Звонков Андрей: другие произведения.

Хруст

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Оценка: 8.33*5  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Война - всегда грязь, подлость, гнусность, а как еще назвать войну, если противник беззащитен и безответен, а цель этой войны относительный бытовой комфорт?

  ХРУСТ
  
  
   Староста в пятницу на последней паре объявила:
   -- Гинекология будет в третьем роддоме! Цикл с понедельника! Эльвира предупредила, чтоб не забыли колпаки и маски, иначе занятие не зачтет!
   Мы заканчивали медицинское училище. Последний курс фельдшерского отделения, всего через три месяца госэкзамены - месяц отпуска, и ударный труд, у меня на "скорой", как и у многих, а у кого-то в больницах или поликлиниках...
   Нашего добрейшей души акушера Андрея Васильевича Сухова, сменила смуглая, резкая и какая-то темная Эльвира Леонидовна Багрицкая, утверждавшая, что она - родственница известного поэта Эдуарда Багрицкого. Контраст Багрицкой с Суховым, был настолько разителен, что, даже случайно встречая его в коридоре училища, наша группа обступала любимого акушера и подобно щенкам жалобно поскуливала - как нам без него плохо!
   Можно сказать, мне повезло. Я один в группе в этом "цветнике", один парень на двадцать четыре девчонки! И конечно же я нашел здесь себе жену - Машеньку Воронину.
   Свадьба на последнем курсе - дело обычное. И вот мы - супружеская пара!
   Первая брачная ночь... Из соседней группы на следующий день ко мне подвалили двое ребят, Женька Бедерман по прозвищу Пинчер, такой же черный, худой, и всегда в очках со слегка затемненными стелами, и Виталик Козлов... "Ну, как она?!". Так я вам и сказал!.- Нормально...
   Женька пожал плечами:
   -- Сейчас девочки наперечет... - я не стал спорить. Жить в мучилище и не стать ходоком - трудно. Я и слово-то это ходок только тут услышал... Виталик, осклабился, и щеки его повисли как у ротвейлера, только слюней стекающих не хватало... Ну, фиг ли они пристали?
   -- Машка - скала... - только и сказал он.
   Я промолчал, но в душе появилось какое-то странное двоякое чувство, Козлов и к ней подкатывал? Странно. И с другой стороны, я ведь тоже гулял с ней больше года, и целовались, и обнимались, чего только не было, а чего нельзя - того нельзя... Верно, Виталик определил - скала. Они хотели узнать, а что узнать? Девочка ли Маша? Девочка. И сейчас, и даже сегодня, в субботу... Я ее не трогал. Сам не знаю, как удержался... Мы после свадьбы так устали, от плясок, шума, галдежа... безумной очереди во дворце бракосочетаний... И родичи наши - родители, отправили домой и оставили в квартире одних уже совершенно не тревожась за нас. Я вымотался, как собака, даже и не предполагал, что свадьба такое утомительное дело, и хоть предвкушение близости меня не оставляло, и чем ближе, тем отчетливее оно проявлялось, тем сильнее я замечал Машину встревоженность. Но, забравшись под одеяло, обняв и прижавшись к ее телу, я вдруг понял, что сегодня ничего делать не буду... я последовал совету отца "Хорошо не выйдет, а кое-как ничего делать не стоит". Могу только сказать, что это было очень трудно! Невыносимо трудно! Зато терпение было вознаграждено. Я не знаю, что произошло с ней на следующий день, в воскресенье, но вечером она сама вдруг стала неожиданно игривой, а я мою Машу не узнавал... и все как-то случилось само собой... И в понедельник я уже был - муж, а Машенька - моя жена во всех смыслах, какие есть в природе.
  
  
   Утро понедельника началось в третьем роддоме. В прошлом году мы были на занятиях с Суховым в другом. Там мы принимали роды, местные акушерки все время приглашали нас помогать, а девчонки каждый раз выпихивали вперед меня, и из-за спин смотрели, привставая на цыпочки. Вот я и напринимал за всю группу! Но было, несмотря на трудности и дикое напряжение, необыкновенно радостно. Особенно, когда розовые, местами покрытые белой первородной смазкой, детеныши орали на руках. Непередаваемое ощущение - это я родил! Сам! И забывались резкие окрики акушерки, и ее сердитое сопение за спиной... Все перекрывала радость новой жизни, маленькой, багровой, сморщеной и умещающейся на моей ладони! Се - человек! Се - Человек! [ne znaiu]
   Третий роддом встретил нас неласково, от опухшей после выходных гардеробщицы, которая наотрез отказалась принимать наши плащи и сменку, а вместо этого визгливо гавкала: "У студентов своя раздевалка! Идите в подвал!". Но мы в обнимку с одеждой стояли в холле роддома, пока к нам не вылетела Эльвира Леонидовна. Она критично оглядела группу, - "Сменку, колпачки, маски - не забыли?" - "Нет!" - нестройным хором ответили мы. -" Все пришли?" - снова спросила Эльвира.- "Все!" - также отозвались мы. - "Как вас много!" - проворчала, Эльвира, сунула ключ старосте и скомандовала, - "Быстро в подвал, там в комнате оставите свои вещи и поднимайтесь на третий этаж!"
   Минут через десять мы подтянулись в холле третьего этажа у дверей с надписью Гинекологическое отделение. Эльвира поглядывала на часы. Мы окружили ее.
   -- У вас была уже гинекология в прошлом году?
   -- Нет, - ответила за всех староста. - у нас было акушерство.
   Эльвира досадливо поморщилась.
   -- Ну, ладно, сейчас идем в абортарий, разберитесь на четыре группы.
   Она развела нас по малым операционным. В нашей группке остались пятеро: я, Маша, Вика Сорокина, Людочка Чернова и Ирина Пень. Эльвира завела нас в последнюю операционную, ни к кому не обращаясь сказала:
   -- Тут хорошо еще все отдельно, а в десятке я работала, там зал на шесть кресел! Так, - она снова оглядела нашу группу, - вы, она кивнула на Людочку, - и вы - на Ирину, будете мне помогать, а вы, - на Машу и Вику, пока ждите, потом смените. - Я ждал своей участи, - а вы, - сказала Эльвира, глядя на меня, - будете помогать анестезисту. - Я не возражал.
   В коридоре вдоль стены на банкетках рассаживались женщины. Все разные, и взрослые, и совсем молоденькие, ровесницы моей Маши, и одна совсем юная лет пятнадцати - шестнадцати. Все они были в ночных рубашках, тапочках, и у каждой под мышкой по пеленке. Они не разговаривали, правда, одна, пожалуй, самая старшая, негромко переговаривалась с такой же солидной женщиной. Чувствовалось, что они тут не впервой. Девочка сидела, уставясь неподвижным взглядом в противоположную стену, и крепко закусив нижнюю губу.
   -- Пить хочется, - в пространство сказала женщина. - Не дают!
   И, как по команде, все стали облизывать пересохшие губы.
   В операционную вбежал молодой, может, ну на год или два старше меня парень в колпачке пилоткой, и символической маске, свисающей ниже носа и усов. Он увидел меня. Притормозил, сказал:
   -- А, хорошо. Иди сюда! - за рукав подвел меня к аппарату "Полинаркон", - будешь давать закисный наркоз! Умеешь? - я кивнул, невелика премудрость. Сначала - поровну, потом 2/1, главное не дать развиться стадии возбуждения, а как заканчиваться будет операция - 1/2 и 1/3. Я спросил:
   -- А на сомбревине или калипсоле не лучше?
   -- Добро переводить, - хмыкнул анестезист. - Эльвира Леонидовна не любит, когда абортницы спят. Не любит! - повторил он.
   До сих пор я все делал под присмотром. Теперь мне дают аппарат и ничего особенно не объясняя, говорят: "делай!". Что ж, будем делать.
   Эльвира Леонидовна повязала поверх халата клеенчатый фартук, и взяла из пачки карт, лежавших на подоконнике, верхнюю. Прочитала фамилию:
   -- Переверзева! - обращаясь ко мне, - Студент, вызовите Переверзеву!
   Я выглянул в коридор и позвал. Поднялась молодая женщина, сосредоточенная, погруженная в себя. Она решительно улеглась на кресло. Я наложил ей на лицо маску, открыл краники закиси азота и кислорода. Эльвира вдруг крикнула:
   -- Подожди! - я послушно приподнял маску. Она стала выспрашивать женщину, делая пометки в карте, та, глядя в потолок, механически отвечала. Наконец, Эльвира положила карту обратно на подоконник и сказала: - Зад дай сюда! - я сразу не понял, что она обращается к женщине. Та послушно подвинулась. Я занялся маской, регулируя подачу смеси, и по ровному дыханию женщины понял, что она задремала...
   Я читал учебник, но одно дело читать, и совсем другое видеть и главное слышать. Эльвира что-то делала, мне не было видно, но я видел в свете окна лицо Маши. Лязг, чмокающие звуки, - Держите зеркала! - это девочкам. Щелк, щелк, -Держите так! . Женщина начала пристанывать, я немного увеличил подачу закиси. Она еще не в наркозе! Что ж там делает Эльвира? Бенц, бенц, что тяжелое металлическое падает в тазик, я чуть отклонился - круглые штыри - расширитель Гегара. Эльвира носком туфельки щелкнула переключателем, загудел отсос, и в банку с хлюпаньем полетели кровавые ошметки. Эльвира минуту примерно работала отсосом. И приговаривала:
   -- Двенадцать недель? А все пятнадцать не хотите? - я очнулся оттого, что кто-то тыкал мне в лицо. Женщина открыла совершенно безумные глаза и старалась дотянуться до моего горла пальцами. Эльвира, отложила отсос. И начала шкварить кюреткой! Я увидел, как побледнела Маша. Она зажимала рот. Девочки, держащие зеркала и зажимы, отворачивались. Эльвира Леонидовна, вдруг прикрикнула на всех:
   -- А ну! Что это у вас больная расхулиганилась?! Уменьшайте закись! Вы что не видите у нее возбуждение?! - Я с трудом отбивался от агрессивной в наркозе абортницы, а она старательно тянулась к моему горлу. - Держи ее! Да что ж такое? Девочки, вот вы свободные, подвиньте ей жопу! Невозможно ж работать! Уползает! А вы там, следите за наркозом! - это мне. А мне приходилось держать женщине руки, мертво вцепившиеся в воротник халата. Маска давно уже упала вниз и висела на шлангах.
   -- Я не могу!
   Эльвира отложила инструменты и сидела, не двигаясь, дожидаясь, пока мы наведем порядок. Закись понемногу отходила, и женщина, что за весь эпизод возбуждения не сказала ни слова,а только скрипела зубами, стала обмякать, и снова задремала. Я поднял маску, уравнял подачу смеси.
   -- Скоро закончим, - сказала Эльвира, - постарайтесь, чтоб она не елозила больше!
   Маша вдруг совершенно белая повернулась и пошла к двери. Эльвира окликнула: - Куда вы? - Но Маша не ответила. Поверх маски я видел только полосочку лба, брови и совершенно неподвижные глаза. Бросить маску я не мог. Видел, что с Машей творится что-то неладное, а помочь не мог. Она выскочила за дверь. - Что это с ней? - спросила Эльвира. Вика , стоявшая с другой стороны ответила:
   -- Ей плохо!
   -- Это хорошо, - сказала Эльвира. - Может, сама в будущем глупостей не наделает.
   Девчонки дружно посмотрели на меня. Ага! Нашли козла?! Я-то тут при чем? Эльвира продолжала работать кюреткой выскабливая эндометрий, и звук - хруст будто по морозному снегу, наполнял всю операционную, я уже не слышал разговоров, ни слов Эльвиры, ни ответов девочек, кажется, она начала занятие по гинекологии... Что-то спрашивала, девочки наперебой отвечали... только руки ее методично двигались, то правая, то левая... Да хватит же!!! Я вдруг остро почувствовал состояние Маши... К горлу подкатила волна тошнотная. Я сдержался. Эльвира отложила кюретку и снова взяла отсос. И снова в банку полетели с хлюпаньем клочья... Бросить все и уйти блевать мне не давало только то, что я не могу оставить сейчас эту женщину. Потому что, аборт еще не закончен, и если сейчас перестать давать ей смесь... Эльвира громко крикнула:
   -- Вы что, там, заснули? Давайте будить ее, я кончаю.
   Неужели?! Я завернул кран закиси и дал максимально кислород. Эльвира складывала окровавленный инструмент в пеленку. Завернула кульком, положила отдельно. Другой пеленкой протирала забрызганный кровью фартук, скинула перчатки и, подойдя к женщине, пошлепала ее по щекам!
   -- Просыпайся! Просыпайся! - Женщина приоткрыла бессмысленные глаза, постепенно сфокусировала взгляд на лице Эльвиры, - Все уже. Закончили. Можешь встать? Женщина поперхала, и пересохшим голосом ответила:
   -- Могу, сейчас. - завозилась, пытаясь перекинуть ноги через подколенники, Вика ей помогла сесть на кресле.
   -- Пеленка где? - так же громко, как мне показалась сварливо, крикнула Эльвира. - Пеленку принесли?
   -- Да, - кивнула женщина. Наркоз еще не отошел. - принесла. - Она стала обшаривать вокруг себя кресло. Я увидел ее скрученную жгутом пеленку на полу, и поднял. - Спасибо. - Женщина повернулась ко мне. - А вы кто?
   -- А вы что, так крепко спали, что не помните, кого хотели удушить? - пошутил я.
   Женщина вдруг подняла голову, сна в глазах почти не было.
   -- Вы для меня все на одно лицо, сволочи, - вдруг сказала с дикой ненавистью. - Все. - повторила она. - Вам бы только хобот свой пристроить...
   -- Ну ладно, хватит! - прикрикнула Эльвира, и скомандовала Вике, - проводите ее в палату!
   Вика взяла женщину под локоть, и повела вон из абортной. У двери та вдруг остановилась и, повернувшись ко мне, сказала:
   -- Извините.
   Ирина и Людочка скинули свои перчатки, и пока Эльвира разворачивала на столике новый набор, пошептались, поглядывая в мою сторону.
   Я обратился к преподавателю:
   -- Я могу выйти?
   -- Зачем? - удивилась Эльвира, - мы уже начинаем следующую.
   -- Мне надо, - сказал я как можно тверже. Ну, не стану ж я объяснять, что хочу найти свою жену.
   -- Ну, хорошо, - неохотно согласилась Эльвира Леонидовна, - только быстро. У меня сегодня восемь баб. - меня передернуло! Баб! Каких баб? За что она так к ним? Я вспомнил сидящих у стены абортария женщин, баб там может быть одна-две. Остальные довольно симпатичные молодые женщины. А эта - девочка совсем! Баба?
   Машу я нашел на лестничном пролете у окна. Она смотрела на желтую облетающую листву в парке за роддомом. В небе над парком крутились птицы. У нее на щеках остались дорожки потекшей туши. Я обнял ее, поцеловал в щечки, в глазки, в набухший от рева красный носик.
   -- Ну, что ты?
   Она снова выдернула из кармана скомканную маску со следами помады, и приложила к глазам.
   -- Я не могу там. Не могу.
   -- Я понимаю.
   -- Ничего ты не понимаешь! Ты ее глаз не видел.
   -- Кого?
   -- Эльвиры, - Маша опять потянула носом. - она вдруг снова заплакала, и говорила прерываясь сквозь слезы и всхлипы - она там, хлюпает, хлюпает отсосом, а я вижу, что ей это нравится! Ты понимаешь?
   -- Понимаю, - я не знал, как ее успокоить. - Ну, она ж не может отказать им. Придет другой врач и все равно сделает аборт.
   Маша кивнула. Стала успокаиваться. Вытерла красные глаза.
   -- Ты понимаешь, - сказала она, - я там увидела в банке... - она прерывисто по-детски вздохнула, - там прижавшись к стеклу была вот такая, - она показала кончик мизинца, - ножка. А ведь это был живой человечек. Ребенок. А теперь нет. - Она снова затрясла головой, - я не хочу туда больше. Не хочу!
   Я тоже не хочу. Но я обещал вернуться. Там еще восемь... кого?
   Подходя к операционной, я, сдвинув брови как можно строже, чуть хрипловатым голосом сказал:
   -- Ну, кто следующий?
   И, сидящая с остекленевшими от страха глазами, девочка, с криком:- "Мама! Мама! Я не хочу! Не хочу!" помчалась по коридору. У поста ее перехватила медсестра.
   -- Ну что ты, глупая?! Рожать будешь? - а та билась в ее руках и верещала по-детски:
   -- Не хочу! Не хочу!
   Я не стал досматривать эту картину, и снова обратился к женщинам:
   -- Кто идет?
   -- Свиридова! - раздался над моим ухом голос Эльвиры, - кто Свиридова? Где она?
   -- Да вот Свиридова, - отозвалась, держащая девочку за руки, медсестра, - говорит, не хочет!
   -- Как это не хочет? - в глазах Эльвиры Леонидовны мелькнула досада, сменившаяся деловитостью, - если будет рожать, пусть распишется, и на все четыре стороны! - Но я заметил, что это как-то не очень радовало Эльвиру. Медсестра отпустила девушку и подошла к нам, недовольно глянула на меня "ушел бы ты, парень. Поговорить надо", но промолчала, а я прикинулся тупым.
   -- Звонила ее мать...
   -- Ну и что? - В глазах врача виднелось понимание...
   -- Ничего, просила позвонить, как аборт закончите, - многозначительно сказала медсестра.
   -- Но она ж отказывается, я не могу. - в голосе Эльвиры проскользнули казенные нотки.
   -- Она сама не понимает, что говорит, - горячо сказала медсестра, - сейчас отказывается, а завтра не дай Бог, на криминальный пойдет! Лучше уж тут! Я с ней поговорю. Она придет!
   -- Ну, поговорите, я пока другую возьму.
   Эльвира Леонидовна пошла обратно в операционную, оглянулась на меня:
   -- Что встали? Идите к аппарату. А где еще одна студентка? Ей что, все еще плохо?
   -- Я пойду, поищу ее, - нашелся я и снова помчался к лестнице. Маша была все еще там. - Маш! - она обернулась. - Там девочка лет пятнадцати! Отказывается от аборта, а медсестра пошла уламывать ее. - Маша непонимающе смотрела на меня. Я не знал, как объяснить: - Иди к ней, если сможешь, уведи. - Я увидел, что в глазах у моей жены блеснуло понимание. Страх прошел. - Давай, Эльвира пока другую берет, я тут, а без меня не начнут, ну давай же!
   -- Сейчас, сейчас, - Маша начала красить губы.
   -- Некогда, - потянул я ее за руку, - потом накрасишься, Маш!
   Мы выбежали в коридор, медсестра сидела за столом. Я подошел к ней:
   -- А где Свиридова лежит?
   -- Где, где, - усмехнулась сестра, - на кресле... Я вбежал в операционную, у кресла стоял давешний анестезист и вводил внутривенно препарат, Свиридова спала. А Эльвира уже лязгала своими железными инструментами...
Оценка: 8.33*5  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Елка для принца" В.Медная "Принцесса в академии.Драконий клуб" Ю.Архарова "Без права на любовь" Е.Азарова "Институт неблагородных девиц.Глоток свободы" К.Полянская "Я стану твоим проклятием" Е.Никольская "Магическая академия.Достать василиска" Л.Каури "Золушки из трактира на площади" Е.Шепельский "Фаранг" М.Николаев "Закрытый сектор" Г.Гончарова "Азъ есмь Софья.Царевна" Д.Кузнецова "Слово императора" М.Эльденберт "Опасные иллюзии" Н.Жильцова "Глория.Пять сердец тьмы" Т.Богатырева, Е.Соловьева "Фейри с Арбата.Гамбит" О.Мигель "Принц на белом кальмаре" С.Бакшеев "Бумеранг мести" И.Эльба, Т.Осинская "Ежка против ректора" А.Джейн "Белые искры снега" И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Телохранительница Его Темнейшества" А.Черчень, О.Кандела "Колечко взбалмошной богини.Прыжок в неизвестность" Е.Флат "Двойники ветра"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"