бутерброд с мясом, снова начал пролистывать журнал. Три серии. Логично предположить, что цели у них были разные. И при этом они должны дополнять друг друга. Итак, еще раз. В первой серии экспериментов Вана не очень интересует, как меняется концентрация вирусов в крови при замене одного вещества на другое. Тогда что его должно интересовать?
  - Токсичность! - воскликнул я. - Ну, конечно, токсичность!
  - У тебя очередная догадка? - поинтересовалась Алина.
  - Ван разрабатывает лекарство на базе "бабочки", - пробормотал я, лихорадочно пролистывая журнал. - Какой токсический эффект имеет это вещество?
  - Что еще за "бабочка"? - недоуменно спросила Алина.
   Я быстро нарисовал структуру молекулы в тетради.
  - А, эта, - проговорила она, - Ван так ее называл? Действительно, похоже, - добавила она после небольшой паузы.
  - Знаешь, какое токсическое действие оказывает 'бабочка'?
  - Нет.
  - Убивает лейкоциты!
  Алина ждала продолжения,
  - Посмотри, - я показал ей страницу журнала, на которой была нарисована табличка с восклицательным знаком. - Теперь поняла?
  - По-твоему, это концентрация лейкоцитов в зависимости от времени?
  - Именно! Видишь, здесь она практически не изменяется, в то время как концентрация вируса падает не меньше, чем в других экспериментах. Ван решил проблему токсичности!
  - Правда? А зачем нужны две другие серии экспериментов?
  Этот вопрос несколько охладил мой пыл. Алина была права. Если все проблемы решены, зачем проводить еще эксперименты?
  - Может, Ван хотел учесть разницу между человеческой и мышиной кровью? - пробормотал я, пролистывая журнал дальше. Но даже прежде, чем завершить эту фразу, понял, что ошибся. Характер экспериментов в двух других сериях был совершенно иным. Казалось, Вана стала занимать другая проблема, не имеющая ничего общего с токсичностью.
  - Тимофей, не хочу тебя расстраивать, но учти вот еще что, - проговорила Алина. И по ее осторожному тону я уже понял, что она сейчас скажет. Разумеется, мелькнула мысль, мог бы и сам догадаться. - В крови мыши, укусившей тебя, был вирус.
  - Уже вспомнил.
  Опять тупик! Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Алина сидела тихо, за окнами шумел свежий ветерок. Может, опять искупаться? Да только на этот раз купание будет слишком сильно походить на бегство от проблемы. Когда знаешь, что от тебя потребуется напрячь все твои силы, подсознание невольно начинает искать способ уклониться от дела. Как сейчас, например.
  Нужна новая идея, совершенно новая и оригинальная. Именно такая была у Вана. И именно ее он осуществил - хотя бы частично - в тот самый момент, когда поставил восклицательный знак.
  - Странно, - проговорила Алина. Я открыл глаза. Она держала перед собой листок с результатами эксперимента Дубовского, - что-то эти молекулы не очень похожи на вашу "стрекозу".
  - "Бабочку", - машинально поправил я.
  - Ну, хорошо, пусть бабочку. Все равно не похожи. Может, Ван оставил прежнюю идею и придумал что-то другое?
  - Вряд ли, - проговорил я. - Ты бы видела список реагентов, которые он выдоил из ADD. Думаешь, почему это Ганс так переполошился? Да там почти все - сплошь яды да наркотики.
  - Тогда не понимаю, - сказала Алина, вновь обращая взгляд на листок, - как объяснить такое отличие.
  Ответы должны быть, они где-то рядом. Потом - если это "потом" когда-нибудь настанет, - мы будем волосы от досады рвать на себе волосы: какими же мы были слепцами! Я вспомнил, как Ван в первый раз пришел ко мне с идеей "Притворщика". Как нарисовал молекулу на доске, и какой была моя реакция на нее. "Это же яд, Ван! Он уничтожает лейкоциты!" Что он тогда мне ответил? "Сначала я заставлю ее убить вирус".
  Стоп!
  Я все время думал в том направлении, что модификация структуры сделает молекулу безвредной для лейкоцитов. Именно так я на месте Вана пытался бы решить проблему токсичности.
  Но Ван - это не я. Он придумал что-то другое.
  Я вскочил и стал нервно прохаживаться по комнате. Алина молча наблюдала за мной, не решаясь ничего спрашивать.
  "Убить вирус".
  Ван не сказал - молекула не будет убивать лейкоциты. Просто сначала она убьет вирус. А затем примется за лейкоциты.
  И какой прок от такого лекарства?
  Ответ - никакого.
  А если защитить лейкоциты на время действия основной молекулы?
  Меня словно пронзила молния.
  - Черт! Мы тупицы! Особенно я!
  - Да что ты? - заинтересовалась Алина. - Настоящее откровение.
  - Почему мы решили, что лекарство - это одно соединение?
  Алина не отрывала от меня взгляда - она поняла мою мысль. Разжевывать ее не было надобности.
  - А ты голова, - проговорила она. - Еще немного, и я тебя зауважаю.
  - Смотри, - я схватил ручку и открыл журнал на чистой странице, - схема может быть такая. Сначала мы вводим препарат, который связывается с рецепторами на поверхности лейкоцитов. Таким образом, лейкоциты блокируются для воздействия иных активных молекул. А потом, спустя какое-то время, вводим в кровь пациента основное соединение, которое и убивает вирус, в то время как лейкоциты остаются защищенными от воздействия.
  - А потом? - спросила Алина. - Если ты не освободишь лейкоциты, то иммунная система не сможет бороться с инфекциями, и организм все равно погибнет.
  - Верно, - признал я. - Это проблема.
  И, тем не менее, я чувствовал, что ухватил суть идеи Вана. Да и Алина, несмотря на свое возражение, понимала это.
  Мы одновременно потянулись за лабораторным журналом. И оба рассмеялись.
  - Хорошо, - проговорил я, - уступаю даме.
  - Ты всегда такой галантный?
  - Стараюсь.
  Алина перелистывала страницы, всматриваясь в почерк Вана. Темная прядь волос упала ей на лицо, она нетерпеливо ее отбросила.
  Три серии экспериментов.
  - Три серии - три вещества, - сказал я.
  - Что?
  - Три серии экспериментов. Думаю, ему нужно было третье вещество. Лекарство состоит из трех компонентов.
  - И третий компонент, - подхватила Алина, - освобождает рецепторы лейкоцитов от первого соединения после того, как вирус погибает!
  - И знаешь, как он их освобождает?
  У меня уже был ответ, но мне захотелось немного ее помучить.
  Алина пристально смотрела на меня. Ей ужасно хотелось услышать ответ, но точно так же она хотела дойти до него самостоятельно. Господи, промелькнула мысль, мы двое - превосходная команда! Просто созданы друг для друга.
  - Ну как, - ехидно поинтересовался я. - Сообразила?
  Она испепеляла меня взглядом. Опять взяла лабораторный журнал, нервно его пролистала.
  - Холодно, Алина, холодно.
  На секунду мне показалось, что она сейчас швырнет журнал в меня.
  - Ладно, колись, - проговорила Алина. - Не хочу напрасно терять время.
  - Эксперименты Дубовского.
  Она от досады закусила губу.
  - Ладно, не переживай, - утешил я ее. - У меня ведь было больше времени над этим подумать. Пока ты бегала за мясом, чтобы питать мой мозг.
  - Он добавил реактив, разлагающий первое соединение, - Алина хотела прояснить все до конца. - И, таким образом, рецепторы лейкоцитов вновь оказались свободными.
  - Именно.
  - И то, что мы видели в результатах Дубовского - реакция разложения.
  - Думаю, ты права.
  Какое-то время мы сидели молча, обдумывая все это. Лекарство, состоящее из трех соединений. Сама по себе идея не оригинальна - комплексное лечение давно применяют к больным СПИДом. Новизна заключалась в том, что такой цепочки воздействия еще никто не предлагал. Цепочка эффективная и короткая. Правда, требовалась строгое согласование времени введения всех компонентов. Иначе лекарство могло убить лейкоциты вместе с вирусами.
  Яд остается ядом, чтобы мы с ним не делали. Такое лечение будет напоминать проход канатоходца на большой высоте без страховки. Небольшая ошибка вместо выздоровления может повлечь резкое ускорение болезни.

5

  - Тимофей, - позвала Алина.
   По ее тону я понял, что ничего хорошего она не скажет.
   - Прошла неделя, верно? - проговорила Алина.
   - Восемь дней.
   Мы понимали друг друга почти без слов.
   - Аня должна была позвонить, да? - сказал я. - Конечно, если бы Ван объявился у нее с лекарством, она бы позвонила.
   Алина уже набирала ее номер. Шансов почти не было, но проверить все же стоило. Минута с небольшим - потом стандартный ответ "Аппарат абонента выключен или находится вне зоны доступа".
   - На синтез у Вана должно уйти максимум два-три дня. Ну, допустим, еще день, чтобы добраться до Питера. Восемь дней - слишком долго.
   - Согласна.
   - Значит, возникли непредвиденные обстоятельства.
   На часах - половина десятого утра. День еще только начинался, а уже чувствовалась усталость. Что же могло случиться? Что именно Ван не предусмотрел?
   - Ты считаешь, что синтез займет не меньше двух дней? - спросила Алина.
   Я еще раз мысленно прикинул схему синтеза всех трех компонентов. Первый и третий можно синтезировать относительно просто - две стандартных стадии с неплохим выходом промежуточного продукта. Такую работу мог бы выполнить и студент-дипломник. А вот с основным компонентом - с тем, который должен убить вирус - дело обстояло сложнее. Сходу я не мог сообразить схему синтеза менее чем из четырех стадий. Причем две из них отнюдь не гарантировали выход продукта в необходимых количествах.
   - Если 'бабочка' у Вана уже была, то можно уложиться за несколько часов.
   - То есть два-три дня - это с запасом?
   - Разумеется. Ван не профессиональный синтетик, он мог не знать многих тонкостей. Хотя, конечно, учится он быстро.
   - Так была у Вана 'бабочка'?
   - Уверен в этом. Львиная доля его заказа, оформленного по каналам ADD - различные ее модификации. Так что да, думаю - эта молекула у него уже была.
   - А мы где можем ее достать?
   - Например, на складе в экспериментальном корпусе.
   - Хочешь навестить его еще раз? Бог троицу любит, да?
   Я усмехнулся.
   - Боюсь, это не тот случай.
   "Узкое место", - подумал я. Да, такой синтез может стать нашим основным препятствием. Фактор времени работал против нас. За три-четыре дня напряженной работы в оборудованной лаборатории, пожалуй, можно синтезировать реагент в необходимом количестве. Но у нас не было ни трех дней, ни лаборатории.
   - Попробую узнать что-то по своим каналам, - проговорила Алина и вышла из домика.
   Я вспомнил, как сутки назад мы со Смирновым и Крутовым переносили обнаруженные реагенты в прихожую экспериментального корпуса. Если бы я догадался захватить собой пару пробирок! Впрочем, тогда все мои мысли были о другом. В кармане лежал шприц с мышиной кровью, в котором, как мне казалось, и есть ответы на все вопросы. Ты слишком хотел, чтобы все было так просто, верное? Сложил все яйца в одну корзину. Впрочем, что толку теперь винить себя в этом.
   Алина разговаривала по телефону - ее голос долетал до меня сквозь открытое окно. Может, получиться, забрезжила надежда. В конце концов, у Алины много знакомых в OSS. Наверное, у них есть свои выходы на синтетиков с лабораториями. Изготовление соединений на заказ - не такое уж и редкое дело.
   Алина закончила разговор и тут же позвонила еще кому-то. Из нее получился бы отличный менеджер. Она постучала в окно. "Дай мне твой мобильник", - проговорила Алина, отвлекшись на секунду. Не прерывая разговора, набрала номер, и спустя несколько секунд уже говорила по двум телефонам сразу, причем по одному из них на английском. Для этого нужна быстрая реакция, способность мгновенно соображать, которой, кстати говоря, я был совершенно лишен.
   Ладно, посмотрим, что у Алины получится. Я поймал себя на мысли о том, что без нее, наверное, не смог бы ничего сделать. В самом деле, сидел бы сейчас в лаборатории у Дубовского и гадал - зачем Вану понадобилось колоть мыши совершено неактивный компонент? И ведь это Алина вспомнила про лабораторный журнал - да и нашла его тоже она! Без нее ты даже не попал бы в лабораторный корпус.
   Лицо Алины появилось в открытом окошке домика. Она смотрела сквозь меня, как будто телефонные переговоры навели ее на совершенно посторонние мысли.
   - Мы едем в Питер, - сказала она. - Там обещают достать то, что нужно. Наверное, это удобно во всех смыслах.
   Едем в Питер. С чем я приду к Ане? Действительно ли у нас в руках лекарство от СПИДа, или это всего лишь пустышка? До сих пор мы с Алиной шли по следу Вана, воспроизводя его результаты. Теперь все изменилось. Мы больше не могли на него полагаться. Нужно было действовать самостоятельно.

6

  Час пик уже миновал, и Ленинградское шоссе было относительно свободным. Алина вела машину, одновременно рассказывая мне о своих переговорах. Через знакомых в OSS ей удалось выйти на одну швейцарскую фирму, которая может доставить химические вещества в Петербург. В фирме согласились выполнить наш заказ срочно.
   - Все три вещества обойдутся нам в восемьдесят тысяч, - сказала она и покосилась на меня - не смутит ли меня такая сумма. Не смутила. Даже с учетом этих трат в кармане куртке останется еще достаточно денег. И есть еще депозит
   - Ты уверена в этой фирме?
   - В общем, да, - проговорила Алина. - Во всяком случае, мне ее рекомендовали надежные люди. Если все пройдет без сбоев, заказ доставят в Питер сегодня до полуночи.
   До полуночи. Чем мы будем заниматься в Питере? Гулять по Невскому, по Дворцовой площади? Посетим Эрмитаж, воспользовавшись моментом?
   Или навестим Аню.
   А что об этом думает Алина?
   Я видел ее лицо боковым зрением. Казалось, она полностью сосредоточилась на управлении машиной. Залетавший в опущенное окно ветерок шевелил ее волосы, и по тем резким движениям, которыми она их отбрасывала назад, я чувствовал, что она напряжена. Перспектива поездки в Петербург, наверное, одновременно и пугала и радовала ее. Как, впрочем, и меня. Нужно ли нам идти к Ане до того, как у нас появится лекарство? Ее лицо стояло перед моим мысленным взором - впервые с тех пор, как мы встретились с Алиной. Я все время убеждал себя в том, что мои поступки продиктованы стремлением спасти Аню, но сейчас впервые почувствовал, что это может быть не так.
   Машина вдруг свернула к обочине и стала тормозить. Я удивленно взглянул на Алину - она склонила голову к рулю так, что волосы полностью закрывали ее лицо. Мы остановились. В наступившей тишине я услышал, как она плачет.
   Я обнял ее за плечи и прижал к себе. Алина казалось мне сейчас совсем беспомощной - как будто та, которая только что провела сложные переговоры, была совершенно другим человеком. Она по-детски всхлипывала, не поднимая головы. Наконец, ее плечи перестали дрожать, и она глубоко вздохнула.
   - Как ты думаешь, - проговорила Алина тихо. - Они еще живы?
   - Думаю, да, - ответил я, все еще обнимая ее. - терминальная стадия может длиться долго.
   - Правда? - Алина подняла лицо и посмотрела прямо мне в глаза. - Ты веришь в это? Или просто меня утешаешь?
   Что мне сказать ей? Что нужны годы на то, чтобы определить правильную дозировку лекарства? И еще столько же, чтобы установить основные побочные эффекты? Что метаболизм мыши и человека настолько различны, что лекарство для одного может быть ядом для другого? Что познания Вана в области токсикологии ограничиваются наспех прочитанными книгами и статьями?
   - Послушай, Алина, - я начал говорить, еще не зная, что скажу в следующий момент, и вдруг почувствовал, что нужные слова придут сами. - За эти два дня я прожил и понял больше, чем за двадцать лет. И не жалею ни о чем, что сделал, понимаешь? Потому это правильно. Мы с тобой все делаем правильно. Делай, что должно, и будь что будет - так, кажется, говорят? Вот мы и делаем то, что должно. А это всегда трудно.
   Она слушала меня, взгляд Алины был устремлен внутрь ее самой. Не знаю, дошли ли мои слова до нее, или нет. Или то, что я сказал, нужно прежде всего мне самому? Возможно, и так.
   - Хотя нет, - добавил я уже другим, спокойным тоном. - Об одном я все же сожалею.
   - О чем? - спросила она.
   - Что не знал тебя раньше.
   Алина слабо улыбнулась. Она понемногу успокаивалась. Мимо нас по шоссе проносились машины. Люди спешили на работу, заниматься обычными, нормальными делами. Я мысленно усмехнулся - а вдруг нам действительно удастся создать лекарство от СПИДа? Вот уж, поистине - неисповедимы пути Господни. Трое беглых ученых на коленке сделают то, что оказалось не под силу крупнейшим фармацевтическим компаниям. Кто может в это поверить?
   - Хочешь, поведу машину?
   Против ожидания, Алина кивнула, соглашаясь. "Можно, я полежу на заднем сиденье, - спросила она, - ты не против, Тимофей?" Алина свернулась калачиком, я накрыл ее курткой. Осторожно тронул машину, вырулил на трассу. Старый жигуленок выжимал не больше шестидесяти, но мы не очень спешили. Доехать до ленинградского вокзала, договориться с проводником, чтобы нас пустили на ближайший поезд. Куда мы пойдем, когда окажемся на Московском вокзале? Алина подвигала коленками, устраиваясь поудобнее. Просунула ладонь под щеку. Она выглядела сейчас совсем девочкой. Черты ее лица разгладились, она плавно вздохнула.
   Когда мы подъезжали к площади трех вокзалов, Алина поднялась с сидения, села, подавшись вперед. Обхватила одной рукой спинку переднего сиденья, опершись на него подбородком. Ее лицо было рядом со мной, волосы щекотали щеку. Как всегда, площадь была запружена транспортом, всюду были таксисты, ожидающие отягощенных чемоданами пассажиров, согласных на их безумные расценки. Я легко нашел свободное место - возле знака, запрещающего парковку. Все равно - меньше, чем через час нас в этом городе уже не будет.
   Я забрал все вещи из машины, сложил их в большую черную сумку. Таксисты глазели на нас - видимо, удивленные моей наглостью. Мне было плевать. Алина молча шла рядом со мной, полностью отдав мне всю инициативу. В здании вокзала мне нужно было найти информационное табло, и я хотел попросить ее подождать меня возле выхода, но, бросив на нее взгляд, передумал. Побоялся оставлять Алину одну. Пусть уж лучше мы будем всюду таскаться вместе.
   Ближайший поезд до Петербурга отправлялся через пять минут, времени на покупку билетов не было. Состав уже подали, возле дверей теснились отъезжающие. Проводницы в фирменных костюмах проверяли билеты. Как я все это любил, особенно в детстве! Любил суетливую атмосферу вокзала, любил чувствовать в себе путешественника, отправляющегося в дальние края - пусть даже это была всего лишь восьмичасовая поездка в Воронеж, все равно в ней было все то, что мне нравилось: строгие проводницы, спрашивающие билеты и сообщающие нам места (так что еще долго я думал, что именно они и заведуют распределением мест в вагоне, и, глядя на проводницу снизу вверх, мысленно ее упрашивал - пожалуйста, верхнее боковое, и довольно часто она снисходила к моей мольбе), запах угля в титане, вид из окна - с проводами, стремительно взмывающими вверх - с тем, чтобы спустя секунду вновь устремится к земле. На остановках любил выходить из вагона, пройтись по платформе, посмотреть на людей, которых никогда больше уже не встретишь, представить себе - как бы ты мог здесь жить, что бы тебе здесь понравилось: может, желто-белое здание вокзала с большими окнами, с цифрами, выложенными кирпичом под самой крышей - 1957, или яблоневый сад с уходящий вглубь него тропинкой - куда она ведет? Или речка с громыхнувшим над нею мостом незадолго до станции - не к ней ли ведет грунтовая дорога, начинающаяся у платформы?..
   - Скажите, где найти начальника поезда? - спросил я у проводницы. Она взглянула на нас с Алиной, сразу все поняла. Точнее, поняла то, что лежало на поверхности.
   - В первом вагоне, - буркнула она.
   Начальником поезда оказался толстый усатый мужчина лет пятидесяти. Форменная рубашка натянулась у него на пузе. 'Плацкарта нет, и купе тоже, - сразу сообщил он, набивая, видимо, цену, - остались только СВ'. Такой вариант меня устраивал - попутчики нам ни к чему. 'Восемь тысяч', - сказал начальник, видимо, прикинув мои возможности. Я не стал торговаться. Восемь, так восемь. Если бы наша проблема была в деньгах, все было бы гораздо проще.
   Начальник отвел нас в двухместное купе. "Скажите, чтобы нас не беспокоили", - попросил я его. Начальник бросил быстрый взгляд на Алину и понимающе мне подмигнул. "Врезать бы тебе по пузу", - промелькнула мысль.
   Алина села на место, повернулась к окну. Она была молчалива, словно не замечая того, что происходит вокруг.
   - Надо же, - сказал я бодрым голосом. - Ни разу еще не ездил в СВ.
   - Я тоже, - отозвалась она, не отрывая от окна взгляда.
   В купе было тихо, каждое движение сопровождалось отчетливым звуком. Я положил сумку под крышку дивана и сел напротив Алины. Теперь мне было видно ее лицо. На нем лежала тень, словно бы она размышляла о чем-то тяжелом. От утреннего оживления не осталось и следа.
   - Скоро поедем? - спросила Алина. Похоже, она не следила за тем, что происходит вокруг.
   - Да.
  У нас есть семь часов. Как их потратить лучше всего? Возможно, лучшим ответом был бы отдых. Постоянный недосып давал о себе знать, плавное движение вагона усыпляло. Но стоило мне закрыть глаза, как перед мысленным взором вставала одна и та же картина - Аня, лежащая на больничной койке, в ожидании Вана, который не может прийти. Что с ним, в каком он состоянии, если даже не может позвонить по телефону? Думать об этом не хотелось.
   Я рывком сел на диване и открыл глаза.
   - Не можешь уснуть? - спросила Алина.
   Я достал лабораторный журнал, ноутбук и включил его. Вытащил из журнала листок, на котором выписал структуру трех соединений, из которых состояло лекарство.
   - Где он мог ошибиться? - спросил я скорее себя, чем Алину.
   Она пожала плечами.
   - Где угодно, - проговорила она. - Очень много неизвестных. По существу, мы знаем одно - последовательность введения веществ. Мы не знаем временные интервалы между ними, мы не знаем концентрации, возможные аллергические реакции - да мало ли чего еще.
   В ее голосе звучала усталость. Еще немного, и усталость сменится безразличием. Этого нельзя допустить. Ни в коем случае.
   - Алина?
   - Что, Тимофей?
   - Мне нужна твоя помощь.
   Она посмотрела на меня, ожидая продолжения.
   - Ван ведь не токсиколог, верно? Это его самое узкое место. Невозможно за пару дней научиться работать с ядами.
   - Наверное, ты прав.
   Я слышал голос усталости.
   - Если так, то он совершит ошибку, типичную для новичка. Для умного, талантливого новичка. Совершит умную, хорошо обоснованную ошибку.
   В глазах Алины блеснул слабый интерес.
   - И что дальше?
   - Дальше все просто. Нам нужно ее найти.
   Алина не спрашивала, почему я был уверен в том, что Ван ошибся. Думаю, она и так поняла. Он обещал прийти, но так и не пришел. Почему? Прежде, чем дать лекарство Ане, он испытал его на себе. Обычное правило, входящее в неписанный кодекс поведения ученого. Как он там говорил - стоять под построенным тобой мостом, по которому в первый раз идет поезд. Вот он и встал под этот мост. И мост рухнул.
   Вопрос в том, удалось ли ему выжить под обломками? И сможем ли отстроить мост заново?
   - Действительно, просто, - усмехнулась Алина. - Особенно, учитывая то, что число ошибочных вариантов бесконечно превосходит число верных. Кроме того, а зачем нам искать его ошибку? Может, нам стоит сосредоточиться на поиске верного решения?
   - Все не так безнадежно. Ван провел все возможные эксперименты на мышах, и их результаты у нас в руках. У нас есть гипотеза, объясняющая смысл экспериментов, и она мне кажется верной. Давай попробуем поставить себя на его место. Итак, у него есть три соединения, он знает, в какой последовательности их надо вводить, он знает концентрацию, обеспечивающую на мышах нужный эффект. Что теперь? Он поедет к Ане в больницу и вколет ей лекарство?
   - Нет, разумеется. Он проверит его на себе.
   - Совершенно верно. И как он будет это делать?
   Алина пожала плечами.
   - Шприцом, разумеется, как же еще?
   - А доза? Как определить дозу?
   В ее глазах опять мелькнул интерес.
   - Строго говоря - по отношению масс человека и мыши.
   - Это вроде бы очевидно, да? И, наверное, он так и сделает.
   Я почувствовал, что в этом есть некий шанс. А что, если такой прямолинейный расчет окажется ошибочным? Понятно, что он очень груб и, по существу, совершенно не учитывают разницу в метаболизме человека и мыши. Было ли у Вана время разбираться в этих тонкостях? Думаю, нет. Вполне возможно, что он решил рискнуть, полагаясь на примерные оценки.
   Похоже, что его риск не оправдался.
   За окном потянулась длинная, полная народу платформа с крытым надземным переходом. Стеклянная труба, несущие конструкции которой были выкрашены в голубой цвет двух тонов - светлого и темного. Название станции крупными буквами "Планерная". Я вспомнил, что именно отсюда мы ездили на пикник. Ван, разводящий костер, рассуждающий о политике и науке, всегда готовый подарить собеседнику оригинальную мысль или идею. Беда в том, что мало кто мог это оценить. Неужели этого больше никогда не будет? Неужели Ван сейчас умирает где-то там, в Петербурге, в своем одиноком убежище, скрытом от посторонних глаз - как друзей, так и врагов? Неужели он прошел почти весь путь только для того, чтобы ошибиться в самом конце?
   Может, и так, может, затем я и нужен, чтобы дойти до конца. Сделать последний шаг, на который у него уже не хватит сил.
   - Ты считаешь, что это неверно?
   - Не знаю, нужно проверить. Возможно, он не учел что-то важное.
   - И как мы будем проверять?
   Если состояние Вана действительно плохое, то ошибка может быть связана только с одним из трех компонентов лекарства - с молекулой "бабочка". Остальные две относительно безвредны. Значит, скорее всего, он ошибся с дозировкой первой молекулы. Возможно, организм мыши переносит ее гораздо легче, чем организм человека.
   Я передал Алине ноутбук и бумагу, на которой были нарисованы структуры всех трех соединений.
   - Вот тебе инструкция, - сказал я. - Сообрази химическое название "бабочки" по его структуре. Зайди в поисковую сеть scirus. Просмотри ведущие журналы по клинической фармакологии на предмет предельно допустимой концентрации этой молекулы. Вот и все.
   - Думаешь, Ван этого не сделал?
   - Наверняка сделал.
   - Тогда что нам это дает?
   - Мы должны заметить то, что именно он пропустил. Какую - то критическую информацию, которую он счел неважной. Попробуй посмотреть на нее взглядом талантливого непрофессионала.
   Алина улыбнулась. Это был хороший знак.
   - Насчет непрофессионала - всегда пожалуйста. А вот талантливого?
   - Ну, я-то в тебя верю...
   Она углубилась в интернет. Время от времени я бросал на нее взгляды - Алина работала на совесть, ее лицо приняло напряженное выражение. Иногда она поднимала глаза от экрана и минуту - другую смотрела в окно невидящим взглядом. Удастся ли ей что-нибудь найти? Неизвестно, но уже одно то, что она занималась делом, а не предавалась горестным размышлениям, доставляло мне удовлетворение.

7

  Сколько прошло времени - полчаса, час? За окном мелькали безымянные платформы, почти безлюдные, с обвалившимися кое-где ограждениями, билетными кассами с забитыми дверьми. Кирпичные коттеджи сменились деревянными избушками, тонущими в окружающей их неряшливой зелени. "Как и чем живут там люди?" - мелькнула мысль. Показался длинный, протянувшийся во все стороны холм, окруженный светлой березовой рощицей; на вершине холма утвердился небольшой двухэтажный домик с ухоженным палисадником перед ним.
   Я откинулся назад, прислонившись к стенке купе, и попытался сосредоточиться. Допустим, Ван проводит серию экспериментов, чтобы определить дозу. Разумеется, он начнет с небольшой, и затем будет ее постепенно увеличивать. Вероятно, для определения наличия вируса в крови Ван пользовался тем же прибором, что и я. Ничего удивительно, это ведь самый распространенный тест. Что он видел, когда в очередной раз истекали положенные на анализ полчаса?
   Я поднял крышку дивана, и достал из сумки алюминиевый ящик с прибором. Алина молча наблюдала за мной. Нужно было давно это сделать, я радовался тому, что забыл о результатах своего теста, что способен отвлечься от них и не поддаваться мрачным мыслям. Какая наивность! Увидев цвет полоски, я больше не думал ни о чем, а зря - надо было просмотреть всю информацию, которую выдал прибор. Это то, что видит Ван. То, на основании чего он принимает решения.
   Электронная распечатка, выданная встроенным в прибор миниатюрным принтером, валялась на дне ящика, смятая тяжестью картриджей. Я расправил ее и положил на стол.
   - Что ты хочешь? - спросила Алина.
   - Пока не знаю, - пробормотал я.
   Небольшой листок, похожий на чек из магазина. Мелкий шрифт, числа, набранные точками. Что мог увидеть здесь Ван? Какая еще информация, помимо наличия/отсутствия вируса в крови, могла оказаться важной.
   Группа крови.
   Я почувствовал, как шевельнулось неясная мысль.
   На распечатке была указана вторая - одна из самых распространенных.
   - Какая у Вана группа крови, ты не знаешь? - спросил я у Алины.
   - Нет, но могу узнать, - с готовностью сказала она.
   - Подожди, пока не надо, - остановил я ее.
   Могла ли эффективность лекарства зависеть от группы крови? А почему бы и нет? Я пододвинул к себе ноутбук, чтобы с помощью Интернета освежить свою память. Итак, в крови человека могут содержаться агглютинины б и в, а в эритроцитах - агглютиногены А и В, причем как из пары A и б, так и из пары B и в может присутствовать только один белок. Таким образом, возможны четыре комбинации, которые определяют группу крови: б и в (первая), A и в (вторая), б и B (третья), A и B (четвёртая).
   - Алина, поищи, пожалуйста, структуру этих белков.
   Она кивнула, поняв все без объяснений.
   Итак, группа крови. Эта мысль стоила того, чтобы ее проверить.
   Алина сидела напротив меня, сосредоточенно глядя на экран. Ее пальцы бегали по клавишам, глаза все время находились в движении. Это был быстрый поиск, я сам бы мог легко его сделать, но мне хотелось, чтобы Алина поняла мою идею.
   - Тебе повезло, - сказала она, показывая мне картинку, - структуру закачали неделю назад.
   Значит, промелькнула мысль, Ван мог не знать о ней. Это надо запомнить.
   Я загрузил структуру белка в визуализатор, и принялся крутить ее, рассматривая со всех сторон. Влезет ли в активный центр молекула - вот в чем был главный вопрос. Если да, то концентрация молекул в крови резко упадет, а это значит - снизится воздействие препарата на вирус. Чтобы это произошло, молекула и активный центр белка должны подходить друг к другу как ключ и замок. Структуру "бабочки" я уже запомнил хорошо, и теперь, вглядываясь в нагромождение атомов, пытался понять, какой (или какие) из четырех белков смогут сыграть роль замка для нашей молекулы.
   Через десять минут рабочая гипотеза была готова. Я вырвал из лабораторного журнала страницу, написал на ней то, что мне казалось верным, и сложил ее. Затем прижал ее к столу ящиком от теста. Алина с интересом смотрела на меня.
   - Узнай его группу крови, - попросил я Алину и вышел из купе.
   В длинном коридоре никого не было, пассажиры сидели по своим местам. Я открыл окно, и, расставив локти, оперся ими на раму. Свежий воздух приятно холодил лицо. Поезд шел густым лесом, зеленой стеной поднимавшимся по сторонам от дороги. Пахло креазотом, дымом от топившегося "Титана", лесной свежестью. В детстве я мог стоять так часами, глядя на проплывающий мимо заоконный пейзаж. На него можно было смотреть бесконечно долго - так же, как на огонь и воду, завораживающих своей переменчивостью. С годами это занятие постепенно теряло свою привлекательность, потому что я уже не мог так же беззаботно, как и в детстве, отдастся тому зрелищу, которое разворачивалось перед глазами. На заднем плане все время роились какие-то мысли - следы повседневных забот, о чем-то надо было подумать, что-то вспомнить... И все же именно теперь, когда, казалось бы, этих самых забот было выше крыши, я на мгновение почувствовал то самое ощущение путешествия, которое так любил в детстве.

8

  Позади дернулась ручка, из купе вышла Алина. В руках она держала мою бумагу, а на ее лице отражалась смесь недоумения и недоверия.
   - Как ты узнал? Угадал? - спросила она.
   - Значит, первая?
   Алина молча кивнула.
   Я усмехнулся про себя. Еще один выстрел, попавший точно в цель. А сколько их еще потребуется, чтобы добиться успеха? И какова будет цена промаха?
   - Судя по структуре белков, наша молекула свяжется с эритроцитами, содержащими Б и В агглютинины. Наверное, именно это и произошло. Учитывая, что лейкоциты тоже подверглись атаке, можно сказать, что иммунная система вырубилась.
   Алина молчала. Ветер, залетавший в открытую фрамугу, трепал ее волосы.
   - И ты это определил за пять минут? Просто посмотрел на белок и вот так вот сразу все понял?
   Ее голос дрожал.
   - У меня большой опыт, Алина. В ADD я много занимался этим.
   - А Ван? Он тоже занимался этим?
   - Не совсем.
   - Почему же? Его ведь интересовало все, что связано с разработкой лекарств.
   Ее голос звенел, как натянутая струна.
   - Невозможно быть специалистом во всех областях сразу.
   - Ну конечно, никто не может быть таким специалистом. Даже ты, верно?
   - Даже я.
   - Тогда почему ты решил, что прав? Считаешь, что у тебя такой же талант, как и у Вана? Ты в самом деле так думаешь?
   Вопрос всколыхнул прежние мысли. Если ответить честно, не для публики - даже не для Алины - а просто для самого себя, действительно ли я считаю свои способности равными его? Почему ты решил, что тебе удастся сделать то, что не удалось ему? Я вспомнил Дубовского, то, как он относился к Вану. Он был его любимым учеником, это очевидно. Если Ван загорался идеей, то шел до конца. Для него не существовало авторитетов, он отмахивался от статей по теме, которые ему постоянно подсовывал Дубовский, пытаясь приучить своего строптивого ученика к научной культуре, пока не махнул рукой, потому что понял - Ван все равно все будет делать по-своему. Проще еще раз сделать самому, чем искать это в статьях - вот любимый ответ Вана на все попытки приобщить его к систематическому чтению научной литературы. И он оказывался прав. Это был его собственный метод, и его талант давал ему право заниматься наукой так, как он считал необходимым. А мудрость Дубовского заключалась в том, что он понял это и не навязывал Вану свою волю.
   - Я ведь верно указал группу крови, да?
   - Может, тебе просто повезло.
   Алина отчаянно сопротивлялась и не хотела видеть очевидного. Ван был для нее объектом восхищения и любви, все, что он говорил и делал, должно быть безупречным. И вот теперь он ошибся. Впервые он не сдержал обещания. Алина не могла примириться с этим, ей казалось, что за молчанием Вана скрывается новый план, что Ван все еще контролирует ситуацию. 'А вдруг она права, - мелькнуло в голове, - вдруг и вправду мой хитроумный друг придумал нечто новое, неизвестное мне?'
   При мысли об этом я испытал мгновенное облегчение, которое, впрочем, оказалось очень коротким. Интуиция подсказывала, что никакого нового плана у Вана нет - он не мог просто так бросить Аню.
   Я взял Алину за плечи и развернул к себе. В ее глазах стояли слезы.
   - Послушай меня. До сих пор мы ступали след в след, но ведь никто не сказал, что так можно делать все время, верно? Нельзя закрывать глаза на очевидное, Ван ошибся, и нам нужно сделать выводы из этой ошибки, иначе все будет напрасно, понимаешь. Его ошибка будет напрасной!
   Алина молчала. Потом она тихонько высвободилась из моих рук, и, ничего не сказав, вернулась в купе. Дверь за ней мягко закрылась. В первое мгновение мне захотелось пойти за Алиной, но я сдержался. Ей нужно немного побыть одной, собраться с мыслями. Наверняка она справится. Почему ты в этом уверен, разве ты так хорошо ее знаешь? А ведь, действительно, мы знакомы меньше суток - если не считать той случайной встречи в квартире у Вана. И в то же время мне казалось, что я знаю Алину всю жизнь. Мне вдруг стало интересно, какой она была в детстве, в какую школу ходила, где жила. Кто ее родители, какие у нее с ними отношения? Есть ли братья и сестры? А если бы мы учились в институте в одной группе, то заметили бы друг друга? Или тогда незрелая душа еще не смогла бы увидеть родственное себе в другом человеке?

9

  Алина сидела на нижней полке, забравшись на нее с ногами, и обхватив колени руками. Когда я вошел в купе, она посмотрела на меня, как будто давно уже ждала моего появления.
   - Почему ты делаешь это? - спросила она тихо. - Ради Ани, да?
   Я сел на ту же полку, что и она, рядом с ней. Алина задала тот самый вопрос, который я сам себе не хотел задавать, от которого всячески убегал.
   - Скажи мне, - ее глаза требовательно смотрели на меня. - Мне это важно.
   - Не знаю, - вырвалось у меня. - Правда, не знаю. Если бы ты спросила меня вчера, то, наверное, я бы ответил тебе утвердительно. А теперь не знаю.
   Глаза Алины блестели.
   - А что изменилось за эти сутки?
   - Мы должны довести работу до конца, - сказал я. - Доделать то, что начато. Возможно, мы сможем спасти и Аню, и Вана. И еще многих.
   Алина не шевелилась, только ее глаза смотрели теперь вниз, а не на меня. Длинные, выразительные ресницы. Изящная линия скулы, проглядывающая сквозь темную прядь волос. Она могла бы стать знаменитой фотомоделью. Если бы нашелся фотограф, способный раскрыть ее через линии лица.
   Я хотел встать, не зная, что говорить дальше, но Алина удержала меня, прикоснувшись к руке.
   - Посиди со мной, - сказала она. - Мне это нужно.
   Мы молчали, слышен был только стук колес. От оконной рамы начала расти косая полоса солнца, выросла почти до края стола, и затем столь же плавно вновь втянулась обратно, в матовое от солнечного света окно. Сколько еще ехать? Часов шесть, не меньше.
   - Ты давно его знаешь?
   - С первого курса.
   - И вы сразу подружились?
   - Сразу.
   - А кто кого первый заметил? Ты его или он тебя?
   Я невольно улыбнулся. Такой вопрос могла задать только девушка.
   - Чему ты улыбаешься? - спросила Алина. - Ну, скажи, мне хочется знать, - она легонько, с притворным недовольством толкнула меня. - Что тут смешного?
   Алина лукаво посмотрела на меня, мягким движением отбросила назад волосы. Губы чуть приоткрыты - словно для поцелуя. Или для того, чтобы рассмеяться. Наверное, мальчики вились вокруг нее еще в школе. А тебе какая Алина нравится больше - которую ты видишь сейчас, или та, что вела с тобой строгий разговор в машине, с верным оруженосцем на заднем сиденье?
   - Ничему, просто мне нравится смотреть на тебя.
   Алина посерьезнела.
   - Ван мне говорил то же самое, - усмехнулась она. - Вы с ним очень похожи, да?
   Через пару минут я уже слушал ее историю. Наверное, никому раньше она ее не рассказывала, потому что Алина не из тех, кто любит поболтать с подружками, поделится с ними за чашечкой кофе личными переживаниями. Алина очень придирчива по части собеседников - как, впрочем, и я. "Вы с ним очень похожи". Может, именно поэтому она решилась мне все рассказать. А может, она ничего и не решала, а просто все получилось само собой - слово за слово, просто пришло время разобраться в своих чувствах, а я оказался рядом, а если бы рядом был кто-то другой - например, Артем, она бы все рассказала ему.

10

  OPEN SCIENTIFIC SOCIETY.
   Они познакомились на конференции Общества. Эта сторона жизни Вана была для меня совершенно неизвестной. Он не хотел меня посвящать в нее - может, потому, что знал мое отношение к общественной работе, вызывавшей у меня изжогу еще с комсомольских времен. А может, Ван уже тогда держал в голове возможность того, что проект "Притворщик" будет закрыт, и ему придется работать над ним, прибегая к ресурсам Общества. Тогда скрытность моего друга становилась вполне объяснимой.
   Алина училась на пятом, последнем курсе института, она делала диплом, и еще сотрудничала с институтской газетой. На конференцию Алина и пошла как раз для того, чтобы написать заметку. 'Ну и еще из любопытства, ведь все девушки любопытны, Тимофей, не так ли?' Ван произвел на Алину большое впечатление - что было вполне предсказуемо - и она захотела взять у него интервью. Он согласился. Она задала несколько вопросов, на которые Ван ответил коротко, и в то же время исчерпывающе, и это приятно ее удивило, потому что не часто встретишь человека с такой культурой речи. Потом Ван спросил, чем она будет заниматься после защиты диплома. Определенных планов у Алины тогда не было, и он предложил поработать вместе с ним. "И что это будет за работа?" - спросила я для видимости, потому что уже была согласна, может, уже тогда влюбилась в него, ведь бывает любовь с первого взгляда, так ведь? "Мне нужен грамотный и ответственный секретарь, - серьезно сказал Ван, - человек, на которого можно положиться". То есть он предложил стать его секретаршей, представляешь? Если бы такое предложение сделал кто-то другой, то тут же был бы послан куда подальше. Не для того я училась пять лет в институте, чтобы потом отвечать на звонки в приемной у босса и ублажать его посетителей. По крайней мере, так я думала еще утром того дня. С ума сойти можно - ответственный секретарь! Мне показалось, что если я соглашусь сразу, то это может уронить мое достоинство в глазах Вана, и поэтому для вида задала несколько вопросов, и, в конце концов, обещала подумать, дайте мне, пожалуйста, ваш телефон - позвоню, как только приму решение.
   - До вечера хотя бы дотерпела? - полюбопытствовал я.
   - Бери выше, - с шутливой гордостью ответила Алина. - Я позвонила только на следующий день. Решила, что дождусь двух часов дня, и позвоню. Так сказать, проверяла свою волю. Хотя в голове вертелись всякие мысли - а вдруг Ван нашел еще кого-то? Знаешь, на нашем факультете много симпатичных девиц, согласных на многое без особых раздумий. Сейчас позвоню, думала я, он мне ответит: "Спасибо, Алина, но я уже нашел человека на это место, так что извините за беспокойство".
   - Тяжело тебе было, - посочувствовал я.
   - Не смейся, - строго сказала она. - Правда, тяжело. Но я дала себе слово и сдержала его.
   - Ну что же, - резюмировал я. - Судя по всему, ты действительно влюбилась в моего друга с первого взгляда.
   Алина кивнула, соглашаясь. Она позвонила ровно в два часа, и, судя по голосу Вана, он был обрадован ее звонком. "И когда мне приступать к работе?" - спросила она внешне спокойно, хотя на душе у нее все пело. "С завтрашнего дня", - ответил Ван, и поинтересовался, сможет ли она приехать к четырем часам дня на Новослободскую. Прежде, чем согласиться, Алина сделала вид, что думает, хотя если бы он предложил ей встретиться в двенадцать ночи на кладбище, например, то она ответила бы, наверное, так: "Минутку, сейчас посмотрю, ...да, кажется смогу."
   - Мы встречались почти каждый день, - говорила Алина. - Я ездила с Ваном повсюду, была на каждой его встрече. Диплом доделывала урывками, так что даже мой научный руководитель, всегда хваливший меня, начал высказывать недовольство. Но мне было плевать на все это. Я видела только Вана. В те редкие дни, когда я ему не требовалась, я чувствовала себя несчастной, все валилось из рук, и при каждом звонке у меня замирало сердце - а вдруг он? Мне хотелось стать для него незаменимой, хотелось быть с ним все время, а не только на людях, хотелось остаться наедине. Он ценил меня, но ценил как исполнительную секретаршу. Те рамки, которые Ван установил с нашей первой встречи, он ни разу не перешел.
   Алина сделала паузу, ушла в себя под властью воспоминаний. Она смотрела перед собой невидящим взглядом. Потом сказала:
   - Наверное, он понимал мои чувства к нему, и поэтому держался со мной подчеркнуто корректно. Понимал, что любой, самый невинный намек слепое от любви сердце может истолковать неверно. Не хотел, чтобы у меня появилась напрасная надежда.
   - А с Аней он уже был тогда знаком? - вырвалось у меня, и я тут же пожалел о своей несдержанности.
   Но мои слова не смутили спокойствия Алины. Видимо, она давно уже обдумала этот вопрос и пришла к определенным выводам.
   - Думаю, нет - произнесла она. - Но, думаю, дело не в ней. Просто... ему нужна была другая, чем я.
   Мне вспомнилось, как Ван появился на пороге моей московской квартиры. Вечный скиталец, перекати-поле, который нигде не может удержаться, потому что рано или поздно ему становится скучно на одном месте, его сердце требует новых впечатлений, новых людей, новых знакомств. "...Во дни юности твоей веселись сердцем своим, следуй за ним, куда оно тебя позовет..." Да только юность Вана слишком уж затянулась. Понимал ли он это? Собирался ли изменить свой образ жизни? И зачем он вернулся в Россию? Неужели только потому, что здесь самые красивые женщины?
   - А Ван говорил тебе, зачем он вернулся?
   Алина задумалась.
   - Нет, прямо не говорил. Да я и не спрашивала. Знаешь, мне кажется, он и сам этого толком не знал. По крайней мере, в первые месяцы. Да, он развил бурную активность, выступал с лекциями, организовывал семинары, на которые старался завлечь студентов и аспирантов. "Я хочу видеть горящие глаза", - так, кажется, он говорил. Наверное, хотел быть той искрой, от которой загорится пламя. Хотел собрать вокруг себя энтузиастов науки, тех, у кого есть свои идеи. Нет, не так, - поправила она самое себя. - Тех, кого душат идеи. В то время Ван очень любил цитировать слова Эйзенштейна - те самые, которые тот сказал незадолго до смерти: "Меня задушили замыслы". Вот Ван и искал таких людей - тех, кого душат замыслы.
   - А какова роль OSS во всем этом?
   Она пожала плечами.
   - Чисто техническая. Российский филиал OSS практически целиком держался на Ване.
   - И, наверное, на тебе.
   Алина усмехнулась.
   - Ну, я старалась, как могла. Вообще-то Вану OSS нужна была в качестве некоммерческой общественной организации. Например, для того, чтобы принимать пожертвования от его многочисленных друзей на Западе. Хотя... - она ненадолго задумалась, - как-то раз он сказал, что хочет со временем превратить OSS в своего рода открытый университет, в котором студенты могли бы обучаться - разумеется, бесплатно - по самым разным специальностям - от юриспруденции до физики. И в котором научные исследования велись бы на самом передовом уровне. Программы обмена с ведущими университетами Запада, стажировки, ну и все такое. Короче, образцовое учебное заведение. Причем частное, независимое от государства.
   - И на какие средства он бы его содержал? - скептически хмыкнул я.
   - Частные пожертвования. Плюс доходы от продажи патентов, от разработки софта. Он что-то еще говорил, не помню уже...
   - Утопия, - произнес я, - во всяком случае, для запуска такого проекта нужен не один миллион долларов.
   - Наверное, Ван пришел к такому же выводу, - согласилась со мной Алина. - Об этой идее я слышала от него лишь однажды, и больше он к ней не возвращался.
   Она замолчала. Я уже перестал удивляться тому, что слышал. Казалось, она рассказывает про другого человека, который мне был совершенно неизвестен. Когда у Вана находилось время на все это? Надо же - искал тех, кого душат идеи! Я вспомнил молодых людей, которые постоянно приходили к нему в ADD. Многим из них он давал работу - в те времена, когда проект "Притворщик" еще был в чести у начальства, и Ван мог относительно свободно распоряжаться большими суммами.
   За окном потянулись невысокие, редко стоящие дома, утопающие в летней зелени. Поезд постепенно замедлял ход. Кажется, подъезжаем к Твери. "Давай выйдем", - предложил я Алине, и она согласилась. В коридоре стояли две женщины с хозяйственными сумками. Начальник поезда говорил с проводницей. Заметив нас, он с хитрецой подмигнул. Человек, довольный своим местом в жизни, нашедший себя. Ловко устраивающий свои небольшие дела. Хороший пример для подражания.
   На улице похолодало, небо затянулось тучами. Дул прохладный ветер. Алина поежилась и прислонилась ко мне спиной. Я обнял ее, защищая от ветра. Она никак не отреагировала мое прикосновение, как будто вообще его не почувствовала. Казалось, Алина целиком ушла в свои воспоминания. Невидящим взглядом она смотрела прямо перед собой. Платформа была почти пустой - только возле вагонов стояли пассажиры, вышедшие покурить и размять ноги. Пожилая женщина предлагала пирожки с мясом, но никто ими не соблазнялся. Она пошла дальше, к плацкартному вагону, волоча за собой тележку с картонной коробкой, помятой на углах. Скользнула по нам равнодушным взглядом. Наверное, мы не были похожи на покупателей пирожков.
   - Так что же, - спросил я, - нашел Ван людей с идеями?
   Алина встряхнулась, заметила мои руки, обнимающие ее за талию. На мгновение мне показалось, что Алина хочет освободиться, но потом передумала.
   - Да, нашел, - сказала Алина так, словно не считала это важным. - С ним работали и студенты, и аспиранты. Он поддерживал их, как мог. ADD сыграла в этом не последнюю роль, - усмехнулась она. - Заказы на синтез, на определение констант равновесия, ну и всякое такое. Даже потом, когда "Притворщик" прикрыли, Ван продолжал помогать многим. За счет своей зарплаты.
   Она опять замолчала, неосознанно сжала пальцами мою руку. 'До отправления поезда Москва - Санкт-Петербург остается пять минут', - объявили по вокзалу. Пассажиры потянулись назад, в вагоны. Проводница бросила на нас взгляд, но не решилась потревожить. Наверное, мы ей нравились.
   - Ему было мало этого, понимаешь? Такое ощущение, что Ван жаждал чего-то большего. Взять хотя бы ту идею с университетом. Я уверена, что если бы Ван действительно захотел ее осуществить, то у него все бы получилось. Наверное, в какой-то момент он ею загорелся, а потом остыл. И вся эта бурная деятельность с OSS на самом деле шла по инерции. Внешне это не было заметно, но я чувствовала. Он продолжал заниматься делами Общества просто потому, что нельзя бросать начатое на полдороге. К тому же у Вана возникли перед людьми обязательства, отказаться от которых он не считал возможным. Особенно, если это обязательства перед студентами и аспирантами. У Вана был пунктик на этот счет, - грустно улыбнулась Алина. - Такое впечатление, что он всех их считал чуть ли не своими детьми.
   "Как и Дубовский, - подумал я. - Вот откуда это идет".
   На платформе почти никого уже не осталось. Возле дверей нашего вагона стояли только мы двое и проводница.
   - С Аней он познакомился на одной из конференций, когда она делала доклад по ситуации со СПИДом в России. Оказывается, у нас уже эпидемия, просто про это мало кто знает.
   Голос Алины, вначале дрогнувший, теперь выровнялся. Я услышал в нем облегчение - как если бы она до конца не была уверена в том, что сможет спокойно говорить на эту тему, но, вот видишь - все-таки смогла.
   - Ван подошел к ней после доклада, и они долго говорили, вообще-то ему это не свойственно, он не любит длинных разговоров...
   Алина опять замолчала, но молчание это уже не было таким напряженным, как раньше. На лице ее появилась тень грустной улыбки, с которое человеку свойственно вспоминать детские мечты, прекрасные и наивные одновременно. Мне вдруг пришло в голову, что такие воспоминания, просвечивающие сквозь всю жизнь, и делают нас людьми, дают нам способность к состраданию. Если, конечно, горечь потери и разочарования удастся переплавить в печаль.
   Наверное, Алина сейчас занималась именно этим.
   Проводница пригласила нас в вагон. Мне показалось, что в нем темно и тесно, стены коридора обступили нас, словно конвоиры, ведущие заключенных. В купе я раздвинул занавески, чтобы впустить как можно больше света. По платформе пробежал мужчина с чемоданом, оглядываясь на ходу. Я услышал голос, спрашивающий проводницу. Алина села напротив меня. Смена обстановки не нарушила ее настроения.
   - Я сразу все поняла, - проговорила она. - Сразу, как только увидела их вместе.
   Поезд мягко тронулся. Я видел, как Алина пытается подыскать верные слова. Она не замечала ничего вокруг. Если бы мы остались на перроне, а поезд ушел, то вряд ли бы она обратила на это внимание.
   - Занятия наукой не удовлетворяли Вана полностью, вот почему он вернулся, - сказала, наконец, Алина. - Он провел на Западе пятнадцать лет. С его способностями этого вполне достаточно, чтобы найти постоянную позицию. У него были такие предложения, и в хороших университетах, я знаю. Многие ухватились бы за любое из них.
   Многие, это точно, пронеслось в голове. Например, ваш покорный слуга, Тимофей Ярцев. Точнее, позавчерашний Тимофей - законопослушный, исполнительный руководитель среднего звена, мечтающий о спокойной работе. Не любящий открытых конфликтов и всегда предпочитающий худой мир доброй ссоре.
   А вот насчет нынешнего я бы не стал ручаться. Нынешний Тимофей не строил планы больше, чем на несколько часов вперед.
   - Ван решил, что ему не хватает общественной работы. В конце концов, все его действия имели один мотив - он хотел приносить пользу людям. Хотел быть им полезным.
   - Хотел, чтобы его благодарили.
   Алина взглянула на меня так, как будто была удивлена - кто я и что тут делаю? На мгновение мне даже стало не по себе, но потом ее взгляд приобрел осмысленное выражение, она оглянулась по сторонам, возвращаясь из мира воспоминаний в реальность.
   - Может, ты и прав, - проговорила Алина. - Вполне может быть. Я бы даже выразилась сильнее. Ван хотел, чтобы его любили, причем за то, что он делает. Он нуждался в любви.
   "А кто из нас не нуждается?" - подумал я.
   Возможно, он нуждался в ней больше, чем остальные.
   Неожиданная мысль, если вспомнить то, как Ван вел себя, как держался с людьми. Воплощенная компетентность и уверенность, независимые суждения, отсутствие всякого уважения к авторитетам. Неужели все это - лишь маска? Его бесконечные разговоры за жизнь, к которым я относился как к пережитку студенческой молодости - что они означали для него? То же, что и для меня - пьяная болтовня, о которой на следующий день вспоминаешь с чувством неловкости? Или нечто большее - окошко в прошлое, глоток свежего воздуха, дыхание навсегда ушедших лет - может быть, самых лучших. "Давно так хорошо не проводил время", - мне вспомнились строчки его записки.
   "Веселись, юноша, сердцем своим".
   - Ван хотел найти дело, которое могло бы захватить его целиком, заставило бы работать его круглые сутки напролет, не считаясь ни с чем. Вот в чем заключалась его мечта, - голос Алины стал громче, лицо порозовело от возбуждения. Она, наконец, могла говорить теми словами, которыми хотела. - Раньше ему не хватало для этого смелости. Ты ведь знаешь, в глубине души Ван очень деликатный человек. Ему трудно кого-то обидеть, и он часто переживал, что его слова могли неправильно понять. Или если к нему обращались за помощью, а он ничего не мог сделать. Ван одновременно был привязан к людям, и хотел избавиться от этой привязанности. Иногда, после особенно тяжелого и нужного разговора, он говорил мне, что ему следовало бы стать врачом. На операционном столе не место дискуссиям, там все решает один человек. Решает и несет ответственность за свои решения.
   - И Аня дала ему то, что он хотел, верно?
   Алина кивнула.
   - Именно так. Он увидел красивую молодую женщину, которая борется с болезнью - заранее зная, что проиграет в этой борьбе. И Ван решил, что спасет ее. Наверное, поэтому он ее и полюбил. Легче всего любить тех, кого спасаешь, верно?
   Любовь и работа соединились в одно. Идеальная мотивация. Спасти любимую женщину, и при этом дать шанс миллионам других людей. Это было то, что Ван искал так долго в своих бесконечных странствиях. Алина подтвердила мои догадки, она пришла к тем же выводам, что и я. Странно, но особой радости не было. Скорее, удовлетворение - не больше того.

11

  Поезд снова набрал ход, мы опять ехали вдоль пестрой, с прорехами, зеленой стены, за которой просвечивали поля под сереющим небом. В купе было сумрачно, но мне не хотелось включать свет. Полутени, полутона больше способствовали откровенности.
   - Аня изменила Вана, он стал другим, - продолжила Алина. - В нем появилась твердость, которой раньше не доставало. Появился внутренний стержень, появилась решительность. Теперь он уже не боялся идти на конфликт. Кстати говоря, многим в OSS это не понравилось, но до поры до времени они терпели - все же помнили прошлые заслуги Вана. И, конечно, все заметили Анну. Хотя вместе на публике они появлялись нечасто.
   Голос Алины вновь дрогнул. Появлялись вместе нечасто. Нечасто для кого - для Вана? Возможно. Только вряд ли она считала так же. Я представил себя на ее месте: каково ей было видеть Вана вместе с Анной? Видеть и понимать их чувства друг к другу? Улыбаться и любезно разговаривать, когда хотелось плакать?
   Поезд рвался вперед, казалось, он хотел нагнать те минуты, которые оставил на стоянке в Твери. Вагон раскачивался из стороны в стороны с гулким стуком. Мы становились ближе к Питеру с каждой секундой. Так или иначе, скоро все разрешится.
   - Я любила Вана, - наконец, сказала Алина просто. - Я его любила, а он меня нет. Вот и вся история. И мне надо жить с этим дальше.
   - Тебе станет легче, - сказал я, - обещаю.
   Она подняла на меня взгляд.
   - Спасибо, Тимофей. Спасибо, что выслушал меня. Знаешь, - добавила она. - Говорят, что мужчина, имеющий терпение слушать, может завоевать сердце любой женщины. У тебя есть для этого все задатки. Наверное, тебе стоит ими воспользоваться, как ты считаешь?
   Она пыталась шутить из последних сил. 'Подожди, сейчас приду', - сказал я ей - как будто Алина могла куда-то уйти, - и вышел из купе. Попросил у проводницы два комплекта белья. "Вообще-то на дневном поезде не полагается", - начала было она, но пятисотенная купюра сделала ее сговорчивее. Бросила на меня быстрый взгляд, словно прикидывая - не предложить ли богатому клиенту еще чего? Например, спиртного, чтобы напоить девушку. Она уже было раскрыла рот, но мой недружелюбный взгляд ее остановил. "За полчаса до Петербурга отдадите", - пробормотала проводница, суя в руки белье.
   В купе я разложил два матраца, постелил белье на обоих диванах, чтобы показать Алине - тоже буду спать, хотя на самом деле не собирался. Она благодарно улыбнулась и тут же, скинув туфли, свернулась калачиком, устроив ладонь под щекой. Через минуту Алина уже спала.

12

  Я снова вышел в коридор. Поезд летел, не сбавляя скорости, встречный ветер врывался внутрь вагона, холодя лицо. Я вспомнил, как читал в детстве сказку про влюбленных, которые, поженившись, решили не прикасаться друг к другу, чтобы сохранить любовную жажду. Ведь стремление к мечте часто дает больше, чем ее осуществление, не так ли? Они проводили время, любуясь друг другом, и все вокруг поражались - как им удается сохранять чувства после стольких лет жизни вместе? Когда они появлялись на людях, то нежным отношением друг к другу напоминали молодоженов, и все радовались, глядя на них, говоря: "вот, есть же настоящая любовь", и немного завидовали. Но однажды, проснувшись, влюбленнные вдруг почувствовали, что их страсть ушла, желание пропало. Равнодушные взгляды встретились, и они поняли, что уловка не удалась. Природу нельзя обмануть.
   А что Аня с Ваном? Не ждало ли их то же самое?
   Мне захотелось выпить - после всего этого хорошего глотка пива достаточно для того, чтобы впасть в то состояние, в котором все видится прекрасным, проблемы кажутся неважными, память начинает играть с тобой, предлагая на выбор лучшие моменты прошлого, и старается тебе угодить, и ты поддаешься этому, хотя в глубине души различаешь, конечно, обман. Было бы здорово, только вот потом захочется спать, а спать сейчас некогда, потому что надо доделать важное дело. Поэтому вместо пива я попросил у проводницы стакан крепкого чая с сахаром, и выпив его, почувствовал мгновенное удовлетворение от того, что победил соблазн. Сон из головы ушел, и вместе с ним ушли видения из моего прошлого, все то, что уже не причиняло боль, а рождало печаль. Наверное, именно в этот момент я понял, что уже властен над своими чувствами, и поэтому могу видеть то, что раньше оставалось незамеченным. И я почувствовал жалость к Вану, решившемуся на преступление ради своей любви, совершившему эту ошибку, и Аня ничего не знала о том, какими средствами он добывал реагенты для своих экспериментов, а когда поняла, то, наверное, было уже поздно.
   Надо довести дело до конца. Не ради своих чувств и не ради того, чтобы спасти кого-то из них.
   Ради того, чтобы сделать лекарство. Раз уж так получилось, и раз уж ты вляпался в это по самые уши.

13

  Я вернулся в купе. Алина спала, отвернувшись лицом к стенке. Осторожно, чтобы не потревожить девушку, я включил ноутбук.
   Итак, у Вана первая группа крови.
   Если "бабочка" убивает эритроциты, относящиеся к первой группе крови, то нам нужно соответствующее противоядие. Возможно, ингибиторы агглютиногена A. Они смогут защитить белки от воздействия "бабочки". Они образуют комплекс вместе с белками, и "бабочка" будет напрасно порхать возле них - цветок уже занят, так что поищите другой. А другой - это аналогичный агглютиногену A вирусный белок. Таким образом, мы направим бабочку туда, куда надо. Прямо в цель.
   Теперь наше лекарство состоит из четырех компонентов.
   Это плохо. Очень плохо. Любой клиницист скажет об этом.
   Четыре вещества должны взаимодействовать точно так, как задумано. При этом ты не знаешь того, как они влияют друг на друга, в какой точно концентрации их следует вводить. Тебе неизвестен их период полувыведения. Неизвестно, насколько хорошо печень справится с ними. Не говоря уже об индивидуальных особенностях реакции организма. Ничего неизвестно даже о такой элементарной вещи, как аллергическая реакция.
   Ты не знаешь ничего.
   Это смешно, Тимофей - придумать лекарство за три дня. Тебе пора протрезветь. Ты поддался иллюзии.
   А почему, собственно, три дня? Откуда такие рамки?
   Потому что в понедельник Ганс свяжется с органами. Он об этом предупредил, и он так сделает. С немецкой пунктуальностью. И тогда за тобой начнется охота.
   А за Алиной?
   Вряд ли. Единственное, в чем ее могут обвинить - это в проникновении на экспериментальную базу в Химках. Но кто ее видел там? Охранник? Успел он ее заметить или нет?
   Я мысленно еще раз проиграл события прошедшего вечера. Когда Алина первый раз проникла в корпус, охранник ее не видел, это точно. А во второй? Очевидно, его спугнул шум, и поэтому он начал обход. Потом я отвлек его на себя, и дальше все закончилось ударом ногой, в результате которого он лишился возможности двигаться. Думаю, в эти минуты ему было не до Алины. Так что, вполне может быть, что о ней он и не вспомнит. Особенно, если я все возьму на себя. И тогда Алина останется на свободе. И она завершит ту работу, которую начал Ван, и которую продолжили мы.
   Что же, это вариант.
   Все встало на свои места. Вдвоем мы не сможем вечно бегать от службы охраны ADD, и, тем более, от компетентных органов. Ты должен сдаться, причем сделать это так, чтобы Алина заранее ни о чем не узнала. Иначе она пойдет вместе с тобой.
   Ты так уверен?
   'Ладно, - признался я самому себе, - может, и не уверен'. Но зачем рисковать? Зачем подвергать ее душевные силы новому испытанию? Неужели мало того, что уже случилось? Но если я уйду незаметно, то оставлю ее один на один со множеством проблем. Разработка лекарства по идее Вана еще только началась. Ты уверен, что Алина справится в одиночку?
   Вдруг мне пришла в голову еще одна мысль. Я вспомнил наш разговор со Смирновым, когда мы ехали в Химки в машине Крутова. Володя интересовался, насколько далеко Ван продвинулся в разработке лекарства. Очевидно, Смирнов хотел понять, можно ли что-то поиметь с этого. Специалисты ADD раскрутят всю цепочку, которую мы с Алиной восстановили за прошедшие сутки. Рано или поздно, но они сообразят то же, что и мы - лекарство, состоящее из четырех компонентов. И как они поступят? Начнут клинические испытания?
   Разумеется, нет. Они запатентуют эту идею. А потом продадут крупной фармацевтической компании. А что будет дальше? Никому неизвестно. Может, компания начнет развивать эту идею. А может, положит ее под сукно. Ван считал, что последний вариант более правдоподобен.
   Как всегда, возвращение в правовое поле означало появление множества проблем. Как это обойти?
   Если результаты исследования опубликованы в открытой печати, то патентовать их после публикации уже нельзя. Написать статью - не проблема, но мне нужен соавтор из ADD. Иначе потом Роб Крэнмер может начать судебную тяжбу, исход которой весьма сомнителен. И вот здесь-то и пригодится Смирнов. Вернее, его жадность. Или стремление извлечь выгоду из любой, даже проигрышной ситуации.

14

  Для телефонного разговора в тамбуре было слишком шумно, и я вернулся в коридор. Достал мобильный и набрал номер Смирнова. Долгие гудки. Интересно, высветилось у него мое имя, или нет? Наверное, да. Наконец, мне ответили.
   - Тимофей?
   Это был Смирнов, хотя его голос звучал немного странно. Наверное, его ошарашил мой звонок, он не мог поверить, что это я.
   - Привет, Володя. Как у тебя дела?
   - Мои дела? Ты спрашиваешь, как мои дела? У тебя хватает наглости спрашивать о моих делах?
   - Володя, ты мне тоже нравишься. Послушай...
   - Какого черта ты вытворяешь, Тимофей? - перебил меня Смирнов. - Думаешь, компания тебя будет покрывать? На что ты рассчитываешь?
   - Хватит, Владимир. Мне твои поучения не нужны, понял?
   На мгновение он опешил от моей наглости. Я воспользовался этим.
   - У меня к тебе деловое предложение.
   - Какое предложение? - машинально спросил Смирнов.
   - Хочу написать статью. По результатам работы Быстрова. Могу тебя уверить, результаты впечатляющие. Статью оторвут с руками в любом журнале. И мне нужен ты. В качестве соавтора.
   На том конце трубки воцарилось молчание. Я буквально слышал, как проворачиваются мысли в голове Володи, как мгновенно просчитываются различные комбинации. Уже то, что он не отверг мою идею с ходу, было хорошим знаком. С каждой секундой, пока длилось это молчание, я все больше убеждался в том, что он готов вступить в игру.
   - Откуда ты звонишь? - вдруг спросил он. - Из поезда?
   Стук колес, конечно. Молодец, быстро соображает.
   - Возможно.
   - И куда направляешься? В Петербург, не так ли?
   - Ты не о том думаешь, Володя. А думать тебе надо о том, что дни ADD сочтены. И что тебе делать в связи с этим.
   - Ты так решил? - с иронией спросил он. - Интересно, почему?
   - Потому что, если мы с тобой не договоримся, вся эта история с пропажей реактивов станет достоянием гласности. Можешь начинать гадать, в каком издании ты о ней прочитаешь. Кстати говоря, может, это не так уж и плохо, а? Узнаешь, наконец, полную версию событий. Практически из первых рук. Учти, мне терять нечего.
   - Ты не сделаешь этого, - прошипел Смирнов в трубку.
   - Сделаю, Володя, еще как сделаю.
   - Где Быстров? - это уже была агония.
   - Извини, это не обсуждается. Так ты согласен? У меня не так много денег на трубке, так что думай быстрее
   Смирнов молчал. Я решил, что мысленно считаю до десяти, а потом кладу трубку. Если он ничего не скажет, значит, мой номер провалился. И тогда придется поднимать ставки.
   На счет "семь" трубка ожила.
   - Вы все там сумасшедшие, - пробормотал Смирнов. - И ты, и твой Быстров. Вы сами не понимаете, что делаете.
   - Возможно, Володя. Но тебе-то что до того? Ты должен понимать, что ты делаешь. А свои проблемы я решу сам, без твоих советов.
   - Ладно, ладно, черт с тобой, согласен. Но учти...
   - Вот и чудесно, - прервал я его. - Через два часа пришлю текст.

15

  Известен анекдот о том, как Ландау и Гинзбург на спор (ящик коньяка) написали статью за один день, и ее приняли в журнал. Мне пришлось сделать то же за два сумасшедших часа. Правда, редактор журнала был моим хорошим знакомым. Я испытывал угрызения совести от того, что собирался использовать его. Но по-другому было нельзя. Вернее, другого варианта не просматривалось. Так что еще один грех добавим ко всему тому, что ты натворил за последние дни.
   А ты уверен, что раньше жил праведником?
   Наконец, я оторвал взгляд от компьютера. Алина по-прежнему спала. Стоит ли говорить ей о разговоре со Смирновым? Наверное, нет - она может понять меня неправильно. К тому же, если начать ей объяснять, то придется объяснять все. Или она поймет, что я что-то скрываю. И тогда доверие между нами будет нарушено.
   Поэтому лучше не говорить ничего.
   Просмотрел статью еще раз. Вроде неплохо, явных ляпов нет. Я усмехнулся, вспомнив о том, как раньше вылизывал свои тексты до последнего слова. И вот, важнейшую в своей жизни статью написал за два часа. В голове уже раздавался гневный голос редактора. Простите, ребята, но мне нужно спешить.
   Я набрал адрес Смирнова и отправил ему письмо.
   На этот раз он ответил на мой звонок быстрее. Наверное, уже подготовился к разговору со мной. Если Володя струсил и рассказал все Гансу, то они будут слушать меня всей компанией, ловить каждое слово. Мне вдруг стало смешно - наверное, ни на одном совещании меня не слушали бы так внимательно.
   - Молчи и слушай, - начал я быстро, как только Смирнов снял трубку. - В статье, которая тебе послана, приведены неверные данные. Повторяю, неверные. Это касается как структур, так и результатов экспериментов. Статью возьмут в Review of the Drug Discovery, так что зайди на сайт, скачай копирайт, заполни, что там надо и отсылай. Когда ты сделаешь это, я все исправлю. Понял расклад?
   - Почему я тебе должен верить? - пробормотал Смирнов.
   - Потому что мне эта статья нужна не меньше, чем тебе.
   - Ты хоть понимаешь, как я рискую? - чуть ли не взвизгнул он.
   - Не больше, чем я. Так что делай, что тебе сказали, и жди следующего звонка.
   Не нажал ли я на него слишком сильно, не взыграет ли гордость начальника? Оставалось надеяться, что практические устремления возобладают.
   До Питера еще три два часа. На меня навалилась усталость. Куда мы с Алиной пойдем, когда приедем? Надо было подумать об этом, но сил не осталось. Не раздеваясь, я лег на диван, и мгновенно заснул.
   Никаких снов не было.

16

  Меня растолкала Алина. "Через пять минут вокзал, - сказала она, - просыпайся, пожалуйста". Голова оставалась тяжелой, двухчасового сна не хватило для того, чтобы восстановить силы. Алина дала мне влажную салфетку, чтобы протереть лицо. В нос ударил мыльный запах. "Господи, теперь целый день буду пахнуть эссенцией", - пробормотал я. "Бедненький, - тихо сказала Алина, - подумать только, беспокоится о своем запахе! Настоящий кавалер".
   На перроне гулял прохладный ветер, на небе собирался дождь. Знакомая погода. "Ты была в Питере раньше?" - спросил я Алину. Она кивнула: "Много раз. Что, хочешь провести экскурсию?" - "Нет, хочу снять квартиру". Алина молча шла рядом, соображала, зачем это нужно. "Ты хочешь проверить схему лечения?" - тихо спросила она. Я кивнул. Короткая пауза, пока она собирается с силами для следующего вопроса, ответ на который мы уже оба знаем.
   - Ты хочешь проверить ее на себе, - скорее утверждение, чем вопрос.
   - Да. По-моему, это самый естественный вариант.
   Длинный, просторный зал, с рядами киосков вдоль стен, бюст Ленина на постаменте в центре зала. Я видел все это много раз. Возможно, что этот - последний. "Сначала нужно закончить со статьей, а потом уже ставить на себе эксперименты", - подумал я так, как будто речь шла не обо мне, а о постороннем.
   - Что ты решил с группой крови? - спросила Алина.
   Я рассказал ей о своей идее. "Значит, нам нужны ингибиторы агглютининов и агглютиногенов, так?" - сообразила она. "Ты знаешь, где их достать?" - "Это не проблема, стандартные препараты, они наверняка есть на складе".
   Итак, последнее препятствие исчезло. К полуночи нам доставят остальные реагенты, и мы сможем начать эксперимент.
   Я вспомнил, как когда-то давно, в детстве, стоял на вершине холма, с которого уходила вниз крутая лыжня. Она манила меня, бросала вызов - сумеешь ты справиться со своим страхом, или нет? Хватит ли у тебя духу оттолкнуться палками и устремиться вниз, чувствуя, как замирает в груди сердце и рвутся из-под ботинок лыжи? Или отступишь, повернешь обратно - с тем, чтобы снова вернуться сюда - через неделю, месяц, год? Если, конечно, представится такой случай. А если нет, то этот холм, это блестящая, с черными подпалинами от февральского солнца лыжня, так и останется непокоренной. Спуск был слишком крутым, но я знал - если отступлю, то потом буду корить себя за это, и вспоминать, как стоял на вершине, и мысленно переигрывать то, что уже случилось, представлять себе чудесное ощущение скорости, шум ветра в заложенных ушах, скачок на небольшом трамплине внизу и лихой поворот на пологой уже части горы... Передки лыж висели в воздухе, и нужно было лишь небольшое усилие, чтобы нарушить равновесие и сорваться вниз, в неизвестность (разбитое лицо, сломанная нога), но я буду знать, что хотя бы попробовал, и это вечное "если бы..." не будет меня преследовать.
   Я упал в самом конце спуска, упал, потому что испугался - скорость показалась мне слишком большой, и, хотя лыжи еще меня слушались, я испугался, завалился набок - а до пологого выезда оставалось совсем немного. Сквозь глухой снежный удар послышался сухой треск, правая лыжа сломалась, и я, перевернувшись несколько раз, неловко поднялся. Зазубренный обломок с загибающимся кверху заостренным концом валялся выше по склону, в нескольких шагах от меня. Я отстегнул лыжи, безоружные ноги сразу стали неловкими, лишенными всякой скорости. И все же мне было радостно оттого, что не отступил, не испугался, и эта сломанная лыжа, казалось, еще больше подчеркивает смелость моего поступка...
   Теперь я тоже стоял на вершине холма, но, в отличие от того случая в детстве, выбора у меня не было. Слишком многое поставлено на карту.
   Квартира была в обычном панельном доме на окраине, где атмосфера Питера совершенно не чувствовалась - разве только сереющая полоска моря у горизонта напоминала, что мы не в Москве. Я стал раскладывать вещи, Алина удалилась в кухню, и оттуда звонила кому-то. Потом она появилась в дверях комнаты. "Я сообщила им адрес, - сообщила она, - к полуночи нам доставят все, что нужно" - "И ингибиторы?" Алина кивнула. Была половина девятого вечера, значит, у нас есть еще три часа. Каким будет завтрашний рассвет? Хватит, одернул я себя, еще многое нужно успеть. Закончить дела со статьей, например - и так, чтобы Алина об этом не узнала. "Пойду куплю поесть", - сказал я ей, и услышал, как фальшь в своем голосе, но Алина не стала со мной спорить, и отпустила.
   На улице было ветрено, пошел мелкий дождь, прохожие доставали зонты. Я позвонил в реакцию, спросил Павла Дурова. Слава богу, он был на месте, и после обычных в таких случаях восклицаний я попросил пропустить мою статью вне очереди, побыстрее: понимаешь, Паша, для меня это очень важно, поверь мне, если захочешь, потом тебе все расскажу, настоящий детектив. Озадаченный Павел колебался, и мне пришлось долго уверять его в том, что с научной точки зрения все безупречно. "Ну, хорошо, - ответил он, в конце концов. - Я сделаю то, что ты хочешь, Тимофей, хотя это и против правил. Только потому, что давно тебя знаю. Если бы ко мне с такой просьбой обратился - ну, не знаю, Ван, например, - я бы ему отказал". - "Ну, Ван-то, конечно, - хохотнул я в ответ. - От него можно ждать чего угодно. Кстати, а копирайты тебе уже пришли? От меня и от Смирнова?" Паша ответил утвердительно и спросил: "Зачем тебе в соавторы этот индюк? Он же ничего не умеет. Напросился, что ли?" - "Ну, почти. Пришлось его прицепить". - "Не хочешь ссориться?' - хмыкнул Паша.
   В конце концов, ничего такого нет в том, что я ему не рассказал всей правды. Ничего - кроме чувства неловкости, что водишь за нос хорошего человека. Ладно, так ли иначе, наша статья станет известной, а это значит, что по большому счету, Пашино доверие окупится ему с лихвой. Странно, почему тебя занимает такая ерунда? Речь идет о жизни и смерти - в том числе, твоей собственной, а ты думаешь о том, достаточно ли ты был вежлив. Вспомнился рассказ кого-то из классиков - о человеке, который был настолько деликатен, что утонул в реке, когда у него свело ногу, потому что постеснялся позвать на помощь. Этого человека я понимал очень хорошо.
   - Купил что-нибудь? - спросила Алина.
   Я обнаружил себя стоящим возле открытой двери в квартиру, снятую нами. Алина с недоумением смотрела на меня. Я не помнил, как зашел в подъезд, как поднялся на нужный этаж. Интересно, пешком или на лифте?
   - Извини, - на моем лице появилась глупая улыбка, - вылетело из головы. Вышел на улицу и замечтался.
   Она посмотрела на меня, потом опустила взгляд.
   - Ладно, - сказала Алина, - сама схожу. А то в следующий раз ты вообще заблудишься.
   Вот и славно, как раз успею подправить статью и выслать ее Паше. Разумеется, с извинениями. Может, даже стоит ему позвонить еще раз. Алина быстро оделась, взяла сумку. Не глядя на меня, открыла дверь. Звякнула ключами. Я никак не мог поймать ее взгляд. Как будто она не хотела смотреть мне в глаза. Надо же, мы так хорошо понимаем друг друга, как супруги, прожившие вместе целую жизнь. Сейчас, например, мне стало ясно, что она на меня сердита. А что понимала она? Что я скрываю от нее что-то важное? Алина вытащила ключ из замочной скважины и спрятала его в сумку. Сейчас дверь захлопнется.
   - Алина.
   Она замерла, стоя вполоборота ко мне. Гордый профиль, такой же, как в тот раз, когда мы ехали в машине, и я думал о том, как завоевать ее доверие.
   - Мне нужно тебе кое-что объяснить...Ты знаешь, пока ты спала - ну, там, в поезде...
   Как продолжить, что ей сказать? Что после проведения эксперимента я решил сдаться на милость ADD и органов, чтобы Алина имела возможность закончить работу? Или начать с другого - со статьи, с разговора со Смирновым? Но, если опустить самое важное, то ей будет непонятно, зачем это нужно.
   Алина, заметив мое смятение, коснулась меня.
   - Потом расскажешь, ладно? Когда я вернусь. Обещаешь?
   - Да. Обещаю.
   Она быстро, чуть ли не застенчиво, поцеловала меня в лоб, потом, слегка отстранившись, посмотрела в лицо.
   - Нам нужно держаться друг друга, Тимофей, понимаешь? Держаться друг друга. Иначе у нас нет никаких шансов.
   Держаться вместе. Пока есть такая возможность. А если ее нет?
   - Алина, я хочу, чтобы ты всегда была рядом.
   Она серьезно смотрела на меня. Так, как смотрит женщина, которой объясняются в любви. Что она видит перед собой? Свою будущую жизнь, соединяющуюся с моей в этот самый момент? Или просто растерянного, усталого мужчину, ляпнувшего глупость, о которой уже жалеет?
   - Я скоро приду, - сказала она. - И снова буду с тобой. Потерпишь немного? - улыбнулась она.
   Дверь закрылась, но я еще долго стоял перед ней, думая о том, о своих словах и о том, что ответила Алина. И что будет после того, как она вернется.
   На прикроватной тумбе стоял будильник. Десять часов ровно. Время поджимает. Нужно доделать то, что начато.
   Следующие двадцать минут я посвятил статье, исправлению данных, которые исказил намеренно, чтобы у Смирнова не возникло желания присвоить себе результаты. Теперь уже, когда текст с копирайтами лежал в редакции, он не мог этого сделать. Потом стоял у окна, думая обо всем, что случилось за последние дни. Ты должен признать, Тимофей, что тебе очень везет, ты родился в рубашке. Кто бы мог предположить! Несмотря на все твои безумные поступки, ты все еще на свободе. И рядом с тобой женщина, которая тебе нравится. Пора это признать, не так ли? Что это - любовь со второго взгляда? Или нас сблизили опасности, пережитые вместе?
   Я не слышал, как открылась входная дверь, не слышал, как в комнату вошла Алина, и понял, что она здесь, только по перемещению смутных отражений на оконном стекле. Она приблизилась и положила мне руки на плечи. Я обернулся - она нашла мои губы своими прежде, чем я смог что-то сообразить.
   "Алина, - сдавленным голосом начал я. - Алина, ты...", но она опять закрыла мои губы поцелуем. Одной рукой она обняла меня за шею, а другой медленно гладила по спине. А когда поцелуй кончился, и она почувствовала, что я снова хочу что-то сказать, то прерывисто прошептала: "милый, не говори, не надо...", и от ее голоса что-то стронулось во мне, и я сдался, и преград между нами не осталось, и она поняла это по моим глазам. 'Ты можешь убить ее, - промелькнула мысль, - ты должен остановиться, пока еще не поздно', но эта возможность была чисто умозрительной, потому что Алина, читая мои мысли, не отпускала меня, и вскоре я забыл уже и себя и свою болезнь, и видел только ее блестящие глаза, приоткрытые губы, и чувствовал, как ее тело, послушное моей жажде, поет под моими руками.

17

  Потом мы лежали, обнявшись. Уже совсем стемнело, в комнату проникал только тусклый свет от близкого фонаря за окном. Было слышно, как часто бьется сердце Алины. Ее грудь тихонько вздрагивала в такт этому биению.
   - Ты очень красива, - прошептал я.
   Она перевернулась на живот и приподнялась на локтях. На ее губах играла улыбка.
   - Наконец-то, - сказала она со смешком в горле. - Я думала, ты этого никогда мне не скажешь.
   Она сходила в ванную, а потом, когда вернулась, села на кровати лицом ко мне. Не отрывая от меня взгляда, закинула руки за спину, собрала волосы. От этого движения ее грудь поднялась. Я подвинулся на кровати, чтобы быть ближе к Алине, тихонько провел рукой по чуть выступающим ребрам. Почувствовал, как по ее коже побежали мурашки. Она чуть повернулась, чтобы моя рука коснулась ее груди.
   - Я люблю тебя, - тихо сказал я.
   Она придвинулась ко мне, приподнявшись на коленях и переступив ими. Мои руки лежали теперь на ее бедрах. Алина наклонилась ко мне, ее волосы упали на мое лицо. Слышалось ее прерывистое дыхание.
   - Я хочу, чтобы ты любил меня. Хочу, чтобы ты всегда был со мной

  Потом мы ужинали на кухне. Алина хозяйничала, не подпуская меня к столу и все время надо мной подшучивая. Она надела мою рубашку, достающую ей до бедер, больше на ней ничего не было. Я любовался ее сильными, стройными ногами, и она с удовольствием ловила мои взгляды, и порою делала нарочитые движения, чтобы показать себя, и потом бросала лукавые взгляды: мол, заметил, или нет?
   На столе появилась бутылка вина и два бокала. От первого же глотка я захмелел, и Алина, наверное, тоже, потому что ее движения стали мягче, она оперлась локтями на стол, уперев подбородок в раскрытые чашечкой ладони, и смотрела так на меня, улыбаясь своим мыслям. На стене кухни, прямо напротив нее, висели часы, но мы на них не смотрели, не замечали, сколько времени, и когда она бросила взгляд поверх моей головы, я испугался, что она заметит, как быстро оно растаяло, а Алина заметила мой страх и поняла его. Она встала и подошла ко мне, взяла меня за руку, и, не говоря ни слова, повела в комнату, в которой по-прежнему царил полумрак и, скинув рубашку, встала передо мной. Алина смотрела мне прямо в глаза, словно хотела увидеть во мне свое отражение, почувствовать то же, что и я. И она держала мой взгляд вплоть до последнего содрогания, за миг до которого ее глаза затуманились, а губы издали нежный, протяжный стон, как если бы она полностью потеряла власть над собой - как, впрочем, и я.

18

  Посыльный опоздал всего на пятнадцать минут. Два коротких звонка, и в первое мгновение я даже не сразу понял, в чем дело, а вот Алина, кажется, ждала этого, вскочила с постели, подбежала к двери и попросила немного подождать. Быстро оделась, и, пока я искал свои вещи, разбросанные по комнате, выглядевшей совсем непривычно в ярком свете, собрала постель. Потом подошла ко мне, деловито меня осмотрела, заметила след поцелуя на шее и стерла его, улыбнувшись. Потом тихонько поцеловала меня в губы - не так как раньше, когда поцелуй был вестником разгорающейся страсти - а по-другому, чуть ли не обыденно - как, например, молодая жена целует мужа перед тем, как тот уйдет на работу. Сможем ли мы когда-нибудь вернуться в нормальный мир, жить и любить так, как все остальные? А разве у тебя не было для этого времени? Тебе почти сорок, Тимофей, где же ты был раньше? Чего тебе не хватало? Решимости изменить собственную жизнь, выйти из привычной, тянущейся изо дня в день колеи?
   - Сюда, пожалуйста, - донесся голос Алины.
   В коридоре стоял парень в фирменной куртке DHL, он как раз осторожно опускал объемистый картонный ящик на тумбочку возле двери. Алина просматривала бумаги. "У тебя ручка есть?" - спросила она меня. Я беспомощно похлопал себя по карманам. Коробка притягивала мой взгляд. "Вот, возьмите, пожалуйста", - курьер протянул ей свою, и Алина расписалась. Пора был начинать. Алина расстелила для меня постель, придвинула тумбочку со всем необходимым. Извлекла из моей сумки лабораторный журнал - тот самый, который мы с ней украли в экспериментальном корпусе. Улика, промелькнуло в голове. От журнала надо потом избавиться, потому что на нем отпечатки пальцев Алины. Если, конечно, планы по явке с повинной не претерпели изменений. Хотя сейчас я уже ни за что не мог ручаться. Сейчас, когда Алина своим четким, ровным почерком заполняет чистую страницу журнала, аккуратно разводит реактивы и наполняет пустой шприц первым из них.
   Я разделся и лег в кровать, накрылся одеялом. Сердце бешено колотилось. Мне казалось, что постель еще хранит тепло наших тел. Алина нашла мою вену с первого раза, прозрачный раствор входил в мою кровь. Первый препарат, защищающий лейкоциты от воздействия "бабочки". Сколько ему нужно, чтобы вступить в реакцию? Учитывая то, что мы ввели препарат непосредственно в кровь, не больше получаса.
   Настала очередь ингибиторов для защиты эритроцитов. Еще несколько строк в лабораторном журнале. Алина была сосредоточена, она не смотрела на меня. Теперь я был просто ее пациентом, которому нужно сделать определенные процедуры. Мне казалось, она совершенно забыла о том, чем мы с ней занимались совсем недавно на этой кровати.
   - Из тебя получилась бы отличная медсестра.
   Она улыбнулась и сделала знак, чтобы я молчал. Алина вела себя, как настоящий профессионал. Ничего личного - вот есть шприц, и есть рука, на ней надо поймать вену, и вести в нее то, что содержится в пробирках, не задумываясь об их содержимом. Аккуратно все записать. Так велел врач, а она просто выполняет его указания. Мне вдруг пришло в голову, что такое ее поведение - просто психологическая защита, способ блокировать свои переживания, потому что в глубине души Алина знает - то, что она сейчас делает, может убить меня. Закончив, она вышла из комнаты, был слышен ее разговор по телефону - наверное, с друзьями из OSS, которые волнуются о ней и спрашивают, где она сейчас. Возможно, говорит с Артемом. "Ты уверен? - донесся до меня ее телефонный вопрос, и потом, после длительной паузы. - Подожди минутку, возьму ручку". Потом она понизила голос, и я уже ничего уже не слышал, кроме ее невнятного голоса с деловитыми интонациями. Погодя все смолкло, а еще минут через десять Алина вернулась в комнату, и мне показалось, что глаза ее покраснели.
   Теперь - "бабочка". Точка невозврата. До этого момента мы еще могли отказаться от эксперимента. Отступить. Отдать все наши результаты, блестящие выводы и предположения, добытые самыми различными - в том числе, криминальными, - способами на откуп профессионалам. Сделать все так, как полагается по инструкциям. Несколько месяцев - а то и лет - предварительных исследований, экспериментов с мышами, шимпанзе, поиск добровольцев из числа больных, готовых рискнуть своей жизнью ради блага человечества. Да только не было у нас этих лет, не было даже месяцев.
   Столбик розовой жидкости под поршнем шприца плавно уменьшался, бабочки начинали порхать по моей крови. Сядьте, пожалуйста, на нужный цветок! На тот, что приготовлен для вас.
   Алина вытащила шприц из моей вены, приложила к ранке смоченную в спирту ватку. Потом она погасила свет, разделась и легла рядом со мной. Я почувствовал ее запах, тепло ее тела. Закрыв глаза, попытался сосредоточиться на ее образе, отгоняя от себя видение смертоносных молекул, беспрепятственно распространяющихся по кровеносной системе, еще раз мысленно целовал губы Алины, ее глаза, а потом накопленная за все эти сумасшедшие дни усталость взяла свое, образ стал таять, терять достоверность, знакомые черты лица заменились чужими, все распадалось, память меня не слушалась, и в тщетных попытках догнать ускользающее я погрузился в глубокий и темный сон.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ВСТРЕЧИ И РАССТАВАНИЯ

(Понедельник-четверг)

Понедельник

  Было жарко и душно, сердце бешено колотилось, я бежал по длинному и узкому коридору в поисках выхода, не было ни одной двери, редкие лампы освещали беспощадно прочные стены, а воздуха становилось все меньше, сердце рвалось из груди, а впереди лишь глухая темнота, разрежаемая светом очередной лампочки. Я споткнулся и упал, сил подняться уже не оставалось, я задыхался - здесь, у пола, воздуха было еще меньше,
  (маску, дай ему маску)
  легкие разрывались в тщетных попытках насытить кровь кислородом, перед глазами появились разноцветные круги, собственное отчаянное дыхание теперь доносилось глуше, словно из-под подушки, а потом темнота разлетелась, словно разбившееся от удара черное стекло, и яркий свет брызнул в глаза - я проснулся.
   Сердце колотилось по-прежнему, дыхание было частым, но понемногу успокаивалось, потому что кислород уже поступал в легкие в нужном количестве. Я почувствовал, что рот и нос закрывает маска. Потом увидел Алину в белом халате - откуда он у нее? Она бросила на меня быстрый взгляд и что-то сказала - не понял, что: наверное, слух у меня испортился, потому что в голове стоял сплошной шум - как бывает, когда ныряешь под воду и стук сердца, доселе неслышимый, заглушает прочие звуки. Я захотел сказать об этом Алине, и уже поднял руку, чтобы снять маску с лица, но она, мягко перехватив мою руку, сделала это сама. Потом приблизилась ко мне, я ощутил прикосновение ее пальцев, и внезапно мир вновь наполнился звуками, все оказалось просто - в ушах у меня были ватные затычки - интересно, почему? - и тут же пришел ответ: с одной стороны они оказались окрашенными кровью.
   - Ну, как ты? - спросила Алина.
   Теперь она сидела у изголовья моей кровати и гладила меня по лбу, по щекам, в глазах у нее стояли слезы, но Алина их сдерживала. Я поднял большой палец вверх - отлично!
   - Какой пульс? - спросила Алина у кого-то за моей головой.
   - Сто восемьдесят, - ответил знакомый голос, откуда он мне знаком?
   - Давление?
   - Сто шестьдесят на сто десять.
   Голос молодой и строгий, с важными нотками - как у студентов-старшекурсников, впервые допущенных к сложным приборам. Я вдохнул полной грудью и тут же об этом пожалел - мышцы пронзила боль, как будто бы весь вчерашний день я занимался тяжелой физической работой.
   - Что такое? - спросила Алина.
   - Да ничего особенного... мышцы болят, как при гриппе.
   Она понимающе кивнула.
   - Реакция иммунной системы. У тебя, между прочим, температура тридцать девять, так что лежи и не дергайся, - распорядилась она спокойно, хотя в видел - на душе у нее скребли кошки, потому что она-то понимала: тридцать девять для инфецированного ВИЧем - это очень много, организм может не справиться, а если учесть, какой коктейль болтается сейчас у меня в крови, то...
   - Тебе идет белый халат, - сказал я. - Ты выглядишь в нем такой строгой. Никогда бы не поверил, что ты...
   Она вперила в меня взгляд. Я осекся.
   - Что такое, милая?
   Алина закатила глаза. У меня за спиной раздался ехидный смешок.
   - Милая? - проговорил знакомый голос. - Вот это да! Похоже, здесь произошло что-то интересное!
   - Артем, мне нужна кипяченая вода, поставь, пожалуйста, чайник на кухне, будь добр.
  В голосе Алины звенел металл, так что молодой человек счел за благо повиноваться своей госпоже.
   - Привет, Артем, - поздоровался я.
   - Привет, - буркнул он. Лучшего приветствия для человека, рискующего жизнью во имя человечества, у него не нашлось. Каждый шаг в сторону от постели явно давался Артему с трудом. Наконец, он скрылся в коридоре. В глазах Алины заиграли веселые искры. Она молча показала мне кулак.
   - Извини, не знал, - попытался я пожать плечами, - не хотел задеть его чувства к тебе, родная.
   - Перестань, - проговорила она сердитым шепотом, - нет у него никаких чувств ко мне.
   - А у тебя к нему?
   Алина в шутливом негодовании легонько ударила меня по руке.
   - Надо же, он уже ревнует. Подумать только!
   Я хотел ей что-то ответить, но внезапно почувствовал, что сердце дало сбой, потом еще один, ритм все никак не мог наладиться, промежуток между биениями длился и длился, и уже мягкий обморок начал меня обволакивать, но в этот момент сердце, словно опомнившись, выдало серию быстрых пульсаций, и потом вновь перешло на прежний, почти нормальный ритм.
   Я почувствовал, как Алина нащупывает мой пульс, легонько сжимая запястье пальцами. В другой руке она держала часы с секундной стрелкой, взгляд ее был обращен внутрь себя, губы слегка шевелились. Наконец, она отняла пальцы.
   - Сколько? - спросил я.
   - Сто семьдесят.
   - Ну, учитывая, что температура у меня тридцать девять...
   Алина остановила меня.
   - Послушай меня, Тимофей. Тебе скоро станет хуже, милый. Я ввела тебе жаропонижающее, чтобы ты пришел в себя, но скоро оно перестанет действовать. Возможно, ты потеряешь сознание.
   Я кивнул. Повышенная температура тела - следствие активизации иммунной системы. Жаропонижающее ее подавляет, но с учетом того, что вкололи мне раньше... Короче, не стоит увлекаться жаропонижающими. Иначе любая инфекция может оказаться смертельной.
   - Сколько сейчас времени?
   - Одиннадцать утра.
   Значит, прошло двенадцать часов с того момента, как мне ввели лекарство. Или то, что мы с Алиной считаем лекарством. Еще слишком рано, чтобы проявилось его действие. Нужно подождать, по крайней мере, еще столько же.
   Жар начал усиливаться, лицо горело, на лбу выступила испарина. Алина положила свои ладони мне на лицо. Они были прохладными и мягкими. Я смотрел на нее, стараясь запомнить черты лица - скользнувшую по щеке тень, когда она повернула голову к свету, тонкий, прямой нос с аккуратными ноздрями и ее полный безумного откровения взгляд, когда мы любили друг друга. Я закрыл глаза и постарался воскресить лицо Алины, и, наверное, мне это удалось, потому что меня охватило странное спокойствие, чувство, что все будет хорошо, и мне захотелось сказать ей об этом, и, кажется, я сказал, но почему-то она ничего не ответила, только улыбалась мне, а потом перед глазами взорвалась красная темнота, и ничего уже не было видно.

Вторник

  Меня сотрясали приступы рвоты, и именно они, наверное, вновь привели меня в чувство. На полу виднелась вонючая лужица, как неловко, мелькнула мысль, и тут же я содрогнулся от нового приступа, который, впрочем, почти ничего не добавил к тому, что уже растекалось по полу. Желудок уже был пуст. 'Кажется, все', - проговорил голос Алины, меня аккуратно уложили на постель, вытерли лицо влажной салфеткой, а потом я вновь отключился.
   Тело казалось мне очень легким, оно почти не чувствовалось. Бешено стучало сердце, я попытался определить пульс, но числа путались, ускользали от моего внимания, не желали подчиняться ослабленному разуму. Ноги и руки, казалось, мне не принадлежали. Я попытался открыть глаза - и не смог. Никаких звуков не было - только торопливый стук сердца, будто оно хотело до срока выстучать все, что ему положено за целую жизнь. Попробовал пошевелить губами, вымолвить слово, издать хотя бы стон, на худой конец - все напрасно, тело мое взяло выходной, а может, это и есть кома, промелькнула мысль, да, наверное, ты впал в кому, и теперь навсегда, до самой смерти, заключен в этой красной тюрьме, без шансов на побег или досрочное освобождение за примерное поведение. Паника понемногу охватывала меня, нет, это невозможно, неужели я полностью отрезан от внешнего мира? Мой мозг жаждал получить хоть какую-то информацию извне, но ее не было. Значит, так себя чувствуют те, кто годами находятся на грани жизни и смерти?
   Окружающая меня сплошная краснота понемногу начала приобретать структуру - появились странные геометрические фигуры: вращающиеся спирали, концентрические круги переменчивых цветов, змеевидные линии; все это двигалось, переливалось, исчезало и появлялось вновь. Что это - признак восстановления органов чувств, или воспаленный мозг начал свои игры с подсознанием? А почему бы и нет? В самом деле, разве наше собственное подсознание не хранит множество неструктурированной информации? Почему бы не заняться ее формализацией? Не воспользоваться этой огромной кладовкой, в которую в течение многих лет складывалось все то, о чем не хотелось думать и вспоминать?
   Паника понемногу отступила, я начал успокаиваться, и все вокруг стало постепенно темнеть, движение вокруг меня еле угадывалось, и я вдруг понял, что засыпаю, уже сплю с открытыми глазами, или закрытыми: какая разница, если везде темнота? ТЕМНОТА - слово, составленное из букв, появилось перед мысленным взором - огромное, рельефное, с каким-то зачаточным водоворотом в центре буквы О; водоворот этот начал стремительно расширяться, сначала засосав внутрь себя ограничивающую его линию, затем соседние Н и Т - причем прямые углы и линии искажались по мере приближения к центру водоворота, а потом стало ясно, что и меня тянет туда же; ну, вот и славно, страха не было - был только интерес: что же там, с той стороны, что меня еще ждет?..
   Яркий, ослепительный свет.
   - Зрачок среагировал!
   - Ты уверена?
   - Да, да, убери фонарик!
   Свет померк. Как хорошо!
   Странный, глухой звук. Откуда он?
   - Ты слышал?
   - Кажется, он стонал.
   - Дай мне нашатырный спирт.
   Меня словно ударили чем-то острым, со всех сторон раздался глухой, протяжный звук, темнота разом приобрела структуру, что-то за ней скрывалось, до меня доходили невидимые голоса (осторожнее, он дергается!), и вдруг стало ясно, что темнота эта - всего лишь обертка не прочнее бумаги, и что я волен ее разорвать и увидеть, кто это там говорит обо мне, и я мысленно рванулся вперед, черная бумага треснула, белый свет взорвался у меня в голове...
   Смутные, неясные образы, наплывающие друг на друга. 'Сейчас они исчезнут, и я вновь провалюсь в темноту', - мелькнула мысль, но образы не исчезали, а, напротив, стали более четкими. Власть над телом тоже понемногу возвращалась ко мне. Руками и ногами я еще не мог шевелить, но веки меня уже слушались, и я с удовольствием открывал и закрывал
  (Эй, эй, не засыпай)
  глаза, и в какой-то момент увидел лицо Алины и вспомнил все - и кто я такой, и почему здесь, и почему должен вернуться из темноты на свет божий.
   Алина плакала, но это были слезы радости, которых она скрыть не могла, как не старалась, а потом, увидев, что я уже очнулся и вполне понимаю все, что вижу, принялась меня целовать, ничего и никого не стесняясь, даже Артема - его, впрочем, в комнате не было, наверное, он из деликатности вышел. Мне хотелось сказать ей ласковые слова, но из горла вырвался только невнятный хрип, которому я страшно удивился, хотя, если подумать, ничего удивительного тут-то как раз и не было, если учесть, что за целые сутки я не сказал ни слова.
   Алина поднесла к моим губам стакан с водой - странно, какое магическое действие оказывает вода, и кто только придумал, что у нее нет вкуса, глупости какие, у нее самый чудесный вкус, просто не все его могут чувствовать, да и я, наверное, забуду этот вкус через пару дней, и мне захотелось сказать об этом Алине, но губы мои были слишком неловкими, так что, поразмыслив над этим обстоятельством и взвесив свои возможности, я решил сказать ей самое главное, а именно - то, что люблю ее.

  - Посмотри сюда!
   С довольным видом Алина протянула мне бумажную полоску серого цвета. Чему она так радуется? Прошло уже больше двух часов с того момента, как я очнулся, и с каждой минутой силы ко мне возвращались, чему в немалой степени способствовала капельница с раствором глюкозы. Руки и ноги меня уже слушались, и Алина сказала, что к вечеру можно будет встать. Но, видно, моя голова еще пребывала в отпуске.
   - Милая, я не понимаю...
   Она в упор смотрела на меня смеющимися глазами.
   - Ничего не заметил, да?
   Прядь волос упала ей на щеку, и она быстрым движением откинула ее назад.
   - Заметил, как ты хороша.
   Легкий румянец появился на ее щеках. Надо же, а она застенчива! И куда, интересно, она сплавила Артема?
   - Перестань дурачить меня, Ярцев! Отвечай, какого цвета полоска?
   - Ну, серого.
   - "Ну, серого", - передразнила она.
   Серый, а не синий!
   Неужели получилось!
   - Ага, догадался-таки, - воскликнула Алина, и поцеловала меня в губы, и по глубине ее поцелуя стало ясно - она хочет того же, что и я, и на одно мгновение мне показалось, что мы поддадимся влечению, хотя это было бы безумием, но потом она от меня отстранилась, в ее глазах появился тихий свет, в котором тонули искры страсти.
   - У тебя получилось, - тихо сказала Алина. - У нас все получилось.
   Десятки мыслей роились у меня в голове. Я пытался сдержать торжество, потому что знал - мы еще в самом начале пути, но радость свершения - одно из самых сильных чувств, которые может испытать человек, - охватила меня с головой.
   Она взяла журнал, лежавший на прикроватной тумбочке.
   - Вот, посмотри, я все записала. Сделала все, как ты говорил.
   Ее четкий, аккуратный почерк, время с точностью до минуты, доза, химическая формула вещества. В графе "Состояние пациента" значились: пульс, давление, температура. "Слабая реакция на внешние раздражители" - запись в ночь с понедельник на вторник, чего же ей это стоило, какие мысли она гнала от себя, когда выводила буквы своим аккуратным почерком?
   Я захлопнул тетрадь, потому что думать обо всем этом пока не хотелось, а хотелось продлить это прекрасное ощущение торжества, хотелось видеть, как радуется Алина. Вдруг навалился жуткий голод, и это тоже было очень хорошо.
   - Твой пациент хочет есть, - объявил я. - Он считает, что голодал уже достаточно долго.
   Она убежала на кухню, а я, закрыв глаза, с удовольствием слушал все те по-домашнему уютные звуки, с которыми женщины готовят еду своим мужчинам. Зашумел чайник, хлопнула дверца холодильника, звякнула посуда. Нож, проходя сквозь что-то мягкое, с приглушенным стуком упирался в разделочную доску. Потом зашелестел пакет. У меня возникло такое чувство, что мы с Алиной живем вместе уже много лет, и это наш обычный утренний завтрак, сейчас выходной день - воскресенье или лучше суббота, мы позавтракаем и пойдем гулять куда глаза глядят: например, в парк с летними аттракционами, с колесом обозрения, которое снизу кажется таким маленьким и вовсе нестрашным, а зато наверху, в раскачивающейся кабинке, у тебя замирает дух от страха и удовольствия, и уже с гораздо большим, чем на далекой сейчас земле вниманием, ты ощупываешь взглядом нехитрое устройство кабинки с невольною мыслью о ее прочности, и о том, достаточно ли надежен скрипящий над головою механизм. А может, мы просто сядем на вокзале в первую попавшуюся электричку и поедем до той станции, на которой нам понравится, и весь день будем бродить по тропикам, не вспоминая об оставленных в городе заботах.
   Потом мы с аппетитом пообедали, Алина проголодалась не меньше, чем я; наверное, она совсем не ела из-за переживаний. На часах - половина четвертого. Вчера Ганс должен был связаться с Роснаркоконтролем, наверное, он это сделал, если только не передумал в последний момент. Эта мысль потянула за собой другие, сходные с нею по содержанию, о Ване и об Ане, странно, что Алина ничего не говорит о них, может, просто не хочет меня беспокоить?
   - А где Артем, куда ты отправила своего верного оруженосца?
   - Поехал в местный офис OSS, - ответила она серьезно. - Надо понять, что нам делать дальше. Как лучше организовать исследования.
   Я скептически хмыкнул.
   - А ты уверена, что он с этим справиться?
   Алина даже обиделась - или сделала вид, что обиделась 'Артем - инициативный, думающий сотрудник, - важно заявила она, - к тому же он хорошо разбирается в предмете'. 'И беззаветно предан делу OSS', - добавил я. 'Именно так', - подтвердила Алина. 'Кстати, - сообщила она, - именно он отвез лекарство в петербургский стационар'.
   - Ты уверена, что Ане можно его давать? Мы ведь не знаем, в каком она состоянии.
   - Артем связался с лечащим врачом и все ему рассказал. Решение будет принимать врач.
   - Да он просто пошлет твоего Артема куда подальше, и все тут! Ни один врач не возьмет на себя такую ответственность!
   Алина усмехнулась.
   - Он из наших, - сказала она. - Так что на этот счет не беспокойся.
   - Из наших - это из OSS?
   Она кивнула.
   - И врач лично знает Вана. Кстати говоря, Ван кое-что рассказал ему о своих исследованиях. О проекте "Притворщик", в частности. Так что он более-менее в курсе.
   - Но Артем - это не Ван, думаешь, врач поверит вчерашнему студенту?
   Она успокаивающе погладила меня по руке.
   - Не волнуйся, Тимофей, я поговорила с врачом по телефону и рассказала ему о нашем эксперименте. Надо сказать, он был весьма впечатлен.
   - Еще бы. Надеюсь, самые захватывающие события нашей совместной работы ты все же опустила?
   - Беспокоишься за свою репутацию?
   - Думаешь, уже поздно? Я безнадежен?
   - Кто знает... Твой послужной список уже не так безупречен, как раньше, правда? Кража со взломом, воровство... На что еще способен Тимофей Ярцев? Какие еще ужасные преступления совершит он в будущем?
   Она подвинулась ближе ко мне, ее глаза смеялись.
   - А его отчаянная подруга? - сказал я. - Без нее он бы ничего не добился, не так ли? Ведь это она вдохновляла его на решительные поступки.
   Она фыркнула с притворным возмущением.
   - Тоже мне - Бонни и Клайд! Если хочешь знать, до знакомства с тобой я вообще была примерной девочкой.
   - Примерной и скромной.
   - Да, да, именно так.
   - И красивой.
   - Не без этого.
   Я поцеловал ее губы, нежно шевельнувшиеся в ответ, потом обнял ее за плечи и привлек к себе, уткнувшись лицом в ее волосы - главным образом для того, чтобы не смотреть ей в глаза, потому что боялся того, что с проницательностью влюбленной Алина заметит тень расставания на моем лице. И, вдыхая аромат ее волос, я еще раз с отчаянным упрямством пытался представить себе другой выход, но его не было, а может, просто все ей рассказать, и Алина что-то придумает, она же умная девочка, в конце концов, ведь это она сообразила про лабораторный журнал, а ведь без него ничего бы у нас не получилось.
   Не надо обманывать себя. Не нужно взваливать на нее еще и это.
   Потом Алина помогла мне встать с постели; я дошел до ванны и туалета. Ноги сильно болели - как после долгой пробежки, - и при резких движениях все тело ломило, но в остальном вроде все было ничего. Только заросшее щетиной лицо приобрело желтоватый оттенок - видно, печень не простила мне варварства, учиненного над ней. Пока Алина убирала посуду, я побрился - причем умудрился ни разу не порезаться, главным образом из-за того, что не мог делать привычных, резких движений, которыми расставался с выросшей за ночь щетиной. Потом залез в душ, но до спины дотянуться все еще не мог - тут уже забастовали руки, пока не готовые к таким изгибам, и Алина, к тому времени уже закончившая свои дела на кухне, пришла мне на помощь. В ее глазах стояли слезы - я увидел это в зеркале, она гладила мою спину и плакала: наверное, думала, что ее не видно. Потом я осторожно - потому что тело мое еще не вполне меня слушалось - повернулся к ней и поцеловал ее лицо, покорное и неподвижное; я пытался расшевелить Алину, и она была очень тиха, из-за чего - непонятно: то ли смерть, пронесшаяся слишком близко, еще тяготила ее, то ли она почувствовала, что наше время истекает... Алина гладила меня по голове, и, поддавшись на мою ласку, опустилась рядом со мной, заботясь о том, чтобы мне было удобно, а потом она все никак не хотела меня отпускать, прижимала мою голову к своей груди, и сквозь прерывистый звук падающей из душа воды я слышал ее затихающие всхлипы.
   Уже вечерело, по молчаливому соглашению мы не говорили о делах - хотя поговорить надо было о многом, но мы оставили это на потом. Артем не звонил - то ли не хотел нас беспокоить, то ли не было новостей. Мне хотелось продлить этот вечер до бесконечности, сжать стрелки рукой, чтобы он никогда не закончился, потому что дальше все пойдет по ниспадающей. Иногда мне казалось, что Алина хочет что-то спросить, но в последний момент - когда слова уже готовы сорваться с губ - сдерживает себя усилием воли. Наверное, она чувствовала, что я скрываю от нее нечто важное. Сила и нежность сочетались в ней чудесным образом, и я удивился, каким же слепцом был Ван, если он по-настоящему не увидел Алину. 'А может, - мелькнула мысль, - он и не мог заметить, может все то, что случилось и сделало нас такими, какие мы есть, сблизило нас друг с другом?'
   Мы лежали на кровати, голова Алины покоилась на моей груди, и тяжесть ее была приятна. Мы вспоминали события последних дней под чередующееся "А помнишь...", благо что совместным нашим воспоминаниям не было еще и недели. Вспоминали так, как другие, нормальные влюбленные вспоминают, например, поездку на курорт или пикник с друзьями, но, как не странно, мы совсем не говорили о будущем, и в этом тоже был знак близкого расставания. Потом я уже понял, что Алина, кончено, догадалась сама, и не спрашивала меня ни о чем только потому, что знала - я не хочу ей рассказывать. Она жалела меня и не хотела портить тот единственный вечер, в который мы принадлежали друг другу, а ведь его могло и не быть.
   Потом наступила ночь, и я заснул раньше ее - просто потому, что еще не оправился от болезни. Я не слышал, как Алина тихонько поднялась с постели и вышла на кухню, и долго там говорила по телефону, причем среди ее абонентов был и Артем, и лечащий врач Ани, и еще много людей. После одного из таких разговоров ее лицо словно застыло, и она, внезапно ослабев, почти упала на стул, и после уже не звонила никому, а только сидела, спрятав лицо в руках. А потом она встала и написала небольшую записку. Войдя в комнату, она положила ее у изголовья кровати - так, чтобы проснувшись, я сразу ее заметил, и, торопливо одевшись, вышла.
   Дверь Алина закрыла очень тихо, так что и этого я не услышал.

Среда

  Я проснулся поздно, с ощущением здоровья во всем теле - быть может, ложным. Алины рядом не было, что показалось мне несколько странным, но потом я заметил ее записку - она просила меня не беспокоиться: ей, оказывается нужно кое с кем срочно встретиться, и она вернется, самое позднее, к двум часам дня и все мне расскажет. 'Все мне расскажет'. Нехорошее предчувствие охватило меня. В глубине души я сразу понял подлинный смысл записки - Алина не хотела, чтобы ей звонили. Почему? Вариантов было множество, и перебирать их означало напрасно тратить время. 'Артем, - промелькнула мысль, - может, стоит позвонить ему и поинтересоваться, в чем дело?' Пошлейший укол ревности. Нет, не буду. Сделаю так, как хочет она.
  Будильник показывал девять утра. Я привел себя в порядок, с удовольствием отметив, что тело мое слушается меня гораздо лучше, чем вчера. Решил вынести мусор - ради проверки сил. Спуск по лестнице на один пролет не вызвал сложности, а вот путь обратно оказался не таким легким. К последней ступеньке сердце колотилось, как после стометровки. Уж не село ли оно от твоих экспериментов? Если и так, то ты скоро об этом узнаешь.
  Теперь еще одно дело. ADD и Роснаркоконтроль. Как развиваются их отношения? Что случилось за эти дни?
  Я включил ноутбук и набрал в поисковике "ADVANCED DRUG DESIGN COMPANY". Мне потребовалось меньше секунды, чтобы понять - новости об ADD шли первым номером. Бросилась в глаза фотография - парадный вход, возле которого две милицейские машины. Крутов стоит между ними, словно забытый родственник на свадебной церемонии. Заголовок крупным планом: "РОСИЙСКО-ГЕРМАНСКАЯ КОРПОРАЦИЯ ПОДОЗРЕВАЕТСЯ В НАРКОТРАФИКЕ". Надо же, нас повысили до статуса корпорация. Лампочка, вспыхивающая перед тем, как перегореть. Заметка была небольшой, но обещала продолжение.

  "В понедельник следователи Управления Роснаркоконтроля по Москве и Московской области провели обыск и выемку документов в офисе российско-германской компании ADVANCED DRUG DESIGN, специализирующейся в области биотехнологий. Руководство ADD отказывается от комментариев, однако из неофициальных бесед с ее сотрудниками компании можно предположить, что следственные действия вызваны исчезновением со складов ADD значительного количества наркотических и приравненных к ним веществ. Наш источник в Роснаркоконтроле подтверждает эти сведения. Он опроверг информацию о задержании генерального директора ADD Ганса Бремена и ряда высокопоставленных сотрудников компании. Источник подчеркнул, что в настоящее время рассматриваются все возможные версии произошедшего. При этом он не исключил, что в ADD действовала преступная группа, целью которой являлся трафик высококачественных наркотиков из стран ближнего зарубежья в Россию".

  На редкость корректная заметка. Прочие авторы были не столь щепетильны, позволяя себе самые разные предположения, порожденные адской смесью невежества и рассудительности. Никакой компании ADD никогда не существовало, ее сотрудники - подставные лица. Нет, не подставные, они просто гастарбайтеры, завезенные из Средней Азии под видом ученых. В подтверждение этой точки зрения демонстрировалась фотография нашей уборщицы, Маши Семеновой из Барнаула, раскосые глаза которой доказывали, конечно же, отсутствие у нее российского гражданства. Один из наиболее экзальтированных авторов обнаружил на этаже, арендованном компанией, склад оружия, он видел его собственными глазами: пистолеты, ручные гранаты, магазины с патронами. Не думаю, чтобы автор зашел хотя бы на официальный сайт ADD, прежде чем предаться неудержимому творчеству. Наиболее разумные из пишущих обращали внимание на то, что организация российско-германской компании для прикрытия наркотрафика - дело слишком хлопотное, и существуют более простые способы доставить в Москву все, что нужно.
   Но имен не было. Ни одного имени, кроме Ганса Бремена. Ван Быстров, равно как Тимофей Ярцев или Анна Асеева, все еще оставались вне поля зрения. Не говоря уже об Алине. И это было хорошей новостью. Значит, никто из журналистов еще не раскопал подлинную историю. Никто не шепнул им на ушко, в каком направлении следует копать. Интересно, почему? Что это - результат сознательных действий следователей? Или им просто не до того? И какую версию рассказал им Ганс? Ведь большинство пропавших веществ мы обнаружили на складе в Химках. Разумеется, кое-что Ван захватил с собой в Петербург. Например, молекулу "бабочка".
   Игра началась, так или иначе, но игра началась. Теперь, прочитав эту заметку, я понял, что в глубине души надеялся, что Ганс замнет дело. Спустит его на тормозах. Решит, что можно договориться по-хорошему. Теперь этот вариант невозможен - в дело включились компетентные органы. А с ними разговор уже будет совершенно другой.
   Сколько у нас времени? Когда нас с Ваном объявят во всероссийский розыск? А может, уже объявили, просто мне об этом еще неизвестно? Алина пока вне подозрений, но, если она будет рядом, когда задержат тебя, не возникнет ли естественное предположение о преступном сговоре? А если всплывет ее принадлежность к OSS, то не подключаться ли к делу юристы MERCK и прочих фармагигантов, которым, надо думать, деятельность общества давно уже встала поперек горла?
   Решение, которое я принял еще в поезде, теперь переходило в практическую плоскость. Мне нужно расстаться с Алиной. Расстаться без прощания. Сделать так, чтобы она меня не искала. Чтобы согласилась с тем, что я все возьму на себя. Как это сделать? Просто уйти, и все? Позвонить ей с дороги? Из поезда, или из самолета?
   Я закрыл глаза и сосредоточился. Нужен был план, простой и ясный. Последовательность действий, развернутых во времени и пространстве. Как мне вернуться в царство законности с минимальным ущербом для всех?
   Следующие несколько часов я провел в разнообразных телефонных переговорах, понемногу закладывая свою душу. Тимофей Ярцев готов явиться с повинной, отдать себя в руки правосудия. Это в разговоре со Смирновым. Пусть лучше он сообщит об этом Гансу, лично говорить с директором ADD мне не хотелось. 'Когда же это случится?' - поинтересовался Володя, в его голосе слышался испуг: он боялся того, что история с нашей совместной статьей всплывет раньше времени, еще до того, как ADD прекратит свое существование. 'Завтра, - ответил я, - жди дальнейших сообщений'. Потом были другие звонки, более приятные - Дубовскому, например, которого я поблагодарил за помощь. Оказывается, Артем ему понравился, толковый малый, сказал Дубовский, с огоньком. Я с ним согласился, наверное, он мне тоже понравился бы больше, если бы довелось познакомиться с ним в другой обстановке. 'Николай Алексеевич, у меня вам большая просьба. Если вдруг к вам придут и станут расспрашивать обо мне и о том, что вы делали для меня, то не упоминайте, пожалуйста, об Артеме. Иначе могут пострадать хорошие люди'. - 'Кто же, - спросил профессор Дубовский, который за свою долгую жизнь успел повидать и услышать многое, и потому мало что на свете могло его удивить, - кто же эти люди?' - 'Например, Ван', - сказал я, и ощутил неловкость, потому что это была ложь. После недолгого молчания профессор обещал сделать все, что будет в его силах. Свои соображения он оставил при себе, не стал ими делиться. Может, оно и к лучшему. Мне было вполне достаточно его обещания.
   Оборвав эту нить, ведущую к Алине, я поговорил с Артемом, взяв предварительно с него клятву, что он ничего ей не скажет. Артем, недолго поколебавшись, выдал мне всю необходимую информацию. Точный адрес, номер палаты, даже приемные часы. "Ее кровать у самого окна, - сказал он и добавил: - Наверное, она будет рада вас видеть". Возможно, но это было не так уж и важно. Действительно так. Гораздо важнее было, чтобы Артем никому не проговорился. Поскольку планом предусматривалось мое с Алиной расставание, то можно было надеяться, что до завтра он удержит язык за зубами. И потом, когда я уже буду на пути к своим старым друзьям и коллегам, Артем должен быть рядом с Алиной, чтобы она не наделала глупостей. Ему я это сказал, разумеется, в других, более достойных выражений, не меняющих, однако, сути дела.
   Теперь оставалось ждать. Я прокручивал в голове еще и еще раз все свои действия, пытался представить наш первый разговор в ADD. Как меня встретит Ганс, что скажет. Бесполезное занятие. Моя легенда была, в сущности, очень проста и отличалась от реальных событий только тем, что в ней отсутствовала Алина. Тимофей Ярцев все сделал сам, никто ему не помогал. 'Но зачем, Тимофей, ради чего ты пошел на это?' - 'Ради любви, Ганс. Видите ли, я безнадежно влюблен в Анну Асееву. Так же, как и мой друг Иван Быстров. Сделал лекарство, рискуя собственной жизнью'. Возможно даже, это сочтут смягчающим обстоятельством.
   Алина.
   Мой взгляд упал на ее записку. Позвонить? Теперь, когда механизм нашей разлуки был уже запущен, мне хотелось видеть Алину, как никогда раньше. И в то же время я боялся, что она поймет мой замысел, почувствует неладное. Я ходил из комнаты на кухню, переставлял вещи, принялся готовить обед, но забыл про него и вспомнил о нем, только когда картошка стала поджариваться в кастрюле. Теперь у меня появилось дело - проветрить квартиру, отдраить почерневшее дно, и именно этим я занимался, когда услышал звук ключа, проворачиваемого в дверном замке и тут же, бросив все, помчался в прихожую.
   Алина как раз появилась в двери, и приветствие замерло на моих губах. Что-то случилось, молнией мелькнула мысль, что-то плохое, и в тот же миг стало ясно, что именно она сейчас скажет мне, в горле мгновенно вырос комок.
   - Ван умер, - тихо сказала она.
   C этими словами силы ее оставили, она пошатнулась и упала бы, если бы я ее не поддержал. Ван умер. То, о чем мы избегали говорить все последние дни - как будто бы надеялись молчанием предотвратить несчастие. И все же оно нас настигло.
   Алина очень устала, она не спала всю ночь, я отвел ее в комнату и уложил на постель. Казалось, она не совсем понимает, что с ней делают, и слушалась меня чисто механически. 'Они нашли его вчера, - сказала Алина, - они искали его всю неделю, а нашли только вчера, когда было уже поздно'. - 'Кто они?' - 'Люди из OSS - те, кто был в курсе того, чем он занимался'. Мы могли бы спасти его, промелькнула мысль. Если бы только он мне доверился. Если бы...
   Алина уснула - или впала в забытье, потому что, когда я попытался устроить ее поудобнее, переложив голову с моей руки на подушку, она что-то простонала и вцепилась в меня, не раскрывая глаз. Алина лежала в позе зародыша, поджав под себя ноги. А потом позвонил Артем, и сообщил, что завтра днем Вана поместят в морг - до тех пор, пока не приедут родственники, - а я поблагодарил Артема и сказал, глядя на спящую Алину, что все планы остаются в силе. Один мужчина, которого она любила, умер, а другой собирается покинуть ее. На мгновение мне показалось, что я сказал это вслух, Артему, но потом заметил, что из телефона в моей руке доносятся лишь короткие гудки. Мысль о грядущем расставании, разрастаясь, грозила захватить всего меня, сделать меня беспомощным, парализовать мою волю, и поэтому я уничтожил ее в самом зародыше, не позволив развиться. Планы остаются в силе. Выбить это в граните, сделать категорическим императивом, первым постулатом и главной аксиомой.
   Я вышел на кухню и сидел там, потому что теперь мне было трудно смотреть на Алину, тем более, когда выглядела так беспомощно. Минуты, уже не принадлежавшие нам, утекали одна за другой, их не было жалко. Я еще раз взялся за обед, хотя есть совершенно не хотелось, но все же надо было чем-то заняться. На этот раз у меня получилось лучше. А потом Алина проснулась, я налил нам по рюмке коньяка, и мы выпили без слов, не чокаясь. Она принесла на кухню журнал и принялась проверять все свои записи, которые сделала в эти дни, сличала их с тем, что писал Ван, спрашивала у меня то, что она не понимала. Это план будущих исследований, тех, которые Алина будет проводить одна, без меня и Вана. Понимает ли она это или нет? Мне казалось, что да. Мы работали допоздна, пока не почувствовали, как наваливается усталость. Я опять заснул первым, а Алина сидела за письменным столом, потому что сон все никак к ней не шел, и только под утро, когда небо уже начало светлеть, она смогла закрыть глаза без того, чтобы перед ее мысленным взором не встало искаженное смертью лицо Вана.

Четверг

  Его квартира тоже была однокомнатной, похожей на ту, что мы сняли, и она казалась очень тесной из-за множества людей, толпившихся в ней. Входная дверь была открыта. Мне вспомнилась та вечеринка, на которой я впервые увидел Алину. Ее узнавали, многие с ней тихо здоровались. Я ловил на себе любопытствующие взгляды. 'Тимофей Ярцев', - послышалось за спиной мое имя, сказанное с объясняющей интонацией.
   Я протиснулся в комнату, посередине которой на длинном обеденном столе стоял гроб. Алина осталась позади. 'Вот и началось наше расставание', - мелькнула мысль. Взгляд скользнул по лицам стоящих возле гроба; никто из них не был мне знаком. Вана я не узнал тоже, настолько сильно смерть его изменила, и в ту же секунду мне захотелось сказать всем, что это ошибка, что это не Ван, а другой человек. А потом сместился угол зрения, и стало ясно, что все-таки это Ван, все-таки смерть его, в которую не верилось, реальна. В голове бестолково билась только одна мысль: "Такой конец... такой конец...", но она была чужой, не моей, словно кто-то внутри меня счел необходимым хотя бы так отреагировать на присутствие смерти - до того момента, когда внутренняя работа души не вынесет своего собственного отношения.
   Боковым зрением я почувствовал пристальный взгляд - это был Артем. Алины возле него не было. Я тихонько ему кивнул, еще раз подтверждая то, что было оговорено между нами. Сзади меня стояла немолодая женщина и, тихонько всхлипывала, утирая слезы. Какое она имела отношение к Вану, почему она плакала? Я поймал на себе несколько взглядов, брошенных мельком, в глубине комнаты мое имя прозвучало еще раз. Наверное, от меня чего-то ждут. Каких-то слов или распоряжений. А может, это просто досужее любопытство. Надо уходить, уходить прямо сейчас. Алины не было видно - наверное, Артем об этом позаботился. Он ждал меня у выхода из квартиры и хотел, кажется, что-то сказать. Попрощаться, или еще что-нибудь в этом духе. Получить от меня последние наставления. "Не отпускай ее, - сказал я ему, - будь рядом с ней все время, все двадцать четыре часа в сутки, понял?" Он кивнул, посмотрев на меня с сочувствием, а потом ноги понесли меня прочь из этой квартиры, из дома, и, оказавшись на улице, я вдруг очень ясно представил себе Алину, спрашивающую у Артема, не видел ли он меня, и как она все понимает по простодушному, ничего не умеющему скрыть выражению его лица.
   Я увидел себя стоящим на оживленном перекрестке. Мимо меня спешили по своим делам прохожие. Потом я отошел в сторонку, встал у стены дома и долго вспоминал, что сейчас должен делать, куда мне полагалось идти по тому плану, который сам же и разработал. Путеводная нить куда-то пропала, меня охватил испуг: "неужели ты все забыл?", и в глубине души я почувствовал облегчение - ноша оказалась непосильной, возвращайся назад, к Алине, расскажи ей все, и вы вместе подумаете о том, что же вам делать дальше, а Артем вам поможет. И, как только я вспомнил о ней, представил себе на мгновение ее лицо, что-то щелкнуло в голове, все встало на свои места.
   Здание больницы было выкрашено в зеленый цвет, возле главного входа росли высокие ели. Я поднялся по щербатым ступенькам, толкнул входную дверь. Небольшой холл, предваряющий длинный коридор, в начале которого сидел охранник. 'Приемные часы с 14.00 до 16.00', - гласило объявление над вертушкой. На скамейке у стены сидели посетители, гардеробщица читала книгу. В прозрачном ящике автомата, продающего бахилы, виднелись кучей наваленные шарики.
   Я позвонил по телефону, который мне дал Артем. Врача зовут Сергей Юрьевич Чехов, отделение инфекционных заболеваний. Трубку он снял сразу, как занятой человек, стремящийся избавиться от абонента как можно быстрее. На заднем плане слышались женские голоса, о чем-то спорящие. 'Можете подождать пять минут?' - спросил Сергей Юрьевич. Я сказал что да, могу, и чуть не добавил, что ждал этой встречи больше месяца, так что пять минут для меня не срок.
   Врач пришел не через пять, а через пятнадцать минут, и вид у него был усталый, наверное, он был одним из тех, на которых держится вся больница. Буркнув приветствие, Чехов повел меня по коридору к дверям грузового лифта. На вид врачу было лет пятьдесят, лицо его имело профессионально непроницаемое выражение.
   - Мне сказали, что Быстров умер, - вдруг проговорил он.
   - Да, это так.
   - Вы знаете, отчего?
   - Только предположения.
   Лифт с лязгом остановился, Чехов открыл дверь и вошел внутрь, я последовал за ним. В просторной кабине, кроме нас, никого не было. Он нажал кнопку подвального этажа.
   - У меня тоже есть кое-какие предположения.
   Я промолчал: мне показалось, что врач не нуждается в моих комментариях. Лифт остановился, мы вышли в узкий коридор, скупо освещенный редкими лампочками. Коридор поворачивал направо, из-за поворота доносилось громыхание тележки. Слева от шахты начиналась лестница, ведущая наверх. Чехов шел чуть впереди, я на полшага сзади.
   - Вы идиоты, - проговорил он спокойно, словно ставя диагноз. - Вы оба. И вы и ваш Быстров. Если в том, что рассказал Артем, есть хотя бы часть правды.
   'А что он рассказал?' - захотелось спросить мне. Насколько он был откровенен? Упоминал ли он об Алине, например?
   - Быстров был здесь две недели назад, - продолжил Чехов. Он шел быстро, я едва успевал за ним, уворачиваясь от тележек, которые толкали навстречу флегматичные санитары. - Он уверял меня, что вернется через неделю, и у него будет лекарство от СПИДа. Самонадеянный кретин! Ничего не выйдет, я ему так и сказал.
   Казалось, его возмущению нет предела.
   - Разумеется, через неделю он не вернулся. Зато позавчера мне позвонил Артем и радостно сообщил, что лекарство есть у него. Еще один доморощенный фармацевт! Я спросил, откуда оно у него, ничего внятного, конечно, он не ответил. Зато упоминал ваше имя. А вчера мне сказали, что Быстров умер.
   Чехов бросил на меня пронзительный взгляд. Я по-прежнему хранил молчание. Если ему нужно высказаться, то пускай высказывается.
   Коридор закончился, мы встали возле дверей лифта. Тусклый свет придавал лицу Чехова угрюмое выражение. Он вытащил из кармана халата сложенный вдвое листок, развернул его и протянул мне. Это был рецепт лекарства, копия записей Алины.
   - Очередной чудо-препарат, - проговорил Чехов с отвращением. Казалось, он с трудом удерживается от того, чтобы не выкинуть листок. - Ваша работа?
   - В том числе и моя.
   - Вы проверяли его на себе? - резко спросил он.
   - Да.
   - Ну, и как?
   - На данный момент вируса в крови нет.
   Чехов снова бросил на меня пронзительный взгляд. Лифт на пути вниз остановился на первом этаже. Наверху слышались приглушенные голоса.
   - Надеюсь, вы понимаете, что это еще ничего не значит.
   - Это значит, что у Ани есть шанс.
   - Шанс? - вскричал он. Наконец-то его возмущение нашло выход. - Вы называете это шансом? А вы знаете точную дозировку?
   - Нет.
   - Вам известны побочные эффекты?
   Я вспомнил лицо Алины, когда пришел в себя на второй день после того, как мне ввели "бабочку". Не нужно быть великим мыслителем, чтобы понять - смерть прошла очень близко.
   - Отчасти.
   - "Отчасти", - передразнил меня Чехов. - Одной смерти вам мало? Вы хотите убить и Анну?
   Впервые он произнес ее имя. Кто она для него - еще один пациент, одна из многих обреченных? Или его отношение к ней выходит за рамки врачебных правил? Я мог гадать сколько угодно - лицо его оставалось непроницаемым.
   - Ван умер потому, что ошибся. Я поправил его рецепт.
   Лицо Чехова передернуло.
   - Чтобы, как вы выражаетесь, "поправить рецепт", нужны месяцы, а то и годы исследований. Нужны десятки, а лучше сотни, добровольцев. Поправил рецепт, - возмущенно фыркнул он. - Вы ничего не поправили. Вам просто повезло. Вы выиграли, а Быстров проиграл. А в следующий раз может оказаться по-другому.
   Лифт, наконец, добрался до нас. Из него вышла уборщица с черным мешком для мусора. Мешок был полон. Чехов вошел в кабину и стал боком ко мне, чтобы не смотреть мне в глаза. Казалось, он ищет лишь предлог, чтобы отделаться от меня. Смерть Вана напугала его, я чувствовал страх, маскируемый под возмущение.
   - У нее нет года, - сказал я. - И вы это знаете.
   Чехов молчал. Из лифта он вышел так стремительно, как будто хотел от меня убежать. Возле одного из кабинетов он резко остановился, открыл дверь ключом и вошел внутрь. После секундного колебания я последовал за ним. Зачем он привел меня сюда? В кабинете не было медицинского оборудования, там стоял только стол и два кресла. Чехов сел в одно из них, не предложив мне того же, и уставился в окно.
  - Ладно, - сказал он, наконец, - рассказывайте, все что знаете. Дозировку, токсичность, возможные побочные эффекты. Все, что удалось выяснить. А я уж потом решу, стоит ли ввязываться в эту авантюру.
  Я уложился за полчаса. "Сумасшествие, - бормотал Чехов, записывая мои инструкции, - чистое сумасшествие". В конце нашего разговора ему позвонили. '...Да, он здесь... - проговорил Чехов и протянул телефон мне: - Это Алина, просит вас'. Я покачал головой, врач не стал уговаривать. '...Откуда я знаю, почему? - проговорил он раздраженно в ответ, видимо, на вопрос Алины. - Это ваши дела, сами и разбирайтесь... Да, я буду здесь, до встречи'.
   Потом он отвел меня к Ане. Я вижу ее сквозь дверное окно. У нее отдельная палата - наверное, позаботились друзья Вана из OSS. Аня спит на спине, темные волосы лежат на подушке. Лицо побледнело и осунулось, нос заострился. Верхние пуговицы пижамы расстегнуты, шея и ключицы кажутся еще более хрупкими, чем я их помнил. 'Интересно, сколько сердец она разбила?' - доносится бормотание Чехова.
   У него звонит мобильный, это снова Алина. Пора уходить. Она наверняка примчится сюда, вряд ли Артем ее остановит. И я не уверен в том, что смогу оставить ее, если она будет рядом.
   Я сделал все, что мог. Мы с Алиной и Ваном сделали. Если рай действительно существует, то, наверное, он смотрит сейчас на меня оттуда с одобрительной и немного удивленной усмешкой: надо же, старина Тимофей, не ожидал от тебя такой прыти. На душе становится легко и спокойно. Редкие мгновения полного согласия с самим собой, награда за то, что поступаешь как надо.

  От Петербурга до Москвы всего час лета.
   Мы летели над облаками, на земле было пасмурно, а тут светило солнце и ярко синело небо. Теперь уже все, обратного пути нет. Алина осталась там, в Петербурге, Артем рядом с ней, а меня ждут внизу старые друзья и коллеги по работе, которых я не видел уже больше недели. Не сомневаюсь, что они сильно по мне соскучилась. Подождите еще немного, ребята, вы получите свое.
   Я закрыл глаза, и тут же перед моим мысленным взором потекли воспоминания, они приходили одно за другим безо всяких усилий. Алина, смеющаяся надо мной в деревянном домике на берегу водохранилища; ветер растрепал ее волосы, она тщетно пытается их укротить. Купе поезда Москва-Петербург, она спит, положив под щеку ладонь и поджав под себя ноги. Еще в детстве, когда мне было особенно тоскливо - мама только ушла на работу, в вечернюю смену, и долгие часы одиночества подступают ко мне, словно стены в темном подвале дома - я часто думал о том, насколько сильна наша память, и нельзя ли отчаянным усилием воображения сделать так, чтобы погрузиться в дорогое тебе воспоминание целиком, сделаться его частью, слить его с реальностью и забыть о том, что оно держится только твоею памятью. Иногда мне казалось, что на минуту - или хотя бы на секунду - мне это удается. "Почему ты вспомнил об этом сейчас?" - мелькнула мысль. Потому что предстоит борьба, сложная борьба, исход которой неясен. Память о том, что сделано, поможет мне в ней.
   Кресло уходит вниз, самолет снижается. Земля становится все ближе, сообщая нашему движению ощущение скорости. В сердце опять перебой - наверное, теперь оно всегда будет напоминать о том испытании, которому ты его подверг. Пускай - оно не было напрасным. Я взглянул на часы - пятнадцать десять. До назначенного срока еще около трех часов. Есть время на последнюю прогулку. Подышать свежим воздухом, пройтись по дорогим тебе местам. Давай, Тимофей, последняя передышка перед тяжелой работой.
   Вот мой дом, его видно от станции метро. До него девять минут пешком - хронометраж, проверенный тысячи раз. Возле станции небольшая площадь с обычными в таких местах киосками, с бабками, продающими цветы и сигареты, праздными мужчинами с банками пива. В стороне две девушки болтали друг с другом, поглядывая на проходящих; один взгляд достался и мне.
   Я свернул на тропинку, уходящую в небольшой парк. Если смотреть прямо перед собой, не оглядываясь по сторонам, то можно представить, что ты в лесу, идешь на пикник - с Ваном или Алиной, или с ними обоими. Мое воображение так же сильно, как и в детстве. Листья клена горят изумрудным огнем, на тенистой тропинке - островки солнца. Чувствуется дым костра. Где-то играют в футбол, я слышу возбужденные крики и удары по мячу. Слева блеснуло солнце, отраженное водной гладью, лес в том месте слегка поредел, сквозь зелень просвечивает желтая полоска пляжа с ярким небом над ним. Отличная погода для того, чтобы искупаться. На скамейке, спрятанной в тени, сидят пенсионеры, между ними - шахматная доска. А может, змейка из костей домино - отсюда не видно. Подальше играют в волейбол, мяч летит через сетку.
   Парк кончился так же резко, как и начался. Я вышел на асфальтовую дорогу, идущую вдоль дома. Мой подъезд в самом конце, там толпились какие-то люди. Милицейские жигули, белые с синей полоской, возле машины - двое в форме. Они стояли ко мне спиной, как и Смирнов - вечно он глядит не туда, пропускает все самое интересное. А вот Крутов заметил меня почти сразу, как только я вышел из-за деревьев, все-таки профессионал, ничего не попишешь. Он что-то сказал остальным, и двинулся мне навстречу, не отрывая острого взгляда - словно бы боялся, что в последний момент я передумаю и сбегу. Но я не собирался от него убегать - напротив, с каждым шагом становился к нему все ближе, и улыбка приветствия против воли растянула мой рот, а рука потянулась для пожатия - словно бы прежний Тимофей Ярцев, либеральный начальник и мастер компромиссов, предпочитающий, как и все мы, худой мир доброй ссоре, наконец-то вернулся на свое законное место после недели временного помешательства, и теперь все будет, как прежде: как во времена, когда Ван был еще жив, и Аня была рядом с ним, и Тимофей простирал над ними крылья своей заботы.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

  Автор приносит извинения за возможные неточности, которые квалифицированный читатель сможет найти в тексте. Названия академических институтов и прочих организаций являются вымышленными (за исключением кампании MERCK), однако у всех из них - в том числе и у ADVANCED DRUG DESIGN COMPANY - есть реальные прототипы.
  К настоящему времени, несмотря на все усилия ученых, работающих в частных и государственных исследовательских центрах, универсального и эффективного лекарства от СПИДа по-прежнему не существует.
Оценка: 7.00*3  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Т.Мух "Падальщик 2. Сотрясая Основы"(Боевая фантастика) А.Куст "Поварёшка"(Боевик) А.Завгородняя "Невеста Напрокат"(Любовное фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Путь офицера."(Боевое фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Решение офицера."(Боевое фэнтези) А.Ефремов "История Бессмертного-4. Конец эпохи"(ЛитРПГ) В.Лесневская "Жена Командира. Непокорная"(Постапокалипсис) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) А.Найт "Наперегонки со смертью"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"