Аннотация: Студент-режиссер сколачивает киногруппу, чтобы снять художественный фильм в параллельном мире, где властвуют лешие, кикиморы, русалки и прочие представители "тонкого мира". Продолжения будут размещаться, если к этому будет проявлен интерес.
Что случилось? Как случилось? Почему случилось? Этим задаются на все лады. Но когда главное из событий, еще имеющее материальные подтверждения, превращают в необходимую власти легенду, когда с него, словно шелуху, сметают остатки достоверности, когда оно грозит превратиться в миф, хотя ему все еще есть живые свидетели, которым современность желала бы заткнуть рот, я, несмотря на угрозы, рискну описать события как они шли на самом деле, не приукрашивая своей роли в них...
ГРЕХИ КИНО
"Глава, утверждающая, что лавровые венки следует плести из фиговых листьев..."
...На рубеже лишения кинематографа девственности, что сейчас называют "периодом смены кинематографических эпох", когда фильмов снималось традиционно столько же, сколько месяцев в году (но уже обещался прорыв в ущерб качеству), когда на съемку, монтаж и озвучивание уходил примерно год, когда, в силу множества объективных, но и субъективных причин, не имеющих отношения к кинематографу, съемки фильма старались пробить в курортной зоне... Тогда же снимался и тот, о котором пойдет речь. Редкий случай, чтобы съемки соответствовали месту. Крым - последние дни гражданской войны. Некий приморский городок, который занимали то белые, то красные, то зеленые. Фильм был "проходным" или, как сейчас говорят - "малобюджетным". Фильм был "с претензиями" - его причудливую смесь составляли штрихи водевиля, вкрапления боевика с притязанием на героический эпос, пустоватые диалоги, обильно удобренные обязаловщиной - глубоко моральными, но до крайности нудными рассуждениями о преимуществе светлого будущего перед беспросветным "вчера". Но, как оказалось, в съемках негласно участвовала "четвертая сторона", это и сделало его явлениям. Нет, пожалуй, не так... "Фильм, которому удалось объединить миры!" - так сейчас пишут, а несогласных нет. Впрочем, и здесь упреждаю. Когда мы говорим о грехах кино, начинать нужно с огрехов.
Штатное расписание нашего кинематографического балагана составило:
а) старого, спивающегося режиссера, который дошел до того градуса кипения, за которым обещался либо взрыв, либо пшик;
б) скотину-сценариста, от которого группа не могла избавиться, которому вметяшило портить настрой срочными правками, должными, как ему казалось, "улучшить восприятие", а на деле выбить, как ему казалось, дополнительный гонорар;
в) скучающих от безделья и неопределенности актеров (ни одного звездного имени!) тем не менее ни одного из местных, ни одного провинциального, спешно набранных на внезапно утвержденный проходничек по столичным театрам;
г) прохиндейскую команду заведующего постановочной частью, что, спевшись с директором, списывал реквизит и исходящие, словно съемки уже закончены - все это уплывало буквально из под рук;
д) смету, достойную поэмы, но уже бухгалтерской с плавным переходом в...
е) и т.д.
/"И-Т-Д", составляло такую бессмыслицу, что не рискну перечислять. Вы мне не поверите, но все что описываю - не фантастическая проза. Однако, не стоит и надеяться, что по подноготным тех событий когда-нибудь снимут непредвзятую документалку. Ваша пища агитки, что продолжают и продолжают штамповать, вешая лапшу на уши сегодняшним школьникам, вне зависимости от формы ушей и есть ли уши.../
Всем режиссерам на их творчество отводится лишь малая часть. Не одним лишь нам в том сезоне приходилось бороться за выживание. Кинопроизводство - это игрушка взрослых дядь, которые забыли чему служат. Творчество ворчало от необходимости расписывать и согласовывать каждое свое движение, но уже привыкло к тому, что должно подчиняться бюрократии, осуществляющей общий надзор и распоряжающейся двумя главными кнопками: начальной - "утвердить", конечной - "допустить". Все в смете! Никаких отклонений, никаких импровизаций!
Кинематограф стал проседать и по другим причинам, в нем образовались кланы, бурлили группировки, интриговали личности, желавшие отметиться участием. В нашем случае, и об этом печально и стыдно говорить, существовала и сверхзадача. Негласная, спущенная "сверху" и противная. Неписаным распоряжением, творческому коллективу было указано "топить режиссера". Да, того самого, что теперь у всех на слуху, прославленного Медалиста, Лауреата Всяческих Премий - на тот момент "крепкого середнячка", что звезд с неба не хватал, и лепил себе, не оглядываясь назад, по достойному фильму каждые три-пять лет. И вот, по мнению "кругов", зарвавшегося, посмевшего, как мне спешно нашептали по приезду, громогласно высказать очень "не то" и "не там" о том, кто сел на должность в цепочке "утверждающих решений".
Подобного рода месть (а это определенно была месть), лишь на первый взгляд смотрится бессмысленной, она отнюдь не тупа. Есть ли большее удовольствие, как расправиться с творческой личностью его же руками? Слить фильм после съемки, положив его на полку? И не такие фильмы, и даже не таких режиссеров, лежали на полках по причинам "несоответствия". Однако, актеры и режиссеры, пусть не сразу, но продолжали работать - претензий их талантам не выдвигалось. Напрашивался вывод - фильму предназначалась не полка, а "суд общественности". Пусть жесткие времена миновали, о них вспоминали лишь старички, но предстоящее страшило. Знание, о котором шептались, накладывало на съемки паутину безысходности.
Большого человека всегда приятнее есть. Главк включил его в меню на осень... Знали все. Вся съемочная группа. Думается, знал и режиссер, так как не выходил из запоя. От начала съемок, он взял такой темп в апробировании крымских напитков, словно решил загаллюцинироваться и оставить всех в дураках. Съемки не останавливались. В кинопроизводстве никто не считается пьяным, пока в состоянии попасть в рот горлышком бутылки. Кино снимается в той трезвости, какая необходима, при той подпитости, которой не избежать. И леший знает (простите черти!), чем бы все это кончилось, не составь мы, наша тройка, тот авантюрный план...
Душой заговора был старый оператор по прозвищу "Дядя Вано", таким его все запомнили, не буду даже называть правильные имя и фамилию. Кстати - они не грузинские и даже не еврейские, пусть это и был мудрый битый жизнью одессит, уставший бояться и внезапно решивший, что это будет его последний фильм...
Вторым по значимости был я - молодой, зеленый, непуганый - "Второй Помощник Режиссера", познавший теорию кинопроизводства в рамках двух курсов, а теперь отправленный в летнюю командировку, чтобы приобщиться к практике. Но что такое - помощник кинорежиссера? Звучное сочетание для непосвященных. Бесправнее лишь раб раба! Сим титулом можно козырнуть на пляже среди томных девиц, в расчете, что придвинутся на столько близко, что риск обгореть на солнце не будет угрожать. На деле же, на съемочной площадке, помощник режиссера - мальчик на побегушках, имя ему - "Подай-Принеси-Достань-Вон!"... Что тут говорить о "Втором Помощнике Режиссера", чьи права даже не птичьи? Но приезда "первого помощника" съемочная бригада так и не дождалась, я стал первым на подхвате, хотя и "вторым".
Третьим был Лева... О Леве, сегодня понаписано столь много, что кажется - уже ничего нового и добавить нельзя. Но тогда он был просто "Лева". В рабочее и внерабочее время, как мог, улучшал декорации, не давая Завпосту, которому, кстати, подчинялся, списать последнее, подменял "художницу по костюмам" - даму бальзаковского возраста, которую видели в последний раз на каком-то пляже, подмалевывал тональником лики актерам, чтобы те не отсвечивали в камеру, обмакивал салфетками, когда потели, разносил газировку, в общем - был на все свои "художественные руки". Что привлекало внимание и веселило всех - он не расставался с табуреткой, атрибутом до крайности ему необходимым, поскольку был метр с кепкой. Да и она сама, грузинского вида кепка, подчеркивала и усугубляла его парад "комедии положений". Виноват ли был "центр тяжести", или попросту размер, но она постоянно сваливалась вперед, из-за чего Лева мог видеть только свои ноги, а потому то и дело натыкался на людей. И я не сразу заметил, что в основе это были молоденькие актрисы второго плана. Лева тут же разворачивал кепку козырьком на спину неспешно поднимал взор, и принимался сконфуженно извиняться. Лева доставлял съемочной бригаде массу удовольствия, снимая напряжение одним своим видом. Он словно угадывал, когда ему выйти, чтобы предотвратить очередной взрыв. И я тогда еще не знал, что такова их порода-гибрид, что в нем кровь сатира, лешего и еще десятка представителей, что Лева-художник типично нетипичный выходец "Того Самого Мира", который и по сей день не огласил самоназвания, поскольку культуру раздавать названия считает оскорбительной, и готов начать войнушку с теми, кто это себе позволит.
При этом - не странно ли? - Леву, как личность, воспринимали всерьез, меня же, того, кто пытался держаться серьезно, ни во что не ставили. До поры, когда в силу возложенных на меня обязанностей, я уже мог испортить веселье всей съемочной бригаде.
Уже говорил, что Дядя Вано знавал о последних днях крымских событий не понаслышке? Это было его детство, а еще он прошел войну с камерой в руках - ему было что рассказать. О чем рассказывал Лева, пока придержу. Тогда я думал, что он блажит, разыгрывает. Это был наш общий вечерний "трипсих" парада фантазий, так мы его называли, и никто, кроме Главрежа, не был туда вхож. При главреже он оставался "трипсихом", поскольку я уходил за кадр благодарным слушателем, а "три психа со стажем" разыгрывали театр одного зрителя. Человек вне творчества счел бы это нерабочим временем, но это было категорически не так. Значимость происходящего невозможно переоценить. Но кто, кроме меня этому свидетельствовал? Кто до утра заполнял блокноты. Стараясь все записать, но главное - ощущения. Доверились бы вы студенту, что находился под влиянием рассказов тех, кто был много старше? Кто одновременно с рассказчиками грезил и мечтал наяву больше, чем они?..
...Это происходило во времена, когда девичьи фигуры оставались сложными для моего понимания, их география еще не блистала глянцем со всех киосков, и приходилось чувствовать себя разведчиком на чужой территории. Обряд ухаживания был усложнен до крайности, вам не понять, к каким изощренностям нам приходилось прибегать, сколько усилий и сколько ресурсов тратилось, чтобы воспользоваться минутной слабостью "слабого пола". Существовала целая система убалтывания, а языки были подвешены не то, что сейчас! Мы понимали, что завоевывать следует не тело женщины, а ее душу, и тело раскроется. Женщины, открытые для интерпретаций, ценились не выше своей популярности. И сегодня, уже будучи философом, а значит - мудрецом, считаю, что все мы, ценители женской красоты, доморощенные эстеты незаконченных высших, считающие, что в ней есть возвышенная душа, в корне ошибались. В чем? Нельзя дозволять, чтобы они получали наслаждение от одних лишь глупцов!
И с какого-то времени... повелось! Мы, то есть - я, Лева и Вано, прихватив с собой объемный портфель, запирались в номере у Главного. О содержимом догадывались, но вряд ли кто-либо из съемочной бригады представлял, что происходило после того, как выгружались бутылки. Главный и раньше относился ко мне благожелательно - я умел красиво слушать. Но делиться идеями и давать советы он мог лишь под вино. После литра красного, потоком начинало идти то ценное, что не дают университеты, кроме уличных. Пусть большой частью шло не относящееся к картине, но главное - ощущения! Можно ли передать ощущения человека, вне сомнения великого, если это не удавалось ему самому? В моем мозгу возникали картинки от бессвязного. Дядя Вано чертил схемы, Лева делал наброски. Уже тогда я замечал в них оттенки чего-то потустороннего, никак не нашего мира. Главный говорил, я вникал. Случались и просветления, а с ними категоричные и дельные советы.
- Актер? Да, еще что-то там закончивший? Устыдитесь! Потерянное время. Вас испортили обучением! Актера лепит режиссер собственной "актерской школы". Ему нужен "нулевой актер" - актер-девственник! Есть, официально признаны, всего три путевые актерские системы, и все они, как одна, созданы на русской почве. Западу и в этом за нами пыль глотать! Первая, самая разрекламированная - Станиславского - верный путь в шизофрению, если актер проникнется на все сто. По счастью, это невозможно. Назвать фамилии, что застряли на полпути туда и уже не в состоянии выйти из образа? Тихонов стал вечным Штирлицем и даже в фильме про собаку ведет себя так, словно тоскует по Борману. Смоктуновский после Гамлета не мог быть уже никем другим. Требовать мозгами и душой стать не тем, что ты есть, чревато. Вторая система - Мейерхольда, здесь все просто и на порядок лучше, поскольку построена на мышечной памяти. Но если такой памяти нет, то нет и актера. Как сподобить включить "мышечную память" столяра-плотника или сталевара, если ты, актерышко, по жизни своей, тяжелее хера и в руках-то ничего не держал?.. Отбрасываем и эту! Третья - сама путевая, система Павлова, он ее на собаках проверил. Условные и безусловные рефлексы. Вот это, други мои, и есть самое то! Гуманная и негуманная дрессура в нашей частно-государственной режиссуре - это все! И ты, студент, ее держись, коль дозволили порулить!
На следующий день группе объявлялось, что съемка очередных (незначительных!) эпизодов фильма, по распоряжению Главного, опять доверялась его помощнику. (Ха! Практиканту! Студенту аж второго курса института кинематографии!) Обыкновенно я брал в руки мегафон, некоторое время вертел его в руках, затем ставил на место и объявлял перерыв. В перерыве я договаривался. С актерами - чтобы играли, с осветителями - чтобы светили. Хотя нет, с осветителями и техниками, помнится, все проблемы улаживал дядя Вано - он выставлял свет вместо штатного "художника по свету", умудряясь, как и Лева, сорганизовать те десятки "обязательных условий", без которых в кинопроизводстве шагу нельзя шагнуть. Потом мы пытались хоть что-то снять. Хоть пару игровых минут...
Я и шага в сторону не ступал без того, чтобы все могли подметить - "Студент" буквально "от и до" руководствуется наставлениями Главного. По нескольку раз на дню, когда тупил, мозолил глаза окружающим, сверяясь с "его" заметками. Делая вид, что не могу разобрать почерк или понять мысль гения, обращался за помощью к оператору. Бывало, мы вообще останавливали съемку и шли в вагончик, чтобы "позвонить" Шефу.
Это были незабываемые дни. Стоило производству зайти в тупик, как мысль тут же начинала бурлить, клокотать, пениться, судорожно ища выход. Идеи рождались "из ничего", всплесками. Все реже истуканом застывал над чистым листом бумаги. Все откровеннее были вечерние рассказы Вано-оператора, сокровеннее мечты Главрежа, многозначительнее молчание Левы, но и фантастичнее его наброски. И что меня приводило в особенный восторг - все задуманное, пусть не моментально, но воплощалось!
Временно заместив Главного, я сам стал эксплуататором: быстренько обзавелся личными ассистентами. Местные мальчишки готовы были душу заложить; лишь бы их не прогоняли со съемочной площадки. Для них человек с мегафоном, распоряжающийся всеми, был сверхъестественным существом. А когда во время съемок одной из сцен я позволил им в лохмотьях пройтись на заднем плане, меня вообще забоготворили. Они смотрели мне в рот и, зная местные барахолки вдоль и попрек, могли по мановению брови приволочь что угодно, примером - броневичок, числа захованных одесситами до лучших времен. Кстати, местные энтузиасты уверяли что тот, который мы задействовали в съемках, и был тем самым историческим, обменянным в Питере у матросов на самогонку и сало. Я не верил. Но ведь кто-то же выцарапал на броне гвоздиком: "Здесь был Л..."?
Как-то, находясь под влиянием послепохмельного синдрома, Его Величество Режиссер появился на площадке и, приняв меня за одного из статистов, вынудил сыграть в одном мелком эпизоде. Это и оказалось тем самым переломным моментом, когда "фильму", что называется, "покатило". Фрагмент этот, когда руки у меня опять оказались развязанными, разросся. До степени, что мой эпизодический герой обещался в скором времени стать одним из главных персонажей. По счастью, к этому времени нам, всеми правдами-неправдами, удалось собрать на руках все рабочие сценарии фильма.
Оператор вздыхал, но не противоречил. И вечерами мы, выгрузив бутыли у мучавшегося жаждой Главного, тут же в его номере садились разрабатывать новую линию - моего героя... Не буду рассказывать, как определилось его прошлое, настоящее и будущее. Одно скажу, подобно своему герою, я наглел не по дням, а по часам. Нарушались каноны жанра. Напряжение боевика, как колода карт, перетасовывалась вкраплениями - смеховыми разрядками в самых, казалось бы, неположенных местах. В душе я считал себя последним гэгменом, одним, из того вымершего племени сдвинутых в мозгах джентльменов, которые на заре кинематографии, ее первых шагов, работая на киностудию Мака Сенетта, спасали смехом беззвучные киноленты.
Съемочная бригада по ходу съемок уже окончательно перестала ориентироваться, что мы снимаем: героику или комедию, историческую мелодраму или бурлеск? Я сам этого не знал, да и не желал знать. Главным было, чтобы процесс не останавливался. Чтобы игрушку не отняли! Все были охвачены каким-то лихорадочным возбуждением, которое присуще людям, знающим, что они вот-вот окажутся в эпицентре эпохального скандала.
Разумеется, от наиболее нетерпеливых сыпались доносы в Главк. Но там их копили, не давая делу хода, резонно рассчитывая, что "чем хуже, тем лучше". Перестройка только начиналась, и страна еще не свернула на рельсы, ведущие в тупик.
Я не думал о завтрашнем дне. Для меня фильм состоял из бега через препятствия, из трудностей, которые приходилось обходить или перемалывать. В среде актеров, и это понятно, я уважением не пользовался. И поначалу они лишь отбывали свой урок, жалея, что подписались. Приходилось восхищаться ими так обильно, что некоторым становилось стыдно, и они действительно играли. Точнее - лгали, как и положено актерам.
Актер лжет, и мы восхищаемся его ложью, зная, что это ложь. Банкир лжет, и мы отдаем ему свои деньги - он хороший актер и славный жулик. Я банковал, но поскольку казино было мое...
Более всего пришлось помучаться с главной героиней... Еще не примадонной, а находящейся на том неопределенном уровне, когда качели могут качнуться в любую сторону, но... Надо думать, длинные ноги и отличная фигура не одной ей позволили окончить театральное училище. Единственным и главным врагом женщины, как и природы, является разумность. Потому как всякий разум стремился к ее покорению, а не сосуществованию. Она обладала сносным разумом, но не актерским мастерством.
Актрисы обычно играют эпизодические роли в жизни режиссера, и да, вы правы - краткие, но углубленные, как положено быть "курортным романам". Чтобы спасти сцену, я готов был поднять свой уровень на любой подвиг во славу искусства, но Главная Героиня, согласно многолетним кинематографическим традициям, принадлежала Главному Режиссеру. Случись такая катавасия, он мог протрезветь и испортить мне все кино. Положение усложнялось тем, что "героиня" повадилась наталкиваться на меня в коридоре гостиницы, и между халатиком и ее телом не было ничего, кроме ночных мечтаний вечно голодного студента...
И хотя это уводит в сторону от нашего повествования, должен заметить - у женщин в ту эпоху было странное чувство собственности: если она позволяла увидеть свое "все", то по "логике ног", вы должны были отныне питаться с ее рук. Признаем, женщины либо добавляют сил, либо лишают их вовсе - среднего нет, поскольку оно не связано с понятием любовь. Привычка лишает любви, но сохраняет уважение и согревается памятью. Одиночество измеряется не расстоянием, а теплом. Да пройдет мне мой третий пожизненный срок теплым пухом!.. Я доходчиво о бабах?
Продолжу, но без энтузиазма, не обессудьте. Центральный монолог, которым Героиня потчевала своего партнера (длинный, нравственный, ужасно нудный), я не посмел урезать или переписать. Она его вызубрила на зубок, и любое из изменений внесло бы смятение. Я, чтобы оживить сцену, в очередной раз изменил обстоятельства - перенес чтение монолога в декорации, где она, весьма эмоционально, стремилась выпалить свой текст со скоростью пулемета, и главным уже оказывался не смысл, а его эмоциональная окраска. "Он и Она висят рядышком над пропастью..." Красота!
В ходе съемок актриса была убеждена, что страховка не слишком надежна. Я пытался ее переубедить, но столь фальшиво, что у самого зубы сводило. Получилось очень даже неплохо. Жизненно! Мало ли какую чушь несут люди, поставленные на грань между жизнью и смертью? Я надеялся для озвучивания фрагмента пригласить другую актрису, способную имитировать голос - не мог же, в самом деле, подвесить Главную Героиню под потолком звукооператорской и напустить на пол гадюк? Или мог? Теперь, пересматривая себя в собственном прошлом, не перестаю удивляться.
Овчинка того стоила - блестящий эпизод! Сегодня в качестве примера - "поведение в предлагаемых обстоятельствах" - включен в программу актерской подготовки.
В "эпоху перемен", когда я опустился до того, что стал ресторанным конферансье, меня разыскал бывший однокурсник и разговорились.
- Парад леших! До сих пор не понимаю - как ты это снял. Вот идет гвардия, следом ополчение, а вот они уже лешие и нежить. Откуда такие типажи? Кто был гримером? В титрах этого нет. Кто был в эпизодах? Куда исчезли? Я тебе о самых колоритных - кто, откуда, куда делись?. Когда в Крыму был, поездил по местам твоей славы, расспрашивал... Никто ничего не знает - колись!
Когда нечего сказать, человек пожимает плечами.
- Мне приводили - я снимал. Их не оформляли. Массовка. Знаешь, как с этими самодеятельными театрами рабочих или деревенских клубов? - сегодня есть, завтра нет. А в нашем сегодня нет уже ни одного. Не помню! - врал я. - Мы никого не искали и не обязывали. Сами приходили. Рубль - съемочный день. А иногда и без этого обходилось, если через смету не удавалось провести. Завпост - сволочь!
- Они все такие. А еще тот финальный эпизод крупным планом? Как тебе удалось? В порту. Все бегут, торопятся... Она мельком смотрит на героя и вдруг узнает его... Что за гамма чувств! Все воспоминания сразу! Тут все-все-все, что произошло с ними. И ужас узнавания, и нечто брезгливое, ведь приключения у них были не из приятных, к тому же она белая кость, а он... Как все это видно! А потом вдруг до нее доходит комизм ситуации - во что нарядился герой, чтобы добраться до нее. Она сперва прыскает, а затем, не в силах удержаться, смеется. Как заразительно она смеется! Она смеется и тут... Она пугается за него! О боже, после всего, она еще и пугается! Как так можно сыграть?! Все крупным планом, одной камерой без монтажа, только лицо! Все-все - правда, ни грамма лжи! Гамма! Как играла! Как играла! Не знаю, что с ней потом случилось в следующих картинах. Будто черт сглазил!
- Яблоко.
- Что - яблоко?
- Она смотрит на яблоко. В тот день я заставил съесть ее больше килограмма зеленой Антоновки. А на эпизоде, неожиданно для нее, достал и сунул под нос еще одно. Это узнавание - ничто иное, как рефлекс-оскомина. Потом, через секунду другую, пришло понимание, что это розыгрыш, тогда-то и пошел смех. А после смеха страх, когда я сделал вид, что она испортила эпизод. Снято одним дублем, второй просто не мог бы получиться... Это не по системе Станиславского - система Павлова. Условные и безусловные рефлексы...
Я ткнул вилкой в тарелку. Сокурсник неожиданно встал, отпихивая стул назад.
- Ну, ты все-таки подонок! Не мог промолчать. Соврать что-нибудь. Теперь я буду видеть не ...
Тут он словно захлебнулся, будто не смог подобрать подходящего слова.
- А твое гребаное яблоко за кадром!..
Мог ли я мечтать, еще в тот, "догрибной период", что фильму суждено стать "предтечей" - культурным мостом меж мирами? Пусть не самым важным делом последующих лет, но фильм не вырвут из полузабытья, поскольку он никогда там не окажется. Но первая, самая начальная версия, которую затем улучшали, добавляли и переделывали несчетное число раз, вызвавшая столько споров в среде студентов и (ненавижу это словосочетание!) "творческой интеллигенции", что определила все - само направление, стала культовой. Поначалу обсуждались вопросы мелкие, но по тем временам "животрепещущие", к примеру, может ли Главный Герой... Исключительно - положительный, "отрицательным" по тем временам не дозволялось быть "главными героями" ни при каких обстоятельствах! Может ли Главный Герой ходить с грязными волосами и чесаться от вшей? Или - еще более скандальное - вляпаться, простите, в говно? Или - совсем уж ни в какие ворота - дозволительно ли романтическому герою быть раненым в задницу, и можно ли ее перевязывать девушке, в которую он влюблен?..
Черт возьми (прости леший, что не ты!), а почему - нет? Уворачиваясь от пуль, падая и кувыркаясь, не на том будешь скользить, не то будешь обдирать, не в то падать! Будто бы, если герой положительный, у него из пор не пот должен выступать, а лосьон! И не до сантиментов, если ранен! Это в опере, если героя ранят в живот, он поет, вместо того, чтобы орать от боли и ужасаться произошедшему. Герой, на смертном одре к чему-то призывающий - не мой герой. Это был мой личный "нью-соцреализм", моя правда жизни, пусть еще лично не выстраданная, но предугадываемая... Ненавижу героев, что умудряются во всех их киношных передрягах не взлохматить прически!
Везет дуракам, неучам и блаженным, не ведающим стыда, страха, опасности и благостей цифрового кино. Вам известно, что в тот доцифровой период, до 60% отечественной цветной пленки шло в брак? Черно-белая была покачественней, но все равно опытные режиссеры поступали так - отснимут одну коробку из партии, проявят, и по итогу судят о всей. В свое время, это для меня прозвучало как громом среди ясного неба. Все рулила "Свема" (до сих пор не знаю - как это расшифровывается), немецкую цветную "ORWO" можно было выбить лишь по большому блату. Именно по этим причинам, а вовсе не из вредности, режиссерами снималось столь много дублей...
Отснятую пленку я обязан был отправлять в Москву, но отправлял уже не всю, материал достойных, как мне казалось, дублей придерживал. И все лучшее шло частным порядком. В отделы "распределения очередности" шло Голицинское шампанское, девочкам "цеха проявки пленки" - лучшие конфеты в коробках, а всей Одесской киностудии, где я завис - море обещаний. Транзит наладил Лева. Либо мы сделали невозможное, либо компания "СВЕМА" пленку, что нам досталась, произвела не в конце месяца, но... Уф! Свезло!
Главный съехал монтировать в Москву, но так к этому и не приступил. Я монтировал наш "левый фильм" подальше от Главка - пусть на аппаратуре времен Иосифа Грозного, но бесконтрольно и без советчиков. Пригодились связи оператора. В монтажной поставили раскладушку. Те же мальчишки, которым всеми неправдами выбил пропуск на территорию, бегали за едой. Не помню, что ел тогда. Руки порой тряслись, меня лихорадило. Многие принимали меня за блаженного, но, возможно, в те дни и был таковым...
Местные самодеятельные актеры с восторгом озвучивали персонажей за "просто так", лишь бы услышать свой голос с большого экрана. Все, кроме моего персонажа, говорили "не своими голосами". И всё, спешу предупредить, впоследствии переозвучил Лева в своем подвале на... Нет, не скажу где, не скажу как и с кем - и даже сегодня то место заморочено, хотя и считается историческим - к нему, точнее - примерно к нему, водят экскурсии. Оно легендарно, пусть и остается таковым. Все-ж-таки, первая известная оборотная (на две стороны!) лазейка в "Тот Самый Мир", подобные проходы и сегодня можно по пальцам пересчитать.
Еще не зная, что в потустороннем мире Лева запланировал снять собственные добавления, нехватку съемочного материала я компенсировал весьма оригинально. "Сколько-то тому назад" пришлось снимать курсовую для своего приятеля, и я потратил кучу левого материала на какого-то типажного деда, который бродит в одном московском скверике, не видя, не замечая окружающих, живет в собственном мире, кормит голубей, и постоянно бормочет что-то про себя. Мне, точнее Леве по моей просьбе, удалось перевести те 16 миллиметров в 35, после чего осталось вклеить эти куски и записать на них голос за кадром, придав ему старческую дребезжатость.
К моему ужасу, та пленка уже оказалась безнадежно испорченой - царапанной, и в очередной раз шалея от собственной наглости, я еще более изуродовал ее, перенеся из цвета в черно-белый вариант. Сюжет в очередной раз изменился. Теперь он нанизался на оправдывающий стержень - форму воспоминаний старого человека. Причем, воспоминания получились сочными цветными, а реальность существования черно-белой и потрепанной. Смело, дерзко, но не придраться. Этот придало "плотность" фильму, добавило логики, в какой-то мере даже оправдало рваный сюжет. Там, где он рвался, мы "включали старика". Мало ли какими путями бродит мысль в голове престарелого человека? Позже такой прием в узких кругах назовут неонеореализмом (именно так - с двумя "нео"), присвоив ему имя первооткрывателя - Главрежа. Какое-то время мода продержалась, но ей стали перебарщивать, пресытились и надоели. Но это уже не мое дело.
Уже сам ход съемок, в котором актеров - страшно дело - уговорили импровизировать, подводил к тому, что фильму суждено было стать подозрительным. Сюжет уже не рассказывал, не разжевывал, а задавал вопросы. Я надеялся, что он заставит домысливать, а некоторые вопросы и есть ответ, но в той форме, что не придраться. Не знаю, что заставило наших противников сменить план, ускориться и использовать другие приемы. Фильм попытались уничтожить еще до моего приезда. Монтажная копия, что считалась матрицей, после обязательного просмотра в Главке, вдруг, "затерялась", потом нашлась, но оказалась безнадежно испорченной. Кто к этому приложил руку, не знаю. Меня это не удивило, много раньше завеяло чем-то недобрым. Иначе, зачем негатив-матрицу и одну из копий, запаковав в яуфы, оставил с определенным наказом у своих ребят? Еще одну копию медленной почтой отправил Главрежу на домашний адрес. Но это были исходники моей версии, они еще не были совмещены с тем, что сотворил Лева.
Интуиция не обманула: первое, что узнал, когда вернулся в общагу, была новость об отчислении меня из института. Официально - "в связи с пропуском занятия". Будто не они вписались и согласовали мою командировку! Неофициально - из-за "нездорового интереса, проявленного ко мне следственными органами". Интерес этих "органов" никогда не бывает здоровым, и даже не представляю с какой частью человеческого тела его можно умозрительно увязать...