Грог Александр
Время Уродов в редакции 2024

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    К сожалению, начальная сырая версия, вне желания автора, тотчас разошлась по сетевым библиотекам. Здесь представлена книга 2004 года, полностью переписанная в 2024, с добавлением сцен, вычиткой, улучшением логики происходящего, заделами на продолжение и пр. Если вновь возникнет устойчивый интерес, возьмусь за продолжение. Работаю быстро.
  А-др Грог "Время УРОДОВ" - киносценарий
  
  КНИГА ПЕРВАЯ - "ВОСЬМОЙ"
  
  "Каждого по жизни должна манить своя собственная иллюзия, иначе пропадает смысл движения..."
  Неизвестный Лунатик
  
  Легат-куплетист уже раздул свой курдюк и выдал нечто среднее между воплями роженицы с узким тазом и речитатива политика, впервые баллотирующегося в сейм. Некоторые находят это мелодичным и жалеют, что Легата-куплетиста невозможно содержать в доме - курдюки свои они надувают за счет несварения желудка...
  Свалка - она такая... Первым делом тебя встречает волна запаха, свалку еще не видно из-за стены домов - но если ты с северной стороны города, то учуешь ее заранее. Как только шибануло запахом (а его уже ни с чем невозможно спутать), так, значит, сейчас откроется взору нечто величественное...
  Тех, кто пытается вякать на Метрополию, возил бы вокруг Свалки! Хотите знать сколько времени это займет?.. Договаривайтесь с "дикими возчиками", но с умом договаривайтесь - не все с таких заездов возвращаются.
  Свалка - благо для города! Без нее городу не выжить, захиреет. Весь бюджет держится с перечислений Метрополии на содержание Свалки.
  А шофера, которые денег не считают от счастья, что благополучно груз доставили?
  А экскурсии для приезжих на специальных защищенных платформах вдоль?
  А музей экстремальной природы Свалки? А сувениры? А оригиналы для серьезных коллекционеров и подделки для коллекционеров-любителей?
  А ежегодное Сафари? Сам дубль-Наследник клана Рожденных Чистыми оказал честь, и отзывался как об одном из самых сложных этапов, что ему пришлось пройти!..
  С недавнего Свалку стали обносить колючкой (периметром) и минировать - появились тому причины. Но не сомневайтесь - это лишь возле города и от приезжих. Оградить наше с вами достояние, сохранить его для будущих поколений! Километров через тридцать-сорок колючка идет уже однорядкой, а потом и вовсе исчезает. Здесь же тебя встретят редкие дежурные патрули Линейных Стрелков - вполне могут с уродами попутать, так что к склону не приближайся. И здесь интереснее всего. Получив лицензию, наняв сопровождение, можно проехаться вдоль и уже прямо с дороги убить какую-нибудь редкость. Кстати, имеются сезонные скидки...
  Чума - "гриппозная", "газовая", "гнилушка", "желтая"... - каких только не было на памяти города! То, что со Свалки, на ней зарождаются, спорно. Нет, без Свалки городу не быть! А чума... Так это даже полезно - население закаляется. Волонтеры и призывники нарасхват идут. Хоть куда их направляй - в болотный ли край Нижних Провинций партизан отстреливать, в карательные ли бригады славного генерала Бурло... Лучшие капралы из наших - ничто их не берет!
  
  МУНИЦИПАЛЬНЫЕ ЖИЛЫЕ БОКСЫ, СТРЕЛОК ЮЖНЫХ ВОРОТ
  
  Духота.
  Ни свет - ни заря, разбудила суетливая муха. Сначала она села на лицо - над левой бровью, потом, противно перебирая лапками, двинулась по лбу к переносице, где пребольно приложилась своим хоботком... или задним местом? - взлетела и снова села.
  Стрелок шлепнул ладонью, получилось неловко, но звучно. Промахнулся! То есть, не совсем промахнулся, но по мухе не попал. Цапнул с тумбочки трехзарядную машинку, стал приглядываться к стенам. Взгляд был со сна, намерения мстительны. Сосредоточился - муха была из тех шизанутых, что по весне, нажравшись какой-то химии, терроризировали весь город, пытаясь откладывать личинки кому попало. Прививки помогали, но не отпугивали. Эта еще вдобавок страдала насекомным геморроем - если и садилась на стены и потолок, то на какую-то долю секунды - никак не удавалось зафиксировать ее в перекрестии прицела. А жужжала так противно, так бессовестно, как способен только очередной, не изгоняемый из мозга, уродский мотивчик.
  Стрелок не выдержал. Ударил "под посадку" - и не попал. То есть, не совсем промахнулся - разнес пластиковую висюлку светильника. С трудом удержался, чтобы заодно не всадить заряд в религиозную картину, подаренную соседкой, совсем некстати, никак не к случаю, отображающую "Великое Прощение". Но каждый выстрел обходился в четверть дня работы на Главной помойке города, предстояла плата за жилье - сутью конуру, но зато близко к работе и привык, сроднился, даже в плесени северной стены виделись замысловатые картины современных художников, становившиеся особенно реалистичными после четвертой баночки глицеринового пива... Проветривая комнату, разглядывал неприятную, с трещинами, дыру в стене.
  Выковырял пулю, но она оказалась слишком деформированной, чтобы еще на что-то сгодиться. Подходила лишь для гладкоствольных труб Первого Стрелка, который набивал свой перекидной калибр всякой дранью, вплоть до рубленных гвоздей. Но Первый, чему завидовали, самостоятельно изготавливал затравку и зелье под заряд, держа то и это в секрете. Можно сказать, каждый выстрел обходился ему задешево, почти даром. И пусть перед выстрелом чадило, пусть не всегда и срабатывало, но било далеко, мощно, россыпью, и на экстренных вызовах, когда призывали всех, можно было не рисковать - держаться за спинами, став повыше.
  Первый Стрелок был старый, но говорили, что он и в молодости предпочитал картечь, а не пулю. Каптер ругался, когда тот выкладывал ему свои трофеи, пачкая доказательствами прилавок - он единственный, кому было велено вываливать их у дверей. Каптер выходил и собачился, что тот нарочно разодрал шкурку падальщика на несколько частей и теперь пытается ему втюрить одного за трех детенышей.
  Первый огрызался, поминая случаи своей практики и прошлые славные времена, когда внизу, на Блошином рынке, принимали шкуры Каптеров, и необязательно целые. Эти споры давно уже превратились в ритуал, и лицензионные нищие, которым хватало на почасовую, торопливо перебиравшие только что выгруженный свежак, прерывали свое занятие, выпрямлялись, а иные даже подходили посмаковать. Представление продолжалось не дольше, чем обычно. Первый Стрелок, как всегда, умудрялся выторговывать наградные патроны, положенные за трофеи, довольно забирал их и отходил, чтобы потом относительно задешево перепродать тем Стрелкам, кому благоволил. Каптер уходил к себе, бабахал сейфовой дверцей литого вагончика, словно в сердцах, но никого это не обманывало. Эти двое в баре Длинного Ника всегда садились вдвоем, за столик, отведенный для них, принадлежащий им, притащенный со Свалки и водруженный на месте, которое сами выбрали. И смел ли кто-нибудь сесть за него в их отсутствие? Разве что, Большой Ник - сам хозяин заведения, и, поди, не раньше, чем выгнав всех свидетелей и заперев двери.
  Восьмой Стрелок не ходил в любимчиках ни у Каптера, ни у Первого Стрелка. Один раз, правда, когда основательно нажрались, зачем-то выторговал у старика здоровенную банку зелья, чтобы самому набивать патроны. В тот день как раз и случился глюк - почудилось, что левая рука Каптера в локте гнулась на другую сторону. Это, когда все вместе вышли поссать с кручи на восходящую луну... но тут кто-то заорал, что добил до нее струей, Восьмой Стрелок отвлекся, начался спор о луне, и забыл...
  А вот сейчас почему-то вспомнил. С чего бы это? И еще муха эта... Надо бы спросить - что за примета - назойливая муха с утра?
  
  ПОДЗЕМКА, 2-ая ЛИНИЯ, ВОСЬМОЙ СТРЕЛОК
  
  На узловую было перекрыто. Стрелок постоял, послушал, что говорят. Несли как всегда околесицу. Какая-то заваруха с уродами. Будто бы, все, точь-в-точь, как в запрошлом году, когда выявили целое гнездо и взяли всех при мертвом Лидере, но сейчас про то, что наконец-то, в кои-то веки, обложили живого Лидера и вот-вот возьмут, поскольку уроды его то ли разбежались, то ли частью повыбиты, и гнездо не полное.
  Влезать в бардак с поимкой - а всяк раз получался именно бардак, в виде "поимочного" урона в среде участвующих, болеющих, зевак и непричастных, не хотелось. Не нижнего статуса фигура - Стрелок! Да, и не "Красная тревога", не обязаловка. Так пусть муниципалы и их службы очистки свой маргарин и отрабатывают.
  Можно было бы поучаствовать, удача - шальная штуковина, но не сегодня, когда предстояла рабочая смена, а замену, еще неизвестно, найдут ли. Да, и Каптер потом будет, коситься, какие справки ему не предъявляй. С Каптером следует дружить. Еще и неизвестно, эти муниципалы - с них станет! - дадут ли справку, что участвовал в облаве на уродов в туннелях подземки...
  
  Пост посадки перешел в режим тревоги, обеспеченцы разгородили общий поток пассажиров дежурными решетками, рассекая его на несколько частей - каждому документу свое направление. Тех, кто с оранжевыми полосками, было конечно больше всего, и они толпились, провожая завистливыми взглядами Стрелка, у которого был редкий неброский паспорт с едва заметной серой полосочкой наискось - почти как у граждан Метрополии. Такой паспорт, чтобы заработать, надо кровь пролить за Метрополию, годика три в болотах Южных Провинций поплескаться, поползать, уцелеть, да еще потом, по возвращении домой, годным оказаться по всем параметрам, на гражданке службу найти не простую, а особо необходимую - есть чему завидовать? Попробуйте сами! Вот в очереди на выходе всего десяток таких же, как он - счастливых обладателей паспортов с минимальным ущербом избирательских прав. Но Стрелок последние допуски добрать, подняться выше на ступень и не стремился. Ничего он в этих выборах не понимал. Ни - кого выбирают, ни - куда, ни - зачем.
  "И правильно! - выговаривал ему за неумные "инициативы" самый умный, самый живучий капрал: - На кой нам на чужое болото подписываться, вникать, если от собственного, насквозь понятного, тошнит?"
  Стрелок, пользуясь объявленными мэрией привилегиями, нацепил кокарду и здесь прошел без очереди. Только на этом сообразили, что - это "Стрелок с Ворот"! - проводили единым завистливым вздохом.
  На выходе, после вторичной проверки, разбивали по тройкам - в произвольном порядке, беря с разных очередей. Это "Тусующие". Были еще и "Наблюдающие" - вычисляли тех, кто поведет себя неровно. Уроды, как известно, стараются держаться друг друга, а если их разъединить, развести, очень нервничают. Политика борьбы с ними не отличалась от военной тактики - первым делом заставить противника паниковать, совершать ошибки - чтобы "засветились" несуразностью...
  4-ая линия, против ожидания была полупустой, видно, на предыдущих пересечениях тоже шло жесткое фильтрование, потому остаток пути Стрелок сидел в вагоне королем, забросив ноги на скамью напротив.
  
  ПОДНОЖЬЕ, ЮЖНЫЙ СКЛОН
  
  У Северных ворот росло. У Южных - дохло.
  "Странно, - в очередной раз подумал Стрелок, - должно было бы наоборот. У нас условия лучше, а там на делянки тень..."
  Вот и Однорукий упрямился, каждую весну опять и опять восстанавливал свою будку гофрированного пластика, без устали возделывая проплешины, словно стремился что-то доказать себе и другим.
  - Опять близко отстроился, - сказал Восьмой Стрелок. - Не боишься, пойдут дожди, сползет склон и похоронит?
  Однорукий хмыкнул.
  - Откопаюсь. Не впервой.
  - Пятый спрашивал, можно ли к тебе тещу определить, чтобы пожила недельки две... не больше?
  - Крепкая теща?
  Стрелок не выдержал хмыкнул, потом и вовсе распался в улыбке.
  - Недели не протянет, - уверенно заявил Однорукий. - Лето! Пусть поторопится. Страховку оформил?
  - Это он так шутит! - на всякий случай сказал Восьмой.
  - Да я понял, - отмахнулся Однорукий. - Передай, чтобы шел светиться в тумане!
  "Сходить посветиться в тумане" - на языке Свалки означало почти то же, как - "Сесть на казус". А "казусами" звали растение, с которого без помощи не встанешь, поскольку парализовывало и начинало потихоньку растворять для собственного удобрения.
  - Передам!
  - Который слой кладете, хоть помнишь?
  - Надо у Каптера переспросить.
  - Не пора сдвигаться? Или рекорд решили поставить? Смотри - уякнется.
  Засмотрелись на верхотуру.
  Пора бы, - подумал Восьмой Стрелок, - давно пора двигаться к западу. Закладывать новые сектора. Слишком близко к краю. Слишком много слоев. Но Каптер говорит - рано, а Каптер на Воротах бог и судья. Опять-таки премиальные в каждый квартал... Ведь сдвигаться - это не просто так. Это закрывайся, как минимум, на неделю, намечай дорогу, выкладывай мусорное восхождение, равняй и укатывай площадку, тащи на нее вагоны... А отстрелять новую территорию? А прожечь, пропитать химией под постройки - живность просто так не уступит. У нее, как весенняя миграция, дурная привычка возвращаться в те места, где когда-то вылупилась... Если напорешься на гнезда, неделей не обойдется, ковыряй по одному - сиди в засадах... А придется очистную команду из города вызывать, да технику - выжигать все подряд? А с Карантинным Отстойником что? Тащить с собой? По инструкциям нельзя... Значит, ему полная очистка, и место заровнять. Термитный заряд - вещь сильно дорогая. Какие тут премии! За такие дела, того гляди, процент станут удерживать. Хлопотное это дело - Ворота переносить. Потому терпят все и не винят Каптера за неудобства... Интересно, есть ли там, в карантинном бараке, кто живой?
  - Уродов в подземке вычислили - на 6-ой линии. Ты, того... Поглядывай! Их, как раздробят, всегда в сторону Свалки кидает. Машинка в порядке? Оставить патрон?
  - Отобьюсь...
  Восьмой Стрелок встал, глянул на часы и лишний раз похвалил себя, что пораньше вышел из дома. Заступать на смену следовало с полудня. Это раньше пересменка с обеда заступала, но теперь весна, стало опаснее, да и мусора стало поступать больше, смены сократили, чтобы стрелок оставался свеж, и потому работали в три по два, сменяясь через день. Один - стрелком, второй - страхующим, дремать в вагончике.
  - Что-то соседей твоих не видно - один что ли остался? И участок свой, смотрю, расширил и качественно перепахал - глазу приятно. Кто помогал - мигранты? Умеют же работать!
  - Нет, это вчера два Стража куму своему решили помочь, тот присоседился - мкхоты взялся сажал, а лакраны взялись клубни выгрызать, проверил - одни скорлупки сидят.Баллон с газом прикатили. В норы шланг сунули - вытравливать. А ланкраны травленные не ползут, да не ползут. Еще раз на грудь приняли, да и пошли проверять втроем. В норку посветили...
  - Фонарем?
  - Спичкой.
  - Да, ну?!
  - Мкхоты с неба падали, лакраны летали - давно такого не видели...
  - А Стражи?
  - Эти с кумом, конечно, пораньше, но тоже вразнобой. Ихний инспектор наведывался...
  - Долго ржал?
  - Чуть не лопнул. Велел собрать и прикопать на месте. Родным не отдали. Мол, теперь они зараженные!
  - Чем?
  - А глупостью! Компостную кучу видишь?
  - Вижу.
  - Глупо смотрится?
  - Да.
  - То-то и оно.
  - А баллон?
  - Если присмотреться, вон там, в склон зарылся...
  - Не скучно, смотрю, у вас... Ну, бывай!
  
  ЮЖНЫЕ ВОРОТА
  
  Шофера избегают выходить из кабин и спешат, по возможности, быстрее покинуть Свалку. Какие-то уже красуются в одноразовых респираторах - ими бойко торгуют в ларьке у подножья.
  - Кто хочет без очереди?
  Старые водители, взглянув на кокарду, отрицательно качали головой. Стрелок не был мстительным, но запомнил машины тех, кто отказал, зная, что к сбросу выставит их последними.
  Машину все-таки нашел... Глаза испуганные.
  - Первый раз, что ли? Не волнуйся, я продезинфицированный. Волноваться будешь, когда обратно поеду. Возьмешь?
  У Восьмого Стрелка вдруг появилось настроение пошутить, разговорился.
  - Наши ворота в передовиках! За два года - тьфу-тьфу! - ни один трейлер под мусор не ушел. Стрелки опытные, шофера довольны - сами просятся на Южных Воротах разгружаться, хотя к нам лишнюю сотню вверх по серпантину. Не каждый шофер себе может позволить так движок жечь, но до первого несчастного случая многие будут...
  И, опять-таки - тьфу-тьфу-тьфу! - постучал себя по кокарде...
  
  Въехали легко. Новенькие тяжелое не возят. Показав шоферу место в его обезьяннике - специальной площадке, обнесенной плетенкой для успокоения, отлавливающей мелкоту, Восьмой, незнамо из какого любопытства, заглянул в кратер Карантинного Барака - не завалило ли? Не завалило. Только гудел ток в оголенных проводах, что опутывали котловину по краю. Это внешний периметр. А внизу уже у самого барака еще и внутренний. Меж ними по спуску (сам помогал) натыканы пластиковые мины малютки - убить не убьет, но ступню оторвет враз. Удобные, не то, что с предпоследней болотной войны, с которыми когда-то имел дело. Эти вставляешь гнездом в специальную палку, потом вдавливаешь до метки, поворачиваешь и выдергиваешь палку уже без мины. Тут же слышишь и щелчок - это значит снарядилась - ходи не шути, поглядывай! Если бракованная попадает, но такое один случай на полста, то не отщелкнет, а рванет сразу. Тогда сдинамит в руки, а палку вырвет. Несколько дней не стрелок. Отдыхай без компенсации. Палку метропольскую менять, и отписываться по каждому случаю, докладывать с какой партии мины. Стрелки здесь не виноватые, пусть у себя разбираются - не саботаж ли. Четвертый Стрелок - умная голова - предложил специальный съемный сердечник. Результатом - сердечник к черту, а палка цела - экономия получается. Метрополия любит такие усовершенствования - премию прислали - в приказе отметили. Теперь ходит, что дунчур надутый, всякие глупости предлагает, опять отличиться хочет. Но не получается. Видно же, что с минным снаряжателем у него случайно вышло...
  Свалка любит истории. Сама себя пугает. По слухам, в Карантинном Отстойнике до сих пор тот нищий обитает, что подхватил какую-то редкую инфекцию, из-за которой его позвоночник и все кости превратились в желе. Теперь должен в большой цинковой ванне лежать, ноздри из раствора наружу. Действительно ли отращивает жабры, как острят воротные, но не их, да и не стрелков, это уровня дело. Кому положено, запрос составили и отправили, а раз по этому делу ничего не слышно, значит, Метрополии оно не интересно. Каптер туда ходит и отмалчивается. Он единственный - кому можно заходить за второй карантинный периметр. Это же почти к самому бараку! Раньше продуктовый отсыл к дежурному тросику цепляли, но это давно и где-то заело. Теперь нужно спускаться и продукты в коробках шестом подпихивать за периметр. А раз пропадают, значит, там еще живы.
  Сколько раз Восьмой думал - на что паек переводить? Но при себе мнение держал. Начальству виднее. Знать - для отчетности. Может, не одна коробка и пара пластиковых канистр воды в три дня положено, а больше. Но кто проверит? Каптер заявит то, что начальству выгодно. Восьмой попытался вспомнить, была ли хоть раз инспекция на Южных Воротах, слышал ли кто про такую? Получалось, что нет. Вот будет проверка, тогда и обеспокоимся, - и решил выбросить эти глупости из головы. Не его дело. Что бы на Воротах не произошло - отвечать Каптеру. Это он лицо подотчетное, а не Стрелки. И уж тем более не Восьмой Стрелок...
  Главная работа, когда потоком идут опломбированные спец-контейнера из Метрополии. Сегодня как раз такой день. С утра выстраиваются у загона нетерпеливые нищие, заплатившие налог на нищенство. Эти ни за что не пропустят бесплатного зрелища - работу Стрелка у свежих контейнеров. Традицией и ставки сделают - сколько будет привозной мутирующей живности, сколько "домашней" вылезет на шум, и сколько зарядов на них потратит Стрелок. Их к мусору подпустят, когда Стрелок с Каптером разрешат. Остается только стоять, предугадывать - какой контейнер ценнее, да острить, если Стрелок мажет.
  "Три заряда - две мишени!" - таков контракт. Истратил больше? Плати из собственного кармана. Тут поневоле стрелком станешь. А желающих на твое место - очередь! И все с собственным оружием - у иных даже получше твоего...
  На момент разгрузки уже Стрелок - бог ворот и судья. Пока не разрешит, ничто с места не стронется. Никакие городские допуски, что штопает мэрия и лицензии здесь не помогут. Никакие чины над ним не властны, пока разгрузка идет, пока не отстрелялся и объявил мусор "чистым".
  Восьмой был опытным работником: прежде чем очередь распределить, походил среди шоферов, поспрашивал, откуда груз, как доехали, не болтыхалось ли, не постукивало что изнутри, иные нехарактерные звуки были? Мусор себя по-всякому ведет, он "голос" имеет, но со временем выучиваешься распознавать доброе и недоброе, можно и на запах что-то понять у сбросного клапана - что он стравливает... Где запах казался неправильным, послушал через присоску.
  Один сам признался, что скреблось, когда ночевали в пути. Обычно не говорят - стесняются. Чтобы пломбы срывать - проверять, любопытствовать, конечно же не дураки - кто неопломбированную машину на Свалку пустит? Вези груз обратно, отписывайся в куче бумаг, теряй премию (положенную четверть зарплаты), доказывай, что не ты, а уличные шкодники пломбы сорвали, что никто нос не сунул, никто и не высунул. "Худого не выпусти, худого не подцепи..." Такие вот дела, такие строгости. И пусть даже ключ от створа контейнера только у начальника колонны - и захотелось бы, не получилось, но... Бывали случаи числа легендарных. Отсюда и инструкции.
  Молодого и честного поставил в середину очереди. Хотя следовало бы в самый конец, чтобы основательно пристреляться, руку набить, но тогда в следующий раз не сознается. А так, быстренько - отстоял, вывалил, поставил машину на плац дезинфекции и гуляй до утра - бар рядом, а в провинции девочки много дешевле...
  Хорошо, если спец-колонна не придет. Эти расписания не придерживаются, могут и среди ночи Стрелков по тревоге поднять. Одно слово - военные! Выстроятся в линию и палят во все, что сыплется. Стоишь, подстраховываешь. Обидно, что столько патронов пережигают без пользы. Гвардия! Что привозят и не разберешь - тотчас грейдером велят разровнять, слоем асфальтной кислоты с двух цистерн зальют... Вонища, мусор кипит, пузырится. Приходится на время место менять, сдвигать вагончики. Нищие обходят стороной, не пытаются там рыться. После той химии даже металл не годится на утилизацию. Стреляют много, а патрончик другой презентовать или выменять - смотрят свысока, будто не понимают...
  Восьмой, расставляя первую очередь, держал в уме просьбы Каптера, здесь добавить, а там уже хватит... Слоили неровно. Каптер только ему известным нюхом чуял, как поведет себя мусор через пару-тройку лет - где просядет, а где и без сдавливающих катков останется коркой. Работа хорошего Каптера видна много позже - по тому, какая площадка за ним остается...
  Достал из кобуры машинку - трехствольную классику, прокрутил - легко ли идут, пояс проверил - под руку ли перезаряд, изготовился, кивнул шоферу трейлера - вываливай!
  С первой пары удачных выстрелов ощутил кураж и подумал удовлетворенно - если удержится на той же волне, можно будет компенсировать заряд, что неосмотрительно сжег утром...
  Мусор есть мусор. Один раз тоже шумело непонятно, а вывалили - кто б мог подумать! - морскую корову. То есть, это только потом узнали, что это Корова, да еще Морская! А когда показалось это огромное и в ластах, то Второй Стрелок, что на смене был, с испугу по ней и саданул... Лучше бы он этого не делал. Рвануло - потроха в стороны и все больше на Стрелка. А вонища! Ясно, что за звуки были из контейнера - газы бродили внутри туши. Хорошая история, до сих пор рассказывают.
  Восьмой наткнулся на ее изображение в библиотеке мэрии. Это когда спор с другими зашел слишком далеко, когда ставка возросла на распознавание, перевалила на второй десяток зарядов. Не выиграл - придрались к мелочам, но и не проиграл - вернул ставку. Долго гадали - откуда взялась морская корова, если мусор пришел из столицы? Море-то категорически не там, и вдобавок оно мертвое. Пустынные земли вокруг. А вот если бы "болотная"... Но с Больших Болот ничего не возят, они такая же провинция, только пониженного статуса. Откуда же взялась вымершая, "морская" и относительно свежая?
  Так и не срослось, осталось загадкой. Свалка часто загадки ставит.
  Восьмой Стрелок любил "полистать" древние картинки в библиотеке. Часами давил одну и ту же клавишу, уставившись в экран. Стрелки, что помоложе, ходили сюда по выходным смотреть иные картинки, распалялись, жалея, что с пивом в библиотеку не пускают. А Восьмой едва ли мозоль себе не заработал, долбая и долбая по клавише в разделе "животный мир", пока, наконец, не наткнулся на нечто похожее - те же ласты сзади, сбоку и такие же клыки. Проверил иные параметры - вес, объем - вроде подходит. Загнал программу, чтобы прокрутила со всех ракурсов... Ну, точно подходит! Оно самое! Корова, но не простая, а Морская! Доложился, но придрались к тому - что быть такого не может. Поскольку вымершей считалась еще "в те самые века". Не может, значит - не может, даже когда есть. О чем тут спорить?
  Корова провоняла неделю, приманивая мелких мохноногов. Едва ли не каждый из Стрелков в свою смену настреливал десяток, а то и полтора. На свою голову сбили цену. Потом спорили - кто виноват. Леггорн стал стоить не дороже затраченного на него заряда. Хотя Восьмой и здесь отличился. Взял одним выстрелом пару. Но Каптеру это надоело, и он велел завалить тушу мусором. И правильно! Расценки хоть со временем и поднялись, но уже никогда не были прежними. История из многих, но чему-то выучила.
  День был рядовым. Большей частью отстреливал местную, что приходила "на шумок". В первых контейнерах мусор был самый, что ни на есть, приятный - бытовой. Не промышленные отходы биопроизводства, когда жди чего угодно, даже совершенно незнакомый живой элемент - отстреливалось приказом все, а разбирались позже, а хороший мусор, добрый...
  Когда-то очень давно Первому - если не врет! - пришлось даже отстрелить самого настоящего контейнерного урода. Рассказывал, что и в те времена они не слишком отличались от людей. А то, что урод, определил потом - по сросшимся пальцам на ногах. И только урод смог бы выжить в биотрейлере!
  Легендарные времена!
  По краю соскальзывающего мусора что-то мелькнуло знакомыми очертаниями. Глаза увидели, а мозг не поверил. Уж слишком невозможное, невероятное это было. И сразу же присыпало.
  Никак шту...
  Отвлекся и чуть не упустил, что скачками бросился в глубь территории ластокрыл, на ходу расправляя перепонки на боках, чтобы вот-вот заскользить над поверхностью. Саданул следом - навскидку, не целясь... И, к восторгу нищих, да и своему собственному, попал! Видно, в какой-то момент окончательно удалось переломить это неудачливое утро в удачное.
  Тут еще выяснилось, что и сверхудачно попал, прямо в зад, в само отверстие! Первый весенний экземпляр с совершенно непорченой шкурой. Редко такое удается, чтобы крылья не рваные. Даже и не упомнить...
  Бесталанные Стрелки, вроде Первого, что стал Первым не по заслугам, а попросту пережил всех, ходили с картечными стволами. Каптеры их недолюбливали - такие стрельбы лишали приработка на чучелах, которые впаривались коллекционерам.
  Восьмой прибрал тушку, а собственная голова была не на месте. Очень уж невероятный предмет присыпало мусором... Прочие контейнера распоряжался вываливать в стороне.
  Вторую и третью очередь разгрузил легко - палить пришлось всего четыре раза. По мелочевке...
  Сложил трофеи в пластиковый мешок. Парочка трупоедов-леггорнов, парочка легистов и - невольно засмотрелся - Лахудра Шестикрылая (в просторечии - ластокрыл). Обыкновенно бывает золотисто-зеленого и весьма редко жемчужного оттенков. Таких красивых экземпляров Стрелок еще не встречал. Едва ли возможно подстрелить лахудру, оставив целыми перепончатые крылья, что расправляет с боков, а прячет в складках. Этот смотрелся великолепно - редкой перламутровой окраски и совсем-совсем без повреждений! Ни единого разрыва на пленке крыльев, ни повреждений шкурки, ни признаков болезни - разъедающих пятен.
  Вернулся к тому месту отвала, где, как показалось, мелькнуло нечто знакомое, но невозможное здесь на Свалке. Хотя-то уж на Свалке и "черта лысого" можно отыскать! Тут же пришлось согнать от края незнакомого нищего.
  - Это сброс не про вас - через часик подходи!
  Спустился ниже, туда, где наметил...
  Вообще-то Стрелку следовало еще битый час после разгрузки ходить по краю свежеотсыпанного мусора. Он и сейчас держал машинку под рукой, время от времени, выпрямляясь и осматриваясь.
  Штуцер!
  Спешно присыпал, огляделся по сторонам - не видит ли кто? Нет, не видят - нищие спешат снять "сливки", разгребают да тащат все, что может иметь хоть какую-нибудь цену. Это потом будут сортировать - что годится на сырье и принимается на вес тут же за забором, а что запрещено к продаже, требуется складывать отдельно - на госприемку, и пойдет уже совсем за гроши.
  Штуцер! Дыхание перехватило даже больше, чем когда на первом году службы выскочил на него абориген с пуком связанных болотных гадюк на шесте. Тут же мелькнула испуганная мысль - а вдруг муляж? Пластик? Ведь не отличишь... Нашел рванину, набросил поверх, откапывая, ухватил через нее, взялся прямо через тряпку щупать, потащил и сразу же, уже по весу понял - нет, не муляж! - настоящий, войсковой! Закутал бережно, опять осмотрелся - не видит ли кто? - соорудил сверток, охватил, сунул пару старых, многократно прокрашенных палок гардин. Так, чтобы концы торчали, а по форме упаковки нельзя было разобрать, что в ней. Покарабкался на кучу отвала. Не муляж!
  Ручонки тряслись. Впервые тряслись с того времени, как в рукопашной задавил своего первого... Ох, не заметил бы кто?
  Штуцер! В самом деле - штуцер! И с полным стволом! Это сколько сейчас такое стоить будет?
  Штуцер - такое энергетическое ружье. Как когда-то объяснял взводный, работает вроде микроволновой печи, только узконаправленной и регулируемой по расстоянию. Блюдо горячее, а посуда холодная. Чудо - а не ружье! И заряжается интересно - со ствола. Вернее, весь ствол и есть заряд. Является зарядом, множеством зарядов. Но это, опять-таки, смотря какой режим выставлять. Если, к примеру, захочешь подогреть блюдо в большой посуде - танке, бронетранспортере - на много не хватит. Зависит от толщины оболочки, угла выстрела, расстояния и даже погоды. И меняй ствол. Ну, а если оболочка - мундир, тогда, пожалуй, бессчетное количество можно подрумянить в этих мундирах. Только успевай выставлять дистанцию. Насчет этого строго, неправильно определил, и вместо эффекта - пшик! Новейшие модели, поговаривают, снарядили автоматическим бегунком. Нажмешь клавишу, и еще пара пучков идет расчетом минус-плюс на дистанции - охватит "глубже" по длине. На старых же моделях главное твой личный дальномер. Без него - шиш попадешь!
  Ружьецо не без странностей. Во-первых, в стволе дырки нет, а во-вторых - "палить" из него можно сквозь "своих" в "чужих". "Лысый" знает - как все это работает. Своим ничего, а чужие дымятся. Парок идет, и запах приятный... Интеллигентное ружьецо. Рядовому составу не положено. Всего две штуки на стрелковую роту, и те по допуску, что не может быть по званию ниже капитана с болотной выслугой... Восьмой потому знал, что в этом деле сопровождал, а капитан был словохотливым. И даже дал подержать, объясняя. И результаты видел, как все происходило. И тех доставало, что за стенами - без ущерба для стен, и тех, кто в болотной воде надеялся отсидеться, занырнув поглубже.
  Этот день мог по праву конкурировать с тем счастливым днем, когда сосед зацепил гвоздевую мину, опал уже не собой, а решетом, а ему продырявило лишь икру на ноге - даже в госпиталь не повезли, оставили лататься в лазарете. Но в тот же день взвод, с которым он должен был идти в ночное, попал в засаду и был вырезан до последнего человека. Горевал и радовался в лазарете, санитары вошли в положение - дали спирту. Радовался, что жив, горевал оттого, что во взводе пятеро были с его городка, едва ли не с одной барачной линии...
  
  ЮЖНЫЕ ВОРОТА, ПОПОЛУДНИ
  
  К концу смены подъехал бывший однокашник на раздолбанном седане с пропуском. Общались через сетку - частую, двойную, обделанную колючкой - это чтобы ничего со Свалки передать нельзя было без контроля и налогового сбора.
  - Я за тобой! - радостно проорал. - Подхалтурить хочешь?
  Ни секунды не сомневаясь, что "хочет" - кто же в эти трудные времена отказывается от халтур? Сразу перескочил на суть, выплескивая все новости разом.
  - Уроды расплодились. Утром в метро - слышал уже? - группу зачищали. Тощего Знуду знаешь? Ведь, дурак дураком, еще и заика, а с первого же выстрела в упор Лидера завалил! Премия ему теперь будет от мэра, а может и повышение - поставят дурака капралом. Вот кому-то сладко под его началом придется!..
  И заржал... Заржать то заржал, но даже по смеху видно - завидовал жутко.
  - А группу? - спросил Стрелок. - Группу всю постреляли? Или живьем кого взяли?
  Стрелок не любил, когда брали "живьем". Не любил из-за образцово-показательного сжигания на площади. Приходилось стоять в оцеплении, а орали уроды почти как люди.
  - Нет, остальные утекли. Отцепили передок и на нем укатили. Успели - там узловая.
  - Без Лидера? - удивился Стрелок.
  - Вот я и говорю! - надрывался Однокашник. (Явно играл на публику - кругом прислушивались.) - Может он не Лидера, а Мастера сквасил? Или Хамелеона? Не могли они без Лидера утексти, без Лидера они как дети беспомощные!
  - И вот еще что, - внезапно озаботился он. - Девчонку они уволокли с собой, совсем малолетку - дочку глухого инвалида. Зачем им ребенок? Сожрут, наверное, если уже не сожрали - выродки, одно слово - уроды!
  Замолчал укоризненно, но ненадолго. Долго Однокашник молчать не умел.
  - Пойдешь в оцепление? Мэр тем, кто с оружием, по три заряда выделяет безвозмездно и паек! С восьми вечера до пяти утра. Записывать?
  Не дочка инвалида, а паек и халявные заряды решили сомнения Стрелка. Паек от мэра всегда был нестандартным. В прошлый раз даже по два мкхота положили розовых, не местных, не клубневых, а Южных провинций. Стрелок ел по дольке в день, сосал, запивая кипятком. Высушил у себя на подоконнике кожуру. И кожуру опять-таки, размачивая кипяточком... Приятно вспомнить.
  - Сейчас, только у Каптера отмечусь.
  Сдал специальные освинцованной резины сапоги-штаны с цельнометаллическими калошами - неудобные и подвижности лишают, но выручали уже не раз. Снял и повесил на гвоздик специальный (опять-таки просвинцованный) чехол-кобуру для мужского хозяйства - в отличие от большинства прочих, Стрелок еще рассчитывал обзавестись потомством. А почему бы и нет? Разве плохо передать заработанный статус наследникам? Хотя (слышал такое) Муниципальная медслужба двух из трех детей Стрелков имела обыкновение забраковывать и забирать на опыты. Но это уже как повезет. Это лотерея...
  Каптер уже держал дверцу сейфа открытой (допотопного, старого, не иначе с той же Свалки). Стрелку еще ни разу не удавалось заглянуть внутрь. Но дверца открывалась на сторону посетителя, а за доску Каптер никого не пропускал. Патроны уже стояли на лотке, блестели своими желтыми боками.
  Восьмой бросил на доску пакет с понятной гордостью.
  Каптер осмотрел тушку ластокрыла, удивился, задумался, нахмурив брови, потом дошло - вскинул взгляд на Восьмого (весьма уважительный) и немедленно добавил два заряда. Отсчитал и премиальные. Скаламбурил что-то непонятное про "белку в глаз, а енота в..."
  Стрелок не имел понятия, что такое "белка" и "енот", но сразу догадался, что тоже весьма редкие мутанты. Возможно, что опасные, и уж явно неудобные для стрельбы. Про себя решил запомнить названия, да поспрашивать Стрелков, которые работали до него.
  Заряды притягивали взгляд, просто не в силах был отказаться, но бумажки отодвинул сразу.
  - Нет! - сказал он Каптеру. - Сегодня дай покопаться. Без налога, хорошо?
  - Усмотрел что-то?
  Стрелок неопределенно пожал плечами.
  В принципе, такое было в порядке вещей, все Стрелки, время от времени, обращались с подобным. По крайней мере, большая часть вещей в их жилищах была именно со Свалки. Восьмой не слишком надоедал такими просьбами.
  Каптер бумажки убрал, но "три за два" и дополнительные "премиальные" патроны великодушно оставил.
  - Ладно - держи!
  Метнул кругляш - пластиковую карточку-разрешение и следом вторую - право на беспошлинный вынос.
  Стрелок поймал между пальцев обе. (Воистину сегодня у него все получалось!) Главным теперь было, как можно дольше удержаться на волне удачи.
  На специальной доске Каптер затер прежние и мелом вывел новые баллы. Стрелок глянул на соседние цифры - появился шанс на изрядную премию, а то и, глядишь, приз мэрии. Каждую декаду два лучших стрелка премировались из спецфонда. Ну, а приз... Кто его знает, что на этот раз мэр удумает.
  - В оцепление собрался? - спросил Каптер.
  А Стрелок в очередной раз удивился - откуда тот все знает? Не иначе по телеграфу нищих. Те всегда обо всем были в курсе.
  - Угу! - буркнул Стрелок. - Отпустишь с пересменки на полчасика пораньше?
  - На час раньше отпущу, если к Стражам заскочишь.
  - С чего это? - невольно поежился Стрелок.
  - У тебя справка вчерашним днем. Анализы пора сдавать. С завтрашнего на работу уже не пущу, а высчитывать начну, как за прогулы. Вторым днем будет медицинская книжка просрочена.
  Каптер помнил все.
  - Возьмут с оружием - насидишься в городском отстойнике, пока будут разбираться. Дуй сейчас же до пересменки. Все равно ведь домой не успеешь...
  Без медицинской книжки корочки на оружие просто картонки - держать в доме можешь, носить при себе нельзя.
  - Е-мое! - сказал Стрелок. - Неужели еще год пролетел?
  - А то! Выкатывать будешь?
  - Завтра. Со второй смены внизу в баре Ника. Как раз пустой день. Или какой экспресс ожидается?
  Каптер ничего не сказал насчет экспресса, будто не заметил.
  Понятное дело, про спец-разгрузку, экспресс, если и знаешь про него что-то, болтать не положено. Экспресс дело военное. И мусор военный. И утилизировать его будут сами военные. Стрелкам, кого изыщут, подымут по тревоге, останется стоять в сторонке, скучать, злиться и подстраховывать.
  - Где оцепление будет стоять? - спросил Каптер. - Может быть, отпущу кого из дежурной смены, раз заряды от мэра дармовые.
  Стрелок удивился и обрадовался неожиданной щедрости Каптера. Но видно день был такой - в самом деле особый. Счастливый! В оцеплении-то, ясное дело, лучше стоять со своим братом стрелком. А то опять достанется в напарники ополченец с трясущимися от страха рука, случано нажмет на курок, но теперь не плечо оцарапает, а засандалит в поясницу, в позвоночный столб, как когда-то Третьему Стрелку всадили, который теперь уже вовсе не Третий, а инвалид, ни руками, ни головой без боли шевелить не может, а ноги вовсе отмерли, только ругается на сестру кореженным голосом, чтобы удавила или отравила. А та, ни в какую не хочет, подмывает за ним, а когда голодом пытается себя заморить, глюкозы в воде разведет побольше, да и в вену ему... Оно и понятно - войсковая пенсия, мэрские надбавки - попробуй, проживи без них!
  - Так где дежурить будешь?
  - Откуда знаю? - сказал Стрелок. - Где поставят... Прошлый раз у корпусов утилизации стояли, вполне удобно было. А в позапрошлый - и вспоминать не хочется - у Гнилой Пустоши, с северной стороны Свалки. Полночи туда добирались на драндогоре допотопном, поверишь - без рессор! Всю душу вытряхнули...
  Подумал и добавил:
  - Слышал, что собираются у Старого Завода, а оттуда только два пути - либо к Комбинату, либо на Черную Плешь. Но на Плешь пошлют, только если мэрия грузовики пришлет, что сомнительно, конец квартала и перевыборы скоро, горючее экономят на агитацию.
  Каптер взглянул на напольные часы-башню, сверил с теми, что были на руке, открыл створ и потянул гирьки вверх.
  Стрелок переминался с ноги на ногу.
  - Ладно, не стой над душой, дуй сейчас, - сказал Каптер. - Я прикрою...
  Стрелок заскочил в будку стрелков, отпер свой жестяной шкафчик-ящик. Посмотрел на сверток. С собой взять? Здесь оставить? А как не продлят справочку? Вирус какой обнаружат... и на карантин? Такое богатство оставлять здесь нельзя. Вообще-то нигде нельзя, если это действительно войсковой штуцер. Тут на механическую машинку лицензию хрен получишь, стреляет, кто с чего. А это - ШТУЦЕР! Да за него столько выложат, что... Стрелок даже не рискнул додумать мысль до конца, чтобы не спугнуть удачу. К нему, чтобы активировать, заряды не надо, только батарейку специальную, а такую и от сети можно подзаряжать. Есть в нем батарея? Судя по весу - да. А уж заряжена или нет, этого сейчас не проверить. Еще раз посмотрел на часы. Спасибо Каптеру, на час раньше отпустил. Хотя теперь и отмазка есть - медкомиссию надо проскочить у Стражей.
  Вспомнив о Стражах, Восьмой не то чтобы погрустнел, но рот будто набился оскоминой.
  Подумал - переодеться? Душ принять? Понюхал воротник комбинезона. Ладно, вроде сойдет, к ним не подземкой - дорогой выветрится. Курточку вот только поверх накинем...
  
  ЮЖНЫЕ ВОРОТА, КПП
  
  Настенный матюгальник опять не работал.
  - Восьмой Стрелок смену закончил! - проорал в решетчатое окошко передвижного бункера проходной. На всякий случай еще и пошевелил торчащий из щели ствол.
  - Что-то раненько? - спросил Выпускающий, вытирая жирные губы, и с жадным любопытством посмотрел на сверток Стрелка. - Клади на стол!
  - Вот уж шишь! - еле слышно буркнул Стрелок и вместо свертка шлепнул на стол две кругляшки.
  - Доиграется Каптер со своими карточками! - зудел Выпускающий. - Уже четвертая пара на этой неделе. Из лимита за квартал вышел. Нарвется на проверочку!
  - Так была уже проверочка на Восточных Воротах, - весело сказал Стрелок. - И, знаешь, кого сняли?.. Подкаптерного с Выпускающим!
  - Вот-вот, - с досадой проворчал Выпускающий, - Каптеры шустрят, а снимают Подкаптерных.
  Видно было, что Выпускающий с Подкаптерным давно спелись и теперь работали на пару.
  "Каптер на выходе" - только в отчетах звучало, в бумагах, а по рангам субординаций приходился много ниже. И никто не смел звать его Каптером, только Подкаптерным. Это издавна повелось, диктовалось настоящими Каптерами - теми, кто решал все дела, кто сидел на мусоре...
  - Кто на мусоре - тот хозяин. На мусоре всегда можно аргументы подобрать, - жалобился Выпускающий. - А Подкаптерному на воротах что? - и еще раз жадно посмотрел на сверток.
  Стрелок скосил глаза на камеру - объектив давно заволокло паутиной. Подумал, не иначе как Подкаптерный с Выпускающим таскают из дома пауков и в том углу пытаются развести зверинец. Вздохнул, не без печали потянул из кармана загашник - коробку презервативов. (Правда, початую - одного не хватало, зато настоящих, из Метрополии, с живительной картинкой.) Заглянул внутрь, повертел в руках, как бы не зная, куда деть, смял легонько (чтоб не попортить картинку) и бросил в корзину для бумаг.
  Выпускающий ногой ловко сдвинул корзину поглубже, под стол. Подкаптерный демонстративно смотрел в другую сторону.
  - Ну, так удочки я свои забираю? - нарочито громко спросил Стрелок. - Рыбку нынче собираюсь половить в обводном канале...
  - Ха-ха! - довольно заржал Подкаптерный. А Выпускающий так от неожиданности едва не подавился смехом.
  - Ха-ха! Полови! Один уже такой половил! Хор-ро-шую поймал, аж рук не хватило унести! Ха-ха-ха!
  Шуточки по поводу рыбной ловли в обводном канале Свалки могли считаться свежими еще не одну неделю. Неизвестно, что поймал в канале нищий, но то, что он поймал, начисто отхватило ему кисти обеих рук.
  Выпускающий с Подкаптерным, тем временем, изгалялись друг перед другом в фантазиях - каким образом тот нищий будет теперь подтирать свой зад. Один настаивал, что вроде собаки, больной геморроем, ерзать задом по асфальту, второй - что не иначе как для такого дела растянет, вырастит язык...
  - Ха-ха-ха!
  Выпускающий буквально заливался слезами, когда открывал второй створ, одобрительно похлопал Стрелка по плечу.
  - Иди, рыбачок!
  Стрелок глотнул воздуху и в очередной раз удивился - вот ведь как странно, воздух вроде бы один, а по эту сторону забора явно чище.
  Удочки! Знали бы, что за удочки в мешковине... И то, что попади он сейчас под проверку патруля - загремели бы в штрафные поселения и Стрелок, и Подкаптерный, и Выпускающий. А то и, глядишь, сам Каптер. Никому не отвертеться! И не бейся об заклад, пустили бы кое-какой процент в распыл - углядев в деле "сговор группы".
  Еще подумал, неплохо бы подежурить у той прудки, что соединялась с обводным каналом. Взять кого-нибудь из приятелей того нищего. Пусть сидит с удочкой. Пообещать 50 процентов... Нет, лучше - тридцать. Но только если удастся приложить того... Как же назвать, если окажется что-то новенькое? Закусь? Закусон? Второе солидней. Закусон Восьмого А не получится, нищего пару пива - за риск. Хорошо бы, в самом деле оказалось нечто новенькое, а не просто разновидность зубатки.
  Нищий нарвался на свой кошмар в его смену, но к разборам Восьмой успел. И ничего внятного рассказать не смог, кроме того, что зубов было много и добралось это "нечто" до его кистей по шнуру. На язык что ли наматывала? - чесали затылки Стрелки.
  Пока ждали неотложку (никак не хотела ехать на Свалку) в страдальца уже влили порядочно спиртного, и речь его была невнятна. Каптер тогда сильно всех удивил - несколько раз сам звонил и ругался. Потом удивил еще больше - дал на лапу шоферу неотложки и санитарам. Не иначе как были у него какие-то общие дела с нищими...
  Восьмой подошел к седану, пнул ногой.
  - Открой сзади!
  Однокашник высунул голову.
  - Что у тебя там?
  - Болванки металлические. Заскочим по дороге в бар к Большому Нику.
  - Бронза? - спросил завистливо.
  - А кто его знает? Даже если бронза, он же не скажет, зажмет и расплатится как за латунь.
  - Тогда может в Зепчик подскочим, на Пятый Приемный? К Шустрикам, знаешь их?
  - Так это они твои кореша, а не мои, - резонно заметил Стрелок. - Да и горючего вдвое больше сожжем - это другой конец города. То на то и выйдет, даже на пиво не останется. Давай к Большому! И тебе по пути, и мне еще к Стражам в участок - отметиться по годовой. Там же в баре меня и дождешься, пиво мое, а до участка сам добегу. Тебе там свою тачку светить не резон - спалят. Давно в угоне?
  Однокашник присвистнул.
   - Нет, к Стражам я и за два квартала... Их сейчас знаешь, кто пасет?
  Пригнулся к уху и шепнул.
  - Да? - удивился Стрелок. - А эти то чего?
  - Товар у них погорел. Считают - стучит кто-то.
  - Не наша забота.
  - Все равно переждал бы со своей отметкой неделю-другую.
  - А патруль? А Каптер сказал, что на работу не пустит и счетчик включит?
  - Тогда оно конечно... Окошко оставь открытым.
  - Пованивает все-таки?
  - Есть чуток.
  - Это с непривычки...
  Свалка - она такая... Первым делом тебя встречает волна запаха. Свалки еще не видно - но, если ты не с северной стороны города, если не привык - учуешь заранее. Как шибануло запахом, значит, сейчас откроется взору нечто величественное...
  При идиоте - достопамятном Четырнадцатом Мэре - состоялось "Бешенное Сафари" с огромными призовыми, пытались пробить маршрут не по краю, а большим широкой дугой с заглублением. Поскольку никто из участников к финишу так и не вышел, денежные призы пошли на юристов-говорунов, которые почти успешно доказали, что все участники не погибли, а просто-напросто, подались в бега. У каждого в биографии можно найти темное пятнышко, и потом растянуть его границы настолько, что оно не хуже черной дыры затянет в себя всю семью и родственников до десятого колена... Только вот Метрополии это сильно не понравилось, поскольку реклама была большой и участвовали в том заезде, пусть инкогнито, чистые. Был Свободный город-республика-Свалка. Стала Свободная Провинция категории 2-БИ. Мэр, правда, об этом так и не узнал, мэр к этому времени болтался на флагштоке. В остальном, можно сказать, осталось по-прежнему - досрочные перевыборы и раньше случались. Забыли на какое-то время про Сафари. А вот когда-то!.. Были же времна - не только Метропольские на своих внедорожниках - каждый ручной сборки, где из каждой щели по стволу, но и гастролеры со всего света. Сам дубль-Наследник правящего клана "Родившихся Чистыми" когда-то оказал честь... и отзывался как об одной из самых сложных.
  При Шестнадцатом мэре, Метрополии опять пришлось возмущаться. (Это когда Шестнадцатый решил от "большого ума" взвинтить пошлину на ввозимый мусор.) Ввела части... Возмущенные горожане приветствовали войска Метрополии, и уже самостоятельно повесил мэра вместе с теми чиновниками, которые, не уловив момента, вовремя не успели возглавить возмущение. Развешивали гроздьями. Мэра, по уже укоренившейся традиции, опять на флагштоке перед мэрией. А флагшток на этот раз даже и не смазали жиром. Из-за чего зрелище затянулось, некоторые знатоки наварились на спорах сколько мэр протянет. В те славные дни, как рассказывают, едва ли не из каждого окна мэрии торчала балка, а на ней висели по два, а то и три служки. Никто не думал, что в мэрии работает столько писарей. Мальчишками бегали смотреть. Бросали камни... Не сошло наглядное верподданство. Опять на категорию понизили, и слово "свободная" в наказание сняли. Сейчас, поговаривают, обещают вернуть.
  Только сейчас заметил черную нарукавную повязку.
  - Ты чего с повязкой-то?
  - Последний день трехднедельного траура по поводу гибели генерала Бурло.
  - Забыл, - сознался Стрелок и тут же спохватился. - То есть, не то что забыл, а думал, что оттраурили уже!
  - Митинг сегодня вечером, потом факельное, а нам в ночное - уродов ловить! - возмущался Однокашник.
  - Гады! - поддакнул Стрелок, не уточняя, кто именно.
  - Вроде нашу бывшую школу назовут его именем. Здорово, правда! Там сегодня с утра митингуют, чтобы ускоренные курсы призывников еще более укорили - отомстим за смерть генерала! Да, что я тебе говорю - ты же служил - знаешь...
  Молодость-молодость. Умиляющая простота законов улицы: "До первой крови...", "Лежачий пусть отлеживается...", "Кто последний - тот и папа..." Ходили восторгаться на митинги на дату воссоединения с Метрополией. Получали гражданские паспорта "с ущемлением" - на каждом листике наискосок оранжевая полосочка, а в остальном совсем как у граждан. Помнится, горделиво сверяли, хвастались... Потом встали под ружье - Метрополия обещала, что даст повидать мир. Дала... Заодно велела провести разъяснительную работу с непонятливыми аборигенами государств, что имели нахальство расположиться на ее окраинах и попирать своими боками... Ну, об этом неинтересно.
  Завидовали уроженцам Метрополии - они каждое ранение оговаривали контрактом. Каждый утерянный палец. Потеря большого пальца руки сразу приравнивалось к 75% потери кисти.
  Стрелки, когда Восьмой рассказывал им о "расценках на потерю конечностей", восторгались, буквально слюни пускали от зависти, и ни за что не верили, что не находилось хитрецов, которые рубили бы себе пальцы, чтобы сорвать премию. Работая на Свалке, мало кому удавалось сохранить все пальцы. Особенно на ногах.
  После очередного ранения залатали и комиссовали в запас - по второй категории. По возвращении домой, выдали иной паспорт, где полосочка, ущемляющая права, была уже бледной, едва заметной.
  Город стал иным. Нахлынула лимита. Большей частью из числа полулегальных эмигрантов. Женщины, что помоложе, пристраивались более-менее удачно. Мужчины толпами шли в нищие - это придавало хоть какой-то статус. После уплаты налога вполне могли заниматься всеми промыслами, которые давало это звание. И входили в третий список.
  Урожденные горожане шли по второму списку. А те счастливцы, которые, как Восьмой, прошли КСМ - "Курс Служения Метрополии", да выжили, уже по первому, некоторые даже имели право ношения оружия во внеслужебное время (зачехленное, заряды отдельно).
  Город... Сейчас с верхотуры, ближе к второй половине, его не видать. Только мгла белесая. Летом всегда так...
  
  ЧАСТЬ ВТОРАЯ
  
  "...Уроды прорвались через пост номер 14. Два резаных ополченца. Один окончательный, второй небрежный. Дежурный стрелок в бессознательном состоянии без видимых повреждений сдан в карантинный отстойник Южных Ворот..." Предварительный диагноз по начальным признакам заражения - "зеленуха"..."
  Набросал вопросики-памятки для себя: - "Почему Южных, а не спецприемник?", "Кто поставил диагноз?", "Почему не указан номерной уровень Стрелка? Чьих ворот?", "Имеет ли место сговор?" Откинувшись, тщательно обдумал эту мысль, признал несвоевременной, и вновь зависнув над столом, щурясь близорукими глазами, принялся карябать на полях предварительное: - "Южные ворота ближе всего к блокпосту номер 14, реакция естественная - раненого в город, зараженного - на Свалку..."
  Подумал и написал заключение: "Корпоративность Стрелков по данному случаю в пределах нормы..."
  
  ВАГОН ПОДЗЕМКИ, 6-ая ЛИНИЯ
  СЛУХАЧ, МАСТЕР, ЛИДЕР...
  
  Духота... Сцепка самоходных вагонов, набившаяся с последней станции до отказа, с жаркого обжигающего солнца наконец-то нырнула под землю. Провалившись в темноту туннеля, ударило в уши звуком, отраженным со стен. С запозданием включились тусклые лампы. Под землей, против ожидаемого, не стало прохладней, липкая духота обволокла тела влажной пленкой. Окна с прошедшей зимы были намертво скрученны ржавыми болтами. Следующая станция вобрала себя часть людей - вагон выпустил едва ли не половину стоящих. На короткое время стало легче - ожидаемо, но лишь до следующей, узловой, где опять должны были натолкаться потные неприятно пахнущие люди.
  Девушка уже с посадки дышала тяжело, ждала плохого - Слухач, пусть слабенький, но провидец. И сейчас дышала часто, взглотами, прихватывая воздух так, как это делает человек вынутый из воды, еще не понимающий, где он и что с ним. Стоящий рядом мужчина уловил немой просящий взгляд, побледнел - быстро, будто теряя равновесие, приложил ладонь к стеклу. Ладонь прилипла - только девушка заметила, что палец неимоверным способом изогнулся, а ноготь с тонким противным скрипом прочертил по стеклу идеально ровную окружность. Девушка тревожно глянула по сторонам и сдвинулась в сторону, пытаясь прикрыть работу...
  Вторым движением мужчина углубил черту и полностью замкнул ее в круг. Затем на подушке большого пальца сама собой выросла присоска - совсем такая же, какую лепят к стрелам детских пластмассовых луков - он прижал ее к центру, шевельнул раз-другой... Стекло гулко, как показалось девушке, лопнуло, сквозь дыру потянуло воздухом.
  Вот только тут и спохватился задремавший Лидер, стебанул по мозгам запоздавшей командой "Отставить!" Но вагон уже встрепенулся от дремоты. И какой-то издерганный глазастый недоумок, указывая пальцем, неостановочно, словно боясь, что ему не поверят, слезливо забрюзжал, с каждым придыханием обретая все больший уже звонкий и истеричный голос: - Уроды! Я видел! Уроды!!!
  
  ВАГОН ПОДЗЕМКИ, 6-ая ЛИНИЯ
  СЛУХАЧ, МАСТЕР, ЛИДЕР, ХАМЕЛЕОН, ЖЕЛУДОК...
  
  ...Люди отхлынули. Слухач послала ментальный сигнал в кодировке - сообщением, что происходит - но в подземке это все равно что орать под водой и при этом стараться не захлебнуться.
  Девочка в застиранном платьице, вдруг, спрыгнула с колен старика, то ли мертвого, то ли не способного проснуться, то ли слишком способного и моментально реагирующего лучшей себе реакцией, кувыркнулась к ногам Слухачу. Усевшись на сложенных, уставилась на нее снизу-вверх широко открытыми глазами, кувыркнулась уже под ноги и, уцепившись в одежду, принялась карабкаться наверх. Слухач позволила. Ребенок, словно какая-то зверюшка, добралась до плеч, обхватила, вцепилась всеми четырьмя и замерла. Девочка была сторонним фактором, не их гнезда, но Слухач, сосредоточенная на другом, восприняла ее как должное.
  Пассажиры отпрянули. Мастер закрутил на пальце стеклянный диск, рассеянно поглядывая на угрожающие фигуры - ждал команды Лидера.
  Отозвался еще один Слухач, пообещал поддержку.
  "Это во встречном, пару остановок впереди, - поняла девушка. - к нам не успеют, но попытаются отсечь то направление...",
  Передала это своему Лидеру, чтобы учел в раскладе, срисовала картинку ближайших подземных переходов, что набрасывали ей, попыталась протолкнуть ее в сознание Лидера, но тот отмахнулся, приказал самой держать в памяти...
  Вагон вдруг показался тесным - это потащили каждый свое, кто кастет, кто металлический заточенный прут. Расправлялись плечи. Угрозы уже подкреплялись нервными движениями, когда всяк подбадривает соседа, но старается держаться на полшага сзади... Уроды - добыча, за которую платят столько, что удачливые меняют статус, ходят в новом, и на них долго показывают пальцами...
  Мастер пустил первую кровь - крутанул кистевым движением блин стекла, расчетливо выпустив. И не был бы мастером, если бы не умудрился надсечь два горла разом. Лидер метнул стрелку, и тот, кто больше всех брызгал слюной, кто неосмотрительно вышагнул, мягко опустился на пол, чтобы потрястись и выпустить изо рта уже настоящую пену.
  Вразумляющие стрелки у Лидера. Сейчас он использовал одну из показательно-внушающих, с покрытием, что прозвал: "Прощай эпилептик!". Лидер любил давать своим ядам выразительные названия. Зажал, примеряясь, новую... Уж не "Черные слезки" ли? У каждого Лидера свой фирменный подбор, которыми они словно мальчишки похвалялись друг перед другом...
  Секунды тянулись. Слухач еще успела подумать, что... но тут Лидер скомандовал неожиданное. Велел всем выявить себя и подтянуться.
  Разве мог кто-то подумать, что шепелявая старуха с черными изъеденными зубами, которая только что тыкала корявым пальцем и шипела: "Уроды! Уроды!", сейчас же распрямится и едва ли не насвистывая, танцующей походкой займет место за спиной Лидера?
  Хамелеон!
  А толстый, потный, суетливый, чрезвычайно напуганный мужчина с отвислыми щеками, тот, что прижимал к себе портфель, спустя мгновение тем самым портфелем, что только выглядел легким, кого-то сметет, уложит у ног, и перешагивая наступит, вминая ребра?
  Желудок!..
  А еще Слухач поняла, что раз Лидер светит всю группу, значит, дела их очень плохи. Но, возможно, для пассажиров гораздо хуже. Возможно, Лидер намерен убирать всех, и уже роется свободной рукой в сумке, висящей на плече, на ощупь подбирая одну из штуковин, что носят общее название - "Последнее Прости".
  Еще подумала, что опять будет болеть голова от вопля умирающих. Умирающие почему-то все орут на ментальном уровне. Как Слухачи! Но в этот раз воплей будет слишком много и... слишком близко.
  
  ВАГОН ПОДЗЕМКИ, 6-ая ЛИНИЯ
  СЛУХАЧ, МАСТЕР, ЛИДЕР, ХАМЕЛЕОН, ЖЕЛУДОК, ЛЕКАРЬ, ЛУНАТИК...
  
  Еще и еще прощупывала пространство. Картинка было неважной, подземка фонила. Девушка была опытным Слухачом. На пределе отзывались, но тотчас отключались, чтобы не мешать. Группы, с которыми имелась какая-то, путь теоретическая, возможность пересечься, поддерживали нити связей меж собой. И уже решали как перехватить, поддержать и довести тех, кто отстанет, потеряет своего Лидера. Мастер, выдрав с мясом щиток, ковыряется в проводах, чтобы на подходе к станции открыть лишь эту дверь состава, блокируя остальные или наоборот, как распорядится Лидер. Мастере спокоен и сосредоточен, будет действовать как автомат - быстро и точно. Мастер никогда не подводил. Это я подвела, - подумала девушка. Теперь их шестеро стояло в этой половине вагона.
  Желудок расчистил пространство, отбросив тела в сторону толпящихся, им под ноги, заставив задуматься. Хамелеон скорчила пару своих самых отвратильных рож и поз, а такое не внушает уверенности. Перешел Лекарь - тонкорукий смешливый, он и сейчас улыбался, но кривовато, застыло. Оставался Лунатик. Но был один лишний, не их гнезда - чужая девочка, обхватив руками шею Слухача, дышала ей в затылок. От Лидера не последовало команды избавиться от ребенка, но Слухач осознавала, что даже если будет такая команда, то не выполнит ее. Она всегда была, как говаривал Лидер, своенравным Слухачом. Но выполняющим свои обязанности - добавлял он в минуты нежности.
  Хамелеон расположилась напротив двери, готовясь рвануть первой - что было не по правилам. Но, прислушавшись к Хамелеону, Слухач усовестилась. Дело не в трусости - Хамелеон опасалась подвести группу. Бегущий человек всегда привлекает внимание. Но престарелый? Хамелеон могла пройти опасный отрезок быстрее всех, но выделяться своей стремительностью ей не хотелось. Уже начала омолаживать лицо и кисти рук, но не сменить одежд, и получается несоответствие. На каждой станции есть выглядывающие в штатском, что специально заточены на уродов, что отметят и передадут по линии. А еще нужно и оторваться от вагонных, кому-то их придержать. И понятно было, что не хватит времени. Но Хамелеону энергию стоило бы поберечь. Пусть и не та фактура! Слухач и Хамелеон знали много правильных театральных слов, старались не пропускать премьер, уговаривая, уламывала Лидера, побуждая тащить, на все эти, порой скучные, лицедейства, всю группу. Лидер был хороший уступчивый. Да и группа не помоечная, вращалась хоть и не в высших кругах, но... Повезло с группой!
  Состав еще только вынырнул на перрон, а Лидер уже отдавал другую команду - спешную и странную.
  Вот оно что... - догадалась Слухач. Перрон станции подземки был неприлично пуст. Если не считать серо-пятнистых фигур штатной службы городской очистки. С оружием!
  Надо же - как неудачно! - подумала девушка.
  Лидер распорядился, Слухач передала команду... Мастер, не раздумывая, рванул, и всем телом врезался в сжавшуюся, ощетинившуюся кучку пассажиров. Устремленный на что-то Мастер - это страшно. Если и выставляли руки в стремлении задержать, тыкали ножами, да заточками, то отлетали с криками боли. Кто-то забился под скамью и оттуда пытался орать, едва ли не раздавал команды: "Дави их! Хватай уродов!"
  Мастер, заряженный на результат, что машина. Первое - создать панику - расчистить путь группе, следующее - открыть дверь в головной вагон, тот, что с машинистом - сунуть пальцы в отверстие, одновременно размягчая их, нащупать в сердцевине замка нужную пластину, затвердить пальцы, нажать, повернуть... вот уж будет потом Лекарю забот!
  Мастер на то и мастер, чтобы знать - предчувствовать, какие рычаги нажимать и дергать. Лекарь на то и Лекарь, чтобы залечивать окровавленные ободранные пальцы, восстанавливать мышцы, которые порой рвут жесть, ломают перекрытия и пока что ничего не чувствуют...
  Перед Желудком, но уже с помощью Лунатика, Слухач навесила психологическое наваждение: заслон-картинку. Жратву! Надсадила и голод, жесткий, требующий свое, поглощающий сознание. Теперь будет бежать без остановки, сметая все, пока картинка не размоется, либо сам не упадет от истощения. Вот он уже, славный толстячек, суетится, сучит ножками, еще понимая, что подставили... Остальных подгонять не надо. Кому охота быть главным действующими лицом в торжествах у мэрии?
  Лидер занял место позади группы, развернулся к ним спиной, и неожиданно отсек от себя все связи. Будто лопнуло что-то в ушах. В этот последний момент Слухач - Лидер жертвует собой, последнее средство, чтобы их прорыв удался.
  Лидер на то и Лидер, чтобы предугадывать, просчитывать все на несколько ходов вперед. Сейчас он предугадал свою смерть и ничего с этим не мог сделать - не нашел путей, как можно этого избежать. В иных случаях он погибал на парой минут позже, либо много позже, и уже вместе со всей группой, но очень тяжело, при огромном скоплении народа.
  Слухач так и не сделала попыток освободится от обхватившего ее ребенка. Она вдруг поняла, что не придется больше спать с Лидером. Как стали приоткрываться двери, стебанула истошным криком по всем вагонам, включив фоновые, и толпа стала выдавливать себя, сметая мундиры, не обращая внимания, что кто-то, стремясь сдержать ее, палит над головами...
  
  ВОСЬМОЙ СТРЕЛОК, УПРАВА МУНИЦИПАЛЬНЫХ СТРАЖЕЙ
  
  Плохо одетые детишки - ходячие фабрики по производству соплей - обманутые ранним летом, ковырялись, бродили по колено, бросали обломками кирпичей в свежий океан у мэрии - должно быть где-то рядом опять прорвало вечно-латанные трубы.
  Перед зданием Стражей на стене красовалась надпись: "ВСЕ МУСОРА КОЗЛЫ". В конце стояло четыре восклицательных знака. Видно было, что надпись неоднократно затирали, а здание перекрашивали. Сейчас она была свежа, ночью ее верно подправили, но неудачно, на стене отсвечивала и кровь, а под ней размазанная лужа, словно дали оттечься телу, а потом протащили волоком. Мог быть и не писавший.
  Споткнулся... Тьфу! По счастью, на счастливую удачливую ногу оступился. Присмотрелся, не асфальт - труха. Вспорхнула асфальтная бабочка - в последнее время много таких расплодилось. В мэрии ругаются - личинки жрут асфальт, скоро размегчат - станет "не пройти - не проехать". Что-либо конкретное принимать не торопятся, ждут, может Метрополия субсидирует - будет на чем погреться... Обошел, на бетонном основании тщательно обтряс ноги от черной крошки.
  Кокарду оставил, но пояс с оружием снял от греха и сунул в сумку. Стражи народ нервный, хорошо еще положат носом в грязь перед участком, а могут и пальнуть, как в бывшего Пятого, который сейчас, как и бывший Третий, не Стрелок больше, а инвалидствует на центральном путепроводе. При виде оружия у человека без униформы Стражи звереют, а кокарда Свободного Стрелка слишком маловата, чтобы ее сразу заметили.
  Держа сумку на расстоянии, а вторую ладонь открытой, зашел, как положено, в бетонный предбанник, где вывалил все на стол. Избегая касаться рукояти машинки, пихнул ремень с кобурой в щель, еще раз тряхнул сумку, показывая, что пуста, сунул следом. Повернулся вокруг оси, распахнув отвороты куртки, снял, тоже запихал в щель, потом еще раз повернулся, вывернув карманы штанов. Постоял на специальной отметке - дал прощупать себя детекторами...
  Страж у дверей кабинета внимательно смотрел за Стрелком, пока молодой напарник пристегивал его металлическими зажимами к креслу, но и потом не снял руки с рукояти, так и отступил в проем-комнатушку без навесных дверей, стал смотреть оттуда.
  "Строго тут у них!" - подумал Стрелок.
  Дуговые наплечники с шумом опустились, вдавили глубже. С такими, пожалуй, ни один урод не вырвется, а креслицем определенно можно стрельнуть вверх - охладить голову о потолок...
  Стрелок на всякий случай посмотрел на потолок - нет ли люка над головой? Нет. И пятна нету. Нормальный потолок, бетонный, без трещин.
  Стрелок верил, что здесь могут любую пакость и не уроду учинить. И даже Стрелку. А все потому, что на ежегодном фестивале по выживанию, который мэрия проводит, Стрелки на всех дисциплинах, кроме велосипедных, Стражей обставляют. Всех стражей - внутренних, внешних... и только муниципальным, что от мэрии, дают иной раз пройти ноздря в ноздрю, что на общий результат не слишком влияет. Уж очень это Мэра заводит.
  Стрелки мэрии не подчиняются - они вольнонаемные Метрополии (что, кстати говоря, выплат не задерживает ни по одному из пунктов), но все равно, только дурак с мэром не дружит. И даже Стражи Черного Корпуса - элита, что по закрытым внутренним делам, а подотчетны лишь Метрополии, эти тоже мэрию в курс стараются вводить по некоторым своим мероприятиям. Метрополия далеко, а Мэрия близко. Мэр дружбы водит с Теневым, потому несчастные случаи в среде зарвавшихся должностных не редкость.
  Наплечники, налокотники... Что-то, вероятно, чтобы разом пульс и давление замерить. Удобно. Надо будет потом спросить, что за давление. И какая в этом квартале норма.
  Осмотрелся - семь кресел. Вот это правильно. Разумно. Конечно же, семь, логично! Их же рядом надо держать, поодиночке дохнут они и быстро, уроды эти. Вот они - дополнительные наручники, автоматические, стальные - это кроме тех щадящих, которыми пристегнули. За что спасибо, конечно - знать, не на плохом счету Стрелки.
  А с другого края уже сидит один арестант. Между ним и Стрелком пять кресел пустуют. А если в другую сторону считать - ни одного. Арестант упакован по полной, возможно и показательно, чтобы проникся. Со всеми дополнительными железками. Вот только на урода нисколько не похож. Лыбится - рот до ушей. Какой урод с таком положении улыбаться станет? И чему? Тому, что он в дополнительных браслетах? Ведь это значит - что под большим подозрением. Наверное, не впервые здесь. Без передних зубов... Может, даже и уродился таким, ведь если бы здесь выставили, губы были бы лепешками, да и, пожалуй, не улыбался бы так.
  В других местах учили, но недоучили - решил Стрелок.
  Зашел Начальник, из новых, совершенно ему незнакомый - в прошлый раз совершенно другой был - проследовал к столу. Не глядя на Стрелка, коснулся крайней кнопки в ряду. Тотчас ниже бедра кольнула иголка, беря экспресс-анализ на мутации в крови.
  Стрелок уже знал, что в участок завезли новое оборудование. Про эти кресла много было трепа у них на Свалке. Кому удалось посидеть, отзывались восторженно и ходили героями.
  "Хорошие креслица, - уважительно думал Стрелок. - Не иначе, Метрополия расщедрилась. Много удобнее и эстетичнее, чем в прошлый раз..."
  Стрелок поморщился, вспоминая двух здоровых санитаров в замызганных халатах, и те неприятные процедуры, которые ему пришлось пройти, когда устраивался на Свалку. Его войсковой санитарной книжки для этой работы оказалось недостаточно.
  - Что за запах? - недовольно спросил Начальник. - Вроде пованивает? - повторил он, озабоченно потянув носом.
  - С мусором работаю! Потому и воняет, - сказал Стрелок и только тут сообразил, что сказал бестактность... Вот попал! Забыл! А ведь даже перед зданием попалась предупреждающая надпись - про мусор и козлов. Ругнулся про себя и поспешил поправиться:
  - Не с коллегой вашим, а настоящим мусором!
  Но, похоже, что своими поправлениями сделал только хуже. Арестант побагровел, видно, с самого начала давился смехом, заржал, как полоумный. Начальник флегматично отодвинул бумагу и три раза подряд стукнул по кнопочке. Арестант взревел.
  "Ага! - догадался Стрелок. - Значит, три дополнительных анализа сейчас возьмут у бедолаги, протестируют, а, понадобится, так и еще возьмут, пока останется с чего брать!"
  Начальник тем временем взялся задумчиво поглаживать подушкой пальца ту кнопочку, что с другого краю. Стрелок невольно напрягся, попытался скользнуть задом в сторону. Но как угадаешь, с какого из многочисленных отверстий кольнет игла?
  - Хорошие креслица! - заискивающе сказал Стрелок, глядя на палец Начальника. - Много лучше, чем в прошлый раз!
  Запищал сигнальчик, вроде жужжания комара, Начальник уставился в дощечку монитора на столе, судя по всему, результаты анализа его устроили.
  Но и Стрелок, только услышал сигнал, понял, что анализы нормальные, иначе и сигнал был бы другой, да пристегнулись дополнительные браслеты, да ворвалась караулка из соседнего помещения.
  Начальник, однако, не спешил отстегивать браслеты, отпускать Стрелка.
  "Неужели повторный возьмет?" - обеспокоился Стрелок и заискивающе сказал:
  - А мне сегодня в оцепление идти - в ночь. Как думаете, поймаем до вечера уродов тех?
  - Каких уродов?
  - Что в подземке уродствовали. Не пройдут через кордоны?
  Начальник прищурился с ехидством:
  - Ну, если их сразу влет, как ту лахудру - не пройдут!
  Стрелок аж обмер весь. Откуда про лахудру знает?! А если и про шту... Тут он в панике даже испугался додумать эту мысль до конца - а вдруг эти креслица еще и мысли читают?!
  Стрелок так обильно покрылся испариной - буквально от макушки до пяток - что еще больше испугался, а как сыростью своей какой контакт на стуле замкнет?
  - Так значит, это ты сегодня лахудру взял без повреждений?
  Начальник не спрашивал, а говорил, как о само собой разумеющемся.
  "Не иначе, как Каптер сообщил, - решил Стрелок. - И раз так, значит, чучелом решил поклониться. Вот спасибо!"
  Про нового начальника Стражей поговаривали, - коллекционер он серьезный, а в определенных кругах известный. Даже в библиотеке есть на него ссылки.
  - А что, мандоноиды у вас давно не шастали?
  Стрелок, если честно, мандоноида только в музее Свалки и видел. Зверь редкий, крупный, но не опасный совсем. Отрицательно покачал головой.
  - Ну, а если в глубь? Недалеко. Этак, километра полтора-два? Там ведь всякие экземпляры встречаются. Не только мандоноид, но и хвостодрючки, например?.. Но уже, чтобы уже целыми - для полного описания. Или - Икс?..
  Ишь, чего захотел... Стрелка передернуло. Хвостодрючка-ершистая-зубастая. Лангетилиус, по-научному. Чего ее описывать? Хвостодрючка - она и есть хвостодрючка, одно слово. Мерзкое создание. Но вот Икс...
  Икса, кстати, даже у Мэра не было. И в музее не было. Только в Метрополии, но и там только верхняя часть. Сильно повредили, когда первого (и до сих пор единственного) дергали, да и с консервацией не поторопились. Каптер, как усек, что что-то крупное попалось на дальних ловушках, разгрузку остановил, всех с плато выгнал, и Стрелков вызвал по тревоге. Измочалили его тогда выстрелами. Крепковат оказался. Двое суток еще дергался, стебал усощупальцами на все стороны, подходить не рискнули. Потом Каптер сказал, что у Икса не одно сердечко, а целых четыре, и каждое под панцырем - только прямым выстрелом можно взять, и что пули стрелков для этого дела слишком мягкие, плющатся, глушат на время... Отстрелили все, что торчало, потому мучились - подшивали и подклеивали. Еще не сразу забрали - праздновали, и ленгоры снизу порядочно обгрызли. Может даже и не так он страшен повадками на воле, как на вид. Нечто, что впечатляет! И так можно охарактеризовать.
  Стрелок любил свободное время просиживать в библиотеке, разглядывать картинки. И, бывало, сильно веселился, когда находил что-то о повадках и образе жизни некоторых представителей Свалки, понаписанное не у них. Сам эти анекдоты в нижнем баре рассказывал.
  - На Икса надо с наживкой. На Икса надо, чтобы кто-то себя подставил...
  Думал - отпугнет, а получилось нехорошо.
  - А вот этот чем не наживка? - Начальник небрежно кивнул в сторону бродяги. - Ему, что так, что этак, либо на площади гореть, либо...
  - Урод? - полюбопытствовал Стрелок и во все глаза уставился на Арестанта. Он еще ни разу не видел уродов, за исключением, которых коптили на площади, но тех только издали.
  - Урод-урод... - подтвердил Начальник.
  Бродяга возмущенно возопил.
  - Ну, а если и не урод... - глядя в пластину, на котором высвечивались результаты анализов, задумчиво проронил Начальник. - То какая разница? У нас план по уродам. Надо закрыть с превышением.
  - Я сообщу... - выдавил из себя Стрелок. - Как что-то появится, так сразу!
  - Сообщи-сообщи! - великодушно разрешил начальник. - А на оружие я тебе пока справочку выпишу... на месяц. Или еще лучше - на пару недель. Простимултрую, так сказать. Большего сделать, увы, не могу, - вздохнул он. - В коллекции недокондицион, у мэра, понимаешь ли, опять новое поступление... А крыть можно только мандоноидом, хвостодрючками или... Иксом.
  Короче, уговорил. Ну, не совсем уговорил, а как бы условие выставил - пока временная справочка действует, должен ему Восьмой Стрелок что-то "этакое" представить, с минимальными повреждениями, такое, что у мэра нет, но более всего желательно, если дружить хочет - то, чего в справочниках нет. А если не сможет, не потянет, то идти ему из Стрелков в Стражи, к нему, к начальнику, в полное распоряжение и обслуживать объект, какой определит. И каким бы он ни был вольным по своей ветеранской справке о льготах, льготы Начальника и воля его эту справку бьют.
  Что так, что этак, Начальник только приобретал, а Стрелок терял. Еще и успокаивал:
  - У вас план по разгрузке - у нас по уродам и криминалу. А то, что побочно вы, да мы подхалтуриваем, касается только нас...
  
  ВОСЬМОЙ, УПРАВА МУНИЦИПАЛЬНЫХ СТРАЖЕЙ, КПП
  
  В бетонном кубике на выходе (близнеце того, что на входе) уже сиротливо стоял большой бумажный пакет с вещами Стрелка. Накрапывало. Первым делом достал из пакета куртку - прохладно, вечереет, через пару часов начнется комендантский час для гражданских лиц. Потом прицепил кобуру, вынул машинку, проверил заряды и маркировку - не утащили, не подменили?
  В участках любили подшутить. Стрелку Западных Ворот после посещения (тоже за справкой ходил) разорвало казенник, вышибло глаз и оторвало часть уха. Под другую руку еще можно переучиться, но сейчас - такое дело - тот стрелок боится нажимать на курок. Что-то психопа... психапу... Короче, с головой теперь связано.
  Сунул палец, щелкнул, проверил - не сняли ли боек, не укоротили, как у Седьмого? Тот вышел на работу, стали вываливать контейнер, а оттуда, как назло, выводок леггорнов, и не драпать, а рвать за детенышей. Щелкает, а выстрелов нет. Ладно еще, порвали только пару нищих, но Каптер рассвирепел... (А может и не за них разозлился, а то, что пришлось подменного вызывать, колонну задерживать - очень шофера недовольны были.) Полетел Седьмой на деньги - ой как полетел! - только сейчас расплатился...
  Прежде, чем зайти в Управу, десять раз подумай - а настолько ли оно надо, чтобы... Заходя, по сторонам не зыркай. Оглядываться надо выходя - любой может счесть за стукача и, не беря греха на душу, долбануть из своего самодельного.
  Стрелок еще раз плюнул на кокарду и потер рукавом - пусть разглядят! Проверил, легко ли выскальзывает из кобуры родная притертая машинка, вогнал патроны во все три ствола...
  Второй как-то понадеялся на свою и навыки, на то, что успеет и вынуть, и снарядиться, а потом со спины обрезков гвоздей наковыряли полный стакан. И все, конечно, с шутками-прибаутками. Иное и к старости не отлипнет, не забудется. Как те осколки что в ягодицах заросли, синеются сквозь кожу, да, время от времени, выходят с такой болью, что не стерпеть. И опять шуточки, остроты. Восьмой, правда, не шутил. Не положено ему - молод и "восьмой" - последний. Вот станет Седьмым - будет, как и остальные, сперва над новым Восьмым, потом, "даст Свальный", над всеми по очереди... Скорее бы!
  А долбанул во Второго один подмороженных из самой, что ни на есть, допотопной трубы - "поджига". Второй его тут же упаковал со своего калибра - разворотом между сосков - в назидание остальным. Даже реанимировать не дал, так и отстоял рядом, кровью истекая - "беседовал" с ним, постреливая в некритичные места - так разозлился... Чужая шкура - не своя. А держал бы патрон в стволе, не жалел пружину, успел бы через кобуру за спину пальнуть. Машинка много быстрее поджига. Поджиг сразу не срабатывает, слышишь, как затравка раскочегаривается. Вот и получается, что Второй сам виноват - расслабился!
  Стрелок еще раз проверил, ровно ли сидит кокарда? Надо бы на спину кокарды придумать. Или знак какой налепить. С другой стороны, в знак легче целить тем, кто совсем уже отморожен. Но все же Стража от Стрелка в состоянии будут отличить. Новая мода в молодежных бандах пошла. Прописаться можешь, если в Стража шмальнешь прилюдно. Вот и валят. Те - тех, а эти - этих. Не самое лучшее время в Стражи идти...
  Проверил индивидуальную аптечку на ремне. У перекиси срок годности вышел. Из двух пакетов - те, что с подушечками, для сквозных ранений - только один остался. Использовал на уличного подранка - этих же, с бригад быстрой помощи, разве дождешься! А как прибыли, так еще и наорали. Нет, чтобы пакетик компенсировать. Орали-то оттого, что виновность свою чувствовали, чтобы упреки пресечь. Ясно - ложный вызов. Мальчишка-то к этому времени кони двинул.
  Заморосил противный мелкий дождик. Гады они все-таки (Стражи, конечно!) - могли бы на выходе козырек подвесить, а что если бы дождик раньше пошел? Промокла бы амуниция в бумажном пакете.
  Показал свою рожу камере слежения у сварной решетки ворот. Щелкнул замок - толканул, но вышел не сразу, осторожно глянул по сторонам. Много ли кто любит тех, что из участка Стражей выходит? По делу ли, не по делу, разбирать не будут - саданут с соседней крыши... Вроде не видно никого.
  Если серьезные, с разборками про то - "кто, да зачем в участок ходил" - то сначала увяжут хвоста, с кем общаешься, поводят и только потом паковать начнут. Примороженные - у тех терпения нет - сразу подскочат...
  В который раз поправил жетон - жетон должен уберечь - все знают, что Стрелки обязаны сюда ходить регулярно, отмечаться из-за оружия. Стрелок ни на кого стучать не будет, он при деньгах и работе. Если к нему с уважением, может и пивом в пабе угостить, и историю жуткую рассказать про уродов-монстров, что на Свалке отстреливает, не щадя живота своего...
  Хвост все-таки увязался, но через квартал отстал, видно контролер, что линзой дальногляда сверкнул из чердачного оконца, разглядел-таки номер на жетоне, навел по своему "организатору" справку, что не фальшивка - действительно, есть такой - и скомандовал "отбой" в наушник топтуна.
  Нет, не уроды, конечно, за участком следят, но недалеко от них ушли. Обделывают свои кровавые денежные дела. Какие - думать не хотелось.
  От дождя ли, но ощущение - завечерело... На старых раздолбанных велосипедах, тревожно оглядываясь по сторонам, прокатил на дежурство патруль. Велосипеды были трехколесные, устойчивые, а Стражи приучены стрелять прямо с седла, крутясь вместе с ним, но все одно расход "выбывшими ввиду невозможности дальнейшего исполнения служебных обязанностей" был ненормально высок. А потому ожидалось, что пересядут на парные, как в прошлом.
  За витриной бронированного стекла строила глазки собственному отражению полуодетая нимфеточка - заведение это было не по деньгам Стрелка.
  Сжимая кастет в потной ладони, бесшумной тенью пытался проскользнуть мимо обыватель. Район из-за управы считался нехорошим.
  Так было и в детстве Стрелка, так будет и после его смерти. Ничего, по большому счету, не меняется. Мэр более вороватый, сменит менее вороватого и трусливого, после чего нагло будет утверждать, что его главное предназначение - осчастливить горожан.
  Можно снимать сомнения заварками дурь-хвоща. Можно пойти в неформалы. Можно всю жизнь пытаться слепить себе статус на госслужбе и надеяться передать его наследникам. Можно ворваться в квартирку служаки и отнять у него все, включая жизнь. Можно поймать незваного гостя в такую ловушку, что от него мало что останется, и даже не заявлять. Город предоставляет множество возможностей...
  
  СВАЛКА, ЮЖНЫЕ ВОРОТА, УТРО
  
  - В секторе два-шесть шевелилось что-то. Отсюда не разобрать. Сколько раз говорил - сложились бы на хорошую оптику, я бы наблюдателя поставил. Вот на Западных воротах Стрелки не жмотились - устроили облаву, мандоноида взяли для мэра! Теперь гуляют. И мэр тем воротам благоволит. Одних пайков им шесть ящиков подбросили!
  Про мандоноида Восьмой Стрелок еще не знал. Так вот чего новый Начальник так взъелся... И даже Каптер поддался всеобщему весеннему настроению безрассудности.
  - Разведку проводить пора, - заговорил Каптер. - Пора Ворота двигать.
  О том, что придется сдвигать Южные Ворота, разговоры ходили последние полгода. Но сдвинуться, значит, подставиться под неизвестное. Когда два года назад осваивали это место, как раз и потеряли стрелка... Благодаря этому-то и стал Стрелок-практикант Западных ворот Восьмым Стрелком на Южных. Шестой стал Пятым (за место выбывшего), Седьмой - Шестым. А прежний Восьмой соответственно на ступеньку поднялся... А как еще новые Стрелки заступают? Только на место тех Стрелков, которые выбывают какими-либо причинами. Чаще всего причина одна. И лишь только Первый на Южных Воротах - вечный Первый. Даже анекдоты про него ходят. Остальные же... Восьмой не думал, что долго засидится в Восьмых. Какого бы Стрелка не выбили - ему на ступеньку вверх, и... уже не будут подкалывать.
  Но Южные Ворота такие особенные - здесь реже Стрелки меняются. Восьмой не знал точно, расстраивает его это или нет. С одной стороны, обидно - два года в Восьмых, а с другой - как-то и попривык, притерлось. Да и в последнее время стали меньше доставать. Это в начале, когда не знаешь, что можно тебе и что дозволено остальным.
  Хорошая работа. Обыкновенно отбарабанил свои четыре часа смены и баста. День или два дня гуляешь, халтуришь на стороне - чаще телохранителем на разовых, но случается, что и наоборот...
  Еще в незапамятные времена в вечерние часы постановили не работать! Четыре часа пополудни, и все - больше не смей! Слишком много калечилось в вечернее. У живности своя биоритмика, как вечереет - активизируется. Ночь - это вообще запредельно. Утренняя смена, по всем прикидкам, получалась самая безопасная. Но поутру тени контрастны, а лучший свет стрельб в полдень. Но больше четырех часов в любую смену (кроме зимних) не подежуришь - глаз устает, замыливается, реакции притупляются...
  "Статистика! - уважительно думал Восьмой. - Против цифр не попрешь..."
  И чаще всего гибнут, когда сброс сдвигают. На новых местах, да на свежий мусор, живность Свалки первое время прет словно шальная, пока не приучишь ее тому, что эта территория теперь не ее, а чужая. Стрелки заранее уговариваются, что пока полностью не отсыплют первый слой, работать будут попарно, пусть это и невыгодно.
  В эту часть утра смена у Седьмого. Он Восьмому больше всех нравился. С полудня должен был заступать Шестой - этого сильно недолюбливал. Было за что. Седьмой помнил, что был Восьмым, а Шестой, видно, тоже помнил, но почему-то наоборот, - все плохое, что с ним случилось, потому хотел новому Восьмому того же сделать и еще не охладел. Восьмой с Седьмым дружили как бы против Шестого - ему назло.
  Из каптерки Стрелков - легок на помине! - вышел Седьмой.
  - Ты чего здесь? - спросил сходу. - Ведь вчера отдежурил?
  - Оружейную справку дали меньше чем на месяц.
  - Как же так? - растерянно спросил Седьмой. - Это, что? Новое положение какое вышло? Теперь так отмечаться? Нас же на выходе мочить начнут, кокард не разбирая, если примелькаемся!
  Седьмой, до того, как податься в стрелки, сумел настрогать ребятишек. Все здоровые. Везун! Прикипел к ним, поднять мечтал - в "люди вывести". Пусть не чистые, но и не в черные.
  - Не имеет права! - убежденно заявил Седьмой. - А ты даже ветеран. За Метрополию кровь пролил!
  - Это потому, что на Западных Воротах Стрелки нашему Мэру мандоноидом поклонились, - объяснил Восьмой. - Начальнику Стражей теперь во что бы то ни стало надо его переплюнуть. Икса без повреждений захотел! Даже пульки специальные подбросил - остроносые. Вроде бы, когда дырявят, внутри не плющатся, не вертятся, и на выходе такая же дырка.
  Седьмой присвистнул.
  - Ну?!
  - Теперь вот пойду с Живцом-смертником, лично Начальником Стражей презентованным... Видишь? - отмахнул в сторону.
  - А я думал это чистого к экскурсии готовят! - хохотнул Седьмой. - Смотрю - стражи у крыльца, а с ними неизвестно кто. Давненько у нас на Воротах живцов не было. А стрелковые штаны ему зачем? Испортит же изнутри!
  - Это не мои. У Шестого слямзил - его запасные!
  - Ха!
  Восьмой довольно улыбнулся.
  - Привязать бы его еще к чему-нибудь - пусть за собой волочет, - сказал Седьмой. - А чего молчит? Совсем затрухал?
  - Язык заколот. Это не я. Это его за язык к нам.
  - Ага, - согласился Седьмой. - Это главное, одно из двух главных, что человеку мешает. Но не лишили же?
  - Я не в курсе.
  - Давай-ка, теперь вон тот блок к нему подвяжем. Во-первых, не такой подвижный будет, во-вторых - мусор пошевелит, повибрирует за ним.
  Идея с блоком Стрелку понравилась. Хорошая идея. Сам бы мог догадаться. Но Седьмой на Свалке пятый год, а он всего два - еще многих фокусов не знает.
  - Слышишь? - обратился к бродяге. - Потащишь за собой вон тот камешек на веревке - куда тебе покажут.
  - Связал бы ты его еще на размах колен, - посоветовал Седьмой.
  - Куда побежит? - спросил Восьмой. - Городской... да в свинцовых калошах? И как далеко?
  И попросил.
  - Твоя смена - скажи Каптеру - пусть пару нищих выделит, чтобы блок до границы отсыпки на руках донести. Чтобы этот... (Восьмой почему-то стыдился называть бродягу живцом) раньше времени пупок не надорвал.
  - Согласятся ли?
  - Скажешь, что тех, кто поможет, пустишь груз раскурочить на выбор, по одному рылу на контейнер.
  - Это - дело! - согласился Седьмой. - Не передрались бы помощнички...
  Удачный сектор. Развернут на теневую сторону. Хотя испарения уже поднялись, застилая горизонт, глуша солнце, линейность выстрела хорошая. Восьмой Стрелок специально выбрал часы этой смены. Он любил, чтобы все было по правилам хорошего выстрела. Чтобы солнце размытым пятном в спину, без резких, контрастных теней... Это только глубокой ночью, когда испарения рассеются, и с ночной прохлады воздух очистится, можно будет увидеть звезды, а по раннему утру даже солнце, но только начнет прогревать, все застилает дымкой. Весной еще ничего, а к середине лета Свалка за ночь остывать не успевает. Неведомые брожения начинают происходить у нее внутри, и облака, знаменитые "свалочные облака", не покинут своего места до самой зимы.
  - Ты иди договаривайся - контейнеровозы простаивают - норму свою не разгрузишь.
  - Пусть! Я сейчас у Каптера еще и пукалку возьму. Хоть и одиночник, но на лишние сто метров смогу тебя подстраховать. Стану на краю отсыпки с треногой - милое дело! - как в упражнениях для дураков.
  - Если стрелять придется, патрон за мной! - Восьмой тоже умел проявлять уважительность. - Только не усердствуй за чужой счет! - не удержался-таки от реплики и тут же ругнул себя за это.
  - Отойдем - не балуй, - строго предупредил Живца. - Ближе пяти шагов к тебе не подойду. Приблизишься - буду палить в тебя. Захочешь по делу большому или малому - руку подними, но откровенно говоря, не советую, водится здесь... впрочем, тебе неважно. Что не так - руку вверх и жди, пока подойду. Целее будешь. Может, и обойдется. Руку видишь на рукояти? Ну, так вот, когда я на Свалке - никогда ее не снимаю. Если надо, через кобуру, не вынимая. А тогда - в живот или спину, уж не обессудь. Это и больно, и помирать долго.
  Увидев, что внушил, приступил к постановке задачи. (Стрелок так и не смог после службы мыслить гражданскими мерками, когда дело касалось стрельб.)
  - Видишь тот пологий холмик? Пойдешь прямо на него. Ступай мягко. Ногами ничего не цепляй. Главное, чтобы блок, который потащишь, шумел. Только не волоки, а дергай. Ты рывками его, рывочками. Как холмик перевалишь, меня дождешься, но не садись, и особо на блок, даже не смотри на него. Устанешь - отдыхай, я осматриваюсь и даю указание на новый ориентир...
  
  ЮЖНЫЕ ВОРОТА
  (450 метров к северо-западу)
  
  ...И тут будто покрыло черным куском одеяла, оборванного по краям... С досады всадил все три. В такую мишень просто невозможно было промахнуться. И только тогда вспомнил, что пули дорогие - остроносые с сердечником! Значит, гарантированно продырявил не только ската, но и живца, лежащего под ним. От этого еще более рассердился и на Живца, и на Ската, и на господина Начальника, что навязал ему эти патроны. Но больше всего на бестолковость и невезение.
  Левая нога торчала и все еще подергивалась мелкой дрожью. Калоша свалилась. Стрелок подождал, потом подошел - снял вторую, аккуратно поставил в сторонке. Слишком часто видел такую дрожь во времена службы в болотах, чтобы пытаться вынимать и осматривать тело. Скат, конечно же, вцепился всеми своими крючками брюха, но чтобы перевернуть, и вдобавок уже с телом, надо большой рычаг. Потом еще и потеть, отдирая одного от другого. Отмахнул Седьмому, чтобы возвращался.
  Хороший Стрелок на работе потеть не будет, он и дыхалку побережет, и руки свои, чтобы не дай бог, не затекли не устали. Дыхалку собьешь, да руки что чужие - ты уже не Стрелок больше, а дешевый Стражник.
  Осмотрел почву - скорее по привычке, чем по необходимости. Скаты, как известно, одиночки, терпят себе подобных только в период спаривания, и тогда уж точно не охотятся - не до того им. Обошел вокруг, достал нож-вибратор...
  Первым делом срезал, спилил хвост, освобождая спираль. Потянул за нее, показалась обвитая погремушкой рука бродяги... Спираль, когда отхватил все лишнее, чуть-чуть раскрутилась, ослабла. Возможно, если попыхтеть, можно скрутить, сорвать с крючков, но Восьмой как представил, что потом ему еще и каждый крючок придется вычищать от лохмотьев кожи живца - сразу, не задумываясь, отхватил вибратором кисть руки.
  Крови почти не показалось на срезе. То немногое количество сразу же загустилась. Стрелок даже удивился. Скат никоим образом не успел бы отсосать. Но мало ли чудес на Свалке? Решил не забивать голову. Малокровный бродяга попался - и все тут. Кто их знает, чем питаются бродяги. Про скатов Стрелок знал больше.
  Скат захватывает погремушкой - спиралькой, дергает и забрасывает себя сверху - вцепляется сразу же намертво множеством маленьких крючков брюшины. Под каждым крючком по хоботку, отростку, которые выпуская какую-то дрянь, разжижают плоть и начинают ее отсасывать. Так и питаются, сначала покровом, потом постепенно идут вглубь. Кровь почти не сосут, наоборот стараются, чтобы жертва жила дольше. Но спасать ее нет смысла - уже столько дряни вспрыснул, что не откачаешь. Большой скат. Рассказывают, что если остаешься жив, если шок не убивает, пожирает не больно. Но что доподлинно известно, оставляет удивительно чистый костяк. Если найдешь сразу - любой музей примет. А не успеешь - костоеды приберут, в порошок расточат.
  Теперь осталось отвязать веревку от пояса бродяги. Укорачивать, резать было жалко. Веревка хорошая, не местная, а самая настоящая синтетика с Метрополии - ноль сорок за метр. Да и длина в самый раз. Не наращивать же ее потом?
  "Ладно, - решил Стрелок. - Может, падальщики к завтрашнему очистят, можно будет дернуть..."
  
  ЮЖНЫЕ ВОРОТА
  
  - На четыре с половиной! У него таких спиралек с десяток, не меньше! - заявил Седьмой. - А у мэра опять лучше! Сам, когда-то поклонился презентиком, и не на четыре-пять, а почти на все шесть! Того же цвета был?
  Стрелок понял, что спрашивают про ската.
  - Черный. Целиком, без пятен.
  - Фу, не повезло. Каждый второй - черный. А шкура?
  - Три дырки...
  - И шкуру испортил. Значит, со всех сторон облажался. Живец разом накрылся? Не обсосан?
  - Шок.
  - Ну-ну, с тремя дырками у любого шок будет, что у ската, что у живца. Схожу позже на тухлятину со сменщиком. Возьмем мелкашки, похорончиков постреляем. Штаны принести?
  - Не надо. Они второго срока, с покойника и вдобавок Шестого. Теперь ему не возвращать. Но калоши я взял.
  - Нищим бы впарил. Пара пива.
  - Вы уж сами. И постреляете и пивка. А мне опять в ночное, если днем тех уродов не возьмут, что в подземке засветились.
  В прозрачном пакете (выпросил у Каптера) вручил Стражам, что привезли живца, кисть со спиралью. Сопроводительную записку написать отказался, как и передать что-то на словах. Чего говорить-то? Начальник кисть увидит - сам поймет, что вышло. Знаток. Коллекционер, каких поискать. Может, и кисть из спирали выкручивать не будет, так и законсервирует, а потом еще и выставит под стеклянным колпаком - с него станет! Ишь ты - Мэра он решил переплюнуть... Мэру по должности положено лучшую коллекцию иметь, да и Стрелкам он нравится. Но мэр свою коллекцию не слишком ценит, то и дело отправляет экземпляры получше в Метрополию знакомым бонзам.
  
  ЮЖНЫЕ ВОРОТА, КАПТЕРКА
  
  Каптер жарил грибы на сковородке - первые раннелетние грибы.
  - Будешь?
  Это он скорее из вежливости. Восьмому не положено фамильярничать. Он не Первый, который делает что хочет. И даже не Второй, которому также многое позволительно. Но Стрелок и так бы отказался - помнит, как однажды от таких же аппетитных грибочков со Свалки покрылся сиреневыми пятнами. Хорошо разобрались тогда - отчего, да почему, не загремел в Карантинный Отстойник...
  Будто озяб под его взглядом - так пронзительно смотреть только Каптер умеет.
  - Ничего, месяц у меня еще есть! - заявил Восьмой с оптимизмом, которого не испытывал.
  - Так и будешь весь месяц живцов переводить? - спросил Каптер. - Воротчики засмеют.
  Стрелок тоже верил, что засмеют. Уже по сегодняшнему поводу в баре у подножья будут зубоскалить. Расстроился... Конечно, не рассчитывал с первого же раза что-то стоящее взять, но все-таки... Живцов не стоит переводить зазря. И в следующий раз могут, запросто, даже симпатичного прислать, или того хуже - женщину - с них станет!
  Думать о таком не хотелось. Пятый как-то ушел за холмы с одной такой живичкой, ржали, острили вслед. А как вернулся один и мрачный, так никто и спросить не рискнул, что у них произошло. И выстрелов не слышно было. Есть вещи, о которых не спрашивают...
  - Плохо инструктировал! - сказал Каптер.
  Стрелок сам понимал - что плохо. Но разве упомнишь все подвохи Свалки?
  Надо было ему руки связать за спиной, как Седьмой советовал, - запоздало подумал он. - Тогда бы не потянулся как дитя за блестящей спиралью - побрякушкой ската.
  Помог Седьмому с разгрузкой... Щелкунца завалил. Себе чуток поправил настроение. Хороший выстрел получился. Пусть Седьмому щелкунец записался на счет - его смена, и такова была традиция, но Восьмой в накладе не остался - разбогател на один лишний заряд. Шестой пришел на пересменку.
  - Пойду, вздремну пару часиков...
  Что снилось, не понял, но когда вдруг разбудили, да еще Каптер с Шестым, сообразил, что случилось нехорошее.
  - Пошли - побалакаем, - сказал Шестой, косясь.
  Вышли...
  - Нет твоего ската! И живца нет!
  - Уже ободрали? - бестолково спросил Восьмой.
  - След двух ног. Босых! Получается, живец твой встал, да ушел со скатом на плечах. Просто-напросто, вот так вот - взял! - и ушел! Ты хоть знаешь, сколько весит черный скат возраста на четыре спирали?.. Контрольку в голову не делал?
  - Скату? - растерянно спросил Стрелок.
  - Живцу! - заорал Шестой.
  Восьмой почувствовал, что ежик волос на его голове зашевелился. Кто еще может без кисти, с четырьмя дырками и скатом?
  - Лидер?!
  - Получатся, так, - подтвердил Каптер мрачно. - Смотри - одного Лидера завалили на станции, по голограмме раз десять мордорисунок показывали, я видел - на нашего он нисколько не похож. Группу не нашли. Второй оказался здесь. Тот и другой без группы. Значит, вывод будет такой - либо они могут и в одиночку выживать, без выводка своего, либо тот был не Лидер, а Лидер был здесь. Соображаешь, чем это может стать для Южных Ворот? Это даже не карантин - это Инспекция Метрополии!
  - Так все плохо?
  - Хуже! Скрыть придется, а то дело расстрельное...
  - Слушай, а анализатор-то в участке на него ничего не показал! - с жаром заговорил Восьмой Стрелок, - Анализатор у них новый, последней модели!
  - Потому что - Лидер! - убежденно сказал Шестой. - Лидеры они еще не то могут!
  И вдруг нервно заржал.
  - Надо же! В кои веки Стражи живьем Лидера взяли, а не вычислили. Вот лопухнулись, так лопухнулись!
  - Кто-то еще в курсе?
  - Я, вы, Седьмой... - стал перечислять Каптер.
  - С которым мы так удачно похорончиков постреляли, что чуть не обосрались! - встрял Шестой.
  - Где сам?
  - Грехи замаливает! След стирает.
  - Кто еще в курсе?
  - Уроды! Нищие о чем-то догадываются. Подкаптерный расспрашивал - что за суета сегодня, но ему не сказали. Внизу будут слухи, сплетни. Но мало ли сплетен со Свалки? Прикроем другим слухом - переплетутся - никто концов не сыщет... Надо только что-то ехидное выдумать, чтобы смешное, с подъедством. Очень правдоподобно неправдоподобное. Первый на то большой мастак - загнет так загнет!
  - Хорошо хоть выспался? - спросил с ехидством спросил Шестой, а Каптер мыкнул.
  - Да... А что? - Седьмой почувствовал, что спрашивают не просто так.
  - Стражи еще одного живца приволокли. Видно, совсем неймется твоему новому приятелю...
  
  ЮЖНЫЕ ВОРОТА, ПОПОЛУДНИ
  
  Со вторым живцом (повезло - не женщина!) пришлось повозиться. Подросток был из криминала, взялся права качать, грозить подельниками. Сыпал такими словами... Стрелок только жмурился и кривился мерзости словесной. Понятно, что кто-то из новых - не видел еще таких, чтобы уши наживую подшивали к коже черепа. Какая-то новая группировка взялась место под солнцем выбивать, а это значит, что точно "обмороженные". Поначалу всегда так, потом какое-то время на отмороженном авторитете, потом на понятиях, которые рано или поздно возникнут, а иначе соседи объединятся и сольют.
  Пара Стражей стояли рядом балбесами - видно недавно стали Стражами. Да и какой Страж со стажем, если только не проштрафился, согласится, не увильнет от сопровождения на Свалку, не подставит вместо себя новичка? И какой Страж вытерпит, что его будут крыть такими словами как... Стрелок даже сосредоточился, не все дословно понимал - чем угрожают, слишком уж быстро у молодежи сленг меняется.
  Каптер не выдержал, вышел на лай, как был в фартучке и нарукавниках, молчаливый и злой. Злого Каптера Восьмой Стрелок видел только однажды, но тогда тот был пьян и злился на Луну.
  Каптеру лучше не перечить - злой он или добрый. Чаще всего он не злой, не добрый, а сосредоточенный. Но скажи хоть слово поперек, в Стрелках не усидишься - пойдешь пятые ворота искать! Только Первый может перечить не переча, или Второй, но тому такое лишь через раз дозволяется, не чаще, да и то рикошетом.
  Взглядом попросил машинку у Стрелка. Стрелок обмер - думал застрелит молокососа, ищи потом, кого вместо него насаживать. А Каптер проверил - нет ли патронов в стволах? - и с размаху в ухо. Не прямо, а наискось, срывая кожу к губам. Ободрал качественно. Кровь так и брызнула, залила половину лица, закапала на плечо. Каптер же обтер машинку о фартук, не глядя, сунул в руки Стрелка и так же молча пошел к себе.
  Подросток замолк, впал в стопор (то ли от невежливого обращения, то ли нежный попался). Пока взгляд плыл, Восьмой воспользовался моментом - перевязал тому руки за спину, да локти стянул дополнительно.
  Восьмому плевать было, убил ли кого, замордовал, снасильничал ли над дочкой "потомственного гражданина" - стражи безгрешного не пришлют, идейный или хуже того.Вернее будет предпоследнее - решил для себя Стрелок - слишком уж много острой ненависти в глазах.
  - Этому тоже калоши дашь?
  - Нет. Ни штанов, ни калош.
  Внушал опасение, пока был плохо связан. Теперь внушал опасение, что окажется бестолковым живцом. На Свалке всегда стоит чего-то опасаться. Нищие проводили хмурыми взглядами, будто это они, а не Каптер сейчас пытался сейчас состряпать отчет об остановке разгрузки Южных Ворот по непредвиденным обстоятельствам...
  "А эти-то чего? - думал Стрелок. - Вроде, ладили..."
  Когда вел нового живца к месту, где был остаться след от старого, какой-то частью души надеялся - розыгрыш. Восьмых часто "разводят", но обыкновенно только первый год воротной службы. То холостые подсунут на контрольных стрельбах. С ним такое не прошло, он же служил, оружие знал, и по весу понял, что пули дутые, также незаметно чужое сбросил и перезарядил на свои. Вот у всех глаза на лоб полезли, когда он "холостыми" все контрольки вынес. А со стандартной амуницией как разводили? Тут и (когда по срочному вызову всех Стрелков на военный мусор собирают) калоши вместо положенных со стальной прокладкой, вдруг, древние цельно-свинцовые, да еще прорезированные штаны с разрезом сзади в виде сердечка... Давно не веселились Стрелки - могли соскучиться. Но, уже подходя, понял, что нет...
  На старом мусоре. все то, что поверх его продвигается, следа своего скрыть не может. Он выцветший, а чуть зацепишь, либо прожмешь, темную сторону приоткрываешь. Вот след самого Восьмого виден (туда и обратно), как легко не пытался ступать, внимательный все равно заметит. Вот Седьмой с Шестым шли - осторожничали - не хотели могильщиков спугнуть. От борозды держались в стороне и следов Восьмого не пересекали - уже по тому можно определить, что Стрелки. Из свежезатронутого всяк может свой глаз высунуть, и не заметишь. И по следу видно, что обратно Шестой с Седьмым уже и не скользили, а чесали зигзагами, друг дружку более не страхуя. Даже борозду, начхав на все, пересекли, что совсем уже глупо. Прохватило зрелище до печенок... А вот Седьмой вернулся босой след загладить.
  - Поговорить не хочешь? - у Восьмого на своего живца проснулась нежданная злость - уроды стремятся подделываться под людей, а эти... (как их там называют? неформалы?) под уродов, и неизвестно, что более ненавистно.
  - Тебе сколько ловлей назначили? Всего-то четыре! После четырех многие уходят на своих ногах! - солгал Восьмой - живцам положено лгать, иначе работать не будут, придется переводить в сидячие корма, да и самому сидеть у кормов, это долго, муторно, и совсем Каптер озвереет.
  - Борозду видишь? Протащишь на такое же расстояние, и считай на сегодня свободен - первую ловлю списал. Потом еще три дня, да три раза примерно по столько же, и дуй в свои штрафные поселения, или что там тебе прописали?..
  Кто сильнее должностью - выигрывают при всех раскладах. Но не на Свалке! Кто ты ни есть, но здесь, если не стрелок, не значит ничего. Живцу с этого удовольствие маленькое. В лучшем случае уйдет калекой. Но был ты калека на голову, коль попал сюда. И этого взад уже не вернуть.
  Восьмой основное внимание уделял блоку - он создавал основную вибрацию вниз. Икс (если здесь конечно где-то поблизости был Икс) должен был сначала вынырнуть на его пути, а потом, сообразив, что обманулся, отреагировать на живца - второй, меньший источник шума и свежий след. В отличии от подростка, Стрелок даже в тяжелых калошах ставил ногу легко, мягко перенося вес - как бы "плыл" по мусору...
  Второй живец, со злости ли, от шока, отволок блок много дальше, чем Стрелок рассчитывал. Блок рыхлил наносной верхний слой, открывая иногда любопытные предметы прошлого... И вот выдохся. Да и сам Восьмой чувствовал, что устал. Осторожно приблизился, отцепил от блока. Благополучно вернулись обратно. Редкий случай и пустой день.
  У края присыпки ждали. Никто не приветствовал.
  Попросил Каптера запереть живца "до завтра", может вспомнят и заберут на допрос.
  - Куда теперь? - спросил Каптер.
  - Да туда же! В оцеплении свое отдежурю, тревогу так и не отменили, а подписался до окончания. Думаю - пустое дело. Просочились они уже. Может, на месте вздремнуть удастся.
  - Я про живца спрашиваю. Куда с ним в следующий раз?
  - Завтра с утра попробую на другой стороне отсыпки, там мусор старше, потом дальше от края, а если и здесь не получится, вниз поведу, на Обводной канал - "порыбачим вместе". А что?
  - Ничего, - сказал Каптер...
  
  ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
  
  ЮЖНЫЕ ВОРОТА
  
  Если уж пошла полоса - жди неприятностей. Команды стрелков притираются годами. Кто бы на воротах не выбыл, но придет новый Восьмой, если не в тот же день, то следующий. Как ни цинично, но кандидатура обсуждается заранее. Кто на виду больше, чем практикант? Поздоровался не бодренько, пивом Стрелка в баре у подножья забыл угостить - шансы падают. Стрелять должен лучше других кандидатов и быть удачливым - как можно чаще обходить практикантов других ворот на сводных проверочных. А хоть раз оказался последним, считай - выбыл, "ворота не простят". Восьмой почти год в практикантах отходил, и весь год лучшим считался. Но и у лучшего нет права выбора ворот, если случается замена - решает случай. Хотел на Западные, оказался на Южных.
  Южные Ворота до того случая, когда Стрелок на них выбыл, кому-то посчастливилось подняться по цепочке, а Восьмому стать "восьмым", считались самыми благополучными. И опять - вот уже два года стаж Восьмого, два года на должности, и ни одного серьезного ЧП. Только мелкие неприятности, и опять же у него - как, примером, потеря двух пальцев на правой ноге (очень этим повеселил остальных стрелков), но когда ему казалось, что стальные галоши стесняют движения. Тогда Стрелок еще боялся промахнуться. Теперь не боится. Промахнешься - одной тварью на Свалке остается больше, а у Каптера одним чучелом меньше - только и всего. Промахнулся? Ушла тварь? Что ж, повезло ей - Свалка большая, всех примет. Повезло и тебе, что спугнул "правильно", что в панике не рванула в сторону периметра, где сортировка и нищие толкутся. Выцеливай ее там! А порвет кого-нибудь? Или промахнешься еще раз или, хуже того, попадешь куда не надо? Дурные случаи потому дурными и считаются, что расхлебывать до дурноты. Основной доход Воротам приносят нищие - налог и сортировка. У них союз, и были случаи, когда нищие Воротных снимали, если те зарывались. Без них не будет приварка. Без них остановится сортировка, и даже стрелкам придется солоно - на одних чучелах далеко не уедешь.
  Плохая примета - нищего пристрелить. Для всех плохая. На Восточных Воротах была подобная ситуация. Крупные неприятности нажили - лицензированные нищие выставили им еще больший счет, когда те попробовали через голову нанять других. Разруливали долго.
  А слава? Стрелки к дурацким промахам строги. Знаменитых попаданий не бывает, но случаются знаменитые промахи. Как примером, тот случай, когда "стрелок" - ни имени, ни номера которого никто и знать не хочет - на сколько всех опозорил - на разгрузке "по спецам", стоя в оцеплении, что-то у машин заметил; реакция ли сработала, стрельнул ли не со своей рабочей дистанции, но попал в бак. Неизвестно что в том контейнере было, но метропольского спецназа с их грузом, всех нищих и соседних машин не стало. Всех не стало. Слизнуло! Разом или постепенно, уже неизвестно - рассказывают, взрывчик сам по себе был небольшим, но последствия огромны. Отекло и застеклилось черной коркой по поверхности, а еще ходами вниз, едва ли не до дна Свалки, которые пришлось заваливать. Спросить было не с кого, потому обошлось без разборок. Ждали большую комиссию с Метрополии, но почему-то не доехала, хотя и стартовала - случилась знаменитая "Декада Молчания", когда словно отрезало, не было транспортов и даже связи. Потом все наладилось. Если кому-то и зуделось, то велели забыть. И особо хотелось забыть Стрелкам. Не было, как это бывает, смешков и острот со стороны. Но в хрычевнях долго не появлялись.
  Живцу-Отморозку, пусть он этого и не знает, должно быть все равно. Судьба определена. Четыре ловли, пусть одну и списал, считай - смертник! Ему только говорят, что шанс есть, обнадежить стараются, указать лазейку для судьбы, и все для того, чтобы не поник, чтобы работал. Для того и штаны, если пожелает, двойные, и калоши, и инструкции - как себя вести в тех и иных обстоятельствах. И обещания вытащить, если что-то его подранит, а потом, уже после четырех ловлей, отпустить на все четыре. Но не бывает такого - ни разу не было. Рекорд - три. Но про это не говорят. Они и стараются... Но Свалка, если попал, уже не выпустит. Но как Арестант ушел, пусть даже Лидер он? Без калош, да с дырками в шкуре?..
  Решил проведать живца. Закусь в баночке приготовил - отношения наладить. Спросил у Каптера ключ, отпер первые, глухие двери в сварном вагончике, что перетаскивали с места на места на полозьях - большая часть его определена под склад, дно усилено и сделан зарешеченный закуток - случается, что и нищие испарений нанюхаются и дебоширят. Подросток лежал на боку, свернувшись калачиком. Просунул сквозь решетку палку потолкал - не шевельнулся. Толкнул сильнее - упал с топчана, очень неправильно упал. Позвал Каптера.
  - Готов! - сказал Каптер. - Уже и закоченел. Надо было галоши дать. Укольнулся чем-то через подошву.
  - И что теперь? - испуганно спросил Восьмой.
  - Был бы живой - определили бы в Отстойник. А так... Какая-то, не пойми, инфекция. Если хочешь подошвы смотреть, то с этим не ко мне. Близко не подойду.
  - Это уже второй за сутки!
  - И что? - делово переспросил Каптер. - Еще не рекорд.
  - Что теперь будет?
  - То же самое. Докладывать! Пусть третьего присылают... И дезинфекцию.
  - Сердится будет!
  - Конечно будет, но...
  - Но? - обнадежился Восьмой.
  - Вот нет спиралек больше чем на четыре с половиной оборота - в природе не существует, а у Мэра почти на шесть - о чем это говорит?
  - Что Мэр - коллекционер?
  - О том, что Мэру впарили сшитую спираль. Или я чего-то не знаю? Учти, я ненавижу чего-то не знать! Так есть в природе спиральки более чем на четыре с половиной?
  - Да! - не моргнув глазом сказал Восьмой Стрелок.
  - У кого?
  - У Мэра!
  - Почему?
  - Потому что, он коллекционер, и мы ему ни в чем отказать не можем.
  - Соображаешь...
  Начальник Стражи неожиданно приехал сам. Орал внизу - было слышно, орал на Подкаптерного, Воротчика, свою охрану, орал на Каптера, орал на всех. Потом подошел к Восьмому - тот на всякий случай вытянулся в струнку, а руки убрал по военному за спину, подальше от машинки, чтобы охрана не нервничала и самому не было искушения - думал будет орать, как еще не орал, но ошибся.
  - Скажи, я что - идиот? - вкрадчиво спрашивал Начальник.
  - Нет, - Восьмой держался убедительней, стараясь при этом не смотреть в глаза, понимая, что сейчас его будут изводить.
  - И даже на него не похож! - шипел Начальник. - Скажешь - похож?..
  Когда тебе что-то внушают на "начальнических тонах", бойся не повышенных, а шипящих и вкрадчивых. Оправдываться нельзя. Восьмой еще по службе усвоил, капрал пусть не весомее, но тяжелее тех, кто поверх него, кто выше, и сейчас ситуации ни сколько не меняется, сколько бы на него не оралао "поверхностное", переживать следует о Каптерском решении...
  - Я - не идиот?
  Есть правило - с начальством не спорить, а на провокационные вопросы не отвечать - какими бы они не были, держать морду дурацкую и молиться про себя. Восьмой молиться не умел, и даже в Черного Свалочного не верил, подношений ему не делал, потому выслушал все, что положено выслушивать в таких нерядовых случаях, опасаясь нервно улыбнуться - водилось за ним такое - следствие давней контузии. Видел, как Каптер, пристроился поближе и даже показал из-под своего передничка сжатый кулак. При Каптере не улыбнешься. При нем даже нервно не получится.
  Странность заключалась в том, что из-за какого-то живца Начальник сам прибыл, а с ним сопровождающий - едва ли не копия того, что у них в вагончике умер, и опять же с пришитыми к черепу ушами. Глазами прожигал Каптера и Восьмого, неизвестно кого больше, но остановился на Восьмом. Восьмой если до этого и думал - почему столько шума из-за какого-то живца? - то, натолкнувшись на этот взгляд, думать об этом перестал...
  - Все плохо! - заявил Каптер, когда те ушли. - Нищие доложились - этот, который откинулся, племянник того Теневого, который днями представился. Старый теневой представился, новый - проставился, и видать нехило. Новые, что уши себе подшивают, умудрились как-то расчистить дорожку к Начальнику Стражей, и тот теперь нас делает виноватыми.
  - И что теперь? - с тоской спросил Восьмой.
  - Если идиоты - поверят. Если не идиоты - сделают вид, что поверили. Но как-то реагировать будут - положение обязывает. Не робей! За нами метропольские. Не было случая, чтобы на кого-то из Стрелков наехали. На одного наехать - считай на всех!
  - А это что было?
  - Смотрины! Доходную точку осматривали.
  Восьмой задумался. Сам Начальник муниципальной стражи одного из Теневых сопровождает, показывает - что и как работает... На памяти Восьмого такого еще не было. И разве не должны прочие Теневые как-то на это отреагировать? Равновесие нарушается. И может так статься, что быть новому переделу. Сказал об этом Каптеру.
  - Соображаешь!
  - А Мэр?
  - Мэру лишь бы до общих волнений не допустить, а за кулисами пусть режутся сколько хотят, лишь бы от его процентной ничего не отхватили, и отгрузка не встала. Стражам переделу повелят не мешать, но они, похоже, сторону заранее выбрали, а вот это плохо. Так делать нельзя. Ни Стрелки, ни Стражники не чьей стороны принимать не должны, иначе мир рухнет. Без сторон и под Метрополией мы неприкасаемые. Будем ждать и смотреть. И пока Стражей на улицах в открытую не бьют, не калечат, будем считать, что все в порядке. Но сговор налицо, и забьюсь, что гвардия Мэра в своих казармах будет сидеть без увольнений "до особого".
  И откуда Каптер все знает? Восьмой не раз задавался таким вопросом, но сейчас было не до этого. На чей счет запишут гибель подростка, что так некстати оказавшегося непростым? Не то родственником того, кто был во власти, не то того, кто метит во власть, и теперь обязан как-то реагировать. И не случаются такие накладки! Не удержался - спросил, кого посчитают виновным.
  - А ты как считаешь? - удивился Каптер. - Кто ему калоши отказался дать?
  - Калоши живцам не положены - про это все знают!
  - Важнее про что вспомнят! Примером - первому живцу калоши дал, второму - нет?.. Почему? Вывод?
  Вывод Восьмому, как ни тасовал, ни прикидывал, не понравился. Вроде бы не виновен, а виновен! Принял чью-то сторону.
  - И что теперь?
  - Живи как прежде, но дома не ночуй. Ходи на работу, но как увидишь на воротах нашу метку, а над моей каптеркой новую тряпку - бросай все, никуда не заходи, рядись калекой, что хочешь делай, но лепись к транспорту и дуй на вольные хлеба. Хоть бы опять в свои Желтые Провинции - где статус нарабатывал - там вечный недобор, "метрополь" дальше. Уж там точно не будут искать. Да и чужаков, если заявятся, там враз рекрутируют. Пристроишься! А тут тем временем, либо "новые" власти не глянутся, и тогда "старые" получат добро зачистить их в назидание, либо те же новые быстро заматереют, станут "старыми", войдут в понятия. Тогда вернешься на Ворота тем же Восьмым, и будет все как прежде.
  Восьмой откуда-то понимал, что как прежде, теперь уже не будет, и что шансы его невелики, но жить предпочитал инерцией, держась за старое, за проверенное. Сейчас - за кокарду стрелка, к которой так долго шел...
  
  ПРЕДМЕСТЬЕ, ВЕЧЕР
  
  Одно дело корочки открывать, другое справку разворачивать. Уже трепаться начала на сгибах, - подумал Стрелок, предъявляя ее очередному патрулю. - Надо в пластик ее упаковать, а то за месяц... И тут же ругнул себя! Будто есть он у него, весь месяц предназначено живцов переводить, поставляемых Начальником муниципальной Стражи!
  - Ты ополченцев видел? - надоедливо зудел Однокашник. - Этих, из резерва "муни"?
  - Видел.
  - А помнишь, как заставляли спарывать нашивки, которые им напрочь не положены? А сейчас смотри - опять в них красуются!
  За время дежурства Однокашник приелся Восьмому хуже шкурок мкхота третьего срока хранения, пропаренных для "съедобности" с прочим "некондитом".
  - Того и гляди, фуражки с кокардами наденут, - искоса поглядывая на Стрелка, талдычил Однокашник. - Отсвечивать начнут пришитыми ушами...
  - Ну, это ты брось! - взъярился Восьмой. - До такого не допустят!
  Их пост охранения в этот раз выставили ближе подножью Свалки, и не столь уж далеко от родных ворот. Стрелок даже решил, что как только отдежурят - подымится и удастся доспать наверху, в сторожке с амуницией.
  Соснуть можно и здесь, все можно, если правильно все распределить. С сомнением смотрел на приданных в его распоряжение резервистов. Эти все равно будут дрыхнуть - что с ним не делай - ополченцы из образованных. В прошлый раз хотел средь них человека найти, чтобы умно побеседовать, но даже лучший оказался скучнейшим человеком, и даже статус свой заработал на каком-то колдовстве с цифрами. А случись что - рассчитывать можно было лишь на себя. Но что может случиться на таком дежурстве? Пусть Однакашник и балабол, для серьезного дела не приспособлен, но дел не ожидалось. И все эти посты уже для "галочки".
  - Я первый дрыхну! - заявил Восьмой...
  Снилось плохое, а когда открыл глаза, сон так и не закончился...
  Ну, точно же - в другую сторону! - удовлетворенно подумал Стрелок, следя, как Каптер неловко нагибается над ополченцем с ножом в руке. - Не показалось тогда, не пьяные глюки... Сколько времени голову ломал, видел ли, нет, пригрезилось ли - поддали тогда все крупненько - но когда вышли отлить, Каптер глянул на луну, потом разозлился неизвестно чему - стал метать в нее чем не попадя, сперва бутылкой (хорошо пустой), потом всяким мусором, ругался страшно - видно было, что чем-то она ему досадила по жизни. Что ж, бывает... Стрелок не расспрашивал - чем досадила. Тогда-то и показалось Стрелку, что левая рука Каптера гнулась в локте одинаково на обе стороны. Это удобно, конечно, но и сомнительно. Сомнительно было и то, что это видел, что не пригрезилось ему - поддали-то тогда хорошо...
  Значит, действительно во все стороны, - думалось Стрелок, ленивым пониманием, что теперь осталось одно - умереть, тело словно уморозилось. - Не показалось тогда, не спьяну было. Лидер ли он? Или кто-то другой? Мастер? Рассказывают, Мастер у них может тело свое всяко корежить - вешали как-то одного такого... А в группе кто? Кто в его гнезде? Нищие? Кто там примелькался? Их же семь должно быть. Подкоптерный? Тот, что на выходе? Тот и правда, - ну, урод уродом! Но быть того не может. Он урод другими причинами, по жизни, и таких много. Так кто же? Кто-то из Стрелков? Нет. Расстояния, смены - они расстояния не любят, им отчего-то группой приходится держаться. Значит нищие. Удобно. К ним не приглядываются, а если еще и лики меняют. Иные и ночуют там же. Хорошие вагончики у Южных Ворот Свалки - кованые, в таких можно ночевать, если шум на нервы не действует... А вот на урода ни сколько не похож! - подумал с огорчением. - Многие вокруг большие уроды. Всякие! Но больше тех, что внутри себя. Жаль, что не похож, не так погано было бы "списаться" под его ножом. А теперь и Однокашнику горло режет неправильно, не по-человечьи. То есть, слишком уж по-человечьи - неловко. Послужил бы как я, за месяц-другой, научился бы.... Ну, кто ж так режет! - едва не орал ему, но орать не мог. - Сейчас же булькать начнет! И больно, и страшно, и помирать долго. Не надо так...
  Странное это дело - когда кричишь, а не кричится, когда шевельнуться не можешь, да и не хочется...
  
  ОТСТОЙНИК, СТРЕЛОК
  
  ...Голова раскалывалась. Пытался вспомнить что было, потер виски, но от этого прошлось новой волной и стало саднить уже и затылке. Сухость, горло саднило, будто застрял в нем ежовый слизень. Еще и голый. Где это так перепили?
  По запаху - на Свалке... Голым и на Свалке?! В испуге сел.
  Свалка была справа, слева, даже вверху. Везде! Будто внезапно стал маленьким и провалился в воронку...
  Отстойник! Лежит на картоне у порога барака.
  Заслонился рукой - от кисти до локтя прилепилась противная зелень. Нити шевелились...
  Почему в барак?! За что - в барак?! Могли бы оттяпать руку! Извинил бы. Понял. Зачем в барак?..
  Тут заметил еще - на щиколотке... И на бедре!
  Все! Амба! Отбегался Стрелок...
  Странно, но с этой мыслью пришло успокоение. Даже любопытство появилось - а дальше как? - и как скоро это дальше?
  Огляделся. За вторым периметром не доводилось бывать. Отсюда все выглядит иначе. Все интересно...
  Первый Стрелок был единственным, что за всю обозримую историю Свалки, попав однажды в Отстойный Барак, вышел из него. Прошел все круги ада многочисленных анализов в Центральном Городском Каратиннике, отчасти тронулся психикой (но это не криминал), но стал со временем Первым Стрелком Южных Ворот. Но это было давно. Тогда еще не было такой напасти, как "огненная трясучка", сжирающая человека за пару часов, от которой поначалу просто лихорадило, тело покрывался волдырями, будто от ожогов, потом ожоги углублялись, чернели, далее - бр-р!.. И не было тогда и "Семичасовой пляски всех святых". Стрелка передернуло. Зеленуха, по сравнению с другими - семечки, пока насквозь прорастешь, время есть. Главное не лежать, чтобы не прихватилась. Задрал голову.
  Двойная колючка под током, "будка-предбанник", куда, по идее, должен выйти выздоровевший - на памяти Стрелка такого не было - квадрат нейтралки, где раз в несколько дней оставляли ящик с продуктами и разовые канистры с водой.
  - Ночью утянут! - говорил Каптер, самолично цепляя карабин тросика.
  У второго периметра снимал перчатки и бросал их обратно за ограду. Перчатки были из биорезины, под светом должны были истлеть за несколько часов. Но в котловину отстойника солнце не попадало, да и над самой Свалкой почти все время стояли испарения, а потому процесс распада затягивался на несколько дней.
  О Стрелках неожиданно подумал с теплотой. Не за электороколючкой бросили, не за сеткой, а вниз спустили. Когда такое было? Тащили определенно на куске пластика, но он подотчетный, должен находить наверху, рядом со щитом с крючьями. Будто видел, как парились в свой душной прорезине, а потом под горячим кислотным душем, матерясь и обжигаясь, голыми руками спешили сорвать с себя спецодежду и быстрее проскочить на дезинфекцию второй очереди, где опять-таки мылись уже не столь едким, но не менее вонючим мылом...
  Восьмой задрал голову, пытаясь разглядеть, торчит ли чья голова у края. На фоне рассвета такое можно сразу заметить. Это внизу, в котловане еще сумрачно. И будто вымерло все... Техника не шумит, рано еще. Сидел слушал звуки Досиделся, пока край света спустится в котлован до самой низкой своей отметки. То ли звуки сюда не проникали, то ли день был пустой, не разгрузочный, Свалка жила собственной, не тревожной жизнью. Где-то со скрипом, будто бы это пытался глубоко вздохнуть огромный человек с больными легкими, проседал мусор. На одной ноте тоскливо и надоедливо орал "лизоблуд", у которого затянулся брачный период.
  Хорошо в выходной на Свалке. В такие дни обычно Каптер слушивал Свалку через вкопанные бутылки с водой - дежурный Стрелок с машинкой наготове и нищий с коробом бутылок сопровождали. Шли вдоль границы последней отсыпки. Восьмому нравилось Каптер указывает - здесь! Нищий вкапывает бутылку, чтобы граница жидкости в ней была точно с уровнем присыпки, услужливо вставляет в горлышко шланг. Каптер второй конец с воронкой прикладывает к уху. Слушает... Никто не шевелится, боясь переступить с ноги на ногу. Проходят недалеко и снова закапывают - уже новую, а старую оставляют с вешкой - чтобы легко найти. Иногда слушает долго, случается, прыскает краской - отмечает место. Тогда уже Стрелок тянет из-за спины специальную машинку с длинным дулом, приставляет к отмеченному, смотрит на Каптера. Тот жестами указывает - на сколько поправить угол, потом едва заметно кивает. Машинка однозарядная, не только с усиленным зельем, а и специальным очень острым и жутко дорогим дротиком. Панцирника прошивает насквозь! Восьмому особенно интересно наблюдать, когда панцирник уходит не вниз, а по горизонту, вздымая мусор и волоча за собой буй, рыхля и разрезая его специальным тросом, а еще интереснее, когда он как бы выныривает вверх, опять пытается зарыться, но уже не получается. Напоминало, как в детстве любили бросать о воду плоские камни, а те подпрыгивали, оставляя за собой радужные масляные разводы... Но под конец зарывается всегда, и чтобы откапать, да перетащить, требуется уже несколько человек. Нищие идут охотно. На лекарство сдается только подхребетина, верхний хитон режут на поделки, а все остальное отдают им... Славное время!
  Из стены мусора голодно сверкнули чьи-то глаза. Восьмой "хватанул машинку", сцапав себя по бедру. Тоже почувствовал, что проголодался. Какая-то мелочевка, огляделся - чем отбиваться. Кругом будто вылизано. Правильно. Когда ставили барак, все по кругу заливали быстротвердеющим пластиком.
  Приблизился к бараку, сторожно заглянул в проем, готовясь, если что, отскочить. Ишь ты! Прямо от дверей даже плитка была уложена - роскошно живут. Зашел, привыкая к полумраку. В дальнем углу барака мумифицированные, залитые антисептической пластмассой тела. Голо, пусто, затхло. Покрывшаяся бурой органикой, оцинкованная ванна - должно быть, та самая в которой некоторое время просуществовал бедолага, у которого потек позвоночник. Подошел ближе, отстраняясь и щуря один глаз, опасливо глянул внутрь...
  - Не до чего не дотрагивайся! - неожиданно услышал за спиной.
  Вздрогнул. Обернулся. Не сразу понял. Голос исходил откуда-то снизу, почти от пола. Покрылся холодным потом. Потом увидел дыру, из которой торчала голова. Обыкновенная, но женская. Баба! Баба в отстойнике! Почему?! За что? Каким образом? Голова на мгновение исчезла, вместо нее рука шлепнула бумажный пакет на пол, почти разом вынырнула и голова. Та самая - женская! - не ошибся. Тут и сама полезла наружу. Нормальная женщина, без патологий. Самая, что ни на есть, обычная. Только в мужском - одежде, которую повелением мэрии им носить категорически не полагается. Но Восьмому сейчас было не до предрассудков.
  - Не подходи! - заорал Стрелок, привычно бросая руку на рукоять, но опять, уже звучно шлепая себя по голому бедру.
  Нехорошо получилось. Некрасиво! Двусмысленно...
  Тогда руку перед собой выставил - ту, что с зеленым наростом - потряс.
  - Не подходи!
  Теперь точно должна была, если не завизжать, то шарахнуться прочь. А она сделала то, что никак не ожидал. Шагнула вперед, схватила обеими за зелень и дернула...
  Пс-с-с! Зелень оторвалась. Не то чтобы больно, но ошпарило. Стрелок на руку уставился... Ни следа зелени! Думал, сейчас же кровь пойдет с того места, где мерзость лепилась, но только розовую кожу видел и слегка зудело, но этого не могло быть! Это же "зеленуха"!
  Женщина отбросила водоросли.
  - Остальное сам.
  Вернулась к люку, подняла пакет.
  - И штаны одень!
  Пакет ударил в грудь и упал на пол.
  - Какой ты, право... - сказала Женщина, потом подобрала слово и убежденно бросила:
  - Неуклюжий!..
  
  НИЖНИЙ УРОВЕНЬ, АНГАРЫ
  
  Отдыхали. Стрелок тупо молчал, не спрашивал - куда движутся, в какую "тар-та-ра-ры". Уже отстойник означал конец всему, а здесь... Снизу тянуло теплом, будто в парную спускаешься. Стены колодца были неровные - грубо, неумело залитые холодным жидким стеклом-пенкой, вдобавок и без прокладок изолятора - наплывы уже крошатся. Долго такие стенки держать не будут. И опять-таки крошка - стеклянная пыль! - для легких очень вредная... Стрелок как поймал себя на этой мысли, так с ним чуть истерика не случилась. Надо же! О вредностях удумал в Карантинном Отстойнике! Остановился, вцепился в скобы и ржал до слез, хотя баба эта сверху принялась ему едва ли не на голову садиться и кисти ногами давить. Сейчас, когда сверху наседала, Стрелок даже рад был, что она в штанах.
  Спустились. Просторно стало. Только еще жарче. И светло. Везде лампы понатыканы - небрежно, без системы - Стрелок знал такие: из Метрополии был товарец. Появлялся на "черном рынке". Хорошие лампы, но очень дорогие - не подступиться - говорили им энергии не надо. Лет десять, вроде бы, способны гореть без дозаправки. Одна беда - не отключить. Их завезли уже горящими. И точно не десять лет! Кто знает, сколько они до того горели. Целая фура таких пропала - думали свои - очень уж мэр бушевал, неделю весь город на "розовой тревоге" продержал. Но потм стали появляться и мэр ничего, не дергался, значит - в доле. И вот, значит, где еще лампы-то. Хорошие, но, как и все хорошее, не без дури. Главная дурь - выключить нельзя. Словно какие-то люди, тоже не выключишь - терпи. Если только убить.
  Чудеса! Отстойный барак, значит, под охраной, двойной колючкой окружен (еще и поверху по краю), ток пропущен от дураков и нищих, зараженным велено из барака не высовываться - приказ стрелять без предупреждения, а... зараженных то и нет! А под бараком ангары! Тепло сухо светло, а потолок, хоть голову закидывай. Хренасики, что делается! Кто бы знал!.. И кто знает? Военное? Это даже и не бункер получается - уж бункеров Стрелок в своей жизни перевидал всяких. Что-то из старого, умели и у нас раньше строить. Засыпанный мусором завод? Вот он оказывается где - еще одна легенда во плоти. Такой у Черной плеши сохранился, но тот "прокис", а этот хоть сейчас осваивай! Когда же его засыпали, если не помнит никто? Или это Свалка сама на него переползла, словно живая, схоронить решила до лучших времн? Получается, все так, как рассказывают?..
  Еще раз огляделся. Терпеливо ждали. Все те же семь мордрыл, если скопом считать, женщин и ребетенка беря за целые единицы.
  - Я - Слухач! - сказала женщина и поочередно стала представлять всех, кроме девочки-соплюшки, что безразличная к происходящему, сидела на корточках, двигая по полу разноцветными карточками, пытаясь составить какой-то узор.
  - Мастер, Хамелеон, Лекарь, Лунатик...
  Следующего - толстячка с отвисшими щеками - женщина, называющая себя Слухачом, внезапно ударила в живот - очень сильно ударила, и тот плаксиво сморщился.
  - Желудок!
  - А это... - она кивнула в сторону Стрелка и сделала паузу, подбирая слово: - Неуклюжий!
  - Я - Восьмой! - сказал Восьмой Стрелок и не понял, отчего вдруг все замерли...
  
  СЛУХАЧ
  
  - Я никогда не выращивала Лидера. Я сама - Лидер! - сказала Большая Мама.
  Это был тот редкий случай, когда можно было вот так запросто, Слухачу разговаривать с Лидером чужой группы. Лидеры имел говорили с Лидерами, иногда даже напрямую, но на коротких расстояниях, на больших Слухачи являлись передаточным звеном. Нотолько передаточным, в разговорах они не участвовали. И сейчас Слухач поняла, на сколько акции ее повысились. Не хотелось только думать, каким образом сейчас Большая Мама связывалась с ней через своего Слухача. Ее Лидер, когда хотел пообщаться с кем-нибудь из Лидеров напрямую, всаживал в нее свой... и нельзя сказать, чтобы Слухачу это не нравилось, но...
  - Хамелеон не нужен? - вкрадчиво спросила Большая Мама. - У меня Хамелеон подрастает - и мальчик. Хороший мальчик, послушный!
  Надо же, - расстроилась Слухач, - Как это быстро слухи разносятся... Не вслух расстроилась, не ментально, а глубоко-глубоко в себе. И тут же сообразила - не то новость, что Слухач в группе своим Хамелеоном не довольна, а новость, что это тот самый Слухач, что случалось и раньше Лидером помыкала, без Лидера группу сберегла, нашла нового, и теперь-то, когда новый Лидер - малолетка, полную властью обладает! Не было еще такого, чтобы Слухач над Лидером стоял!
  - Нет, Хамелеон у нас хороший и здравствует! - эпроизнесла не бубня, а в полный голос, не избежав искушения глянуть на Хамелеона - пусть знает, о чем речь!
  Сколько шансов у группы выжить с Лидером-малолеткой? Слышал ли кто раньше, что Лидеры бывают малолетними? И было ли хоть раз, кроме Большой Мамы, что считалась исключением, чтобы Лидер был не мужского пола? Лидер осознает себя Лидером, только когда он в возрасте. Это общеизвестно, это доказано. Лидер может получиться только из Отверженного. Но сначала ему придется осознать, что он Отверженный. Научиться ненавидеть и доказать это на деле... И вот новое - девочка-Лидер! И где ее ненависть? Где отверженность? С чего она взросла, откуда взялась, почему?.. Удивительно ли что все так заволновались? Но ее распознал старый Лидер и оставил вместо себя. Она сцементировала, не дала распасться, сгинуть группе, когда та уходила. Пусть для нее это произошло неосознанно, но без нее, без этого, ветер уже сдувал бы их пепел с площади...
  Странные времена настали - новые, беспрецедентные. Если не сгинут в ближайшие часы-дни, придется пересмотривать едва ли не основы. А это страшно, и уже есть мнение - "не зачистить ли неправильное гнездо"? Во всех группах сейчас Лидеры головы ломают, но это головы Слухачей болят от напряжений экстренной ментальной связи.
  Раньше было все как по полочкам. Без Лидера группа гибнет сразу. Без Слухача, Лидер не получает информации, помощи от других групп, начинает делать ошибки, и группа опять-таки долго не протянет. Без Мастера это опять будет делом времени. Мастер - это руки группы. Дольше всего группа просуществует без Хамелеона, Лекаря, Желудка и Лунатика, но шансы на выживание резко падают. А если двух или трех разом? Случалось, и думать о таком не хотелось. Но по счастью, существовали Убежища, где неполные группа могли "метально консервироваться", отсекаться от среды и какое-то время прозябать, пока не станут целым гнездом, не пополнят недостающее звено из питомника Большой Мамы. И снова обретут целостность, способность жить и передвигаться.
  Но Лидеров никто нигде никогда не выращивал!
  И кто такой Лидер, если брать по большому счету? Координатор! Универсал! Обладающий способностями удерживающий кучу сведений, умеющий мгновенно извлекать нужные в экстремальных ситуациях. Еще он психолог - без этого просто невозможно управлять группой. Стратег, но до времени бесполезный. Впрочем, как "до времени" бесполезны и все члены группы. Они просто сосуществуют.
  К кому ближе всего Лидер? К Мастеру и Слухачу. Кто такие Слухач и Мастер? Окно в Мир и Руки...
  Теперь Слухач прослушивала окружающее иначе, не по команде, и все больше мрачнела. Совсем сдурели Лидеры! Может ли такое быть от знаний? Только если они отрава. Есть ли в этих знаниях что-то такое, что не положено знать Слухачам и всем остальным?..
  У каждого свой крест. Лидеры жаждут редких знаний. Они зарываются в книги и буквально трясутся, если узнают, что где-то можно найти редкий экземпляр. Они готовы рисковать всей группой ради редкой древней служебной инструкции.
  "Вот, кстати, на этот крючок их и можно ловить, - не ко времени подумала Слухач. - Надо будет обдумать эту мысль. Потом... Позднее..."
  Лидеры обладают массой знаний требуемых выживанию. А еще Лидеры - убийцы! Стрелок тоже убийца. Потому он и здесь. На все отпущенное ему время. Отпущенное Слухачом...
  
  КАПТЕР
  
  ...Каптер был странным, непохожим на себя. Доброжелательный, что ли? Будто отпустила его какая-то жесткая струна. Словно стержень из тела выдернули. Каптер стал вроде бы и меньше ростом .
  Стрелок бы сказал: - "Каптер поплыл!" Но это он сказал, если бы был в кругу таких же как он Стрелков, сидел в баре, и был уверен, что до Каптера не дойдет... А сейчас не знал, что и думать. Привычно робел, как перед Каптером, боялся, должен был бояться, как урода, но что-то не получалось. И даже теперь, когда в их власти, когда могут убить, порезать на мясо и съесть - а всем известно, чем уроды питаются - страх, пусть и есть, не животный, не застилающий, позволяющий думать и надеяться. Ведь, не съели же? Зачем-то нужен?
  - Отпустишь?
  - Вот в чем трудность, - сказал Каптер. - Зеленуха на сегодня считается неизлечимой. Ты умер. И уже кремирован. Пусть не сам, только одежа и вещи. Считай - символ. По настоящему тебя кремируют вместе с бараком. Так будет считаться. Но это опять не так скоро. Это - когда ворота будем сдвигать. Но все-равно ты уже умер, и сегодня в баре у Большого Ника мы это отметим, проводим. И поверь - все будет достойно-красиво и даже с...
  Умеет найти успокаивающие слова Каптер...
  - Прости, но квартирку твою уже выжгли со всем скарбом. Зеленуха, будь она неладна. Знаешь, как это бывает в подобных случаях. Все по-инструкции. Зато о неформалах можешь теперь не беспокоиться - для них ты тоже умер. Третий с Седьмым сегодня внизу упьются в усмерть, придется отгулы давать, уже вызывал Стрелков свободных смен Восточных Ворот. Кого-то и оштрафую.
  - Не надо! - попросил Восьмой.
  - Воля покойного - закон.
  Каптер подшучивал, но в глаза не смотрел.
  - Ты не переживай! И декаду отметим, если только сам торжества не испортишь. Хорошие люди соберутся...
  Стрелок слушал, словно не о нем, словно разделился и действительно одно частью умер.
  - Кстати, Однокашника твоего пригласили. Да, жив он, жив, не удивляйся! Шеей правда теперь не крутить не будет - голова набок, да похоже так и останется. И шрамы - швы дурные. Ваши лекари, не в пример нашим, много хуже. Живец твой, так удачно тобой дырявленный, слабоват пока для подобных дел, руку только-только нарастил - несподручно ему было...
  Каптер и дальше говорил - долго, старательно. Рассказал новости своих и чужих ворот. Офицальщину и городские сплетни. Никогда не видел, чтобы Каптер был таким словоохотливым и... как бы это сказать... суетливым? Нового Восьмого тоже упомянул. Что все уже все сошлись, что он "Старый Восьмой" лучше был. Не бальзам на душу, но отчего-то стало легче.
  - Где я? - спросил Стрелок.
  - Помещения по складированию и сушке древесины. А в округе, у самого города, рос лес... Не хмыкай - не мистика, не легенда, в самом деле - Лес!
  Восьмой и не думал хмыкать, слушал рассеянно. Легенду про лес он слышал неоднократно. Приевшаяся легенда - про некие Большие Хвощи, которые вовсе не хвощи, и которых было много. В нее давно не верили.
  - Это еще до того было, как Свалка стала Свалкой. В смысле - с большой буквы. В те времена строили с запасом, потому-то цеха уцелели под мусором, не обвалилась. Литые металлоконструкции, бетон высшей марки, не сборные коробочки, как сейчас... Проводишь меня до створа?
  Проводил...
  
  УРОДЫ
  
  Не мог бы сказать, сколько простоял задумавшись. За спиной нарисовалась Слухач - и словно отняла мысли.
  - Мы там наверху в очередной раз все продезинфицировали - подышать захочешь - выходи, но от дверей, не на поверхность. И к слову - здесь чище.
  - А новые инфекционные?
  - Каптер предупредит - встретим.
  - Встретите?
  Слухач неопределенно прищелкнула языком.
  Стрелок постеснялся уточнять. Чего уточнять? Сами что ли инфекционники утилизируются, в пластик заливаясь? Сами ли складируются у дальней стены барака? Подробности? Стрелок давно уже перестал интересоваться подробностями подобных дел. Еще со службы. И особенно после того, как сам в подобных делах поучаствовал. Пусть доплата, но больше не пошел. Спросил про Каптера. Впрямую спросил - кем он их группе приходится? Если Лидер, то как они выживают на таком расстоянии от него?
  А Слухач вдруг разозлилась и орать взялась.
  - Каптер - бывший! Кругом бывший! Отсек себя от всех, когда группа его погибала. Ни одной нити к нему не тянется. Какой это Лидер, который Слухачей не слышит! Никто он сегодня! Пустое место! Сгоряча ли, с испугу, но отсек полностью. Не слышу я его!
  Стрелок слушал и на ус мотал. Что-то сильно Слухач злиться. Знать, не столь "пустое место" Каптер, либо было что-то у них раньше...
  - Значит, Каптер - не Лидер? - переспросил Стрелок.
  - Каптер - такой, какой ты! Никто! Почти...
  Почти не считается. Но тут интересно, кем же его считаю уроды? Если человеком, то против кого? Против других человеков натравят? Но как? Нет у них других пружин, кроме самой жизни, чтобы в руках держать и вертеть, - осторожненько думал Стрелок, боясь глянуть на Слухача - не считывает ли?
  - Нет!
  - Что?
  - Нет, ты ни грамма не... каптер!
  Тьфу! Хороши шуточки. Так прочла или не прочла? Повторилась? Сама себе ответила? Значит, такие сейчас будут выводы: Каптер раньше имел гнездо, но ему его повыбили, а связи отсек, чтобы нового гнезда не создавать. Он еще и однокашника его плохо зарезал, чтобы откачать смогли. Нарочно, похоже. Не верится как-то, что глотки разучился резать... С уродами заигрывает - это понятно. Не заигрывал бы - давно холодным был...
  Стрелок собирал понимание по крупинкам. Опасливо глянул на Слухача, уже поспокойней - зная, что ненаправленную мысль ей не прочесть. И вверх посмотрел, на высокий темный свод - неуютно как-то. Это сколько всего там над головой ползает! Зябко подернул плечами. А вот сдвинут ворота, конец придет Отстойному бараку! И всему этому под землей тоже конец. Выльют несколько цистерн концентрата, чтобы растворил все, что только можно. Или термита - заплавят все. Жидкое озеро получится - покипит, погорит, застынет. Привычно, отработанно - все по инструкциям. Жаль, что такая прорва продуктов погибнет. Сейчас на Черном рынке... - размечтался, расслабился Стрелок...
  - Не пропадет! - кольнуло в мозг. Вздрогнул и покосился на Слухача - та смотрела внимательно. Вслух, что ли сказал? Губами причмокнул с сожалением?
  - Знаешь, сколько нищих погибло на Свалке? - спросила неожиданно. - Хотя бы в этом году?
  - В мою смену только двое.
  - В твою смену меньше всего. А смен восемь! Понимаешь - восемь! А ворот?! А сколько не погибших, а калеченных?
  - Да, вот и недавно один обе кисти потерял, - оживился Стрелок, стараясь наладить отношения. - Смешной случай!
  - Кисти - ерунда, - отмахнулась Слухач, - кисти ему Лекарь нарастит. А вот как вспомнить...
  И тут она принялась вспоминать и говорить про какое-то особое уродство, но Стрелку стало не до чего, кроме... То есть, как это - кисти обратно нарастит? - ошарашено думал он. - Это что? Пришьет что ли? А от кого тогда отрежут? Вряд ли от другого нищего - смысла нет. А из прочего, более всего на человечьи, псевдоласты канальной зубатки подходят. Правда, они с крючками. Зато ими и хватать можно и плавать. Удобная штука! Правда, в канале не плавают - нигде больше не плавают. Но тут сообразил и скривился - представил человека с такими "ручками". Урод уродом! И тут же осекся мыслью. Но Слухач все еще перебирала "обидные потери", и кривота Стрелка оказалась к месту. А что если голову нарастить к туловищу? - никак не мог успокоиться Стрелок. - Или туловище к голове?.. Нет! Не успеют! - с сожалением подумал Стрелок. - Мозги стухнут. Что голове без туловища, что туловищу без головы - всему кирдык. Определенно не успеют, - и неожиданно для себя пожалел уродов.
  Слухач что-то уловила. Или ей показалось. По-новому взглянула на Стрелка.
  - А вот еще вспомнить, как в прошлом году единовременно два Слухача погибло?! Ты хоть понимаешь, что Слухачи не каждый год рождаются?
  Стрелок вообще не понимал, как рождаются Слухачи, Желудки, Хамелеоны и им подобные, но расспрашивать и уточнять не хотелось. Кто их знает, может они яйца откладывают, как те самые лахудры? А может даже сумчатые они! Хотя... - он посмотрел на Слухача, - не похоже. Вот бы раздеть и посмотреть, чем она от людей устроена? Тут мысли его переключились совершенно в другую сторону. Интересные стали мысли. Какие половые разделения и как все устроено? Правда ли, как говорит Шестой, они на четыре половые группы делятся, а во внебрачный период женские особи на "то самое место" зубы наращивает, чтобы не приставали? Или они все время есть и прячутся? И если что-то не по ней, так она мужской особи - чик! Вот сейчас просто идеальная возможность спросить, но почему-то боязно...
  Ладно, в другой раз, если не сожрут, - еще раз опасливо глянул. Шестому тогда никто не поверил. Он балабол злостный. Да и как так может быть? Да, к ним, такое зная, ни одна особь мужского пола даже на выстрел не подойдет. Пусть даже окончательный урод. Какой бы течка ни была - никто не рискнет! Но вот оно как все оборачивается... Раз они заново умеют кисти наращивать, то эту штуку, самую важную в иные моменты, пожалуй, и попроще будет. С костями возни нет. Как интересно все и как все меняется, когда другая сторона рассказывает. От бы своим рассказать! Но это надо же! И как спросить?
  - Что-то спросить хочешь? - Слухач смотрела внимательно.
  Восьмой вздрогнул. Зарделся. Промямлил что-то невразумительно и отрицательно покачал головой. А спросить про многое хотелось. Понятно про Лекаря, если столь многое могут лечить, то почему других не лечат? Про Лунатика, вокруг которого порой садились в кружок и словно грезили. Про ребенка, должно быть, ту самую дочку инвалида, про которую говорили, что уроды ее выкрали для своих таинственных ритуалов. И даже про себя. Про то - почему получалось так, что ему по жизни везло - все так говорили, но не складывалась, если не считать последних лет. И вот опять все наперекосяк! Возможно ли потому, что ему в этой жизни не нравится то, что нравится другим?
  - Что-то не понравилось?
  Решился напрямую.
  - Толстячка вы своего избиваете, кому не лень, и даже, я видел, ногами!
  Стрелок уже неоднократно наблюдал, как походя били толстячка. И каждый раз били в живот. Лекарь так и вовсе - подпрыгивая, и с носка ноги в брюхо! Мужчина с обвислыми щеками хныкал, но не убегал, даже не пытался увернуться.
  Слухач заразительно засмеялась.
  - Ой, не могу!
  Повалилась на пол, будто у нее начались колики. Подбежал Лекарь. Узнав в чем дело, Лекарь также уселся на пол и стал всхлипывать от смеха. Мастер, непонятно откуда взявшийся, привалился к стене, лица не было видно, но плечи трялись. Постепенно собралась вся группа. И, казалось, что уже весь ангар гудит, заполняясь смехом. Уроды! Но смеялся и сам толстячок, вытирая слезы со щек.
  Наконец, Слухач пришла в себя, отдышалась, и уже серьезно сказала Стрелку:
  - Если его не бить, он умрет. А бить надо по животу. Закисел надо шевелить. Зато он в отличие от нас может жрать все! И жрет!
  Желудок обленился, теперь ел то же, что и все. Вспомнила, как Лидер с Мастером вроде бы совсем недавно привязывали его к стулу с дыркой, пихали снизу бак и заставляли жрать дробленую пластмассу разных видов, в определенной, понятной только им последовательности. Подумала, а стоит ли рассказать, как Желудку во время последней эпидемии скармливали бурые хвощи с Северного склона, а потом Лекарь вынуждал всех его мочу пить? И пили. И не заболел никто. Решила повременить... Рано про такое. И еще ей теперь надо бы разобраться - с Желудком работали Лидер с Мастером, то более никого к нему не подпускали - сами в определенные часы кормили и лупили в брюхо. Каково ему будет узнать, что из отходов - понятно, каких отходов - Мастер с Лидером готовили свои бомбочки?.. Или что у соседей Желудок так, просто-напросто, взял, да и взорвался - полгруппы накрылось! А остальные "сдулись", "слились", "сквасились" - чего только не говорят, желая изменить простое "вымерли". И про то пока не стоит рассказывать, что Желудок, когда расстроен сильно, перерабатывает непищевое в пищевое - если не брезговать вполне съедобно. И что когда с Желудком работают Лидер, Мастер или Лекарь, лучше и без их просьб держаться подальше. И не Слухача, Лунатика и не Хамелеона это дело. Сейчас впервые задумалась - то, что он ест все, означает ли, что ему это нравится?
  - Зачем я вам? - спросил Стрелок.
  Смех моментально смолк.
  - Научишь ее убивать! - сказала Слухач и показала на девочку. - Она наш новый Лидер, значит, должна научиться. Быстро! Очень быстро. И не так, как в других группах. А иначе нас сольют. Наши же и сольют!
  И подумала, вот опять вместо "убить" применила другое слово, словно застыдилась. И почему?
  - Почему она?
  - Мы теперь не убиваем. Нельзя. Мы на карантине, пока новый Лидер своего первого не убьет.
  Восьмой рот разинул, да так и застыл. Измываются! Шутки Свалки в Карантинном Отстойнике весенними косяками пошли! Нашли себе урода! Вот где Шестому поучиться, набрать тем байки травить. Про то, к примеру, что есть какое-то время года, когда убивать нельзя, или про то, что в брюхо надо бить, чтобы пища переваривалась. Попробовал бы кто-то ему, Восьмому, в живот стукнуть после того, как он поел! Он бы сострил бы в ответ чисто по-человечьи - сперва заблевал бы, затем запинал. И уже не в "закисел", а куда придется - отвел бы душу. В его жизни каждый кусок пищи не даром доставался...
  
  ЖЕЛУДОК
  
  Слишком жарко. Всем хорошо, мне жарко. Всем станет холодно, мне будет хорошо, но так не бывает. Так не делается, так не разрешают. Почему? Сейчас жарко двигаться, жарко сидеть, стоять... Прохладней становится, когда кто-то бьет. Восьмой не бьет, новый Лидер не бьет. Почему?
  Я - умный! - думает Желудок, и бесстрастно, не мигая, как умеет только он, смотрит на Стрелка. - Мы все умные. Мы нашли себе новую игрушку. Отняли. У всех была мама. Мамы кормят правильно. Не помню чем, но было вкусно. Потом ничем и была эпидемия. Была какая-то тетка. Мама следила, чтобы в рот лишнего не брал, а той было все равно. Только смеялась. Где ей было понять! Тогда и попал в клинику. Из живота вынули много чего - удивлялись. Сказали так больше не делать. Сколько мог, пытался удержаться. Потом опять клиника. Доктор был новый - либо сам урод, или работал на уродов. Уроды знают, как такое лечить - бьют в живот. Говорят - надо, иначе будет больнее и погибнешь. Больнее не надо. Не понимаешь за что больно. Ушел бы, но кто тогда бить будет? Не уйти. Страшно уйти. Страшно оставаться. Раньше была группа Большой Мамы, которая не мама вовсе, а очень большая...
  Тут Желудок тщательно продумывает про нее нехорошее слово - оно получается жирным и смачным. Желудок улыбается, будто отомстил. Желудок счастлив тем, что может думать про прошлое как хочет - и что за это его не бьют. У Большой Мамы нельзя было думать. А сейчас, если попросить Слухача, можно отправить ей "плохое слово". Желудок довольно улыбается - когда-нибудь ему будет разрешено плохо думать и про настоящее.
  Урчит в брюхе - то мелодично, то пугающе. Все привыкли, только новый Лидер и Восьмой пугливо смотрят - боятся, что взорвусь. Они не слышали, как клокотало, когда Старый Лидер с Мастером кормили. Тогда было опасно. Сейчас нет. Желудку нравится, что за него переживают и даже бояться. Это новая мысль. И думает, если будет взрываться, попросит их отойти, а Мастер пусть рядом стоит. Очень-очень рядом...
  
  МАСТЕР
  
  Безрукие кругом. Неуклюжие. Плохо жить в среде безруких. Плохо, что Лидер умер. Старый Лидер был с руками. Безголовые все. Старый Лидер был с головой. Кто задания давать будет? Новый Лидер задания давать не может, Новому Лидеру самому задания дают. Почему так? Почему надо выращивать себе Лидера? Когда такое было? Когда вырастет? Вырастет ли? Успеет ли к принятию решений и сможет ли решить правильно за все гнездо? Семь должно быть, а не восемь! Всегда так было. Чужаку жить до тех пор, пока молодой Лидер возьмет все, что нужно - его знания и умения. Восьмой должен уйти, но ничего не унести, только отдать. Значит, восьмой уйти не должен. Если решения нет, нужно уходить. Если Мастера в другой группе выбьют, надо туда уходить. Как узнать - когда? Слухач не скажет. Слухач сейчас как Лидер. Слухач сейчас как Хамелеон - меняет лики. Почему так?
  
  ХАМЕЛЕОН
  
  Хамелеон до старости без морщин, если только не обленится совсем. Цвет кожи? Какой хочешь. Зубы? Хоть белые и в два ряда. Ноги? Можно колесом. Можно иксом, можно двумя палками, можно такими, что меж них ничто не проскользнет... Скучно! Кому все это? Хамелеон - женщина. Захочет понравиться - понравится всегда. Только в соитии себя сложно контролировать, и случается "забывать себя". Начинаешь одной, заканчиваешь другой... Кому может это понравиться? Да и какая женщина, по правде говоря, себя проконтролировать сможет, если соитие хорошее?
  Потому после хорошего окончания так часто приходится "подчищать концы". Если быть точнее - конец и все, что к нему крепится. Вот поэтому о нас незаслуженно плохая слава. Интересно, Восьмой такой же, как все остальные?
  Хамелеон решает не торопиться, и ключик к Стрелку подбирать, его не ломая. Охаживать, тела меняя, но не вдруг, не сразу, чтобы не спугнуть. Хотела себя рыжей себя показать - подумала и непроизвольно рыжеть стала. Так завелась. Нужно держать себя в руках. Стрелков у меня еще не было. Почему? Глянула в воду - опять рыжая! - легко на помине! Еще и веснушки нацепились, и не только на переносицу, а и на плечи. До чего же легко получилось! Восьмой виноват. Исходит от него что-то. Тело чувствует, тело свое дело знает. Отпусти тело - вот уже и манеры получше, и формы. Еще вчера зад был великоват, манеры вульгарные - не понравилось, отстранился, сегодня проснулась, само все вышло, без команд, без усилия - за счет зада грудь увеличилась, все симметрично.. Восьмой прямо Лекарь телу! Посмотрим - как отреагирует...
  
  ЛЕКАРЬ
  
  Слухач связь держит. Сейчас Слухач решает, распоряжения дает, получается, Слухач - Лидер? Неправильно! Либо Лидер, либо Слухач - лишнее отрезать. Сейчас восемь, должно быть семь. Есть что отрезать. Чужак в семье! Всегда отрезают больное или чужое. Больного много, чужое резать нельзя. Больное не лечится, надо ждать - плохо! Может стать поздно. Семь должно быть! Лидер молодой, он за полную единицу считаться не может, Восьмой однобокий, за полную единицу не может считаться. Вывод - Восьмой и Лидер - одно. Вывод - надо сшивать. Будет семь, будет считаться. Все соблюдено. Когда начнут отторжения, будем решать - что отрезать.
  
  СЛУХАЧ
  
  Слухач, принимающий решения, скользкий путь... Лидер-женщина? Было? Нет! Девочка-Лидер? Было? Нет! Никогда! Лекарь сомнительной репутацией? Такие - через раз. Желудок, который всех ненавидит? Почти каждый. Мастер, которому недостаточно заниматься тем, чем занимаются другие Мастера? Кто их знает! И никто не знает, что в будущем может пригодиться. Хамелеон со своими мечтами быть не Хамелеоном, а просто женщиной?.. Лунатик, подсевший на собственные иллюзии наркоманом собственного воображения? Еще живой? Недолго. Скоро придется менять, а группа и так ущербная. Уродство какое-то... Так и видела, как озабоченно скребут затылки Лидеры всех групп.
  
  ЛУНАТИК
  
  Каждого должна манить своя иллюзия, иначе пропадет смысл движения. Если не подвешивать иллюзию, не будет и направления. Группу развивают и усиливают иллюзии. В том числе и иллюзорная вера, что все обойдется. Обойдется ли на этот раз?
  В подземке повезло. Лидера давно следовало сменить. Проще всего внушить старому Лидеру, что он, как Лидер, должен пожертвовать собой.
  Что добавить? Что изъять? Какое дать направление, чтобы все снова приобрело смысл? Хватит ли на это сил?
  Что внушить Восьмому, и можно ли ему что-нибудь внушить? Картинки он воспринимает, но понимает, что это картинки. Они не руководят им. И непонятно - он постоянное звено или временное? Если не будет "руководящей картинки", дарующей смысл, Восьмому не жить - организм его отторгнет.
  Все мы на своем месте, но есть ли еще места?
  Не внушись Мастеру, что он Мастер, кем бы он стал в этом случае? Поднялся бы до той степени совершенства, которым обладает сейчас? А Лекарь? Без страсти лечить и калечить, чтобы снова лечить? А Хамелеон? Которая мечтает стать желанной, и лишь поэтому в полной мере развивает свои способности, становясь полезной группе?
  Каждого должная манить своя иллюзия, а иначе пропадет смысл движения...
  
  ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
  
  УБЕЖИЩЕ
  
  Многое внове. Среди прочего, непривычная, отчасти раздражающая, тяга уродов к чистоте. Будто все они какие-то благородные с Метрополии! Но лежать в теплой ванне понравилось. Он забирался в нее неспешно, опуская одну, потом другую ногу. Мурашки начинали бегать. С любопытством смотрел, как на коже, на волосках скапливаются пузырьки воздуха. Прозрачная вода - большая редкость, ее обычно подавали только в барах, за деньги, а здесь ты словно сам в бокале, как вброшенное туда семя мкхота. На них тоже пузырьки появлялись. Затем оно начинало вплывать и кувыркаться, касалось поверхности и опять тонуло, чтобы набрать на себя пузырьков, и вверх! Любил за ним наблюдать, но никогда не думал, что можно ощутить то же, что и оно. Слышал краем уха, что в Метрополии принято мыться едва ли не каждый день. Поскреб вечные, сколько себя помнил, прыщи под волосьями на груди, что здесь стали бесцветными, а некоторые даже сгинули.
  В закуток, и это тоже стало традицией, заходила Хамелеон и принималась нахально пялиться. Первый раз Стрелок, вспомнив о прозрачности воды, зарделся, прикрыл ладонями свое "главное" и резво, уже с плечами, спустился, подогнув колени - плеснуло через края драгоценной водой, потекло по полу... Затем обвыкся и перестал.
  И всякий раз, словно услышав, а может и в самом деле приходило командой через Слухача, прихрамывая на обе ноги, появлялся Лекарь, чтобы бросить в ванну горсть какого-то порошка, из-за чего зашипело, запенилось, вода сразу стала мутной и даже, как казалось, липкой. Так делалось почти всегда, и Восьмому казалось, что с каждой ванны он сам все больше и больше меняется. Кожа определенно становилась иной.
  Вымывшись, Восьмой оборачивался в кусок ткани, странной, пахнущей опять же чистотой, но каждый раз разной, словно она, чистота, бывает не одна, и ложился на большую широкую доску - самую что ни на есть настоящую деревянную доску. Ковырял пальцами с края и нюхал свои пальцы, и тоже отдавало чем-то свежим далеким - шумело в голове картинками какой-то зелени, шелестом, но не сочных болотных растений, знакомых ему по Желтым провинциям, а чего-то высоких и сухих. Стрелку хотелось запрокинуть голову и рассмотреть то, чего не видел, направлял туда свои мысли, но и ими не мог помочь, все ускользало куда-то, как не верти головой в поисках - слишком мимолетным, едва ли не случайным был образ...
  Потом спал, и диво как хорошо, снилось что-то доброе, которое, проснувшись, никак не мог вспомнить. От чего какое-то время грустилось, а потом появлялась жажда работать. Потолок ангара больше не давил тяжестью, и даже знание, что выше чертова прорва мусора со всякой живностью, не тревожило. Больше не тревожил и то, что "умер".
  Когда наряд их - охранение - вырезали, какой-то дури нюхнул. Облачко распылили - понял неправильность, но не уберегся. Парализовало. Все понимал, видел, а двинуться не мог. Вынужден был любоваться работой двух Лидеров разом. Отставного, что теперь Каптером работает, и "крестника" своего, которому самолично руку оттяпал. Как же! Как же! Узнал того живучего бродягу, что ушел со скатом на плечах.
  "Работа" Лидеров была не просто не ахти какая, а отвратная, настолько неловкая, что армейское начальство могла бы и взбесить, но причины тому были уважительные - это Восьмой уже здесь сообразил - Каптер разомлел от долгого общения с людьми, а второй, - бывший его Восьмого, живец, которому самолично руку оттяпал - неловко зашел и с непривычной стороны ополченцу горло резал. Рабочая-то ручонка на полке теперь, у господина Начальника...
  
  РАБОТА
  
  Восьмой растерян. Зачем? И как? Сколько угодно зови ее Лидером, но какой это Лидер? Лидеры страшные - они неуловимые, о них только на допросах. А узнают от малозначимых уродов, вроде Лунатика. Эти, такова их порода, дольше всех держатся без гнезда. Уже и кожу с него сняли, а он все улыбается. Сохраняет воображение, что другие рядом. Но это ненадолго.
  Сказали:
  - Готовь Лидера, словно на собственную работу, словно вместо себя!
  - Какую работу? Как?
  - А как на Свалке!
  Умора от слова "уморить"? Даже не бабу, а девочку! Представить, что женщину на Свалку привел, можно. Случались такие живцы. Но что стрелковское святотатство совершил, машинку ей в руки дав?..
  Хорошо, допустим женщина - урод, и ей все можно. Что для нее святого нет, и даже машинка ей разрешается. Но это не просто стрелять! Еще и попадать! - громко-злостно-направленно думал Восьмой, рисуя мысли-образы грубыми картинками. Слухач морщилась, словно было слишком громко для нее или ярко. Кто знает - от чего! У нее все чаще лоб в морщинах. То ли Хамелеон - всегда свежа. Жаль, что видел, когда спит - когда не контролировала себя. Что ей снилось - знать не хочется. Как бы забыть. Лекарь поможет? Или с этим к Лунатику?
  Может ли такое быть, что Слухач в раздрае из-за того, что Восьмому, рано или поздно, но придется дать машинку? Можно ли учить без стрельб? На пальцах?
  Но работа есть работа. Это внушает, что живешь, пока работаешь. А когда хорошо работаешь, хорошо кушаешь. Несправедливо иное - что потом, когда станешь ненужным, определенно умрешь. И на кой учить быстро? На кой учить хорошо, даже если кормить станут хуже? Но здесь даже неясно - можно ли вообще женщину чему-то выучить? Задачка интересная, никогда таких не ставилось. И гложет любопытство.
  - Сегодня будешь так, - втолковывала Слухач, - Попробуем новое. Ты "говоришь" мне, и лучше образами, как тренировались - у тебя все лучше получается, я - Лунатику, а он круглосуточно Лидеру.
  - Зачем?
  - Что непонятного? Чтобы она стала такой, как ты, твоей копией - чего непонятного? Не сомневайся, должно получиться - это короткая цепочка, случались и длинные, а здесь все рядом - пойдет быстро - уж, поверь! Ты только чувствуй, как "убивать правильно", не выдумывай, не воображай, а только про то - как сам это делал. И лишь про случаи, когда это получалось сразу и хорошо.
  - Прямо сейчас?
  - А чего ждать? Похеровчиков?
  Убивать? Почему бы такое привычное людское дело не брать на себя уродским мужикам? Мастеру самой природой предназначено - убивай! У него даже руки не пойми какой силы и крепкости, видел как он ими жесть рвет на полоски. Лекаря можно обучить - ведь здесь просто знание наоборот, в другую сторону. У Лекаря должно получиться. Хамелеон и без машинки может испугать до смерти. Однажды увидел ее, когда спала. Было ли это отражением сна, но испугала до судорог. У Слухача, пусть она и женщина, нервы, что и панцирника. Крепкие нервы - крепкая рука, душа не женская - не будет расстраиваться, руку тормозить. Интересно - скольких она уже убила?.. Нет! Не интересно. Знать такое неправильно. После этого на нее, как на женщину, уже не посмотришь, и тут никакой Лунатик не поправит. Кстати, Лунатик способен убить - к обрыву тебя подвести и пообещать, что полетишь. И действительно полетишь, но не так и недолго. Но у всех своя работа. Почему моя такая уродская?
  Теоретически правильно. Поначалу Слухачу, та фильтрует сумбур, сортирует, выделяет главное, определяет последовательность, и уже, как руководство - Лунатику, чтобы навел четкую картинку, чтобы та не отпускала, чтобы Лидер сжилась с ней. Но на Слухаче все и застревало, хотя практическая правильность ясна - убить быстро, это убить "по-стрелковски", и примеров тьма. Поняла ли, что помощи от такой учебы мало? Что сну не обогнать мысль? Как может дело обогнать мысль, если Слухач даже мысль воспринимает по-своему?.. Нужно ли ей знать, что Восьмой уже беседовал с Лидером, но не так как с другими, и даже не так, как с Лунатиком и Слухачом.
  "Я - человек или не человек? - достучалось к нему. - Кого стрелять?.. Людей или других?"
  "- Всех!"!
  "- Почему?"
  "- Потому что все - уроды! Всех! Кто нацелился, в твою сторону двинулся, остановился - плохо о тебе задумался, с какого места тебя удобнее будет жрать, и уж совсем обязательно - тех, кто наступает и тех, кто отступает, потому как, не иначе для того, чтобы разбег взять побольше - чтобы ты не успел, а тебя смести! Такое обычно группой делается.
  Восьмой взопрел от такой длинной речи. Горячился, но остановиться не мог, повторялся.
  "- Почему?" - еще раз спрашивает Лидер.
  "- Потому что - уроды!" - привычно аргументирует Восьмой и с запозданием соображает, что спрашивают не об этом, что говорит что-то не то, не к месту.
  "- А мы?" - спрашивает Лидер.
  "- А мы - нет!" - возмущается Восьмой, хочет добавить, но осекается, отмечая, что Лидер разговаривает "неправильно" - не "лепит картинки", а именно разговаривает, не разевая рта, четко и ясно, но даже не смотрит в его сторону, занимается собственным - раскладывая на полу из любимых разноцветных пластин - подарка Мастера - новый узор.
  Восьмой что мямлит, озадачиваясь собственным мыслям, сказанному самим, поправляется, стараясь убедить себя.
  "- То есть, в глазах других мы теперь, конечно же, уроды, но не такие, как те..."
  Неопределенно машет рукой. В беззвучной речи это выглядит странно.
  "- Какие - те?" - настойчиво допытывается Лидер. "- Которые маленьких обижают?"
  "- Да! - подхватывает и явно радуется Восьмой. - Все, что детей пугает, то и есть уродство!"
  И думает, что три Лидера за столь короткий срок - многовато для одного. Или, скорее, два с половиной - косится на девочку. Иные, бывает, всю жизнь проживут и не с одним уродом не встретятся, за исключением, разумеется, тех, кто по праздникам небо коптят возле мэрии. А он, право, везунчик...
  "- Учи убивать правильно!"
  От кого пришло? Кто сказал?
  Восьмой пытался. Честно попытался. Но похоже сам и не знал - что такое "убивать правильно". А еще были "правильно неправильные случаи", и особо в Южных провинциях, которые желал напрочь забыть. Но теперь они, словно сами собой, стали "всплывать", и он видел себя в старой дырявой лодке, которую нельзя шевелить, а эти случаи всплывают один за одним, и он лупит по ним веслом, но не успевает, а лодка все больше и больше набирает воды, уже по край, вот он погружается, и эти "случаи" вцепляются в него - рвут на части...
  Очухался. Удобно, даже уютно, но голым на спине, и что-то шло по трубкам в вену. Что именно - не понять, и трубки были непрозрачными, и сам мешок, подвешенный в изголовьях. Может, и хорошо, что непрозрачными. Было щекотно по телу, и Восьмому представилось, что по трубкам бегут насекомые.
  Слухач рядом, смотрит участливо.
  - Как себя ощущаешь?
  - Прикрой!
  Слухач, усмехается - прикрывает главное.
  Восьмой шевелит плечами, руками, ногами. Ощущения хорошие, словно хорошо отдохнул, но все ломит, словно после тяжелой, но давней работы.
  - Что было?
  - Обморок.
  - Когда начнем?
  - Уже! Уже "считали". Четыре дня прошло.
  - Как? В смысле?
  - Все. Все твои случаи.
  - Все?! - ужаснулся Восьмой. - Нельзя такое в девочку!
  - Можно. Она - Лидер, а значит - ей можно все. Все знать, все ощущать, всем быть...
  - Это не учеба!
  - Мы знаем. Но это знания. Скоро будешь учить по-своему. Как стрелки стрелков натаскивают. Хорошие Стрелки, такие, как на воротах!
  Восьмому путаница в словах. Не все стрелки, и даже на Воротах, "хорошие". И как определить "хорошесть"? Есть плохие, злые, подлые... И отчего-то по жизни случается, что они попадают чаще. И есть такая загвоздка, что при всех равных, если "хорошего" против "подлого" поставить, закладываться надо на "подлого". Весы жизни на стороне того, кто ни правил, ни честности, ни обещаний не держится.
  
  СЛУХАЧ
  
  Смешной он!
  - Машинку дашь? Сейчас дашь? - спрашивает, - Как ребенка учить без оружия? Я уже к вам привык, и можешь слышать - что думаю.
  - Нет, - говорю, - сейчас ты только думаешь, что не будешь в нас стрелять. Мысль тело не догоняет!
  Восьмой сердится, но неглубоко сердится. Не спорит - он не умеет спорить, думает - не понимают, не разобрались, хотя разбираться надо в себе. Но все правильно сказала. Он не видит целого, он будет стрелять. Но не в меня. Смешной он! Ему все внове. Все интересно. Он как ребенок, как частичка меня, каждого из нас. Он - восьмой!
  
  ВОСЬМОЙ
  
  Проснулся словно от толчка, у лежака обнаружил свою пропавшую машинку, о которой когда-то горевал, именно ее - с глубокой царапиной на деревянной рукояти. Потянулся, схватил и неожиданно вывалился на пол - ни табурета, ни машинки не было.
  За огородку, плечом к плечу, ввалились Слухач с Лунатиком. С округленными от восторга глазами, возбужденно заговорили, перебивая друг друга...
  - Получилось!
  - Что получилось?
  - Это ты видел, а не мы! - сказала Слухач и потребовала у Лунатика: - Ну-ка, попробуй еще раз!
  - Теперь не выйдет - он уже знает и ждет! - капризно сказал Лунатик. - А он сильный, его трудно ломать - у меня и так башка раскалывается, пока будил.
  - Не получится, если ты будешь ожидать, - сказала Слухач и приказала: - Не жди!
  - Чего - не жди? - бестолково спросил Восьмой.
  - Ты сейчас в ожидании! - заговорила Слухач. - Но поскольку ты все время в ожидании быть не можешь, и знать не можешь, чего тебе следует ожидать.
  Восьмой честно пытался понять - что сказала, но так и не понял. А Слухач уже командует Лунатику.
  - А ты теперь попробуй обратное, не то что он хочет.
  Стрелок почувствовал, что мысли его пошли набекрень, а еще почувствовал, что-то теребит его штанину, глянул вниз и обомлел:
  - Йеб!
  Мотнул ногой - йеб оторвался от штанины, отлетел, попал в застекленную раму, откуда-то взявшуюся - выбил стекло, осколки зазвенели, рассыпались по полу.
  - И много у вас тут этой гадости?! - возмущенно спросил у Слухача. - Ведь ядовитый!
  - Ты уверен?
  И снова взглянул на стекло. Стекол не было, рамы не было, йоба тоже не было, но тот мог уползти...
  - Что ты видел?
  - Кардинала! Йеба! Красныша!
  Слухач взглянула на Лунатика.
  - Вторым я вообще-то бледную спирохету в шестьдесят раз больше от стандартной навел, - смущенно признался Лунатик. - Очень их мужики бояться. Сложно два образа держать.
  Ушли...
  Восьмой не мог успокоить. Была же машинка - пусть мгновение, но держал ее в руках! Ощущал! Теперь получается, что картинки могут быть иными, и даже не понять - картинка ли все, что вокруг него, или он сам картинкой в жизни? От этой мысли вспотел, заволновался. Была машинка - нет машинки! А сам? Ощупал себя руками - все на месте. И даже его собственная одежда - чистая, приятно пахнущая, но чувствовал себя голым, беспомощным. Тут же вернулся Лунатик, присел рядом, положил ладонь на лоб - Восьмой вяло засопротивлялся, и будто ухнул в какую-то яму...
  И приснился Красный Дом. Этот сон, числа самых поганых, не снился уже много лет. Он даже не приснился, когда Первый Стрелок - самый старый из них - рассказывал одну из своих легенд, которых знал их множество. И теперь во сне Восьмого две истории слились в одну.
  История Первого звучала, как мечта. Рассказал, что есть где-то, должно быть в Центре Свалки, "хороший мусор" - чистый, легкий, негорючий. А защищает он Дом, что находится в нем, словно горошина в пуху. Мусор не простой, не каждого пропусти, и дом не простой - не впустит. Домов на свете много, а это - усадьба. Старая усадьба. Что такое усадьба Стрелок, дитя города, доподлинно не знал, подозревал - что-то большое и красивое и почему-то из красного камня. Откуда взялся красный камень в его грезах, сообразил позже. Но когда спросили Первого Стрелка - что в Доме, тот сказал, что не знает. Еще никто в тот "дом" не заходил. И все обиделись - зачем рассказывать историю без смысла, незаконченную историю. Но теперь Восьмому смысл стал понятен - он как в том, что история не закончена. И что Дом - это Сердце Свалки. Потому так защищен.
  В истории с Восьмым, случившейся с ним задолго до того, как он стал стрелком, дом был белым, но недолго. И опять увидел себя в Желтых Провинциях, на болотах, на островке корявых растений, где тоже, словно удар ножом под сердце, был дом - чистый, белостенный, невозможный. И шага вперед ступить не мог, остолбенел, а капрал второго взвода - откуда взялся? - натолкнулся на спину, обошел, встал перед ним, ругаясь, как умеют все капралы, и товарищи обошли, посмеиваясь, а ноги не шли, и все тут! Вот уже и капрал замахнулся, и неясно, не узнать теперь, ударил бы или нет, потому как - чпок! - нет уже капрала, нет сослуживцев, а все, что можно с них собрать, выложено на стене. Тогда местные несоглашанты впервые применили настенные всасывающие мины направленного действия... Восьмой с того случая ходил словно больной, все пытался что-то вспомнить. И вспомнил-таки! Это было так давно, словно не в его жизни, когда считался "голышом" - "особью без статуса", рисовал обломком красного кирпича на белой, только что возведенной стене. Забор был начат Сумасшедшим Мэром, но им же и заброшен. Стена была гордостью голышей, шла по их территории, и только они отвоевали право рисовать на ней. И прямо-таки гвоздем врезался в память кем-то нарисованный дом, похожий на мечту. Когда Стрелок пытался представить себе Усадьбу, она походила и на этот красный рисунок, что дополнялся его воображением, и тот, что выложился на стене в болотной провинции, которому воображение не требовалось. Только сейчас, но уже во сне, это понял.
  Мысли было уже не остановить - внезапно они перекинулись на историю, о которой никому нельзя знать, по которой "графа", а преследование "без сроков". "Сафари"! Не какое-то, а "Последнее Сафари", "Пропавшее Сафари". И не заикнсь - пройдет очередной слух, что остался очевидец, заявится Метрополия - еще не перекипело! - спецы-допросники со всем своим снаряжением. И опять будут бесследные пропажи. Перекроют город, районы, будут шнырять, колоть, опрашивать, и не успокоятся, пока все не перетряхнут, не найдут место, где зародилось, от кого и почему. Языкастых поуменьшит, но не выучит. Было такое несколько раз на памяти Стрелка. И как это Первый Стрелок под раздачу не попал? Есть статья "об утаивании информации", есть противоречащая ей статья "об оскорбляющей информации", а по ним - "копать канал", "на очистные", "живцом"... И будешь стоять перед нелегким выбором, если дадут выбор. По всем меркам больше чем полжизни прошло - почему не дается забыть? Потому ли до сих пор ищут? Только трое знали, но все трое замазаны на столько, что на всю жизнь "рты зашили". Потому Восьмой свою детскую историю, когда было голышом, а затем, продав себя за две дозы "универсала", живцом "Шестой Машины", обливаясь потом, взялся заталкивать как можно глубже, привычно заваливая "всячиной" иных историй, благо иного мусора, как и мусорных историй, ему хватало.
  Примером, и об уродах теперь знал столько, сколько ни одному муниципальному дознавателю присниться не могло! Да и что они могут знать? Что один из семерых - Лидер? Личность странная, пугающая; типа матки легуста, что окучковывает представителей разных видов для защиты, создавая группу вокруг себя, и что те, кого соберет, зачахнут, если с легустом что-то случится? Свалка повторяется, но это не выглядит повторением. Мастер умеет пальцы плющить, делая их мягкими твердыми - той формы, что ему нужна. Но так умеет и кое-какая живность - не опасная, но сообразительная и не безвредная, досаждающая Каптеру и складским припасам.
  Вспоминились первые глупые вопросы и недавние - тоже неумные.
  - Только Мастер умеет пальцы плющить?
  В ответ недоуменные взгляды. Будто не понимают, что у них спрашивают. Ладно... Попробуем по другому.
  - Лунатик только на вас умеет картинки навешивать? А на людей?
  - Мы - люди! - глухо и с ненавистью говорит Слухач и уходит, гулко припечатав дверью.
  Не настоящей дверью, но отдается в ушах. Слухач взъярилась на пустом. Это все женское - у них часто так. Лидер, наверное, тоже умеет взбеситься - не смотри, что девочка, да и совсем недавно человеком была... И как ее называть? Лидером? Не клеится. А кем считать? Уродом? Еще больше не клеится.
  - Эй, Мастер! А есть у вас дом?
  Мастер пожимает плечами, но видно, что недоволен.
  Почему спросил? - думает Восьмой, - Не хотел же спрашивать.
  Сон, еда, работа. Упреки! Работа, еда, сон... Упреки! Во сне тоже долбиться, собственная мысль - не так учишь! А как? Вот и сегодня без упреков не обойдется.
  
  СЛУХАЧ, СТРЕЛОК, ХАМЕЛЕОН
  
  "Опять сиськами трясет, и каждый раз, словно невзначай - неужели ему понравится? Она и старше меня! - сердито думала Слухач. - Лет этак... На два - точно старше!.. А Восьмой - полудурок, если до сих пор не замечает и выводов не делает!"
  И опять сердится, уже на свою нелогичность. Что сердится уже на то, что велела сделать. Но раньше велела, еще до того, как восьмого увидела, когда планировали.
  Стрелок почувствовал, будто что-то кольнуло в спину, обернулся, рассеянно поискал глазами, дотянулся, почесался, опять глянул на Хамелеона, озадаченно сморщил лоб, будто припоминая, и вернулся к прерванному разговору.
  - Женские глупости не пропадают, они суммируются, - назидательно сказал он.
  - А мужские? - невинно встряла Хамелеон, и уставилась на него широко раскрытыми глазами.
  "И даже слишком широкими, - обратила внимание Слухач. - И их тоже подправила, зараза..."
  - Мужчина не совершает глупостей - только ошибки. Из-за трудностей общения с женщиной, они ему списываются, - серьезным тоном пояснил Стрелок. - Там!
  Он указал пальцем вверх.
  - Ух ты! - сказала Хамелеон.
  Слухач слушала и постепенно свирепела.
  - А женские глупости, значит, суммируются? - не выдержала она.
  - Да! - обрадовался Стрелок понятливости собеседниц. - И когда общая доля этих глупостей превышает чашу терпения мужчины, он придает ей урок. Сам преподобный Х-би-семнадцатый велел нам наказывать женщин по субботам и любить их по воскресеньям. Думаю я, и моя религия должны вам понравиться.
  - Да?.. - едва не задохнулась от гнева Слухач.
  - По двум причинам, - невозмутимо продолжил Стрелок. - Во-первых, чаша терпения моего велика, а во-вторых, мне больше нравятся воскресенья, а не субботы.
  И хитро улыбнулся. Ему здесь, вдруг, внезапно как-то все стало нравиться. Новая работа была не обременительной. Стреляй, да учи. Пайка хорошая. Не такие они и страшные. Даже совсем не страшные. А уж Хамелеон...
  Тут Стрелок не выдержал, скосил глаза в разрез, мысли стали сальные, грязные...
  А Слухач взорвалась - погнала мыться...
  Мылся за ширмой, хотя видели его во "всех видах". И он видел. Тела у уродов не уродские. Правда - чистые. И на месте мэрии это брал бы под подозрение. На проверках в подземке первым делом вынюхивать. Пахнет чистотой - на дополнительную проверку и опрос. Каким образом чистый? Почему? Но долго работать не будет. Уроды быстро приспосабливаются. Им нельзя быть лучше людей, нельзя быть хуже людей - хотя здесь границы даже самими людьми не ставятся, им следует быть... Тут Восьмой призадумался, но так и не смог решить - кем нужно быть, чтобы оставаться привычным, но и пугающим. Если что-то не знаешь, не думай об этом. Само придет и все о себе расскажет. А солжет ли, или скажет правду - это тебе решать, принимая сторону. Не бывает такого, чтобы стоять посередине.
  После мытья всегда хочется есть. Рефлексы такие. Что хорошо у уродов - еды навалом и никто не следит сколько в рот ушло.
  Пока ел, подсели и опять принялись спрашивать. Слухач понятно, но и Мастер туда же.
  - Есть смысл кисти рук ей овзрослить?
  - Как это? - не понял Восьмой.
  - Допустим, руки до локтя сделаем взрослыми.
  - Это ее детские отрезать и новые наживить? - Восьмой внезапно испугался за собственные руки - а как вдруг им покажется, что удобнее всего будет его собственные стрелковские надо отрезать и Лидеру отдать! - Не пойдет! - категорически заявил и усилил. - Категорически не пойдет! Центр тяжести сгульнет!
  - Это как? - не понял Мастер.
  - Почему? - встряла Слухач.
  - Ей с выносом стрелять, и вдобавок по перемещающимся! А это значит - выносить упреждением и четко стормозить, просчитав или угадав. Допустим, четко угадала. Но руки не остановит. Пусть даже машинку удерживать будет хорошо, пусть по стоячим попадает, но ее саму на переносах огня, и особо по подвижным, забрасывать начнет за движением по горизонту. И здесь не только плечи важны.
  - Значит ли, что если "тяжесть" добавить по центру, плечи укрепить - это решит? - допытывается Слухач. - На крепком плече и вязкости корпуса? И что с центром тяжести?
  - А если саму закрепить? - загорается Мастер, прямо-таки расцветая. - Корсет?
  Вот урод!..
  
  МАШИНКИ И ЗАРЯДЫ
  
  Принесла машинки - четыре - много! И богатство к ним - метропольские патроны! Серийка! Чем хороши - друг от друга не отличаются. Ни на крупицу зелья, что в них. Хоть вскрывай и все крупинки пересчитывай. Оцинкованная банка вскрыта, а коробочки не тронуты - стоят плотненько, а в каждой 30 штук в рабочей смазке. Вот что значит - "целевые"! Ни разу не видел.
  Что может быть проще "стрелковой машинки"? Рукоять с пружинной битой, скоба выброса и три поворотных ствола. Стрельнул - повернул, стрельнул - повернул, стрельнул - переломил, и тогда цилиндрики, что отправляют пулю, разом выпрыгивают вверх. Хорошего стрелка распознаешь по тому, как он их вылавливает, пока те в воздухе. Все три.
  - Почему цилиндры ловишь? Они ведь уже не нужны?
  - Нужны. Их можно еще раз использовать. Всегда так делаем.
  - А если не ловить, а сразу заряжать? Чтобы все три разом, что по одному на перезарядку берешь были уже в руке?
  - Тогда потом придется искать, что упало и можно не найти.
  - А представь, что это за тебя сделают. Представь, что заряды тебе ничего не стоят. Что сам ты чистый из Метрополии.
  Соблазнительно. Но не срасталась, и все тут! Тело не слушалось. Рука, что стволы переламывала - тут же взлетала хватать гильзы, заносила их в поясной футляр, затем отщелкивала по одному прикрепленные к футляру, заправляя в стволы, и все делалось не глядя - стрелок в это время "обозревает", делает полный оборот вокруг себя. Просто периферийного зрения недостаточно. На Свалке как? Отстрелялся - крутанись! Отпусти руки - сами все сделают. Круг закончил - и машинка снаряжена, и вычислены все несуразности, все изменения. Отличная стрелковская техника. Все наработано - лучшего не придумаешь.
  - И как держать три заряда в ладони, по одному заряжая? - горячился Восьмой. - Неудобно! Заряд должен идти под пальцы - под опущенную руку, она опускается на футляр, пыльцы выщелкивают, скобы на футляре, под ними заряды, каждый раздельно, руки сводятся, гнезда стволов раскрыты. Вкладывая, легонько подкручиваешь, берешь следующий - рука идет к тому же месту. Футляр-заряд-щелк-ствол... При этом полный контроль - во все глаза. Оборот заканчиваешь - машинка снаряжена. Отработано. Лучшего не придумать!
  - Хорошо, а если у тебя несколько машинок, и все уже снаряжены?
  - Такого не бывает. Впрочем, бывает, но только у армейских. Но там все иначе. Там стрелок стоит или медленно идет, а сзади заряжающие, сразу два. Снаряжают и подают машинки под руку. Но такое годами нарабатывают. Там так - с правой стреляет, левой машинку перехватывает, опускает вниз - сдает за спину, правую руку тоже вниз, там захватывает - ему подают рукоятью под ладонь. Все одновременно. Но их, этих стрелков, обыкновенно используют, когда толпа прет фронтально. В городских массовых беспорядках. И штатно - три стрелка со своими заряжающими. Два движутся параллельно, а один страхующе-подменный по центру и сзади - на добиваниях. Случаются хитрецы.
  - Ты тоже был?
  - Нет. С такой службы не увольняют. Это лучшие стрелки Метрополии. Слишком много в них вложено. Но у них хорошие отпуска и даже семьи. Их редко убивают. Случается, если по профилю не использовать, дыры затыкать. И еще подробность. Стрелков в плен для обмена или под выкуп не берут. Считается, что их умение подло. И семьи их под риском. Потому-то и работают в масках.
  - Эти стрелки лучше тебя?
  - Нет. Если на Свалке, то нет. Здесь другие стрельбы. Они линейные, мы круговые. Они по людям, мы по всему, что движется, но сортируем, если успеваем, отделяем опасное от неопасного. А иначе зарядов не напасешься.
  - Это хорошо!
  Ушла, о чем-то говорила с Мастером - тот пожал плечами. Вернулась.
  - А бывает, что на Воротах одновременно два Стрелка работают?
  - Да, когда миграция идет или разгрузку смещают на новое место.
  - И они друг друга страхуют, в паре работают?
  - Да.
  - И как это выглядит?
  - Один стреляет, второй ждет. И стреляет, пока тот перезаряжается, если много опасной всячины. Или ждет, если не напирают. Но один на таких разгрузках всегда должен быть снаряжен.
  - А если бы ты вдвоем с Лидером на такой разгрузке был? Как бы сделал? Допустим, есть Пятые Ворота, где разгрузка наша, не городская, не Метропольская - наша. И ты там Первый Стрелок и Каптер. Как бы все устроил, если стрелки только ты и Лидер?
  - В одну смену? Вдвоем?..
  Восьмой задумался.
  - Тогда только так - вместе, вплотную, я над ней и сзади. Машинки подаются как в армейском варианте, но на два уровня получится сложнее, и как это устроить, пока не представляю.
  - Может получиться?
  Теперь пожал плечами Восьмой.
  - Ага! - сказала Слухач и пошла к Мастеру.
  Восьмому не понравилось это "ага". Словно это всерьез о "Пятых Воротах" и собственной "уродской" разгрузке. Есть северные, западные, восточные и южные - пятой стороны нет, и ей не бывать! Пусть ворота не вокруг Свалки, не охватывают ее - такое невозможно - сам город движется вокруг Свалки и отступае от нее. Возможно, и уже поговаривают, листовки встречал, что тут же срывают - "Одни Ворота - Один Город!" В смысле, к каждым воротам свой собственный город полагается. Но тогда получается на каждых воротах свой мэр, стража и прочее? Понятно, что Мэр от этого в бешенстве. Но идейка вброшена, уже не схлынет. Метрополия может упустить или отстраниться, и опять начнутся волнения.
  Надеюсь, не при моей жизни! - думает Восьмой и еще думает - много ли той жизни осталось? Человек живет, пока пользу приносит. Исчезает польза, и жизнь начинает его стирать, опуская на дно.
  Что-то шевельнулось - видит руку в полу, шевелятся пальцы, ищут за что ухватить - видит как из еще одной потайной дыры вылезает Желудок. Смотрит с опаской - делал еще одну закладку "на черный день", но не удержался. Одна из рук по локоть в расплывшемся пайке неограниченного срока хранения. Вот он нюхает пальцы, облизывает и загадочно улыбается. А это значит, скорее всего, в пайке номер Семь-дробь-четыре-А, - думает Восьмой лениво, - Едали такие. Если, не мигая, смотреть на Желудка, мысли приходят жирные. Не сальные, а именно жирные - мысли о вечной сытости, довольстве, благополучии...
  Вспомнил, как выбрал момент, пока никто не видит, отловил этого пугливого, вечножующего, но так понял - самого податливого, недалекого, перед всеми заискивающего - прижал в уголке - стал доить на информацию. Только разогрел, как почудилось сверлит затылок. Оглянулся - матерь лухшии ее ити! - Слухач за спиной! С испугу несколько раз саданул Желудку в брюхо. А эта (стерва!) улыбнулась и похвалила...
  - Растешь!
  Но в этом странностей меньше всего. Вот Лидер, и пропустим, что почему-то девочка, почему-то новое уродство, по старым делам без него никуда, но вызревает что-то новое, прямо у него на глазах. Ведь по идее, уроды молиться на лидера должны. Но никто на Лидера недозревшего - не молится. Едва замечают - есть, и ладно.. Слухач, та и вовсе строга с нею, шпиняет, командует... Хотя тут только дурной не заметит, что ребенок к ней тянется. Временами смотрят друг на друга, молчат, но видно, о чем-то беседуют. О чем? Поди, догадайся.
  
  Говорят, что Каптер самый старый урод из всех уродов. По нему не скажешь. Никто не знает - сколько ему. А Слухач сказала, когда спрашивал ее о Каптере, что когда-то, когда она еще не родилась, ходил он на Свалку всем своим "гнездом", а вернулся один. И говорят - не помнит, что с ними там было. Ни - куда ходил, ни - зачем, ни то - куда группа делась. Ничего! А спит хорошо, умом не тронулся, потому как он, что Лунатик, может сам на себя сумрак навести и в том сумраке отдохнуть восьмой мог бы добавить собственных измышлений на этот счет. Что Каптер луну ненавидит, как всякий Лунатик, а потому выжил в одиночку, что сожрал он свою команду, когда немножко Желудком стал. Не иначе! А потому так хорошо выглядит, что Хамелеон он немного, - хотя и слабый, но Хамелеон. И Слухач он, пусть средненький, или даже ниже среднего, но в зоне видимости общается, и как говорил, чужие всплески слышит, и уж точно направленные. А потому у него ничего не болит и хорошо двигается, что Лекарь! И знаний у него, как у Мастера, хотя неизвестно - умеет ли пальцы плющить так же, как и он. И получается, что Каптер самое настоящее полное "уродское гнездо" в самом себе. Просто, никто не видит то, что у него под носом.
  
  РАБОТА
  
  - Бери Лидера и приступайте. Пять коробок!
  - Что пять коробок?
  - Сегодня расстреляйте пять коробок.
  - Расстрелять? Как расстрелять? В пустое?!
  - Почему пустое? Поставь что-нибудь.
  - Сто пятьдесят штук выстрелов? Десять стрелковских норм? Здесь хоть кто-нибудь соображает - сколько это стоит?! Сколько жратвы можно наменять?
  - Все пять коробок! И пока не расстреляете, спать не ляжете, жрать не получите...
  Стрелку до слез жалко патронов. Расстрелять так запросто годовую призовую норму?! Ну, разве не уроды?
  Снаряжал... Палили. Дым поднимался к потолку. Пытался объяснять - показывать, постепенно увлекаясь... Первое - научить попадать в вертикаль. Промахи по высоте значения не имеют.
  Верх ангара постепенно затянуло кислым синеватым дымом. Мастер сидел рядом в своей излюбленной позе - на корточках, привалившись спиной к пластиковому баку из-под чего-то несъедобного - смотрел внимательно.
  Стрелок досадовал, что не может закрепить кисть Лидера, сохранив при этом ее подвижность.
  Девочка-Лидер жаловалась на боль в ушах. Принесли шапку с заушнями, мохнатую, сварганенную из шкурки какого-то... не пойми кого. Но точно не со Свалки - Стрелок бы такое мохнатое запомнил бы - совершенно незнакомый вид. Напялили Лидеру на голову. Не лучшее решение, но ничего не поделаешь. Стрельба без настроения - муторно за патроны, гулкий ангар, нет простора на все стороны, еще и эта шапка! После каждого выстрела сдергивать и объяснять этой, со слипшейся шевелюрой - что и почему сделала не так...
  Сам нервничал, сильно потел, безрукавка больше не впитывала.
  В очередном перерыве, когда Лидер отдыхала, вздрагивая во сне, Восьмой шел и из вскрытого цинка, доставал следующую пачку патронов, рвал, отбрасывая в сторону коричневую бумагу, высыпал на стол горкой. Уже, снаряжая машинки, набил кровавые мозоли на пальцах, шел поправить мишень, хотя поправлять было нечего, горестно вздыхал и звал Лидера. Но она всякий раз просыпалась за секунду до окрика.
  
  Нормы так и не сделали. Запястья Лидера распухла на столько, что стрельбы пришлось прервать. Пришла Слухач, посмотрела...Мастер переглянулся со Слухачом, подхватил девочку на руки, куда-то унес.
  - Тебе Лекаря прислать? - спросила Слухач. - Или Лунатика, чтобы спал хорошо?
  Стрелок внезапно решился.
  - Бесполезно! - объявил. - Тут хоть убивайте, но Лидер ваш вовсе не Лидер! Как бы быстро не схватывала - это ребенок! Кисть слабая. Машинку приходится держать двумя руками, а тогда перенос по линиям стрельб будет медленный, нужно сопровождать корпусом Так учить - смысла нет. Так ей при внезапном обилии мишеней ни за что не управиться - Свалка ее приберет, дырок понаделает. А кисть ей, пока сама не вырастет, не укрепить, как не старайтесь - ребенок, и все тут сказано.
  - Мы подумаем. Реакция? Скоростные качества? Если недостаточно, скажи, Лекарь подправит.
  - Да нет, пока хватает, - промямлил Стрелок.
  - Отдыхай! - сказала Слухач. - Жратва в коробке. Сегодня свет пригасим. Кстати, утро уже. Спи! Поднимать не будем. По самой полной спи.
  Машинки унесли. Как спать "по самой полной" Восьмой не понял, но решил спать так долго, сколько сам выдержит. А перед этим наестся так, чтобы во сне не проголодаться. Но снилась - будь она неладана! - стрельба. Что не успевает заряжать, а ангар атакуют мохнатые ... а один уже сидит шапкой на голове девочки и Восьмому нужна ссадить его выстрелом. Стреляет, но тот уже всосался и девочка думает, что он стрелял в нее. А ... воют торжественную брачную песнь, только в десятки, сотни раз громче, но это из-за того, что ангар, слишком гулкий ангар, звук рикошетит от стен и многократной усиливается. У девочки на лице кровь, ее или ... Он пытается перекричать, объяснить, но она уже стреляет в ответ и прямо в живот.
  - А не следовало так наедаться! - говорит Слухач. - Тебе в детстве не говорили, что есть много перед сном вредно?
  - Мы почти совсем не жрали. А сказать - не жри, когда есть что жрать, измывательство!
  
  НОВОСТЬ
  
  И вот случилось!
  - Сдурели?!! Проще разом со всем покончить - машинок у вас много - могу содействовать!
  Стрелок не помнил, чтобы так колотилось сердце, а по корням волос будто бегало множество насекомых. Разве что, на первой медкомиссии на стрелковский допуск у стражей? - там было с чего паниковать.
  - Сдурели?!
  Даже не поверил в первый раз, переспросил, может, не так понял? Нет - точно, не у него крыша потекла. Нашли провожатого! Консервы ходячие!
  - Сдурели? - уже тише, опустошеннее.
  Все это время Слухач и Каптер терпеливо ждали.
  - Сказали же! Группе велено искать твой "Красный Дом"
  - Мой? Почему мой?
  - Ты его лучше всех видишь. Я ошибку совершила, - призналась Слухач. - Передала твою картинку.
  Можно ли озлиться на собственные сны? Да, если будущее таким дурацким образом отбрасывает свою тень - предопределяет и диктует.
  - Кем велено? - ярился Стрелок, злясь на собственные сны. - Кем велено?!
  Раскомандовались тут, понимаешь, новые уроды, будто от знакомых мало неприятностей.
  - Велено? Пусть они сами... Туда именно! За тем делом, которым нас посылают! И дальше! А мы в город! А оттуда в какую-нибудь провинцию!
  Мысль, о прежде ненавистных Южных Провинциях, показалась ему сейчас весьма привлекательной.
  Слухача порадовало сказанное "мы".
  - На Свалке не выживешь! - настаивает Восьмой. - Далеко не пройдешь! Никто не знает - что и как там глубже. И я не про "вниз", про это и помыслить страшно, а по горизонту.
  - Были примеры, - не соглашается Каптер. - Сафари прошлых лет. "Пропавшее" не в счет. В Сафари на машинах далеко проходили. Да, некоторые пропадали и раньше, но не критично. Даже придавало остроты. Были слухи, что кто-то даже вышел с того самого - "Последнего". И даже больше чем слухи, а иначе Метрополия по каждому так не бесилась бы. Ничего об этом не знаешь?
  - Ничего.
  - Жаль! Сейчас пригодилось бы.
  - Я тогда еще голышом был, - осторожно сказал Восьмой. - Как раз в то время начальный статус получил и сразу же отбыл - записался на волонтерский отбор. Основные события без меня были - нас уже отправили.
  - Так ты и волонтерский отбор проходил? Чего никогда не рассказывал?
  - О чем?
  - Что ты, как говоришь, из голышей и с начальным статусом сразу в волонтеры - это так?
  - Так.
  - И чтобы отбор пройти, надо трех "голышей" убить?
  - Да, - сказал Восьмой. - Только уже не голышей - там все бесстатусники разных провинций, все одинаковые и в равных условиях.
  - Ну, ты и урод! А как же то, что вы, голыши, друг за дружку держитесь, что не разбить?
  - Я же сказал - там мы уже не голыши!
  - Получается, ты мог бы запросто и своего брата-стрелка убить?
  - Да, - немножко подумав, сказал Восьмой. - Но не запросто.
  - И с наших, с Южных Ворот тоже?
  - А есть разница? И они теперь не мои.
  Восьмой не пытался объяснять в этом глупом, непонятном и неприятном ему разговоре, что когда тебя тоже пытаются убить - все честно. Как слово против слова, так дело против дела. Только что - слово разно подвешено и дел у кого-то больше. А так все честно. Но Каптер, похоже, был удивлен и смотрел странно.
  - Вас, людей, не поймешь, - мрачно сказал он. - Только привыкать начнешь, и вот тебе...
  Тут только Восьмой опять вспомнил, что не совсем с людьми дело имеет, и тоже омрачился - надо же как быстро привыкать стал...
  Но Каптер чему-то обиделся - по нему видно, и Стрелку на эту обиду тоже стало обидно.
  - Ладно, - вслух взялся прикидывать Стрелок. - Что имеем? Лекарь. Руки сильные, а вся нижняя часть тела недоразвита. Ноги плохие - ну, куда с таким по Свалке? Не дойдет! Не скажу, что пассажир, и навыки полезные, но... Тормозить будет. И Лунатик не дойдет. Растерян. За ним глаз, да глаз нужен. Растерянные - это невнимательные, а такие долго не живут, они первыми делом в Южных Провинциях отфильтровывались, да по домам отправлялись - в коробочках. Желудок? Даже говорить не хочется! Он только жрать и хныкать. Пассажир! Мастер? Вот Мастер - этот хорош! Словно из металла скроен!
  И задумался - может, и правда из какого-то хитрого металла, что-то мягкое, потом твердое? Есть же такие хитрые холодные металлы? Или нет? Врут? Привили? Побочное Метрополии? Тут не берись! Видел бы кто, что он со своим организмом вытворяет...
  - Остальные? Прямо скажем - бабы! - не пассажиры, а пассажирки! А это вдвойне. И Желудок - баба!
  Про девочку-Лидера не заикнулся. С последних стрельб ощущал, как часть собственного организма, как третью руку, как "тень", если только тень становится живой и ее можно ощущать. Натаскивал как подающего-заряжающего-подбирающего, но получилось нечто иное. Ей понравилось стрелять. Стреляла из-за спины, и даже промеж ног попробовали, но Восьмой сразу же запретил - уж очень это... неуютно, наловчилась перезаряжать, за секунду до команды пихать в ладонь машинку. "Подбирала" мишени, которые сам не успел. Мастер наделал много. Учится девочка-Лидер, учится. И право, ненормально быстро учится. Но это, если посудить - для человека. И она, как бы, его собственная третья рука - это они славно придумали. А где положено быть третьей руки? Уж понятно - не промеж ног потому и вырвалось.
  - Ногами по Свалке не пустишь. Придется в заплечной корзине нести. Обвязка, ранец - что угодно, но чтобы могла свободно вставать в нем в рост.
  И тут только сообразил, что уже решает - как идти.
  - И скажите своим главным уродам, что они полные уроды! - разозлился Восьмой. - Додумались! По Свалке топать неизвестно куда! Нет там никакой Красной Усадьбы! И даже если есть, вся равно нет! Под мусором она!
  Слухач смотрела на Стрелка серьезно, а по душе бродила растерянная улыбка. Стрелок - шанс для группы. Славный шанс. Вряд ли когда-либо Стрелок узнает, что кандидатура его выбиралась среди многих. И что не волею случая стал Восьмым Стрелком на Южных Воротах. Да и приказ Мэра, о котором Стрелок еще не знает - даже этим могли подтолкнуть, нажали неизвестными пружинами именно сейчас, чтобы все быстрее закрутилось. Надежным Убежищем, одним из немногих, и уж точно лучшим, жертвуют! А то, что именно им предназначили, так и здесь расклад такой вырисовался - группа странная, проблемная, не вписывается в привычное. Своевольную группу держал покойный Лидер. Вот и решили - дойдут до Святилища, если это "святилище", обнаружат ли что-то иное, не обнаружат - тоже хорошо. Не дойдут? Сгинут? Опять не плохо - самим не придется стирать этот нестандарт...
  
  ЧАСТЬ ПЯТАЯ
  
  - Почему сейчас? Не готовы! Ни к чему не готовы!
  - Мэр!
  - Что Мэр?
  В самом деле? Причем здесь Мэр? У Мэра собственные уродские дела. Мэр за свой интерес к делу берет 15 процентов, Начальник Стражи за охрану тех дел и тел в нем участвующих - 10 процентов, доля Теневого - 5, но забирает 25, и все делают вид, что ничего об этом не знают. Тот, кого обирают, счастлив - считает, что всех облапошил, ведь своими 50 процентами, он наглядно выше всех.
  - Мэр сказал...
  - Мэр сказал? - удивился Стрелок. - Вам уже и сам Мэр докладывает?
  - Указал, приказал - как угодно. Он не нам сказал - бумага пришла, - пояснила Слухач. - Вы высоту закладки превысили - шофера жаловались, коллективную бумагу подали. И внизу у подножья боятся, что сползет склон - завалит все не по плану. Велено весь Южный сектор сдвинуть.
  Стрелок сразу все понял. Значит, первым делом в Карантинный Отстойник термит пойдет, а потом кислотой... Конец веселью!
  - А что - в городе или другом каком месте у вас убежища нет? - взялся допытываться он. - Не найдем местечка, где перекантоваться, пока все утихнет?
  - Хочешь, чтобы на нас общую охоту устроили? - вкрадчиво спросила Слухач. - Некоторые с удовольствием подключатся, примером тот, которого ты дырявил. Зачем руку отрезал?
  Стрелок только представил, что Лидеры от всех групп уродов... (что такое настоящий Лидер уже представлял) ...враз затосковал.
  Опять выпадало - что так, что этак - все хренотень! На этот раз еще круче. Опять замешивалось, и опять на кону шкура.
  А ее-то как раз и жалко, - подумал Стрелок, глядя на Слухача.
  И снова Слухач странно взглянула на него.
  - Нагадить им! Пообещать и не сделать! - по-прежнему кипятился Стрелок, но уже вяло - слишком хорошо ему тут жилось, чтобы продолжалось долго, и тут же вспомнил, заорал: - А склад?! А пайки?!
  Слухач усмехнулась.
  Дела начинались военные, и Восьмой попытался перестроиться - мыслить военными категориями. Прислушался к себе, интуиция говорила, что Слухача надо рядом с собой держать, и Хамелеона бы поближе - баба видная... Тьфу! С чего бы это? Лунатик - зараза!
  - Но до этого обряд инициации. Не забыл?
  - Если хочешь, чтобы тебя понимали, говори по-человечьи! Или картинками! - возмутился Восьмой, и тут же получил простенькую рисованную картинку - одни контуры, которая, вдруг, ожила, где маленький человечек, сидящий в корзине за спиной у взрослого человечка, стреляет в большого человека в форме, тот падает, и его сжирает Свалка.
  - Нужно всех учить. Машинок хватит.
  - Машинки будут у тебя и у Лидера. Нам убивать нельзя. Я же говорила...
  - Что?!
  Еще и по Свалке с ними? С теми, кому убивать нельзя? Припомнил, как что-то говорили в эту же тему, но всерьез не воспринял.
  - Убивать нельзя?!
  Точно - уроды! Убивать им, значит, нельзя. Да, где таких людей-то найдешь, чтобы согласились не убивать? А теперь, значит, еще и так - шестеро теперь терпеливо ждут, пока седьмой - их Лидер не соизволят... Бред же! Нет, не зря их на площади жгут.
  - Нельзя! - повторила Слухач и долго подбирала слово, чтобы Стрелок понял. - Теперь нельзя. Потому как...
  Наконец, нашла подходящее по смыслу - значимое и весомое.
  - Дисквалификация! Ясно?
  Стрелок "дисквалификацию" понял в том же значении, как и что - "замочат", "уроют", "отключат с концами", "сквасят в полную", "задуют-погасят-стушат", "ухайдокают"... А у чистых, слышал, есть даже такое красивое - "зачистят", у шибко грамотных - "лишат перспективы", но больше всего для необразованных. Слов к этому делу создано много, но дело одно и имя ему - "убить".
  Хрень зеленая! Как же там Первый Стрелок говорил? Очень красиво говорил, с завитушками, жаль не вспомнить... Крутенько замешивают, по зеленому подошли! Скучно им живется, это надо же какие препоны себе ставить! И чего это они сами на костер не идут? Строем - отделениями по семь?
  Типа "пост" у них сейчас, а в нем табу на человека? Восьмой всякого наслышался, а уж в Южных Провинциях, где ссыльные, где извращенец на извращенце и каждый второй религиозный... Уродство завсегда с мозгов начинается. Удумалисты! Человека зарезать проще, чем скотину. Потому как к скотине привыкаешь. К человеку привыкнуть невозможно! Как привыкнуть к тому, с кем куском еды не поделился? И тут Восьмой понял, что привык к "своим уродам". Люди? - тут же оборвал он себя, - Ладно - зелень с ними! - пусть будут... люди. Ну, как это иные люди (включая настоящих - поправил себя) не могут жить проще? Вечно им препятствия себе надо ставить! "Не укради" - к примеру. Сказать кому такое в его районе, ведь засмеют! Или еще вот это - "не возжелай"! Чего "не возжелай" толком не говорят - понимай, как хочешь... На Хамелеона взглянешь, очень даже хочется возжелать. Этак никаких радостей в жизни не останется!
  А еще было такое, какой-то лохматый - "Не убий!" орал на площади. Когда его казнили, что логично. Но затем стало нелогично, когда соседка распылялась, что он с тем смыслом орал, что жалеет всех, включая тех, кто это делает. Дурь! Всякое "Убий", если оно оправдано, долг и обязанность гражданина. Это еще в на обязательных муниципальных курсах доходчиво разъясняют, конкретные примеры перебирая - не ходили что ли? И кто уродов туда пустит! Ладно, пусть и без курсов, но перед глазами примеры ничуть не хуже - улица, да Свалка крепко учат!
  Убивать всем придется, путь и в разных возрастах. Женщинам даже чаще - ради обортированного материала, что идет по высшей таксе, и сразу же отправляется в Метрополию.
  Поплыл Восьмой! Вспомнил, как свыкался с жестокой бестолковостью боев, когда все начинается по некому плану, а заканчивается - как придется. Рассыпается на множество безнадежных примеров героизма, но еще более трусости, - делам, которым нет свидетеля, и лишь по трупам можно попытаться что-то угадать. Кому угадывать? Похоронным командам? Мародерам, что ли, что побывали здесь первыми?
  Не вспомнить ни одного столкновения, чтобы на каком-то этапе не превратилось в кровавый бардак. Взять, к примеру, того же славного генерала Бурло. Дослужился, приметил, взял в "героические ординарцы" - убыль большая. Видел уже самолично - задумывалось прекрасно, всяк знал задачу и свой маневр. А потом все осыпалось, и рассылкой ординарцев было не поправить - недоумевал, в кровь, расчесывая ногтями свои залысины, беспричинно, на всякие мелочи взрывался яростью, не замечал крупных проступков, потом тускнел и опять ворчал под нос: - Что за хрень? Правильная же теория! - Снова и снова листал свой толстый потрепанный блокнотик, забитый убористым подчерком, исчерченный всякими схемами. Размышляя, почему общее, так хорошо спланированное, задуманное, как целое, рассыпалось на личное, когда уже каждый сам за себя? И не странно, что недавно по нему траурили, а странно, что столь долго продержался, став легендой.
  За время службы Восьмому крепко накрепко вбилось (въелось в мозги, под кожу, в суставы, как и каждому, кто выжить хотел) - не убивай по уставу, не убивай вне приказа, "направо-налево не убивай - это дела карателей, убивай с разбором - выборочно. Отклонения. Героев! Свою работу делай с толком, но ни одной души сверх того, что прямым приказом выстилают вроде тропы по болоту. Приказ - это гать, по которой можно пройти. Человек от земли отрываться не должен...
  Тут мыслями совсем повело - давно не думалось Восьмому о столь высоком. С госпиталя, пожалуй? "Человек от земли отрываться не должен..." - до чего же хорошо сказано! Неужели, сам придумал? Надо же... И Стрелок еще раз смачно, со вкусом подумал: "Человек! От земли! Отрываться! Не должен!" Надо было, когда служил, стенд такой смастрячить - в увольнение бы сходил.
  Вот, по слухам, в какой-то захудалой провинции категории Би-5, чьего географического адреса и не отыскать, решили выслужиться - удумали строить что-то летательное, и теперь они не Провинция Би-5, а провинция "никакого разряда". А ниже этого уже ничто быть не может. Пока три четверти там не передохнут, так и будут в "никаких" ходить. Метрополия дело знает. Каждому - свое... - Да - именно так, - порадовался еще одной своей умной мысли Стрелок. - Каждому - свое! Включая оружие! И будто озарило, встрепенулся.
  - Сколько дней у нас? Мне нужно забрать одну вещь. В городе!
  - Так в чем дело? Скажи, наши тебе принесут.
  - А если это в хранилище у Мэра? А если ему самому она нравится?
  - Тогда обойдешься. Особенно, если - "предположим"!
  - Я бы обошелся, а мы - нет!
  Объяснил про штуцер, и видел, как загораются глаза. Особенно у Мастера, который отлип от своей стеночки, где имел привычку сидеть на корточках, прижимаясь спиной, скрипнул суставами, и два раза бесцельно прошелся по ангару. Мастер без цели - это необычно
  - Не отдадут! - сказал Мастер.
  Два слова от Мастера уже много.
  - Наши не отдадут, - пояснила Слухач. - Себе оставят.
  "- Ясно, что себе, - подумал Стрелок. - Никто бы не отдал. Не дураки, хоть и уроды..."
  - А мы? Если пойти и взять? - сказал Восьмой.
  - В хранилище мэрии?
  - Ну, не мэрии, - сознался Стрелок. - Ближе.
  Пришлось рассказать и про бар Большого Ника.
  - Не выпустят. Наши не выпустят. И сами предложат взять.
  - И не отдадут?
  - И не отдадут.
  - А если не говорить?
  - Услышат!
  - А если не думать?
  Слухач аж в струнку вытянулась, глаза округлила, и челюсть отвисла. Стрелок с трудом избежал искушения послать ей зеркальную картинку, чтобы увидела - как выглядит, да соврать, показав, как муха влетает и вылетает.
  - Мы пойдем туда, а будешь думать, что мы здесь! - объяснил он.
  Слухач уже не в струнку - скривило - озадачилась...
  - Какая у вас система по отчетности? - взялся допытываться Восьмой. - Все время друг друга слушаете?
  Помаленьку выяснил, что дежурный Слухач-куратор - лучший в числе уродов-Слухачей - просушивает зоны в пределах досягаемости, и кто в них, должны ему отчитываться.
  - А мы в зоне?
  - Мы в особой зоне и на особом счету - с нас отчет в два раза чаще. Но отсюда нас плохо слышно - глубоко и Свалка экранирует. В определенное время поднимаюсь выше и стыкуемся.
  - Вот и давай дальше - в то самое "определенное" включайся и думай, что мы в ангаре. А в остальное пусть будут помехи. И неважно где мы на тот момент находимся. А если там, в баре, стрелять будем - и скорее всего так и будет - думай, что здесь стреляем. Картинку фона наложи одну на другую.
  - Я про то, что кроме Лидера, мы тоже стреляем, еще не сообщала, - призналась Слухач.
  - Почему?
  - Почему-почему! Не совпадало по смыслам!
  - Удобно, - буркнул Мастер, и опять взялся по ангару ходить. Должно быть - не знал.
  - Вот и давай! - ободрил Восьмой. - В смысле, и дальше - в том же духе. Что гнезду выгодно, раз уж мы на особом.
  Слухач поразилась простоте идеи. И ее наглости.
  - Нам только наше взять и сдриснуть, пока район не перекрыли. И даже сюда возвращаться не будем. А перекроют город, так прямо на Свалку и прорываться будем. Все по задаче. А там решим - по ней ли краем и в Провинции. Или прямиком к этой самой вашей Красной хате... Про дорогу в курсе? В какую сторону идти? Или шататься будем со стороны в сторону, пока не наткнемся или сгинем? Так вот - со штуцером шататься будем дольше. Надо брать!.. Но как? Большого Ника никто не обирал, а тот, на правах наследника, ящик Восьмого наверняка уже вскрыл и порадовался.
  Следующими часами Восьмой чертил и пояснял. Слухач с Лунатиком обратным ходом наводили картинку помещений - показывали. Поправлял и делал замечания - каждым раз получалось что-то не так, и еще что-то вспоминал. Подключился Лекарь - расслабил, пошло лучше. До тех пор с нею колдовали, пока на ней и сам Ник не получился, как живой, и даже посетители, числа завсегдатаев, которых вспомнил. "Выложили" бар Большого Ника на полу ангара картинкой в его натуральную величину. Расставили "мишени". Хорошо, когда ты - Стрелок - глаз наметан. Вспоминал - где дыры, из которых могут пальнуть. Неизвестно сколько у Ника калек в подсобных и в простенках. Или врут про калек - никто их не видел. Восьмой рассказывал про все случаи, которые помнил, и то, как в прошлом году, какая-то заезжая шалупонь - гастролеры непутевые! - пытались по чьей-то непутевой наводке взять хранилище. А может, и по другой причине вломились - кто их разберет, но дальше залы не прошли - покойнички, числом осьмнадцать штук, когда их выносили, выглядели озадаченными. Восьмой сам видел - какие-то заколоты в брюшину, грудь, даже спину, а дырявлены в плечи и темечко, будто дождик по ним пробежался - нет пуль такого калибра! Ни одного путевого огнестрела! И тогда только обратил внимание на потолок - особенно занятный на входе и у конторки Ника, из которой он видит всех, а выходить не любит.
  Но теперь Восьмому казалось, что слишком уж сильно верит Большой Ник в свою конторку, себя, эти дырки в простенках, да и в тех, кого там прячет. Слабость есть всегда, но ее станет больше, когда поверишь в удачу и исключительность. Ход вниз, в хранилище - самое сложное. И туда придется спускаться с Ником. Если удастся вынуть его из конторки, не успеет скользнуть вниз.
  - А может так? - фантазировали...
  С фантазиями у уродов, и особо у Мастера, все в порядке, даже чересчур, можно было бы и поубавить - мешают фантазии - чего только не предложили! С такими фантазиями, будь только сила, города берут.
  - А так?..
  - Можно! Но если Большой Ник не будет сидеть в своей конторке. А он всегда там сидит!
  Упиралось в то, что Большого Ника валить нельзя. Восьмой на этом особо настаивал, не объясняя - почему. Вот нельзя, и все тут! Нельзя стрелять в живую легенду! И на меньшем планы рушились.
  - Почему? - допытывалась Слухач.
  Долго подбирал слово, чтобы поняли, потом все-таки подобрал.
  - Дисквалификация! Ясно?
  Вопросы на этот счет исчезли. Определенно - слово для уродов священное, - подумал Стрелок. - Рычаг! Надо бы еще парочку подобрать...
  Лекарь с Мастером взялись колдовать свое собственное с Желудком - тот даже не хныкал, впал с прострацию, обязались сварганить нечто очень летучее, вроде пыльцы хвощевой, объясняя, что бросить надо в потолок - оболочка прорвется, а содержимое само собой втянется в верхние пробоины, их не достанет. А для нижних и лестницы другой раствор обязались сделать - нужно только плеснуть по полу, но на него не ложиться ни при каких - тоже в реакцию вступит, но тяжелым испарением - вниз. Тем, кто в середине ходит ничего не грозит, а об остальных можно не беспокоиться. Оставалось только с Большим Ником что-то решать и посетителями. И желательно полюбовно. Очень плохо, что Большой Ник из конторки, будочки своей, не выходит...
  
  ПОДЗЕМКА
  
  Восьмому было неуютно. Пассажиры раздражали. Пахли они! И мысли об этом его донимали, никак было не расслабиться.
  Было душно. Впрочем, как всегда. Пахло жженым маслом. Опять же - как всегда. Но теперь казалось, что оно растворено в плотном воздухе, висит туманом, оседая не только на стены туннеля, но и на лица пассажиров. Все раздражало. И дребезжащий, многократно отраженный от стен, лязг состава и скученность, угрюмость, серость.
  Восьмой не в духе. Хамелеон - дура! - перед самым выходом предложила наложить грим и переодеть Стрелка в женское. Чтобы точно не признали, да и в баре, куда женщинам ни ногой, оторопели, дало минуту. Он, как услышал про эту мерзость, так до сих пор не мог успокоиться. Точно - дура! Нельзя так перед операцией мужика унижать - ему же стрелять! Да не какие-то там зачеты, и не на Свалке даже, где большей частью премиальными рискуешь, а в баре у Большого Ника! А там, кто бы пострелять не пробовал, хотя бы даже в потолок - живым не выходил - не любит Ник барных пострелялок.
  Перспектива... А если Большой Ник не посмотрит, что когда-то Длинным был? Да помнит ли он про это? - внезапно обеспокоился Восьмой. - Ни разу не показал, что помнит. Может, это и не игра такая была все эти годы - не помнить про то, что нельзя вспоминать? Может, в самом деле забыл? Будет некстати. Всегда было кстати, а теперь, перед последним делом в жизни, будет неправильно. Обидно! Длинный Ник в должниках тому, кто теперь Восьмой. Но это если он помнит о Сафари. О том самом Сафари, о котором трое уговорились забыть, пока живы. Третий, точнее "третья", в Метрополии - она из чистых, и если жива, неизвестно какими делами там крутит. О себе знать не давала.
  Интересно, а есть у уродов что-нибудь освежающее для памяти? Наверняка! Надо было у Лекаря заказать! Прыск под нос - и вспомнил, прыск другим - и забыл. Удобно! И почему хорошие идеи приходят, когда назад не повернуть или уже случилось?..
  Пассажиры пахли, и никак было не привыкнуть. Не втянуться в обратное. Восьмой от таких запахов, пока с уродами карантинил, напрочь отвык. Еще и дождик прошел, и те, кому досталось под ним промокнуть наверху, внизу пахли особо кисло.
  Гнездо рассосалось по вагону - им лучше знать, как под людей маскироваться - всю жизнь этим занимаются. Предчувствия были дурные, и это скреблось, отвлекало. Старался думать о хорошем. Хорошего было, что он, Восьмой Стрелок Южных Ворот, выучил "своих уродов" людей убивать, не нарушая их собственных запретов. Сомнительное хорошее. Переделал их табу в защиту гнезда, а не племени, вывернул наизнанку. Научил убивать как бы понарошку. Что они - это "не они" на период операции, и что он, как "восьмой" их гнезда, вправе отпустить эти грехи, поскольку все они теперь ложатся на него. А изгнание его из гнезда, унесет с ним и грехи. Вспомнил как ошарашил этой возможностью, как ругался со Слухачом по этому поводу - звонко, вкусно, на весь ангар.
  - Иди светиться в тумане! - т.е. "а не пошел ли ты на..." - это Слухач.
  - Положи кулак в рот! - т.е. "заткнись" - это Восьмой.
  - Залепи дуло! - т.е. "сам заткнись" - Слухач.
  - Спрячься под стулом! - т.е. "брысь под сранку" - опять Восьмой.
  А еще он, мстительно-направленно, додумывал свою мысль злой картинкой и приукрашивал ее всякими подробностями, так раздражающими Слухача. А когда ненароком "довспомнил" то, что они делали с местными зазнайками, там, в Южной провинции, да сгоряча малость и приврал, - Слухач зарделась и выскочила что ошпаренная. Восьмой только тут сообразил, что собственно подумал, и зарделся так, что Лекарь подскочил лоб ощупать...
  Давно в подземке не был. Отвык от запахов. Вроде и пассажиров не много - не толкаются, не жмутся, а противно. Один показался особо знакомо-противным, и словно буравчик кольнул - мкхот зеленый! Зеленохрень! Есть же удачные дни, а случаются такие... Да, хоть бы - как этот! Узнал! Сходили, блин, за штуцером... Вроде бы, когда в ангаре проснулся, ступил на пол с правильной ноги, сплевывал через плечо, когда дельные мысли в голову шли, и - на тебе! Есть страховка от дурацких случайностей? Вот почему он, а не другой? Лучше бы даже тот попался, которому Стрелок самолично руку оттяпал - и господину Начальнику муниципальной стражи на сувенир подал. С тем проще было бы договориться. Подумал, теперь уже тоскливо - надо было в женское переодеваться!
  А это секретарь, точнее один из секретарей, но тот самый, который дежурил и оформлял, когда Восьмой с Начальником Стражи договаривался. Узнал! И теперь мысли в его мозгу скрипели на все лады, и частью о том хорошем, что ему будет, пусть не поимку - секретари не дураки подставляться, собой рисковать - но за верную наводку и опознание.
  Слухач уловила, Лекарь лениво встал, заслонил, и вот уже секретарь спит. Или не спит? Уже не проснется?..
  Команда сходить, хотя еще и далековато, но слишком много глаз в подземке. Что за сектор?
  И вот опять! Почему, если неприятности, то стаями, словно похорончики на падаль? Но как нехорошо глаза горят у этого... знакомца? Вот и волосы, как бы невзначай, отбросил - показал пришитое к черепу ухо, потом сунул кисть в рукав, показал пуговку, и, как бы невзначай потянул на себя, приоткрывая спицу. Не знай Восьмой, как "вязальщики" быстро со своими спицами орудуют, чем смазывают, не обеспокоился бы так. Осуждающе покачал головой, пальцы под накидкой грели машинку - предъявил краешек.
  Нельзя выходить! Лучше бы неформалу - "вязальщику" этому отмороженному - дергаться, а так получалось и весьма недвусмысленно, что это Восьмой ему уступал - слабину свою показывал. Да еще и светился - куда ему! Слабину покажешь, уже не отстанут, прицепятся намертво - закон улицы...
  Состав стал притормаживать, и Восьмой встал, демонстративно лениво, будто нехотя, даже зевнул скучающе - мол, срал на тебя и ваши ритуалы - отступил спиной к дверям. Как лязгнуло, открылись створки, сделал шаг назад и замер - ждал, пропуская выходящих мимо себя, ждал пока створки не закроются - глаз с отморозка не сводил - рука на машинке. Закрылись, лязгнуло - подземный путепроводный дернулся. И лишь тогда звереныш с места вскочил, отпустил себя - прилип к стеклу и показал на пальцах, все, что должен был показать в подобном случае - когда "можно, но никак". Восьмой уличный пальцевый сленг знал. На оскорбления стоило пальнуть сквозь стекло, но на выходе контрольный пункт, моментом перекроют. И тут же разборки и досмотр по третьей категории - сито! А у него теперь ни одной бумажки - ни карточки Стрелка, ни допуска, ни медсправки - только кокарда Южных Ворот и знание, что умер, что все, что было на него, аннулировано.
  Состав в горло туннеля входил медленно, и отморозок этот - клановая родня живца, так глупо использованного, про которого давно и думать забыл - все стоял, и столько обжигающей ненависти было в глазах... У них, у молодняка своя служба налажена. Одновозрастные банды самые жестокие - замкнуты на себя. Упертые. Хвост скоро прилипнет, а иначе "мороженый" за ним бы выскочил, даже зная, что конец ему. Все не просто так.
  Теперь, чуть затянешь со временем, сбегутся, все прочешут, местам, куда их не пускают, на контроль возьмут, рано или поздно и там вычислят, и на выходе из бара будет ждать с полста отмороженных вязальщиков - чтобы из Восьмого "вязальный шар" делать. Дурное дело - вязальщики! И нет в них ничего замороженного - это брехня. Это возвышение, это утешение, что мозги твои чуточку лучше, раз не нюхал ты от той гадости, что они. Но "гадость" их не тормозит, как следовало бы ожидать - те еще живчики! Бесстрашные, когда много, когда кодлой собираются, когда друг перед другом могут пофорсить - тут, пожалуй, и штуцер не поможет. Попросту не успеешь всех охватить...
  Еще есть мнение по отмороженным, что все они, как один, родились зимой. Раз родился зимой - значит, зачат по весне, а потому нормальным быть не может! Мозги набекрень, а желаний сверх меры. Первая зелень местная, пусть и хороша на вид, и даже, как говорят, способствует воспроизводству - никак не те витамины, что стоит потреблять. Каких-то даже в списках нет! И всякий год новые, не угадаешь - что взрастет. Для таких гаданий муниципальная служба очистки и создана. Но не справляется. А попробуй справиться, если не все семьи бедные! Какие-то и откупаются от обследования, а потом уже поздно. Но почему люди такие глупые? Хочешь нормального ребенка? - делай его не по весне, а осенью, когда основные поставки идут из Метрополии, а с ними и всякие улучшатели пищи. Осенью! Так в инструкциях записано. Восьмой все инструкции, которые его могли коснуться, читал очень внимательно.
  Слухач напряглась.
  - Приятеля встретил? Что-то он тебе не обрадовался.
  - В баре все будет очень быстро! - сказал Стрелок. - Не так, как планировали!
  А планировалось посидеть, и только к закрытию, когда постоянные начнут расползаться, дождавшись сигнала Случаха, всем стать на намеченные точки, и как только войдет Восьмой, начнут отвлекаться на него, узнают "покойника", "закрутить хоровод". Плановый "хоровод", в котором каждый заранее знал - что ему делать и как. Теперь выходило, что зря в ангаре всех гонял, зря стенки и углы лепили, линии выстрелов выстраивали, мебель учитывали... Гонял до автоматизма, а теперь получалось, что "пустышку тянули". Новое придется оговаривать, и прямо на ходу. И уже не столь хорошо, что все в мужском. Но как бы ошарашить? Как успеть?
  - Смена ролей! Сразу работаем!
  Слухач-умница, не стала выяснять - что, как и почему? Только глянула вслед уходящему составу и кивнула.
  - Как входим? - спросила Хамелеон. - Что играть, во что "рядиться"?
  - Вы со Слухачом первые и сразу к стойке. Там - разворот, локти на стойку, сиськи наружу - изобразите глядей, которым все...
  Восьмой стал подбирать приличное слово, но так и не нашел.
  - А это сложно? - игриво спросила Хамелеон, - Сыграть "глядей"?
  "Вам - нет!" - хотел брякнуть Стрелок, но сдержался, прикусив язык. Вот обойдется, тогда скажет! Включая все те слова, что на ум пришли. А сейчас нужно входить в "стрелковский режим".
  - Сделайте как сказал. Уточнения - угол 45 градусов относительно стойки и 90 относительно друг друга. Глядеть одной на одну сторону, другой на другую. Охватываете вниманием по сектору, машинки за спиной, спина к стойке, локти на стойке, ладони открыты - игривые, обещающие, пусть их видят. Ошарашим их этим дублем. Мастер-Лекарь-Желудок-Лунатик тем временем точки займут, согласно штатному расписанию под команду: "начало". А там... как придется! - сказал Восьмой, понимая, что придется несладко и возможно сложится так, что придется потерять кого-то из гнезда. Но мысль эту затаил, развеял облачком, "закусившись" на злостность задачи.
  - Как сделать игривыми ладони? - спросила Слухач.
  
  БОЛЬШОЙ НИК
  
  Хрычевню Большого Ника пять раз сжигали дотла. Даже традиция появилась - "сходим на пожарище?" - пари заключались, когда ему в следующий раз гореть. Большой Ник восстанавливал свой бар на одном и том же месте - хотя примета была плохая. Две группировки разом пытались крышевать. И пока друг друга не перебили, очень неспокойно было. Как ослабли, Большой Ник сперва под Мэра лег (того самого, что должность занимал между двумя повешенными), потом (но это тоже только по слухам) "перелег" под тех теневых, что катакомбы и подземку курируют. Там серьезные, и уже шел слух, что объединятся, после чего их Темными Стражами будет велено называть. Пока же звались просто - Повелители Червей...
  Большой Ник не в духе. Всю ночь не давали покоя воспоминания, которым давно бы задохнуться под шелухой последующих лет. Но прорвалось одно, зацепило, потащило за собой следующее - всю цепочку, пока прошлое не обнажилось и стало докучать словно недавняя рана. Не любил Ник такие дни, в которых перебираешь всю череду событий, решая - где был прав, где неправ, и можно ли было что-то изменить. Плохой знак - примета "рубежа", который в очередной раз придется перейти.
  В это утро досталось всем, и даже счетному служке, у которого никак не хотели сходиться какие-то мелкие цифры за декаду (что было в общем-то всегда и обычно не раздражало) - запретил ему здесь появляться, пока не сойдутся, что было совсем уже сурово. Служка мог с испугу и повеситься. После традиционного песнопения "воздравия" - барного гимна - половину персонала распустил до вечера, хотя обыкновенно так не делал.
  Против ожидания, день проходил нормально, привычно, и внутреннее напряжение стало помаленьку отпускать.
  Когда завалила эта разношерстная компания, внутренний колокольчик звякнул, но едва-едва, должно быть не успел раскачаться, очень уж быстро все понеслось.
  Огненно рыжая с гладким кукольным лицом, от дверей пошла прямо на него, на ходу заголяясь, и взглядом обещая так много, что у Ника, неверующего в беспроцентный кредит, даже челюсть отвисла. И вот уже до пояса голая, свежая, задорная, что молодость... Глаз не оторвать!
  - Руки, чтоб я видел!
  Чужие глаза и машинка в переносицу..
  - Выходи!
  Можно и ногой рычаг нажать - тогда мешком уйдешь вниз, скользнешь по желобу. Но выпалят раньше, рука не дрожит. Как же так оплошал? Откуда этот-то вынырнул? Затмение какое-то. Тьфу на эти сиськи! Отвлекла-таки! Хотя сисек уж он, Большой Ник, на своем веку повидал!
  Тут и еще один, смутно знакомый пристроился рядом, и тоже машинку в переносицу. Первый, с лицом убийцы, не опуская машинки, отскользнул в сторону - исчез с поля зрения, будто и не было его.
  - Руки в стороны! - это уже Рыжая, и тоже с машинкой. Свет перевернулся - женщине машинку дали! Не прикрылась, и что обидно, сиськи теперь показались так себе - средние. Никогда Ник не думал, что на такую наживку его можно подловить. Нельзя сказать, что вяленькую, но все же... Узнал второго, что точно не промахнется, и еще больше расстроился. Просчитывать шансы не имело смысла.
  - Руки в стороны держи!
  Дались им эти руки! Хотя резонно. Неужели и это знают? Пусть и против машинок, но мало кто успел бы, если ладони корпуса коснутся. Но это если не Стрелок со Свалки.
  Работникам залы указывать не надо, на пол улеглись - руки в стороны. Все по инструкции, и им не привыкать, им ждать, когда Ник разберется, а потом тела выносить. И если сразу не началось, значит, хотят поговорить, объясниться - привет от кого-то передать, а уж потом мозгами стенку забрызгать. Не так все просто в "барном мире", и здесь речь не о шансах - у Ника-то их полные рукава этих шансов, а точнее...
  А вот спустя мгновение - кто бы знал! - Нику стало нехорошо. Мог ли он подумать, что вторая баба, невнятное подражание первой, плоть-жилет распознает? Военных специалистов, считай, не осталось, а кто и кому мог о них рассказать? От ненужного ее знания весы жизни опять качнулись. Ведь придется - ох и муторное дело! - зачистить не только пришлых, но и свой персонал. Всех, кто видел-слышал, пусть и мельком, пусть даже и не понять
  - Плоть-жилет!
  И плеснула! Плоть - вот сволота! - всосала и выгрызла все, что только намокло, каждую каплю. С этим ей не скомандуешь, не запретишь, если уж хоть раз попробовала... Испортила безрукавку - дорогой подарок. И за это "счет выставить" - дырок в шкурах оставив не меньше. А если в принципную честность пойти, то по трафарету кожу снять. На груди сплошь, а вокруг в вольной непосредственности кружочками. Такую безрукавку попортили, уроды! Потом сообразил, что действительно - уроды! - знакомый ему Стрелок с Уродами! И тут подкралась тоска, ухватила, понял, что весы жизней опять качнулись - его собственная потеряла в тяжести. Стало еще честнее на весах судьбы, и кто-то, должно быть, усмехнулся за кадром, уравнивая ставки на новый расклад - уроды тоже свидетелей не оставляют. Как учитывать тех, чьи навыки не известны? Уже речь не о том - какой сценарий выбрать, и не о том - какие поправки сделать к тому, что мало-мальски подойдет - ни один не подходит! Ход можно делать только наверняка, быстрый ход - больше одного раза не дадут. Потом весы качались неоднократно - в ту и в другую сторону. Пока, наконец, Большой Ник не принял решение. Тогда-то и весы остановились в растерянности, и Ник понял, что снова взял жизнь в собственные руки. И не только свою...
  Никогда не стать барменом-владельцем тому, кто не умеет торговаться, находить компромиссы... с самим собой. Стрелок с Уродами! Здесь можно проторговался вчистую и потерять нечто большее, чем бар. Речь не о жизни, о репутации! Долги надо платить, даже если за долгом приходит уже не тот мальчишка, которому обязан всем, а то, что из него стало, пусть и стало чужим и невозможным. Стрелок и Уроды! Может ли быть что-то более невозможное? Оказывается - да, если знаешь большее.
  Долги следует платить. Долг Свалки выше Долга Крови, всех долгов, какие могут быть. Смысл не в том, что указано другими и вошло с обычай. Смысл - точка опоры, он то, чего ты держишься. А пришел за смыслом тот, который когда-то не доставал Большому Нику и до пояса, находился внутри этого расторопного, но не слишком умного Стрелка, что никогда не показывал, что когда-нибудь может потребовать долг.
  Слово Свалки сроков не имеет, и случается дать такое, которое со временем только крепнет, которому не выдохнуться...
  ...Ни один, даже самый замечательный сценарий, не выдерживает столкновения с реальностью. Командой ли Слухача, но Хамелеон поперла прямо на Ника, а та, чему-то прислушиваясь, к барной стойке, переметнулась через нее, ухватив попутно кувшин со слабым пойлом, выплеснула остатки, отбила горлышки у чего-то крепкого и стала заправлять, пихая одну за другой. Стрелок не видел, потел, держа под прицелом Ника, но прочувствовал, что делается за спиной, и запахом потянуло притягательным - самого дорогого пойла, какое тут только могло быть. Неужто, накваситься решила - дорвалась? Нашла время! Слухач стебанула командой - "В сторону!" - тело сработало, отшагнул, и с размаху, с двух рук, плеснула с кувшина на грудь Большого Ника.
  - На нем плоть-жилет!
  И тут началось. Сперва Восьмому показалось, что безрукавка на Нике растворяется, и успел удивиться тому, какое крепкое пойло Слухач намешала. Потом раздалось словно помноженное "чмок", и получилось так, будто грудь Ника всосала в себя все, причем тысячью глоток, настолько мелких, что не разглядеть.
  Восьмой оцепенел и лишь поэтому не спустил скобу.
  - Видишь? Он скорее из наших, чем ваших!
  - И что теперь? - спросил Восьмой потерянно.
  - Он сам он, возможно, и в порядке - а защита его точно пьяная! - уверенно сказала Слухач. - На нем Плоть-Жилет! Не слышал про такие?
  И остальное объясняла уже не вслух, а сжатыми вбросами, заняло секунды, но если разбить на речь, получалось следующее:
  "- Я и не думала, что они сохранились. Метрополия давно запретила - последние сожгли, когда я маленькая была.
  - И что теперь?
  - Если срослась с носителем, а скорее всего так и есть, то Большой Ник человеком считаться не может - он теперь урод.
  - А если не сросся?
  - Тогда за нарушение закона от какого-то там надцатого года, хозяина в распыл - отдельно. А "плоть", тоже отдельно, на площадь - на костер - она "условно разумная". Ох, и орет же она, когда жгут! А хозяину, когда договариваться будешь, поясни, что Бару, как ни крутись, - полная дезинфекция за компанию, хотя спалить получится дешевле. Возможно, так и решат.
  - А если сросся?
  - Тогда разделять не будут. Давно он такой толстый? В смысле - "большой"? Думаю, можешь опустить машинку, ему сейчас даже стоять тяжело.
  Подошла к Нику. И спросила сама. И объяснила. И подытожила.
  - Отдал бы то, что тебе не принадлежит. И разбежались бы? А?
  - Не могу! - сказал Ник вяло, но убежденно.
  Восьмой поверил, что действительно не может.
  - Чего так?
  - Теневому обещался.
  - Так ведь он умер? - удивился Восьмой. - Разве сейчас не передел идет?
  - Он понарошку умер - хочет посмотреть, кто и как его хозяйство делить будет!
  - То-то смотрю, этих, с пришитыми ушами, все больше, и наглеют прямо по часам - их за меньшее должны были зачистить!
  - Это его, якобы "бывшая", личная служба безопасности, вот она-то всех и зачистит.
  - Ешкина зелень! - воскликнул Восьмой. - А я думал, ты под Мэром ходишь или под Червями!
  - Новый договор. Днем, с восьми до восьми стартовых - под Мэром, затем, с восьми до восьми прицепных, под Теневым. Старым Теневым. Они сами так поделили. Весь город поделен, кроме подземки - тем хозяйством черные заведуют. Ты где был, если не знаешь? Я кстати, на твое отпевание первый круг всем выставил "за счет заведения".
  Пьяно ухмыльнулся, отчего на мгновение стал походить на Желудка, когда тот сыт, и повторился, глядя прямо в дуло:
  - С восьми до восьми, однако! Знаешь, сколько сейчас?
  До Стрелка стало доходить, взялся бледнеть.
  - Слухач! Глянь на стрелки - сколько там?
  - Восемь с копейками, - ответил за нее Ник. - А начали вы свою дурь с машинками, еще восьми не было. Тревогу я, извини, отжал сразу же - мне с мэрией решать подробности происшествия сподручнее - думал управлюсь. Не сложилось. И теперь как те, так и другие заявятся... Карта твоя такая, что ли, под цифрой восемь лежать? Под "восьмым столбом", ведь, закопают. Живьем закопают! Так-то, Восьмой!
  Ник треснул улыбкой, но получилось невесело. Восьмой понял, что соображение Ник не потерял, оно с телом не связано, и поди сейчас метается, словно в клетке. А потому не исключает, что прикапывать, скармливать или сжигать будут всей компанией. В зависимости - чьей будет последняя рука. Связался с уродами - кредит доверия исчерпан. Могло случиться всеобщее "иное", негласное, называемое "восьмой километр" или Восьмой Столб, куда город свозил инфицированное гнилье, которое даже крышуемые поставщиками лаборатории напрочь исключали из - "возможное переработке", с последующей добавкой в рационы привычных ко всему горожан.
  - Линял бы ты отсюда, пока окончательно не перекрыли. Не светит тебе здесь ничего. Думаешь, у одного тебя пукалка? А даже, если и штуцер? В помещении? Это войсковая модель. Да и не пробовал ты из нее ни разу. Так ведь?
  - Мозги у него не пьяные, - подтвердила Слухач. - Плоть пьяна, но тело рабочее, рефлексы притуплены, на сколько опасны сказать уже не могу - уверен в себе, на ногах держится и замышлять не бросил. Еще плеснуть?
  - Приготовь, но жди! - сказал Восьмой. - Большой - сколько сегодня машинок с хозяевами?
  - Почему я должен тебе говорить?
  - Не мне, а тому во что смотришь.
  - В большой зале девять пукалок. Точно. В верхних - три. Но мои.
  - Это у девочек? - сообразил Восьмой. - В номерах? Им-то зачем?
  - Тебе в подробностях рассказать? - удивился Ник. - Не об этом печалься. У тебя серьезней проблемка. Тут у меня один Стрелок загостился, еще со вчерашнего.
  - Где сейчас?
  - Спустился, ушел в большой зал. Узнает тебя, пристрелит, как инфицированного. Впрочем, можешь попытаться ему объяснить, что здоров, просто занят был - с уродами нужно было скорешиться!
  Ник хохотнул и покачнулся.
  Восьмой не повелся, даже не сморгнул - качнул машинкой, упрямо уставленной в лоб - стой прямо! - хотя новость была неприятнейшая.
  - Какой? Линейный? Номерной - с ворот? С каких?
  - Не бабы, чтобы к вам присматриваться!
  - Плеснуть? - спросила Слухач. - Ерш сделала. Пусть всосет!
  - Нам с ним еще в подвал, по ступенькам, - высказал сомнение Восьмой.
  - Спихнем! Вверх ему больше не понадобится? Крутые ступеньки?
  Ник поморщился, и Восьмой поморщился. Нику кувыркаться в собственное Хранилище решительно не хотелось. А Восьмой каким-то образом уловил, что ступеньки сегодня с сюрпризом, потому и обслуги мало.
  - Кокарда - красная с зеленью по обдку, значит ваш стрелок - от Южных. Не Первый и не Второй - тех хорошо знаю. Тебя, пусть ты и Восьмой, запомнил бы, и знаешь почему?
  - Ну?
  - Ты малюсенькую восьмерку выцарапал у замка на своем контейнере, и каждым разом волосок-контрольку возле него лепишь, когда думаешь, что тебя никто не видит.
  - Правда, что ли? - спросила Слухач у Восьмого. - Срамные картинки там прячешь?
  В другое время бы покраснел, засмущался. Сейчас не до этого было, влипали по-крупному. Но кончики ушей зарделись. Перед Ником неловко - распустил баб!
  - У меня по тебе справляли положенное. Хорошая отвальная получилась, - похвалил Ник. - Не только ваши пришли. А то, что твой кофр проверил, сам виноват - особых условий не оставил, не оформил, хотя и советовали тебе, когда ящик брал.
  Еще бы не советовали! - подумал Восьмой. - Тут интерес не простой, тут доля от наследства, а за сохранность вдвое!
  Ник держался дружелюбно, но Восьмой не был простаком, чтобы машинку хоть на миллиметр сдвинуть, либо глазами на секунду в сторону вильнуть. Зудело и скреблось, что в любой момент могут выйти из Большой залы, и чудо, что до сих пор не вышли, да и с улицы могли, и с номеров... Как все бестолково! И особенно этот затянувшийся разговор.
  Мастер держал входную, что вне поля зрения. Широкий проход в залу загорожен лишь шумными висюльками, и это почти рядом - пять шагов влево. Удобно на переносе линии выстрела, поскольку движение пойдет во внутрь, а не на внешнюю. Но для этого придется отпустить Ника. Лестницу на верхний, крученую спиралью, полностью открытую с боков, взял на себя, как и уговаривались, Лекарь. От машинки отказался, хотя освоил неплохо. Обрядился вместо пояса слоем коротких трубок с занозами, пропитанными каким-то составом. Обещал, что будет быстро, смертельно, но не больно. И уже по зале пробежался, возле лежащих останавливаясь - отдельно кольнул каждого в шею - затихли, значит действует. Пыльцу затянуло в верхние отдушины, но что хватит ли на всю верхнюю пристройку с номерами, надежды было мало...
  Стрелок не видел, но словно чувствовал всех и все. Ему и раньше случалось "видеть не глазами". И ничего в этом "уродского" не было - широкая периферийка Номерного Стрелка Ворот, плюс обостренное "болотное внимание" - понимание мелочей. Каждый шелохнувшийся цветок, всплывший, не по правилам, пузырек воздуха - много чего! - сигнал опасности. Сейчас "много чего" отражалось от бара, от посуды, от играющих бликов. Почувствовал, как спустя некоторое время после Лекаря, прошлась вдоль тел и Хамелеон - второй контроль! Как всхлипнул Лунатик, когда возле конторки, разглядывая картинки, нашел одну - новогоднее кострище на площади, и узнал кого-то. Определенно выбыл, не скоро соберется. Впечатлительный он, Лунатик. Наверное, все такие... И слишком много меж бутылей отборных консерв с броскими наклейками. Желудок набил торбу, а теперь кладет за пазуху, и могут возникнуть осложнения, когда начнет ронять. Но он, как никто, с поражающей воображение силой, метал почти такие же консервы по мишеням, когда сказали, что за убойное попадание - банка уходит в его личную закладку, а за промах отнимут две. А на втором этаже равномерно раскачивалось и било в стенку... нет - это фантомное ощущение, это уже скорее от знания, что там происходит. Все двигалось, дышало, вот только Лидер застыла беззвучно, словно статуэтка, сосредоточившись на входе в соседнюю залу. Грамотно расположилась в укрытии, не подставляясь под неожиданности. Хорошо быть маленькой.
  Щелкнул пальцами Мастер.
  - Что? - спросил Восьмой, не шелохнувшись.
  - Уже! - сказал Мастер. - Много! Уши!
  Не ускользнул от Мастера конфликт глаз в подземке, либо Слухач успела объяснить, сопоставив с тем, что услышала здесь. Быстро-то как!
  Восьмой целил Нику в переносицу - самое слабое по его расчетам место. Кто знает, какая у него теперь лобовая кость? Если существует разумная плоть-жилет, которую пулей не возьмешь, то как оберегают сам разум? Могла ли Метрополия создать "костно-бронь"? Пусть и о такой ничего не слышал, но что ни день, то чудеса - что к ночи будет? Голова - целиком кость, и будем считать, что целиком бронь. И тут бы в глаз. Но какой? И что дальше? За ним, если брать вверх под угол - доля мозга, но одна из двух - каждая за свое отвечает. Так в какую нужно первой бить, чтобы ответка не прилетела? Восьмой все не мог забыть, как был свидетелем, что из бара Ника вывозили тела последнего наезда. И не было, что интересно, среди тел ни одного служки Ника, лишь залетные. Не сами же они друг дружку тыркали по просьбе Большого? Если так, то просьба должна была быть очень убедительная. И только колотые - скупо, точно - никаких порезов. Почему так? Не полосованные как попало, что обычно бывает у сошедшихся на ножах, а экономно "не совместимо". А значит, что либо какой-то служка Ника, о котором никто не знает, спрятан меж всех, либо сам Ник прибирался. Плоть помогала?..
  Восьмой шевелил мозгами так, что казалось - скрип на весь бар стоял.
  Ситуация...
  В подвал за штуцером нельзя, пока здесь не прибрано. Драгоценное время уйдет - как ни торопись. С Ником медленно, без Ника опасно - слишком много ловушек. Да и в самом Хранилище за Ником глаз и глаз будет нужен. А значит, кого-то отсюда снимать, но не Мастера же от входной двери? Уроды неопытны в такого рода делах, а у Ника заготовки на все случаи. Он тертый. Он битый. Он пять раз горел. А пока им будешь занят, уж точно кто-то из большой залы нос высунет. Или сверху. Или...
  Внезапно разладилось изнутри - пошло наперекосяк. Лекарь стал принюхиваться, потом, вдруг, заурчал - метнулся к стене за конторкой Ника, ухватился и вырвал целое панно с набитыми на нем ушами, стряхнул их на пол себе под ноги и стал грызть край у этой деревяшки. Именно грызть! Тут же сунулся носом в накусанное, едва заметно чихнул и "стал счастливым". Взялся ломать и крошить панно в мелкие обломки, складывая в сумку на плече... Большой Ник болезненно морщился.
  
  У каждого бара своя гордость, но Ник породил подражания, и со временем это стало визитной карточкой всех баров города. Панно с тесными рядами ушей, удивительными в свежести, словно только что отрезанными, и Восьмой уже задавался этим вопросом. Ведь уши были и с давних ограблений - панно едва ли не первым выносили, спасали в те знаменитые "пожары Большого Ника". Этому делу стали подражать и другие, приколачивая уши должников, и обыкновенно не срезая, но давая в руки нож, чтобы сделал это сам, и время до закрытия, чтобы развлекал. Языкастым - случалось и такое - удавалось набрать на долг, и их отпускали. Сходились на том, что Ник знал какой-то рецепт, уши в коллекциях чужих барменов быстро чернели и начинали дурно пахнуть. Не лучшая реклама, когда трофеи не вдохновляют и не пугают. Сколько служащих Ника пытались перекупить, чтобы узнали - подсмотрели рецепт, сколько покушений было на самого Ника, когда раздражались тем, что не способны узнать! Зависть определенно двигатель "прогресса самозащиты", и Ник больше не обслуживал, сидел в конторке, откуда ему было видно дверь, спуск в Хранилище и Главный барный зал. Закутки, словно дурные мысли, разоблачали зеркала на потолке, а панно с ушами - внушительным напоминанием - располагалось так, чтобы это было первым, что видел клиент, когда входил. Ник не прибивал туда уши должников - все это знали, как и то, что владельцы этих ушей смели покуситься на бар, самого Ника, саму святость лицензионного предпринимательства, а потому ушли в переработку. Мода с пришиванием ушей к черепу, пошла, должно быть, с этого обычая - демонстрацией того, что хозяин пойдет на все, чтобы уши остались при нем... А теперь и секрет раскрылся. Все дело в панно? Что за дерево?
  Не отвлекаться! С лестницей Лекарь бы справился, но сейчас он никакой. Слухач дала посыл, чтобы берет лестницу на себя.
  Ситуация... Девять машинок в Большой зале с владельцами. Три наверху.
  Ник беспокоил. Руки на виду. Пальцы длинные. Развитые, без следов болезней суставов, что в его возрасте... От карт? Не слышал. Умеет же он что-то своими пальцами выделывать, раз такие, а не только посуду мыть, вилки там или ножи... Ножи? Кисти расслаблены, и словно наготове, но если расслаблены, то "быстрые". Не бойся напряженных рук и напряженных глаз. Где у него ножи? Накладные волосы, густые и тяжелые. Где еще? У бедер? У колен? В голенищах? Взглянуть бы впрямую на ноги, но нельзя - сейчас глаза в глаза, машинку в переносицу и держать. В грудь нельзя, пусть Плоть пьяная, и как броник не отреагирует, но зелень знает, что за Плоть такая - пальнешь, а она в ответ кислотой. О таких прежде не слыхал. Получается, она как бы паразит, если с ней срастаться надо? Что в добавочных, кроме пассивной защиты? Ускоритель реакций? Если так, то вопросы "как" с того раза, когда "дикие понаехали", и со всех предыдущих, снимаются.
  Мастер демонстративно бросил сторожить входную, подошел, свою машинку нацелил Нику в лоб. Вид у него был более чем серьезен. Ник напрягся. Восьмой не дал ни стрельнуть, ни рядом постоять - вернул на место.
  - Отойдите все! - велел Восьмой. - Пару слов скажу!
  - Ну, ты - это... - сказала Слухач. - Только не шути! С машинками теперь мы все можем - сам научил. Начнешь дурить - все здесь и поляжем.
  Восьмой не ответил. Слухач помялась еще чуток и отошла, присела на корточках возле Лидера, стала ей что-то нашептывать на ухо. Восьмой не видел, но чувствовал, словно некие тени за спиной. На Ника смотрел, висюльки, загораживающие, разделяющие залы, в поле зрения держал - там оживление, разбор, винтовую лестницу пытался контролировать, все еще пустую. Окружное зрение, как у всех стрелков сильно развито, но то, что стал видеть-чувствовать то, что за спиной, пусть тенью, но видел явственно, такое впервые. А вот почему - таким вопросом не время задаваться - должно быть Лунатик подсобляет, чтобы покойней было, чтобы меньше дергался.
  - Ты тощим себя не помнишь?
  - Ну и? - спросил Ник, словно не понимая.
  - Сафари. Ты смотрителем колеса. Мальчишка, которому обязан. Мальчишка, о котором и не думал, что он может в живых остаться, вырасти, не сгинуть, а статус поднять до уровня Стрелка.
  - И что? Ну, вырос мальчишка - все вырастают. Я тоже вырос, поднялся в статусе. Нам ни на одном поле, ни через ров не стреляться - нет общих интересов. Разошлись бы - каждый при своем?..
  - Загадку свою помнишь? Чем легче попасть - ниткой в иголку или ломом в дверной замок?
  - Помню Дохлика - тебя нет, и знать не хочу - ты другой. Дохлик бы с уродами не спутался!
  И Восьмой понял, что Длинный помнил, всегда помнил, и знал. И сейчас он где-то внутри, только через жиры не достучаться, и от этого разозлился.
  - А Длинный тоже, ни за что бы с плотью не скорешился!
  Ник задумался, помялся и ответил нехотя.
  - Согласен, разницы нет. Гореть всем одинаково.
  Считай, поговорили. Но договорились ли?
  - Ты слово Свалки кому давал? Я с тебя теперь за слово пришел взять.
  - Тогда кранты, - сказал Ник и размяк, будто из него воздух выпустили. - Гореть бару в шестой раз. Да опусти ты свою пукалку! Сам знаешь, теперь можешь... Про "замок" я тогда говорил, ты это запамятовал, и вообще там про открытые двери было - что в них ломом не промахнешься.
  Висюльки звякнули и разошлись...
  Ник словно отмахнулся и опять вернул руки. Восьмому сморгнулось. Посетитель - из простых - забулькал кровью, ухватил нож, но не свой - командовала не жизнь, не осознанность - недоумение смерти. И как назло, стал не оседать, а заваливаться, словно нарочно, на неудачную сторону - обратно в ту залу. Слухач подскочила, успела ухватить рукой у ножа, но не удержала - остался клок в руке - с дешевой, разлагающейся к собственному сроку, синтетикой вечно так! Обернулась, чтобы ожечь Ника глазами.
  - Что ты делаешь, пьянь жилетная?!
  - Да, не я это, не я! - заторопился Ник и еще шире руки растопырил, показывая, что в них ничего нет. - Плоть рефлексует. Если по трезвому, ты даже не заметила бы, что это я!
  Тут же, не глядя, поймал банку у лица, одну, вторую... Третья ударила в лоб.
  - Скажи, чтобы прекратил, а то ответка будет! - рассердился Ник. - И не в лоб, а в хавальник! И если уж брать, то с нижних и задние. Наверху просрочка. Бестолочь!
  В висюльки сунулась чья-то рожа и треснула поперек лба, словно перезревший плод. Сухо отдало по ушам, и к потолку потянулось маленькое облачко - первая порция кисловатого дыма.
  С почином Лидера! - мысленно поздравил Восьмой, но головы не повернул и машинку не убрал.
  - Веселуха! Началось! - заулыбался Ник. - А знаешь, что теперь про то Сафари рассказывают? Что мертвых в тех самоходах до сих пор катаются привязанными, - коротко хохотнул он. - И почему? Потому что мальчишка-живец бродил от одной к другой и был очень зол!
  - Ты досочинил? Не так все было.
  - Зато городу нравится, и особенно голышам - про то, как их голыш рассердился и целое Сафари ликвиднул с чистыми!
  - Ну, вы, придурки! - заорала Слухач. - Долго еще будете воспоминаниями делиться? Восьмой, либо пристрели, либо сам застрелись! И нахрать на штуцер! Подопрут - не уйдем!
  Речь Слухача оживили влетевшие гостинца - узором, будто крупные мухи нагадили - выложились на стене. Отдало хлопками выстрелов из залы...
  - Все! - сказал Большой Ник. - Держите здесь, я пока на верхний этаж - своих и чужих успокою - пусть по норам сидят.
  - Точно не знаешь, какой из Стрелков внутри?
  - Сказал же!
  Восьмой машинку все еще держал.
  - Убери! - попросил Ник. - Ведь не управишься без меня. Там пукалоки в среде умелых, а одна у Стрелка. И наверху уже услышали - в штаны влезают. Не удержим! Входную надо заложить, а там еще догадаться надо - как у меня все устроено. Не успею, будет хуже, чем тогда на Свалке! Теперь либо мы всех, либо нас. Дверь зажмем, здесь почистим - еще побарахтаемся...
  
  ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
  
  Мастер отрастил глаз на кончике пальца. Он занимался этим тщательно, осторожно - одних только нервных окончаний сколько нужно провести, соединить... Он выращивал его долго - дело было новое, незнакомое. Не слышал, чтобы кто из Мастеров додумался до такого. Хотел сперва договориться со Слухачом, чтобы расспросила глубже и дальше, но потом решил - все сделает сам.
  И, естественно, ослеп на один глаз на голове - ничто не дается даром. Перевел рецепторы. Пришлось сделать и металлический колпачок - трубочку - надевать на палец с глазом. Это после того, как по неосторожности едва не выбил его. Но теперь перестал видеть не только с глаза, но и с пальца. Стоило стараться?
  - Ситечком прикрой, - посоветовал Стрелок. - Видел я такие в Метрополии, надевают, чтобы иголкой пальцы не сколоть. А трубку загримируй под повязку с бинтами - будто палец сломан. На бельмо свое линзу - чтоб не так приметно было. Есть такие... - и принялся вспоминать, как в увольнении его удивила подружка, когда сняла с себя вроде все, что только можно снять, но вдруг полезла пальцами в глаза и вынула из них стекляшки, а глаза-то у нее оказались другого цвета - хорошие, добрые глаза, вовсе не колючие как показалось вначале.
  Мастер заинтересовался, Хамелеон тоже прислушалась - интересно! - это же означает, что и некоторые вещи можно использовать как костыли организму, а значит - не так изнашивает... Слухач на приятные думы и разговоры конечно же рассердилась.
  - Теперь понятно, почему Мастер в раскладные картинки выигрывал! Удобно банковать с глазом на пальце!
  А сейчас пригодилось. Ой как, пригодилось!..
  
  - Слухач, оторви Лекаря - пусть трезвит его по-быстрому! Оплеуху ему! Не Нику - Лекарю!
  Восьмой сосредоточился на проеме в соседний зал. Слишком широко - неэкономичный проход. Еще и висюльки эти, за которыми ничего не разглядишь. И там еще что-то вроде короткого предбанника, чтобы по сторонам защитные плащи вешать. Больше не стреляли - тот раз было от неожиданности.
  Ник глотнул того, что подсунули, крякнул отрыжкой, брезгливо сморщился и ускользнул наверх. Один только разок и оступился. Восьмой "видел-не-видя", тем же зрением окинул зал, все на местах, все ждут... вспомнил - чем хвалился Лекарь, когда готовил новый яд.
  - На полу все дохлые? Или можно оживить одного на минутку?
  Лекарь подскочил, хмыкнул - глаза после панно дикие, улыбка косая, речь бессвязна.
  - Если да, то только я!
  Кольнул какой-то из трупов, заставил подняться пинками - лицо такое же, что у Лекаря, скособоченное.
  - Куда его?
  - Направляй в сторону висюлек, и готовь следующего.
   Направили, заставив двигаться на остаточном.
  - Топай!
  Только коснулся, проявился тенью - вдарило, отбросило назад - упал, откинулся. Восьмой торопливо осмотрел дырки.
  - Еще давай!
  Обернулся - уже стоит. Повторили.
  - Еще?
  - Давай!
  - Теперь все, - после третьего объявил Лекарь. - Больше не оживлю - сроки вышли. Надо было заранее предупреждать.
  - Машинка Пятого! - уверенно объявил Восьмой. - Это у нее такой суховатый всхлип. Хорошая машинка. И он по центру, не меняется. Уверен! Все три один в один. Прочих, что по углам, смогу снять, если вкачусь. Но Пятый меня раньше снимет. Из хорошего - там у кого-то заряды могли кончиться. Это вы у себя зарядов не считаете! - упрекнул он и подумал: "- Пятый! Лучше бы Шестой..."
  Что-то застучало, будто колотили рукояткой машинки о пол, с досадой выкрикнули, и Восьмой, сунув свою машинку, шмальнул на звук. Со службы так не пробовал. Зацепить не надеялся, но кто его знает! - а потому как заорали все, и палить стали все (кроме Пятого), только висюльки взялись отлетать и на пол осыпаться червяками, а никто не орал подранком, понял, что в кого-то попал качественно, и уже "минус три" с гарантией.
  - Сердятся!
  Оно и понятно. Кому такое понравится - пришли расслабиться, а тут - на тебе! - непонятно кто "напряжопометр" включил"
  - Эх, выманить бы!
  - Опять груди заголять? - с готовностью спросила Хамелеон.
  - Нет, они теперь сначала стрелять, а лишь потом разглядывать. Поорите им что-нибудь обидное, Пообиднее! С краю встаньте - вон туда.
  - Плафоны можно использовать отражателями. В них орать и перенаправлять.
  Стрелок уловил смысл.
  - Дельно!
  - А о чем орать?
  - О мужиках! И Лунатик пусть с вами - у него тоже голос бабский. Наврите о нас ерунды всякой!
  Не понравилось ему, с какой готовностью они на это подписались. Могли бы и поломаться для приличия. А минутами позже уже огорчался, что вовсе такое предложил. Восьмой Стрелок и думать не думал, что о мужиках можно наврать столько обидного. Причем, у Лунатика получалось ничуть не лучше - уши так и вяли. Этот-то чего так возбухает, старается? - удивлялся Восьмой. - Это надо же, какие особи в среде уродских мужиков встречаются! Конченый урод!.. И сместил Желудка в своем списке с нижнего места, поставив туда Лунатика.
  А когда в своих издевках перешли на Стрелков, что у них у всех от работы вечный нестоюнчик, потому-то и по городу с машинками ходят, а дула на ночь засовывают, чтобы повертеть... тут Восьмому уже и самому захотелось до жути стрельнуть в "обидную неправду", потому и не удивился, когда звучно-сухо ударило, разбив плафон в руке Слухача, и в ответ выстрелил сам. Этим разом не попал, даже никого не зацепил - выслушал обидное в ответ, и больше не стрелял, выжидая. Запретил орать обидное, а Лунатику через Слухача приказал стонать жалобно, как подранку. И из Большой залы к ним втекли...
  Грамотно! Восьмой и сам не смог бы за такой короткий срок организовать "вход" лучше. Видно, нашлись среди них ветераны Желтых Провинций - там каждый домишко приходилось брать похожим образом. Восьмой двоих снял, девочка-Лидер - еще одного, остальных, понаделав дыр где попало, изрешетили Хамелеон со Слухачем, но Пятого среди них не было. На скоротечном всех воспринимаешь фигурами: полными, половинчатыми, частичными, детальными... Вот теперь попытался рассмотреть. Один лежал неестественно. Восьмой перезарядился и шлепнул контрольку - на всякий-всякий, пусть на одну пилюльку будет больше - вдруг притворяется, что болен? - такие случаи бывали... С головы не отрикошетило, не дернулся, после чего стал думать про лежащего хорошо.
  Просочились лишь четверо, остальным суждено было остаться в проеме. Стрелка не было, да и со всеми ни за что не полез. И уж точно не первым. Свалка одному учит, волонтерство другому. Опытный кем-то, да прикрывается. Вот здесь один вошел, схоронившись за чужим телом, но опытный ли он? Душе уютно - стрельбе неудобно. А здесь перекрестный. Восьмой обтер вспотевшую ладонь, обхватил мешочек с талькой - потискал. Нашел глазами Лидера... Молодец! Как завалила своего второго, моментом переместилась. Скользнула ниже колен. Так даже не учил. А учил бы Ник - подрезала бы коленные. Дымно. Восьмой, свалив первого, лег на спину, добрал второго и откатился. Лидер видела. Толк будет с Лидера! Тсыкнул ей, чтобы обратила внимание. Знаками показал, что делать дальше, забыв, что можно перейти на псевдоречь.
  Осталось решить с "неудобным", тем, что залег под столешницей, успел подтащить и тело, прикрывшись им. Не достать! Решать надо, как и он, нестандартно. Восьмой положил машинку на пол, мысленно провел линию, как бы показывая себе вид сверху. Слухач подправила. Лидер кивнула, тоже положила машинку, выровняла, а вторую прижала к груди, сделав все точно как Восьмой - скопировав все и даже позу.
  И припекли, отстрелялись с лежащих машинок под мешающее тело. Не вынес, запаниковал, вспрыгнул, забыв про столешницу, ударился об нее, выскочил, задирая собственную машинку, Восьмой помедлил, и Лидер его сняла. Уже три!
  Восьмой показал большой палец - заулыбалась. Кажется, в первый раз такую ее улыбку видел - уже не робкую, а равную! А то, что пары зубов у нее спереди нет, еще не выросли - неважно. На сердце захорошело. Не было у Восьмого раньше учеников - так получалось, что всегда его учили. Разные были учителя. Даже такие были, которые и учителями не желали быть. Вот, примером, и даже тот, который, выходя, за телом пытался прятаться, потом под столешницу залег - тоже неким учителем выступил. Частью грамотно, но не в случае, если остался один. Была бы вторая группа, поддержал бы ее огнем, стал бы героем.
  Восьмой не знал, что сам бы сделал в подобной ситуации, но понимал, что постарается перетерпеть, а там что-нибудь придумается. И Лидер, учащаяся на примерах, теперь будет терпеть и тоже думать. Но скорее всего, придумает впрок, и нужно будет об этом ее спросить - сверить с собственной идеей.
  Перезарядился, еще раз обсушил ладонь о мешочек.
  Грамотный урок. Побольше бы таких уроков, чтобы на практике. Сделали все, как указал, пропустили первых и отсекли остальных. Первых всегда пропускай. Толковые стремятся следом, надеясь, что на первых истратят запас. Восьмому хотелось надеяться, что завалили самых толковых. Вот на чистом воздухе, на расстоянии, сделал бы все наоборот. Там умные и опытные первыми срываются. Отсчитают шаги-секунды и валятся, уходя в перекаты и расползаясь. Те, кто за ними поднялся - дурни! - те уже никому не неожиданность, их даже не как ластокрыла - влет - а на подъеме, потому как "дальний стрелок" успевает приготовиться, оценить расстояние, приложиться и ждет. А "ближнему стрелку", что с машинкой, не по три палить надо, а парами. Если оставят время, дозаряжаешься, потому как после трех, машинку надо полностью открывать, заряжать и взводить, а на дозаряде в любой момент можно быть наготове. Но бывают, конечно, исключения, бывают...
  С верхних спустился Ник, но прежде себя сунул зеркальце и громко спросил: - Закончили? Под горячее не попаду? Никто не на нервах?
  - Да!
  - В смысле?
  - Нет!
  - И что?..
  - Спускайся!
  Спустился не один. Толкая впереди себя, забрызганную кровью деваху. Сама ли запнулась, но придерживать не стал. Сошел степенно, взял за ворот, приподнял, глянул в лицо.
  - Эту не трогать! - объявил. - Особый разговор!
  Подошел к стойке, бросил липкие ножи на прилавок, замочил в миске тряпку и стал протирать.
  Слухач обошла вокруг женщины, с виду простушки, что уселась, прижав к груди какую-то расшитую подушечку, и боялась шелохнуться - протянула руку, коснувшись головы..
  - Не трогать! - сказал Ник и застыл, нож лег в ладонь, будто сам собой - удобно. Восьмой понял, что периферийное зрение у Большого Ника ничуть не хуже.
  - Она что-то прячет.
  - Деньги! Ее деньги. Честно заработанные.
  - И?...
  - И нечестные - еще не заработанные - "аванс" на меня.
  Слухач, похоже, искренне удивилась.
  - А я думала, что ты с броником своим сожительствуешь, что полный симбиоз у вас. А вон оно как... Беременная она!
  - Знаю!
  - Сказать - кто у нее будет?
  - Нет!
  Слухач потеряла к женщине интерес.
  Ник собирал ножи, прикладывал к плоти, и та всасывала их в себя.
  - Слушается? - спросил Восьмой.
  - Теперь да. Протрезвела. Хорошая модель. Не брак. Просто одна партия оказалась шизанутых, вот Метрополия, в свое время и списала всю поставку. Перестраховываются они иногда. Прямо чересчур перестраховываются.
  - А я думала, они из паразитов, - сказала Слухач и тут же поправила сама себя: - Я про плоть-жилет, а не Метрополию.
  - Это - смотря кто кем рулит и что дает взамен, - ответил Ник. - Мы дружим.
  - Паразит - это когда только берет, а не отдает совсем. Причем, если свое дерьмо сливает, а внушает, что благодетельствует, а ты веришь...
  Восьмому подобные разговоры не нравились. Показалось ли ему, что Ник со Слухачом что-то недоговаривая, острить пытаются на счет Метрополии? Ушел Восьмой от этих разговоров. Буквально ушел. Во всяком случае, попытался...
  - Надо залу очистить. - сказал в спину Ник. - Что там с твоим Стрелком? Вычислил - кто?
  - Пятый. С ним, похоже, все. В группе не было, и машинка больше не гулкала. Странно... Две машинки теперь в зале, если ты ничего не напутал, но одна из них Пятого - серьезная машинка!
  - Девять было! Я отвечаю. У меня глаз наметан. Могут еще однозарядки быть - они маленькие, еще самоделки какие-нибудь, но с этим я пас.
  - Как наверху?
  - Считай - чисто. Кому надо - внушено. Машинки изъял и запер. Как залу будешь зачищать?
  ...Восьмой и Лидер отработали стрелковское упражнение "часы". Восьмой выкрикивал свое, Лидер свое - что видела. Мысленно, потому получалось быстро - быстрее быстрого.
  - Десять!
  - Пять!
  - Семь! - орал Стрелок.
  Орал все то, что не успевал добрать сам или сомневался, что успеет. Лидер крутилась за спиной, высовывалась то справа, то слева. А один раз - поганка! - из под ног палила, что было запрещено причиной, что крайне неприятно, дуло она не высовывала, а Восьмому приходилось дальше двигать враскорячку, ожидая следующего - было до крайности неуютно. А ведь мог бы попросить Мастера соорудить на такой случай бандаж, защиту снизу, мог бы и сам заправить мотню повыше.
  Лидер успевала все, и даже вложить в опущенную ладонь снаряженную машинку - у Восьмого этих машинок был полный передник за спиной. Спасибо Мастеру!
  Прошерстрили зал - отстреляв не мишени", а все подозрительное. Пируэтов было три, а потом Восьмой еще с минуту постоял, "слушая", как учили, не ушами. Серо-синяя кислая пелена скопилась поверху, пятна и брызги красного - привычная по молодости картина. В ушах же словно вата, но за спиной сопит Лидер...
  Кислый запах перебивал запах крови. Но если бы произошло на Свалке, то ночь не спать.
  Пятый нашелся. Лежал уютно и нескладно. По меркам происходящего, давно лежал. Едва ли не с начала стрельб.
  Вот уж не думал, что у Пятого такое может случится - вроде эффекта паники начинающего, когда палец с дуги освобождаешь не полностью, и тут же снова жмешь. Тогда возврат не срабатывает, и старый патрон возвращается на прежнее место, так и не довернувшись, шило бьет в тот же капсюль, уже битый, и бывает такое, как сейчас, что пробивает его насквозь и застревает. Вот тогда приходится разбирать машинку, либо, перевернув, лупить ею о что-нибудь твердое, чтобы отскочило шило, но тут можно запросто весь механизм повредить. То самое и случилось у Пятого. На этом и словил пулю!
  Желудок пришел добрать трофеи, остановился подле.
  Восьмой все смотрел на Пятого, хотел понять, что чувствует. Получалось, что ничего. Он меня тоже не любил, - подумал Восьмой и забрал машинку.
  - На память! - объявил во всеуслышанье. - Хорошая машинка. Штучная! Боек вот только надо поправить. Чутка притупить.
  Опять взглянул на Пятого. Казалось, что тот его слышит и понимает, примеряется с тем, что он больший невезунчик, чем был Восьмой, потому как неожиданно мертв, а Восьмой неожиданно жив. Хотя совсем недавно было наоборот.
  "А я, - сообразил Восьмой, - сегодня мог бы в Седьмые шагнуть. Эх!"
  Как просто оказалось, и столь странно. Два года ждали - сместится ли очередь, а теперь, так получается, что благодаря старому Восьмому, новый Восьмой, едва в восьмых побыл, а на тебе! - уже Седьмой! То-то счастье. Но в долги придется влезть, два раза подряд выкатывать. Пусть разом получается, что и Шестой с Седьмым поднялись, но полный фарт недавнему Практиканту. Уже Седьмой! Но будут ли довольны таким переменам Четвертый, Третий и Второй? Два новичка - воротам нагрузка, на них частью ляжет, для их удовольствия, следовало бить Первого. И уж меньше всех Пятый доволен, поскольку он мертвый...
  
  ХРАНИЛИЩЕ
  
  - Не оступись!
  К Нику в хранилище "съехали" - скользнули по его желобу - всегда бы так!
  - Обратно лестницей. Что-нибудь замечаешь?
  - Коврика не было. Липун?
  - Ага! А станешь перешагивать, дурак будешь, если за косяк рукой возьмешься.
  - Левый косяк?
  - Оба.
  - Грамотно, - одобрил Восьмой. - И как теперь?
  - А мы эту вот вымнем и на сикось уложим...
  Большой Ник потянул облицовку, которая снялась неожиданно легко и оказалась весьма толстой и широкой переходиной. Перекинул ее через липуна, опрев на выступ. Обернулся, съехидничал:
  - Картинки покажешь?
  - А не пошел ли ты!
  - Я то пойду, а куда ты?
  - На эту наступать можно? Она мне не нравится.
  - Чутья?
  - Да, чутье.
  - Можно. Я уже отключил.
  - Вот бы все просто было так по жизни. Включил. Отключил...
  - В смысле - узнал-забыл? Я когда ты в первый раз у меня появился - еле признал, изменился сильно.
  - Ну, ты тоже, - буркнул Восьмой. - Сперва даже и не поверил - видел, и подумать не мог. Чтобы Длинный, да тощий, вдруг, стал Большим и Ником! Добро бы Толстым Ником, но Большим?
  - Уважают! - согласился Ник.
  - У тебя даже голос был, кажется, другой? И морда стала толстая и в крапинку, а раньше, вроде, гладкая была...
  - Побочные! - буркнул Ник.
  - Растолщение? - не понял Восьмой.
  - Крапинка!
  Ник оттянул ворот, показывая шрамы точками.
  - Ранение расползлось - шрамы ожили.
  - Про такое не слышал.
  - Да, ты и сам уже не тот малыш. Давно в зеркало смотрелся?
  - Не называй меня малышом! - попросил Восьмой и вспомнил, когда им действительно перестал быть - про свой самый первый статус, а вспомнив, помрачнел.
  Столы и ящики. Ящики на столах, и ящики, что столы. Вот на одном таком он, Восьмой, лежал, еще не Восьмой, и даже не рядом, а звался неприятным именем, которым нельзя называться, если выжить хочешь, которое хотелось забыть, как и все с ним связанное...
  Хранилище у Ника не велико, ящики разнятся, но стоят аккуратно. Кричаще чисто, даже чище, чем наверху.
  - Кто у тебя прибирается?
  - Заметил? Липуна иногда отпускаю побродить, не все ему ковриком. Хотя радости, когда что-то поймает, не угомонить.
  
  БЛОКИРОВАНИЕ
  
  - Что так долго?! - возмущалась Слухач, когда вернулись. - Вас за Черным Свалочным посылать! Опять воспоминаниям предавались? Гляньте что снаружи делается!
  Снаружи было нехорошо. Во-первых, у входа лежало два тела - один в форме стража, причем не какой-то, а с поясными шнурами капрала. Кто второй, было не разобрать, большей частью завалился за литую бетонную урну, одну из тех, что Ник понаставил, что к бару никто на колесах не мог подъехать. По второму, если судить по подметкам, ничуть не стоптанным, покойник был тоже не из дешевых.
  - Кто постарался?
  - Она! Кто еще? - Слухач кивнула на Лидера. - Без спроса! Понравилось! Ремня бы ей!
  - А дотянулась как? - удивился Восьмой. - Стул ей приставили?
  - Она снизу, из дырки со створкой - что за животину держишь, Ник? И почему круглая? Вот теперь точно спалят, огнеметное притащат и выжарят нас здесь.
  - Не должны, - сказал Восьмой. - Не сразу. Если собственное хранят, то не должны. Чье, кстати, у тебя?
  - Не твое дело! - отрезал Ник. - Ни хрена подвалу не будет - припечет, сами туда заберемся наперегонки, и возьмут тепленькими. Жечь начнут сверху. Но сначала тушилки пригонят.
  - Так каждый раз или с последнего? - спросил Восьмой.
  - По процедуре. Наработано еще при том мэре, которого повесили. А вот при нем три раза случилось. Так что, правильно его повесили. Жаль, что один раз. При нынешнем еще не горел. Но если придется, не долго ему в мэрах ходить!
  Ник был бледен и отходил обильной испариной.
  - Не знаю, и знать не хочу, из чего приятель твой - вон тот толсторукий - свое вытрезвляющее пойло сварганил, но лучше бы он сам его лакал!
  - Но полегчало? Руки-ноги в порядке?
  - Голова теперь трещит! И идей у нее нет, кроме как сдохнуть попроще.
  - Сказать, чтобы сделал чего по скорому для головы? Эй, Лекарь!
  - Вот уж нет! Для головы глотну, опять на руках-ногах скажется? Так и буду чередовать, пока понос не проберет?
  - Скоро он всех проберет, - объявила Слухач. - Тяжелые прибыли в брониках. Восьмой - глянь, что там на нашивках?
  - Личный спецназ господина Мэра. Элита! Вот где ставки, кстати, и гарантии... И паек!
  Привычкой сглотил слюну.
  - Может, перекусим? Теперь не скоро. Пока договорятся. Дал бы что-нибудь из запаса, что для чистых держишь? Все равно пропадет теперь. без разницы.
  - Перебьешься! - сказал Ник. - Брюхатый уже на всех набрал, даже лишку. Дай-ка сам посмотрю...
  Приложился к отверстию.
  - А эти здесь что забыли? - удивился Ник. - Вон на той крыше, видишь? Подвальные, так теперь еще и чердачные? Ты кому еще жизнь попортил? А, Восьмой?
  Принялся подсчитывать, демонстративно загибая пальцы.
  - Так... Чердачные - раз.. Спецназ мэрии - эти каждому делу затычка - жди в гости. Два. Стражи - святое дело. Три. Охрана Мэра - эти вряд ли сунутся. Пропускаем. Кодлы теневых скопом считать или раздельно? Вязальщики и другими, которых не знаем - тут что угодно можно ожидать - тут от настроения их личного Теневого зависит - кто с какой ноги встал, какой его в этом деле интерес, и насколько серьезно воспринимает ситуацию. Думаю, они сейчас с Мэром или его замом вон в той чрезвычайке на колесах заседают...
  - Запечь их? - спросил Восьмой, колдуя с дальномером штуцера.
  - Зажаришь мэра вместе с теневыми - власть исчезнет - резня по всему городу! Свалка станет, Метрополия карантин объявит и Черных Волонтеров в город введет. Приспустят город на самую низшую категорию, поскольку это уже рецидив - третий раз - обычная практика. Изоляция, голод, карточная система... В самом деле бестолочь или играешь? - посмотрел на Восьмого и вздохнул, отвел глаза. - Лучше вон тот белый вагончик подпеки, что у второго круга оцепления. Саннадзор прибыл... Вот где подонки! Каждый квартал им за допуск проплачиваю, что у меня кухня в переделах нормы, так еще и тарятся, халявщики! Давай-давай - подпеки уродов в халатах! Все равно, штуцер проверять надо - так на ком еще? А следом и зседателей, но не раньше, чем Мэр выйдет. Он власть и все скроет. Удачно-то как, - радовался Ник. - Готовься, по команде. Я скажу когда. Сколько выставляешь?
  - Семьдесят пять, - буркнул Восьмой.
  - По-моему, восемьдесят с лишним.
  - Семьдесят пять - монетка в монетку. Кто из нас стрелок, я или ты? - озлился Восьмой.
  - Ты. Но здесь восемьдесят!
  - Заткнитесь оба! - разозлилась Слухач. - Мастер! Пойди скажи, сколько вон до того белого самохода с крестом?
  Мастер подошел, глянул мельком.
  - До ближнего бампера семьдесят семь погонных, сорок прицепных.
  - У меня точнее получилось! - обрадовался Восьмой.
  - Не гордись. Мэр первый выйдет. Увидишь - припекай.
  Нет хуже ждать, когда готов и нетерпится. Нет хуже торопиться, когда не готов.
  - Забыл сказать, в ночь спецколонна должна придти на разгрузку. С гвардейским сопровождением. Снесут все оцепления. Если здесь к тому времени головешек не будет, а мы на фонарях, вмешаются. Им пофиг, кого прижигать и где. И в шестой раз на этом месте не строиться - озерцо здесь будет стеклянное на радость ребятишкам.
  И Ник хохотнул. Странно, словно запоздало - шутке, лишь ему известной, всеми позабытой, которая лишь сейчас дошла.
  - Он точно трезвый? - спросила Слухач.
  Понятно, что это нездорово, понятно, что странно. Но откуда про колонну знает? Об этом и Мэру не докладывает, а Каптеру сообщают лишь в последний момент.
  - Смешно же!
  - Смешно? Тогда я вас тоже порадую! - нервным смешком сообщила Слухач. - До кучи будет! Короче, когда последняя пострелялка была, забыла картинку переналожить. В общем, наши тоже сюда припрутся!
  - А они за кого? - спросил Восьмой рассеянно.
  Слухач пожала плечами.
  - Сейчас спрошу.
  - Не соврут?
  - Они не умеют.
  Большой внимательно прислушивался, затем, словно воздуха стало не хватать, зашелся - заржал в голос, громко и со всхлипами.
  - Ну-ну! - сказал только, а дальше выдавливал из себя: - А ты, Восьмой, силен воротничек! Такого, чтобы всех собрать, да все распять тебя желали, я что-то в истории города и не упомню. Может быть, им еще и про Сафари рассказать? До той же кучи!
  И затрясся мелко, слезы на глазах выступили.
  - Чего это он? - спросила Слухач.
  - Бара жалко! - ответил Восьмой.
  Ник, наконец, продышался.
  - Но главное...
  И тут Ник не смог продолжить, опять засмеялся нервно, со всхлипами.
  - Может Лекаря ему? - озаботилась Слухач. - Или ты сам, с машинки вылечишь? Стрельни туда - куда ему не больно будет!
  Ник отмахнулся, принялся выдавливать из себя мелкими порциями:
  - Но главное, никто не знает, за каким собственно хыром - Черным Свалочным, он здесь! А хыр этот - глаза бы мои его не видели! - вот тут рядышком со мной сидит, да затылок свой скребет, не понимая, как во все это влип. Зря скребет, промежду прочим, по роже видно - ничего не выскребет...
  К концу монолога Большой Ник отдышался и посерьезнел.
  Восьмого "Черным Свалочным" никогда не обзывали, да и обзывали так кого-нибудь, и могло ли это считаться за обзывание?
  - А что, муниципальные все теперь здесь? Кроме внутренней штатной, заштатные и особисты? - спросил Восьмой.
  - Здесь, миленький, здесь, - успокоил Ник.
  - Это их начальник за чучело обиделся, - торопливо взялся объяснять Восьмой. - Я ему на чучело обещал Икса пообещал!
  - Ничего, не расстраивайся! Он взамен твое возьмет. Я вот только одно не пойму, Теневых зачем за собой притащил? Чем их интересы обидел?
  - Опасаются, что в Хранилище полезем? По их ящикам? - предположил Восьмой.
  - Как же - жди! Из-за Хранилища они здесь! - злорадно заявила Слухач. - Вся тень из-за Восьмого и началась! Когда Восьмой живцов взялся скармливать! Одного нашего, одного ихнего!
  - Откуда знаешь, что из-за этого? - ошарашено спросил Восьмой.
  - Слухачи только что напели! - сказала, как отрезала. - Уже премия на тебя, как за живого!
  - За живого - это плохо или хорошо?
  - Это по индивидуальной терпимости организма, - хмыкнул Ник. - Я бы предпочел сдаться мертвым.
  Восьмой попытался думать... Потом понял, что думает лишь о том, что - "надо думать", и на той почве категорически не думается.
  - А если через говнотуннель? Попробуем?
  - Поздно, миленький, - сказал Ник. - Группа Очистки, когда еще прибыла? - им одной из первых положено - все дырки под контроль взять, а уж говносброс первым делом. Теперь в каждом туннеле засада, и всякого таракана в оборот, а лишь потом, лапки оторвав, допросить разрешают - куда, по какому делу полз и почему в этом направлении...
  - Наши тоже на премию рассчитывают, - объявила Слухач. - Только что объявили. Хорошая премия!
  - Просили же! Передай, что мы согласные!
  - Нет. Теперь говорят - лучше один Восьмой в руках, чем мы, восемь, неизвестно где!
  Ник хмыкнул озадаченно.
  - От всех уйдешь, но от уродов не скроешься. Если они собственную сетку выставят, то... Даже в снах так плохо не было! Теперь только одно - на Свалку! И я не нарицательно.
  Восьмой рот открыл, потом закрыл, снова открыл.
  - А...
  - Рожай!
  - Так муниципальные все здесь?
  - Здесь-здесь! - Слухач глянула раздраженно. - В третий раз спрашиваешь!
  - А кто охраняет? Муниципальное хранилище?
  Переглянулись.
  - Если уродов туда перенаправить, а потом муниципалов...
  - Муниципалов не надо! - отрезала Слухач, закрыла глаза и отключилась.
  Мастер тсыкнул, Ник глянул.
  - Есть! Мэр выходит, - объявил Ник. - Не промахнись!.
  Восьмой на эту глупость никак не отреагировал. Пошептал что-то над ложем, приложился, нажал, где надо... Гулькнуло едва слышно.
  - Ну и что? - спросила Слухач, включаясь. - Ничего не вижу. И не слышу! - добавила озадаченно.
  - Ба! - расстроился Восьмой. - Не получилось, наверное. Никто не выпрыгнул? Сейчас я еще разочек...
  - Жди! - отрезал Ник.
  Видно было, как к самоходу подходит кто-то в форме. Открыл дверину, отскочил, рот разинул беззвучно, а может и со звуком, но сюда не донеслось. Другие набежали, один метнулся внутрь и тут же выскочил. Стали орать, оглядываться по сторонам. Моментально опустело, только головы торчали, выглядывали. Никто больше не шлындал.
  - Ну, вот и обновили, - растерянно сказал Восьмой.
  - Теперь бы Теневой, тот, которому штуцер сулил за одну услугу, точно бы обиделся, - вздохнул Ник. - Хороший штуцер обещался нецелованный!
  - Вот и поцеловался с ним. Нечего чужое обещать!
  - Голова-то как болит! - опять пожаловался Ник.
  - А ты поблюй, - от души посоветовал Восьмой. - Я когда волнуюсь, всегда так делаю.
  - А сам не хочешь?
  - Не сейчас - я еще не испугался. Потом, когда все закончится, может быть. А еще пугаюсь, когда ничего не произошло, и отмену дают. Тогда опять блюю. Сейчас дело трубное - Теневых больше нет, Начальника стражей с замами тоже нет, а остался один Мэр? Так?
  - Угу. Он и я.
  - И кого бояться?
  - Теперь не полезут? - спросила Слухач.
  - Что значит "теперь не полезут"? Напротив, теперь каждый капрал захочет "порулить" - проявить себя. С теневыми - то же самое.
  - И в чем выгода?
  - Из ближиних? В смысле - оперативная? Иерархическая лестница не сломана, но зато между собой теперь не договорятся. А повезет, между собой сцепятся на почве кому лезт первым, кто старше и прочем. Они же о договорняке не в курсе, знают, что он есть, но на каких условиях? Ты видел, как Мэр с лица спал, когда ему сообщили, что случилось в вагончике, котором только что был? Голова сейчас будет болеть хуже моей, на вычислениях - кто сделал, как и что это было. На нас в последнюю очередь будет думать, поскольку мы слишком уж очевидное, а там привыкли мыслить категориями служебной межвидовой борьбы. Но решений у него только одно, а последствий два, и все в его пользу. Уйти и оставить все на самотек. Если будет плохо - виноваты погибшие. Если хорошо - то все сделано его руководством. При том, что он о конвое из Метрополии не знает, а это то составляющие, которое способно спутать все картинки, как их не раскладывай.
  - И мы?
  - И мы тоже. Но до конвоя числимся небольшим досадным препятствием. Сейчас третье кольцо закрывают, а машинам конвоя требуется без задержки, у них все по минутам. Должны пройти насквозь. Они там шизанутые в своей подозрительности. Всякое препятствие - подозрения покушения на груз. Их задача доставить и утилизировать биоматериалы. А когда боишься того, что внутри, боишься того, что снаружи, когда пальцы на скобах, то...
  Зря Ник за простака держит - Восьмой видел, как все делается. Это в армейских ждут приказа. Здесь, если найдется среди них авторитет, все произойдет быстрее, и вне тактических изысков, навалятся с потерями не считаясь, ворвутся со своим стрелковым - дуршлаков понаделать. Со штуцером можно отступить и зал прожарить сквозь стену. Целиком прожарить, не выборочно. На коротких с дистанцией не ошибешься, получится на раз! И пахнет потом хорошо. Главное, не приглядываться - что получилось. А можно и сверху вниз, подняться наверх. Заранее туда всех отправить, остаться с Мастером и...
  - Нет, так не годится! - объявил Лекарь рассерженно. - Ноги разъезжаются!
  - Ты о чем?
  - Кровь!
  Да, - отметил про себя Восьмой, - крови натекло много - неудобно передвигаться.
  Лекарь, допрыгал с тела на тело до винтовой, ведущей наверх, достал пузырек и поочередно стал опускать в него щепки.
  - Чего там?
  - Ожили - ногами топают.
  - Не должны! - уверенно заявил Ник, и нож сам собой скользнул в ладонь. Восьмой, наконец, разглядел - плоть подала, выдавила из себя.
  - Топают-топают! - подтвердил Лекарь, поднимаясь наверх. - И с каждым разом все больше.
  - Откуда взялись? - удивился Восьмой.
  Переглянулись с Ником. Тот посерьезнел.
  - Раз они вошли, значит, и мы выйдем, - сказал Мастер.
  - Сначала глянем - кто такие, - согласился Ник. - Потом сквозь них. Не останавливаемся, расчищаем лишь проход, выдавливаем по сторонам - в комнаты. Если уличные сообразят, что дверь не держим - войдут. Хорошо бы их между собой столкнуть.
  - Дверь надо будет распахнуть.
  - Напугаются!
  - Тогда чуть приоткрыть. Кто там наверху?
  - Кто бы ни был, поосторожней. Серьезный яд - не каждая печень с ним справится, - предупредил Лекарь.
  - Что?
  - Тут одна рожа дотянуться пыталась. Спицей! Очень шустрый...
  Остальное Восьмой, как не напрягался, помнил неотчетливо, какими-то урывками. Должно быть, перегрузился, сработала в организме какая-то защита. Хотя в Желтых Провинциях случалось и позабористей, но отвык, разрыхлел от городской сытой спокойной жизни Стрелка.
  ...Помнил, что пришлые, под шлепанье машинок, оставив пару тел, рассыпались по номерам. Двери распахивались на внешнюю - походя, поджимали. Коридор был узким, закаленные спицы били сквозь, как жало, и едва не доставали. Ник, когда в последний раз отстраивался, пожадничал и на дверях, и с планировкой, а теперь жалел. Восьмой стрелял сквозь, хотя не любил вслепую. Имелись и чужие, явно самодельные, одноствольные машинки, заряженные всякой дрянью. Было темно, мешали те, кто валялся в проходе. Ник шел первым, ловя редкие выстрелы себе в плоть, раскачиваясь равномерно, словно маятник, вправо-влево, открывая, как уговорились, обзор Восьмому. Лидер, сидела охватом, и работала, как просил, "по обстоятельствам", понимая это стрельбой над каждой спицей, всаживала и, заряд за зарядом, в тела на полу. Должно быть, "прочла", Восьмой просчитал, что от дверей его не достанут, если сам не подставиться, но скреблась мысль получить царапину от кого-нибудь из лежащих. В одном месте Ник качнулся, уперся рукой в дверь, и та вместе с ним упала во внутрь. Женщина с узлом вскрикнула, но и там растерялись, и Восьмой с Лидером с прохода моментом расстреляли все живое. Ник дождался, пока не закончат, встал с пола, отмахнулся и сам выдернул спицу из живота - из жилет-плоти.
  - Переварит такое?
  Отмахнулся, буркнул:
  - Попомнят они у меня!
  Слухач палила сквозь двери лишь когда чувствовала, что это необходимо, но делала это с удовольствием. Лунатик двигался легко, перепрыгивал тела, ловко балансировал, уворачивался. Столь же грациозно, и даже улыбаясь, задрав юбки, и подбородок, коридором прошла Хамелеон. Желудок, придерживая руками брюхо и торбы, шел не разбирая, смотрел только в пол, Лекарь, пристроившись за ним сзади, подталкивал и направлял. Злой Мастер шел последним, машинки в переднике, штуцер за спиной. Запоздалые спицы перехватывал, тянул к себе, вырывал или обламывал, словно были не стальные, вбивал обратно, и судя по вскрикам, получалось обидно. Прошли как сквозь масло - без потерь.
  Большой Ник, как пролом увидел, челюсть затряслась от обиды.
  - Это что же такое?
  Отверстие было в монолитной, древней стене, гордости Ника, той, к которой каждым разом он и пристраивал свой бар. Вечной Стене - древнейшей! - камни которой в иных местах показывали за деньги, а за большие деньги можно было даже выцарапать слово.
  - Это сколько же они ее скребли? С зимы? Значит, и эти гробануть решили барчик! - заорал он, оборачиваясь. - Большого Ника гробануть!
  Видно, что расстроился очень.
  - Все! Достали! Стенку я им никогда не прощу. Передумал я! - объявил вдруг Ник. - И вы все тоже передумали! Пока всех уродов не зачистим, дальше не пойду!.. Да гори оно все пропадом вместе с баром! - взревел он...
  Восьмой помнил, как уговаривали Ника, а молчаливый Мастер меж тем, вернулся и дозачистил комнаты, выбрасывая тела в проход, чтобы тем, кто пойдет за ними, было сложнее, чтобы могли впечатлиться, и задуматься... А потом все словно слилось с первыми днями в Болотных Провинциях.
  
  ЯМЫ
  
  Вспоминать, что сотворили в Баре Большого Ника, не хотелось. Да если и посудить, то не самое важное состоялось внутри, там можно сказать - мелочевка, а вот когда отходили, когда со следа сбивали, когда путали... Досталось чердачным, досталось подвальным - им раньше с таким сталкиваться не приходилось. Но про это никто не узнает, никто не будет собирать и опознавать тела, и все что произошло, войдет в историю города как-нибудь тупым и длинным названием. Что-то вроде: "Большое Мочилово у бара у Большого Ника".
  Не думал, что тот, кого он раньше знал, как Длинного - простоватого и добродушного смотрителя шестого колеса по правому борту, может быть настолько неутомимо злым. Собственность людей меняет. После всего, что произошло, не было у Восьмого доверия ни к кому, - ни к Большому Нику, что теперь навсегда в его сознании станет тем, кем его называют другие, ни Слухачу, что отвергла его план стравить предавших их уродов с муниципалами у хранилища мэрии, ни Мастеру, что обрел вкус к убийствам, ни остальным уродам, и даже собственной ученице, что в ряде случаев уже превзошла собственного учителя, и далось ей все это слишком легко, без малейших переживаний. А сейчас более всего не доверял этим дырам в стене - они, в этом огромном сумрачном колодце, смотрелись крайне неприлично, недозволительно, прямо-таки неправдоподобно огромными для тех особей, что способны были такое делать. Червей-проходцев запрещено выращивать толще, чем в кисть руки, а эти, судя по следам, должны были превышать толщиной ляжку взрослого человека, а на пару дыр, в которые мог пролезть человек, вовсе не хотелось смотреть и прикидывать - что их сделало.
  Черви не грызут - у них даже зубов нет. Открывают круговую пасть в ширину своего тела или чуть больше, и по краю губы образуется что-то вроде слизи едкой, которая и разжижает твердое, чтобы оно уже, куском округлым, входило в тело и там разжижалось, перевариваясь. Но на выходе порошок. Червю все равно куда ползти, да они и не ползут, а подтягивают себя по прямой - они ограниченно разумные, но если правильно направлять, если запустить нескольких разом, да под правильным углом, то можно за ними, точнее - меж ними, вынимать здоровенные куски породы целиком. То, что за червем остается, тоже годится, его легко собирать, и этот, уже обезжиренный продукт, требует и использует для чего-то Метрополия
  Не все, что пропущено сквозь себя, изошло трухой. Есть и пустая порода, что не переваривается. Но эти круглые брикеты - цельные тяжелые или легкие и пористые, уже в корке после слизи, что "остекляется", тоже в ход идут. На одном таком как раз сейчас и сидит. Но разве скажешь, что еще вон тот кусок, поставленный на попа, на котором улечься можно и вздремнуть (хоть и калачиком), "то же самое"?
  Ограничение на размер червей? Как же! Любой инспектор бионадзора, окажись он здесь, глянет на них и взбледнет - ведь он ответственный. Но кто его сюда пустит?.. Да, кто угодно! Приходи! Можешь хоть сам печатать разрешения, раз "ответственный". Но "запаховый пропуск" получишь лишь у Повелителей Червей. Все из-за норм выработки. Растут нормы - растут черви.
  Две вещи никогда не должны останавливаться - разгрузка на Свалке и работа с Червями. Быть Повелителей Червей почти так же почетно, как Стрелком ворот.
  Здесь вроде бы и не Свалка, и даже не рядом, а откуда-то и здесь взялась, слежалась древняя органика - по стенкам видно, пусть и круглые! Скопилась, слежалась, перепрела в незапамятные времена, и более не могла служить ничем, кроме как пищей для червей и топливом для людей. Но не потому копали летом и забрасывали раскопы зимой, что у червей спячка, а потому как - случка. И она затягивается на долгие месяцы. И мало кто рискнет спуститься понаблюдать. По-своему красиво - огромные вертикальные колодцы, давным-давно заброшенные, поверху почти затянулись, предвставляя собой скорее уже не колодцы, а кувшины с узким горлышком, но внизу все так же. Колодцы близко друг к дружке не рыли - механизмы, которыми когда-то все это вынималось, иного не предполагали - считалось, что рано или поздно произойдет осыпка, и верхом ходить будет невозможно. Но сложилось вовсе не так, и теперь понизу между колодцами нарыты проходы, и если есть меж собой несоединенные, то черви их знают! Техники, которой рыли, больше нет, сейчас роют только черви.
  Историй про червей шахт, забоев, раскопов хватает. Про Повелителей Червей тоже рассказывают, и немало, но мало кто их видел Но они на поверхности слепнут, а внизу опять прозревают, и почему так, никто не знает. Восьмой и не думал, что когда-нибудь придется столкнуться.
  Любой частный копатель, если у него нет союза с червями, а значит и собственного червя-вожака, если не платит откупные Повелителям, долго не протянет. Пусть хоть сколько звонит в свой колокольчик, предупреждая, что копает, чтобы ненароком не срезать лопатой мохнатую голову какого-нибудь червя-недоростка, - рано или поздно это произойдет. У червей с поверхностниками древний договор - голова за голову, пусть даже это и хвост был. Договор невыгодный. Может быть такое, - раздраженно подумал Восьмой, что они специально подставляются? У червя-то, рано или поздно, заново все отрастет, или даже два червя получится вместо одного, а что отрастет у человека?..
  Пахло так, будто мочились на раскаленные стволы - знакомый до боли запах Желтых провинций. Где-то прошелестела подземка, отдалось эхом по трубе, выплеснуло сушняк, раскачав фонарь и обсыпав всех прелой трухой. Было душновато, но не влажно. Остался позади переход, известный лишь Нику, соединенными между собой подвалами, что давно не служили своим целям, были опечатаны бессрочным санитарным распоряжением, однообразие ловушек на перекрестных, не фатальных, но обидных, рассчитанных на тупых дневных стражей, но в одном месте были какие-то, неизвестного происхождения, скользкие опоры, притягательно светящиеся, к которым так и тянулась рука, но которых но которых не рскнули коснуться. Спросили Никуа, тот пожал плечами и брякнул, что раньше такого не было. Да пару раз синий фонарь Мастера высветил каких-то зубастых мотыльков, а прочие фонари упрямо показывали, что ничего нет. Это развлекло, и задержались, пока один из них не кусил Хамелеона в шею, из-за чего у нее испортилось настроение. А с этим и лицо.
  Восьмой устал как никогда - будто не две, а три смены подряд на Свалке отдежурил - можно было бы и устать бояться. Но не с этим! Каждые несколько минут явление. Сунутся - исчезнут, глаз что-то улавливает, но не настолько быстро, чтобы закрепить изображение в мозгу. Сидел и подозрительно косился на многочисленные дыры. Вздрагивал, когда опять оттуда что-то заглядывало, пусть больше не шарахался, не выставлялся машинками, а держал их на коленях, показывая дуло. Страх, которого натерпелся, когда сюда шли, забылся, пришел новый. Снова что-то мелькнуло.
  - Эти не кислотные, не бойся, - сказал Ник. - Этих даже кушать можно...
  - Только при них это не говори, - буркнула Слухач. - Они понятливые.
  - Это - да. Понимают, заразы, - согласился Ник. - Что-что, а это сразу понимают, а в остальном тупые. Прокладчики, которым туннель надо тянуть, с ними мучаются. Никак не хотят рыть куда надо, лишь туда, где вкусно, и которое легче сквозь них пропускается...
  Восьмой, хотя поворачивал лишь голову, притомился, стало ломить, теперь водил только глазами, боялся шевельнуть, но боялся и, что ноги затекут - не будут работать, когда понадобятся. Лидер спала в ногах, обхватив их, обернувшись словно калачиком.
  Лунатик, же тревожно встревожено вскидывал голову и вертел ею во все стороны, лунатик утешал - Восьмому было приятно, что кто-то боится больше его. Опять же, отвлек - напомнил Восьмому боязливого зашуганного вертихвоста-ларгана, а если проще - дорожного падальщика, что пасется на обводной дороге вокруг Свалки, и хотя очень опасается стать той же самой падалью под пулями линейных стрелков или колесами, но все одно, обнаружив съедобное, уже не в силах его оставить.
  Слухач тоже беспокоилась, и Восьмой знал чему именно - полному отсутствию связи с остальными Слухачами. Сидели не глубоко, виднелось "горло" - слой не должен был до такой степени экранировать. Восьмого отсутствие связи радовало - незнакомые ему уроды один раз его уже надумали продать, и неизвестно, отказались ли от этой затеи сейчас. Не видел резона встречаться с "Повелителями", но Ник сказал, что без их разрешения дальше не пройти. Слишком много и слишком шумно идут. Да, десять - это много. Чудо, что не поуменьшило и даже прибыло.
  Духота ли, запахи ли - жирные запахи плодородия, заставляли его тревожиться, так напоминая Желтые Провинции, где тоже, закапавшись в землю, все время что-то ждали, а потом начиналась - обязательно начиналась! - то какая-нибудь несуразица с пропавшими в секретах, то атакой не под тем углом, и приходилось подтягивать фланг, подставляя тех бедолаг, которым не повезло там оказаться, месить грязюку под пулями. И сейчас опять - состояние, словно хочешь бежать, а ноги не идут. И никак не мог избавится от ощущения, что жизнь его идет по кругу.
  Черви Свалки считались "ограниченно разумными", но их "повелители" ограниченно разумными не были, и умело пользовались своим преимуществом. Много по барам острили на эту тему. Мол, "разумные" потому, что с ними можно было договориться, а "ограниченные" из-за того, что всегда уговоры соблюдают. Покосился на похрапывающего Ника и остальных. Тоже, поди, ограничено разумные, раз сюда притащились. Пройти по туннелям, по пастбищам такое расстояние, не договорившись с их главным пастухом, не заплатив положенной мзды, это, знаете ли... Это была главная из причин, по которой остановились и выжидали, выставив в середине колодца знак примирения. Лучшее, что можно было выдумать.
  Восьмой вздрогнул.
  - Не бойся, это не кислотный, - опять сказал Ник, не открывая глаз.
  - Вижу! - сердито буркнул Восьмой. Отвык он от этих подземных штучек... Можно сказать, и не привыкал никогда.
  Ник выглядел пресыщенным, словно их взводный, что навалял "желтых" больше, чем в самые удачливые дни, когда еще платят поштучно, а не за опт, что началось с приходом новых образцов оружия. Рядом с ним дыра со слизью - не суха, определенно рабочая нора. Восьмой подозрительно поглядывал на все, грея в ладонях рукояти машинок. Знать бы, что сделалось с их последней - самой упорной группой преследования. Только что настигали и вот истошные вопли, и нет их. Как сказал Ник, только последний псих лезет в туннели без знаний о запахах. Прямо на ходу заставил натираться сухим выбросом. А Лекарь, вникнув, тут же соорудил разбросал ловушки неправильного запаха позади. Восьмой сразу же вспоминал все, что знал о червях нехорошего. У червей-проходчиков губная слизь до чрезвычайности опасна. Есть даже присказка - "Не поцелуй червя". Но это о проходчиках, сутью они безвредные. Есть, поговариваю, и плотоядные - "сосуны" - но они сперва парализуют, затем разжижают, следом всасываю. У них горловое невелико, но всосав, превращаются в шары. Животный мир Свалки не терпит стандартов. Рассказывают, что даже всосанный еще живешь и соображаешь. Но кто им рассказал? Тот, кого всосали? Готов поверить в страшилку, что когда до половины от тебя останется, если сосать тебя стали правильно - с нижних конечностей, парализуя, то тут, если не больно, пусть хоть отсосет и остальное... возможно, как раз и были такие случаи - что удавалось найти "говорящую голову" и расспросить - каково оно? Не внушали эти дыры ничего хорошего. Ой как, не внушали!
  А еще говорили, что ты условно живой, пока центральный позвоночный столб не затронут. Счастье, если сердечко слабое, но удовольствие, если крепкое и не быстрые кранты... Говорят, что те, кого едят, испытывают такое удовольствие, которое никому не познать, и сердятся на тех, кто приходит и мешает этому. Отсюда стали на таких червей охотиться, но не для того, чтобы убить, а чтобы "доить".
  Черви всякие бывают. В "Желтых" встречал и водяных. Но официально разумные (пусть даже ограниченно), водились только здесь в окрестностях Свалки. Говорили, что в других местах им попросту не выжить. Разрешения думать не получить.
  Восьмому, в период его волонтерства в Желтых Провинциях, выпало видеть всякого, "ограниченного разума", и особо у сослуживцев, буквально под боком, согласен был внести в список и высокое начальство, что заглядывало редко, но всякий раз уякулось активизацией действий. Жаловаться было бесполезно, жаловаться стоило, если внезапно заскучал по штрафным Метрополия редко меняло то, что однажды дало - всему должны быть исключительные обстоятельства, а "дурость военная" никогда не считалась чем-то из ряда вон исключительным. За нее должно быть обидно только погибшим, но они не жалуются, а остальные надеются избежать и молятся, кто кому: ... и даже "Черному Свалочному" - "спаси нас от геройства"!. Обидно видеть "неограниченно-изощренный" у противника, отмечать его в биологических образцах оружия, отличающегося собственной пугающей сообразительностью и коварством, но Метрополия официального разрешения на признание такого "разума" за разум (и даже тень его) не давала. И всяк раз это считалось - "испытанием образцов".
  Водяные Черви служили деликатесом, добыча с помощью "умного оружия" всячески приветствовалось. Всегда найдутся умельцы, способные его переделать. Восьмой сам подхалтуривал - коптил, а позже и "крышевал", пытался скопить и прикупить на талоны с продажи побольше левых бонусов перед демобилизацией, чтобы по возвращению можно было потверже стать на ноги - обрести статус и собственную стреляющую машинку, запас патронов, патент на соискание должности стрелка, оплачивать воротам свое почасовое присутствие, а затем и контрольные зачеты стрелка-практиканта...
  Восьмой припомнил сколь хорош жирный водяной червь, специальным образом копченый, и в желудке у Желудка заурчало особо тоскливо. Присосался, сволочь, к чужим грезам!
  Ник во сне принюхался, открыл один глаз и тут же сел.
  - Ты бы с этим поосторожней! Колодцы все усиливают, а ты тихо не научился, даже меня слюной пробрало. Впрочем, не меня одного - вот он наш, мохнатенький!
  Ник достал прикормку и попытался подкупить молоденького червя - уже четвертого за последнюю пару часов. Всякий раз втолковывал одно и то же.
  - Я - Ник! Ты - балда! Балда ведет старшего для Ник! Понял?!
  Повторил раз десять, а под это даже открыл второй глаз - щелкнул червя костяшками пальцев и рассердился.
  - Ни хрена он не понял, даже если и вызубрил. А дел-то! Встретить того, кто понимает, да намурлыкать ему наш текст, тот сам придет по обратному запаху. И что, в этом секторе умных червей больше не осталось?
  - Ночь! - сказала Слухач. - Умные спят.
  - Умные как раз по ночам-то и не спят!
  Слухач промолчала - Ник явно нарывался на скандал.
  - Откуда про плоть-жилет знаешь? - спросил Ник у Слухача.
  - Неймется? Думаешь, ты один такой был, что Метрополию обворовал? Тоже мне "плоть-жилет"! Мало ли на свете отставных сумасшедших, чтобы рассказать? Наши, лет двадцать тому назад, тормознули груз Метрополии, в одном из био-контенеров везли "плоть" под списание. Бракованная партия. Как потом выяснили "излише разумная". Опробовали на себе, и... Та решила порулить, а эти сопротивляться. Знаешь, что бывает в таких случаях? Все сбрендили. Они и плоть. А убивать их из-за этой плоти - она же думалась как бронь - пришлось очень изощренно. Она ведь скоростные придает, силу, реакцию, а как поняла, что происходит... Вы пробовали лоскутками плоть срезать, да на ухо носителю шептать - извини, дурень, скорее не получается. Тьфу на вас, мужичков-охотничков до халявы сильным стать и умелым! Как заявитесь с Желтых, так от своей желтизны все не вылечитесь! И в охотники на уродов первыми записываетесь - неуязвимыми себя считаете - охотнички!
  - Да, у нас на вас всякое пробовали, - похвалился Ник.
  И принялся вспоминать о старых разработках Метрополии, что нет-нет, а и пытались проверить на гражданке. Восьмой подхватил интересную тему - рассказы про службу не утомляют - помянул про ружье, испаряющее влагу, "сухие гранаты" того же самого действия, но дурные тем, что пригодны лишь в закрытых помещениях, желательно герметичных, и потому ими редко пользовались.
  - А у нас такая, тоже хорошая штука, как ртутный... - начала говорить Слухач, но получила локтем в бок от Мастера.
  - Гранаты-леталки при вас мудрили? - спросил Ник Восьмого. - Не знаешь - почему под запрет попали?
  - Все, что тяжелее воздуха, далеко летать не может - не дальше одного броска, - объяснял Восьмой, гордясь самим собой. - А чтобы непрерывную цепочку бросков создать, такое не придумали, хотя не один голову на этом себе сломал.
  - Бред! - отозвался Мастер.
  - Подбросить предмет можно и порохом, и даже себя самого, но только живое при этом становится неживым! - авторитетно заявил Восьмой. - Проверено на желтых! А зелья уходит неэкономично.
  Мастер вскипел и взялся спорить, что можно добиться "поступательного движения" по принципу "большого ружья" - освободить от упора и палить из него, тогда получится движение. Чем больше ружье, тем выше отдача, и сильнее движение. А Восьмой ухмылялся и спрашивал, подумал ли Мастер, что позади его делаться будет? На таком помеле только от врагов хорошо улетать!
  Мастер настаивал - завелся! - такое было редкость. Слухач и припомнить не могла, чтобы на столько. Стал утверждать, что сама пуля - условность, можно и без нее. Но Восьмой, счтая себя практиком стрельбы, всех ее видов, тоже рассердился - уж он-то знает, чем тяжелее пуля, тем сильнее отдача, но следствием - без пули отдачи не будет, и все выгорит струей.
  Через какое-то время, завелись и спорили уже все, кроме Слухача, что была выше этого - мужских забав, Лидера, что спала, Желудка, что избегал споров и Странной Женщины, которую Большой Ник тянул за собой, не смотря на то, что, как он говорил, та взяла деньги "под его смерть". Но все, кто имел вес - Лунатик, Хамелеон, Лекарь, Большой Ник - приняли сторону Восьмого.
  Мастер, оставшись в одиночестве, насупился. Затем взял заряд, сильными пальцами вынул пулю, положил цилиндрик - чиркнул, поднес... Вжик, чпок! Цилиндрика не стало. Улетел! И так быстро, что глазу не уследить.
  Восьмой задумался. Знание было новым и странным. Но не сдавался.
  - Допустим, ты оседлал большой цилиндр, закрепился, и башка не осталась на месте от такого рывка. Но это только рывок!
  А дальше говорили уже наперебой.
  - Длинный цилиндр!
  - Такой же, как червь?
  - А почему не червя?
  - Его разорвет!
  - Если в норе, не разорвет - стенки не позволят!
  - Хорошо, допустим - червь, Допустим, он зажал намертво захват и открыл выброс. Зажигаем сзади...
  - У него, что сыплется, плохо горит.
  - Допустим - он добровольно или не очень самоначинился зельем, скормили сколько нужно, уговорили захват зажать намертво, запалили сзади... Может получиться!
  - Либо рванет! И все разнесет. Либо улетит слишком быстро.
  - Вот если бы выгорало порциями...
  - Перегородок понаставить! Пусть н сразу прогорают.
  - Но это опять выстрелы получаются!
  - Если частые - некритично!
  - Подмоченное не сразу горит, - нехотя признал Восьмой. - У Первого большая дура с самодельным зельем, так оно иногда выплевывает так нехотя. Отчетливо видно - не бух, а вжих! Со свистом.
  - Если расчетливо подмочить зелье? Горит и подсыхает, горит и подсыхает? Старт получается не быстрый, дальше ускорение.
  - А Червь в дыре и дыра направляет? Определенно получится!
  - А себя куда? Размазаться по стенкам?
  - Все полезное на морду! Лишь бы хайло не разинул!
  А Слухач, заэкранировавшись, думала - какие же они все дурни. Мальчишки! И особо Мастер с Восьмым. И что с них вполне станет! Возьмутся проверить и даже взлетят! Но, только взлетев, начнут думать - как приземляться? Не выдержала - сказала. Думала - на этом прекратят, но началось еще жарче!..
  - Как приземлятся? В такую же дыру!
  - А попасть?
  - Ластокрыл в норы попадает. Крылья складывает, обжимает, когда разогнался, а спереди на боках дополнительные папоночки - их расправляет, чтобы регулировать.
  - А нам зачем в дыру?
  - Чтобы тормознуть расчетливо. В ней скользко, а дальше сделать не так скользко, и пусть тормозит, расширяясь.
  - А как уговорить?..
  - Жить захочет - самоуговорится!
  - Бестолочи! Это же условность! Червь - условность! Он пример! Представьте, что сделали червя из подручных! Его копию!
  - Тогда зачем обратно в нору? Это червю нора нужна, он в нее попасть захочет, я из этого исходил. Просто гладкая длинная скользкая поверхность, сужающаяся на желоб, чтобы тормознуть.
  - Дельно!
  Девочка приподняла голову и спросонья сказала: - Колеса!
  И снова заснула.
  - Колеса! Точно! Ими и затормозить можно и направить! Червь на колесах!
  - Тогда - зачем червь? Почему не сразу ластокрыл? В смысле - толстенький удлиненный приплюснутый ластокрыл? - спросил Восьмой, ошалевая от своей идеи.
  Сказанное ошарашило всех. Умолкли.
  Восьмой стал думать про Метрополию, а додумавшись, посуровел. Не может такого быть, чтобы он про это не знали! Но велено считать, что летать нельзя. И более того!.. Но почему? Мысль была четкой и неприятной, и опять получалось, что Метрополия права. Если переднюю часть ластокрыла или того же червя отгородить и сложить туда то, что взрывается без затей, если это может летать и долететь, к примеру, до центра Свалки, то и решить проблему Красной Усадьбы, и больше к ней не надо будет идти, поскольку ее не станет. Но если такая штуковина может долететь до центра Свалки, то большая и до самой Метрополии, да самых Чистых, и ничто ее не остановит. И что получается?..
  А получается то, что до этого додумался он, Восьмой Урод! Ибо, додумавшись до такого, никем другим быть не можешь! Восьмой понял - почему уродов должно быть много. Почему "гнездо". Для таких вещей! Одному разумному до такого ни за что не додуматься. А разумный горожанин другого разумного ни за что не призовет, поскольку с ним делиться придется. Много разумных вместе - кому угодно опасность. И то, что Метрополия велит в Провинциях разумных уничтожать, поскольку это "грязное уродство", а у себя держит - "вычищает" и использует - что это означает, и что делать?
  - Что будем делать?
  - Ждать. Все равно - зелень знает! - делать нечего.
  Желудок внезапно сказал, что когда живот надвается, случается и так, что в весе теряет, и появляется ощущение, что взлететь можно. Промолчали, никто уже не спорил. Было что обсудить, но все притомились. Ник снова откинулся на спину и моментально захрапел.
  Восьмой, хоть порядочно поволонтерил, завидовал тем, кто может спать в любых условиях. Дыры уже столь не пугали - спор отвлек, хотя по прежнему было неуютно. Опять несколько раз (так ему показалось) из дыр выглянули и вмиг исчезли чьи-то глаза. Хотя, какие глаза могут быть у червей? Они видят чем-то другим. Восьмому когда-то говорили, что звуком. Нащупывают звуком вокруг себя - получают эхо, отражение. От твердого - твердое, от мягкого - мягкое, и форму передает, если только черви имеют понятие о форме. А если знают человека? Или на него только по запахам? Истинную твердость и мягкость всех предметов, определенно знает лишь червь, коль пропускает их через себя. Это опыт всей жизни. А не может быть такого, чтобы пропускал, не переваривая? Чтобы ознакомиться с предметом? А чтобы изменить его форму? А чтобы изготовить сам предмет?..
  Мысли были пугающими, но уютными, словно нашептывал их себе сам. Но такого не могло быть, до такого, как и ластокрыла, которого можно сделать и оседлать, прежний восьмой не додумался бы. И через это сделался уродом? Уловил взгляд. Ник не спал, Ник смотрел внимательно.
  - Пойдешь с нами? - безнадежно предложил Восьмой.
  Большой Ник ответил не сразу, уже и это обрадовало.
  - Нет. Даже если там есть то, что думаю, все равно - нет.
  - А что ты думаешь?
  - Каждого должна манить своя мечта. Моя тебе не по карману.
  - Опять бар?
  - Бери выше! И это не мечта была, а обязанность.
  - Перед Червями?
  Ник кивнул.
  Догадка догадку обгоняет. Если бы Восьмой не имел "уродских примеров", мало что понял бы. Разум использует примеры известных ему опор. Новые опорные внедряются крайне сложно, и обыкновенно это сопровождается кровью. Нельзя выглядеть излишне разумным, если твоя форма не соответствует.
  Это поняли, но слишком поздно, не сумев сохранить в тайне, собаки. Проявили! И где они сейчас? Как только принялись видоизменять свои "ходячие" на "хватательные", причем оригинальным решением сохраняя внешний вид и пряча пальцы внутри лап, как только имели наглость заявить о себе, как разумных существах... "Собачья война" - так это назвали. Может где-то еще и есть отдельные особи, но вне закона, и призы за шкуру столь велики, что все еще устраивают охотничьи экспедиции. И не имеет значения - дикая особь или "условно разумная" - платят одинаково. Целый культ "охотников на собак" образовался на этом деле.
  Нельзя выглядеть излишне разумным, если форма твоего тела отличается от правящей формы разума.
  Угрозой на инстинктивных, что и разум на столько же отличается, как и форма, в которую он заключен, человек не готов поверить в единые нормы разумности. И возможно никогда не будет готов...
  И Восьмой, в бессловесной череде образов, уже перестал улавливать - с кем ведет беседу. С Червями? С Плотью? С Девочкой?.. Кто говорил, а кто служил посредником? Откуда вдруг возникло знание, что есть "миры" с иными формами разума? И что вход сюда, а значит, и выход отсюда, был расположен где-то в центре Свалки? Что разум в тех далеких мирах давно уже не диктуется формой, в которую заключен, но ему присуще все; обиды и прощения, любовь и злоба, ненависть и доброта... А это значит, что разум может быть дружественным и враждебным в равной степени, и здесь крайне важен первый контакт и взаимное понимание. Это и определяет степень разумности. Живое состояние вне разума однобоко. И Восьмой, к стыду своему уловил на сколько однобок он сам и горожане... А понимание, что ничего изменить нельзя, и следовало бы решить эту проблему как с собаками, окунуло его в такую пучину стыда, что зарделись уши.
  Слухач не участвовала в контакте и потому заботливо спросила:
  - Ты чего это воспылал? Температура повысилась!
  И заботливо потянулась потрогать лоб...
  
  ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ
  
  ЮГО-ЗАПАДНЫЙ СЕКТОР
  
  - Сойди с тропинки, скотина бородавчатая! - орала Слухач из-за плеча.
  Получалось в ухо. Стрелок морщился. Правое, после того, как девочка-Лидер сообразила, что ей много удобней палить с упора, "считывая" движение глаз, видя цель через Стрелка, и так уже стало хуже слышать. Вздулся волдырь на щеке - там, где она, после частой стрельбы, неосторожно прижала раскаленным дулом. Притравить бы "холодной пудрой", но где ее сейчас возьмешь? Нехороший волдырь водянистый - саднил и мешал мыслям.
  - Сойди с тропинки, скотина!
  И девочка-Лидер высунулась из-за плеча, удобно уложив дуло машинки на ухе Стрелка - хотя говорил же ей! А еще говорил, чтобы поменьше кувыркалась в своей корзине - его собственный прицел сбивает. Если сейчас пальнет - оглохну уже на оба, - флегматично подумал Стрелок.
  Лидер сидела удобно, позиция идеальная, прекрасный обзор, упоры. Хорошо сидеть в ранце-корзине, а не тащить его - каркас стального прутка и брезента. Тут еще и Хамелеон приняла угрожающую окраску. То есть, так ей казалось, что окраска угрожающая, но Стрелок сомневался, что мандоноид способен распознавать цвета и верить, что цвета могут быть угрожающими. Угораздило же связаться с бабами! Из всех мужиков, только Мастер - мужик. Лекарь, быть может, тоже человек, но явно не в себе. А Лунатик, да Желудок - непонятно что. Возможно, сами не в курсе...
  Уже ясно было, что не разойтись на тропе с этим монстром - холмом с ногами. Провалы слева и справа, а ободранная тропа, по виду все еще безопасная, тянулась неровной ниткой и дальше по хребтине. Прошли порядочно, рассчитывали не меньше, и вот - на тебе! Про мандоноидов Стрелок до сих пор только наслышал был, еще картинки видел в библиотеке, читал описания, но нигде - а это точно! - не упоминалось о столь крупных особях. Производит впечатление. Стоит, переминается...
  Третью неделю скользили по Свалке, обвыклись. Смешно, но все живы до сих пор. Кто поверит? Это с городскими-то! Городские не приспособлены к ходьбе в сапогах освинцованной резины со стальными калошами. Но на это понадобилось только та часть пути, где мусор относительно свежий. Где под тонким верхним слоем все еще не определилось с собственным статусом и кипит, спорит с собой жизнь, перемолачивая мусор во что-то непонятное. Есть места, где сапоги не помогут...
  Восьмой был при машинках, запас мог жечь какой угодно, и был не просто Восьмой, а Очень Нужный Всем Восьмой. Чувствовал значимость. Совсем такую же, когда нашивки получил, и первый свой номерной брелок. Такое отличие на грудь вешали - кто сколько баллов набрал. Правда, когда закапывали таких, как он волонтеров, удачу утерявших, все брелки снимали, чтобы использовать по следующему кругу - собирали в ту же знаменитую коробку, из которой потом награждали. Интересно - сколько болотных егерей до него тот брелок таскало?..
  За день проходили мало, на Свалке иначе и нельзя, на ночь выставлялись экранами, и Лунатик лунатил, что прохода нет.
  Сначала волокли все на себе. Мастер - самый крепкий, больше всех на себя навьючил. По нему и не скажешь, что устал. Только нос заострился, и щеки впали... Желудок, Лунатик и Лекарь шли, покачиваясь под грузом. Из них троих только Желудок ныл, но никто не замечал - привыкли. От свежачка увязался Икс-недомерок. Стрелок группу оставил, а сам на жестком плато петлю сделал с Лидером и Слухачом. Худо-бедно, но сняли Икса. Не думал, что та скотина так быстро передвигается. Хорошо, нагрудный лифчик - передник с машинками не снял, и попал он своей клюкой не промеж, не в швы, а прямо в одну из машинок, что теперь ни на что не годилась...
  Потом пошел слежалый мусор, и собрали тележки...
  Удачный хребет. Благодаря ему, уже оставили за собой подозрительное местечко с огромным количеством дыр и несколько озерков, сцепленных между собой протоками. Где вода - слишком много непонятной злостной, опасной жизни.
  Тепло, пригревает. Весной и в начале лета озерца Свалки только что не кипят от обилия живности. Это к осени она уже пережрет друг друга, чтобы набраться сил и веса пережить короткую, часто теплую, но бесплодную зиму. Хвощи - зеленка - увянут, высохнут, а потом и рассыплются коричневой пудрой, дав жизнь следующему поколению. Весна - удачное время для путешествия - прорыва через территорию. Молодь еще мелковата и занята проблемами лидерства в собственном клане, отслеживанием себе подобных, пожиранием слабых, и еще не обращает внимания на деликатесы из двухногих, что старательно обходят сеть озер по хребту. Прямая дорога здесь, как и везде в мире, не может быть ни безопасной, ни самой быстрой.
  Но рано или поздно все хребты обрываются, либо утопают в долинах верховых болот, тогда приходится чесать затылок, соображать, куда дальше. А еще, как выяснилось, путь может преградить и этакое существо.
  - Свали с тропинки, урод! Тебе сказано!
  Слухач разошлась не на шутку. Так и слюной скоро плеваться начнет. Наконец, озлилась и на Стрелка.
  - Восьмой! Ты его долго рассматривать намерен? Сделай же что-нибудь!
  Мандоноид - нечто мощное, непробиваемое, знакомое раньше только по картинкам, теперь слишком живое, непонятное, неловко переваливалось с лапы на лапу. И это неуклюже, возможно и беззлобное существо - ввиду сезона и собственного положения - было облеплено маленькими мандоноидиками, словно чешуей, и менее всего желало во что-то ввязываться.
  - Восьмой, давай же! Делай что-нибудь! Не разойтись нам! Этот детдом бродячий нам сейчас всю тропу осыплет!
  - Я по детям не стреляю, - сказал Стрелок.
  - А вон тому крайнему немного осталось, - стала подбивать клинья Слухач. - Цвет у него другой. Это не альбинос, а болезнь. Мучается маленький... Кишечных паразитиков нахватался. И клизмочку ему никто не поставит - так и сгинет в мучениях. Неужто, не пожалеешь?
  Стрелок пожалел. Вскинул машинку... Кожура неестественно светлого мандоноидика не выдержала, и он разлетелся красными брызгами, забрызгав соседей.
  Холм на минуту задумался, посмотрел вниз склона, потом на Стрелка. Стрелку показалось, что смотрит нехорошо. Сунул машинку в кобуру и поощряюще повел дулом штуцера - про который Лунатик со Слухачем, так надеялся, уже все "рассказали", навешали "картинок" этому... с которым в иное время не пожелал бы встречаться - давай, не тормози!
  Показалось ли, что мандоноид огорченно вздохнул? Втянул голову поглубже, подобрал когтистые ласты. Мандоноидики, те что по бокам, встревожено заверещали, стали карабкаться повыше, пихая соседей. Туша мандоноида наклонилась, перевалила и сперва медленно, потом все быстрее и быстрее заскользила вниз, он еще попытался глиссировать, распластался, но центр тяжести оказался слишком высоко, да тут еще по пути оказался торчащий обломок...
  Еще много позже Стрелка преследовал укоризненный взгляд мандоноида, и то, как он зацепил боком торчащий осколок, сорвал со своей шкуры часть детенышей, потом напоролся на второй зубец, но тут его подбросило вверх, после чего эта многотонная громадина кувыркнулась в воздухе... Брызгами, черными каплями разлетелись по сторонам детеныши.
  Показалось ли Стрелку, нет, что к тому месту, где, пробив в коре мусора черную дыру, упал панцырник, потянулись некие бледные нити? Исчез, будто и не было его, оставив после себя лишь две борозды, начинающиеся от края тропы (когда пытался тормозить задними лапами), да темный широкий след на склоне.
  - Вот уж не думала, что когда-нибудь сподоблюсь увидеть летающих многоноидов! - едва ли не захлебывалась от восторга Слухач. - Рассказать кому - не поверят!
  Уродка! - подумал Восьмой. Одно слово, а каким количеством интонаций его можно облечь! И ласкательное, и укоризненное, и восторженное, а то и, как сейчас, в корне неодобрительное. Одно слово, а сколько образов. Город информационен, и тем беден, Свалка - богата, она сама - огромный "Образ", и сколько образов на все лады в себе содержит, никогда не узнать и не познать. Странные мысли посещают, а это тормозит и становится опасным.
  - Ладно, хватит сопли жевать! Пошли!
  Это Стрелок вслух буркнул, не ментально послал, а Слухач покосилась.
  Давно ли Слухача лихорадило, глаза на выкате, и она судорожно, раз за разом, давила на курок? В тот самый первый раз, когда с девочкой-Лидером в четыре руки расстреляли Икса, Стрелку пришлось осторожно зайти, приподнять ей руку вверх, потом, мягко надавив, вынуть машинку.
  - А ты что думала? - сказал он, забирая машинку из оцепеневших пальцев. - Это тебе не по людям - люди они гладкие. И сердце у них одно...
  Каждая остановка, каждый случай - урок.
  - И вот, кстати, дугу, по первому разу многие до конца не отпускают, сразу жмут второй раз, и тогда случается, что боек клинит, и тогда пугаются, - и не выдержав, съязвил-таки, - совсем как ты!
  Потом случаев поязвить выпадало меньше - Свалка учит быстро, неспособных забирает. И на выводке с леггорнами здорово помогла - отвлекла часть на себя. Стрелок с Лидером сделали работу словно в тире. Лидер давно уже стреляла как автомат, не задумываясь. Но не так, как Стрелок, что, по въевшейся привычке, все еще старался не портить трофеи, а потом досадовал на то, что вынуждены были их бросить - на себя досадовал, и почему-то на девочку-Лидера.
  После икса машинки подвязал на шнурки - получалось, что некогда было совать в карманы передника. И не зря и сидел столько времени спиливая мушки, приучая себя и Лидера стрелять навскидку не целясь, на инстинктах - по направлению дула... Но вот одной машинки все-таки лишился - Икс ударил в грудь и безвозвратно повредил, даже Мастер качал головой укоризненно. И спасибо ему за фартук, что соорудил - крайне полезная вещь оказалось, удивительно только, что никто до сих пор до нее не додумался, - чего уж проще, схватить, дернуть из нагрудного кармана-кобуры дополнительную машинку, вместо того, чтобы перезаряжаться! А мушки? Кто при столь скоротечных контактах пользуется мушками? Мешают, цепляются... Скоротечные. На Воротах такого не было, чтобы жизнь как бы зависала во времени. А здесь еще как бы открывалось второе зрение; видел цель и все картинку в целом. Но не глазами кого-то из своих уродов, а словно второе "я" зависало в сторонке в раздумье - стоит ли возвращаться.
  Вспомнил, как тогда перепугался, что по пояснице потекло что-то теплое. Кровь? Осторожно расстегнул, снял ранец, взглянул на бледное, без кровинки лицо Лидера, тихонько вынул машинки из ее задеревеневших пальцев.
  - Я описалась, - заявила Лидер...
  Что ж, и при первом свалочном контакте такое бывает, это тебе не в людей стрелять - здесь в ответ нападают быстро и страшно. А чтобы с Иксом перехлеснуться и повздорить, таких Стрелков со всей Свалки единицы, и некоторые, возможно, лгут...
  - И часто здесь всякие Мадоноиды шастают? - спросила Слухач.
  - У Южных Ворот редкость... На Западных, слышал, взяли одного недомерка. Как дальше будет - не знаю. Некоторые считают, что бить панцырника надо в центр одной из пластин строго по прямой - никакого угла, и в упор, прижав дуло, но как к нему приблизишься? Края из под брюха растопырит, пластинами пошевелит - у него они одна за другую заходят - тут даже спецобувь, где в голенищах металлические полосы до самых колен пропущены, не гарантирует, что ноги при тебе останутся. Повезло, что с детенышами. А ты на него - "скотина!", а он... красивый.
  - Он все равно был не жилец, - примирительно сказала Слухач. - Среди его детенышей затесался иудский зверек.
  - Не путаешь?
  - Нет. Он мне сущность приоткрыл, когда понял, что... В общем, если бы он близко к нам был и оторвался, то к нам бы постарался прилипнуть, будь у него чуточку больше времени. Лунатик перед ним - ничто, он такое бы нам налунатил - сами бы от себя кусочки отрезали и уговаривали есть. Он, я чувствовала, наживую нервные связи рвал, когда мандоноид соскользнул...
  Стали совещаться.
  - Хреново. Где-то же он его на себя подсадил? Если на тропе еще... В городе иудского зверька кто-нибудь да распознает - ему все глаза не залунатить, а вот на Свалке...
  - Нечто мы не уроды? - обнадежил Восьмой. - Справимся! Ближний день отстреливаем все, что на тропе, не разбирая, пусть даже неопасное и симпатичное. Особенно симпатичное! Упаси Свалочный, кому-нибудь дорогой нагнуться и что-нибудь потрогать!
  - Желудку руки связать - он желание не осилит.
  - Никто не осилит, потому идем плотно и друг друга подстраховываем. Калоши одеть и не снимать, голенища раскатать до самого не могу! На землю не ляжем, пока... Теперь долго не ляжем, - уточнил Стрелок. - Придется, так спать будем стоя, надо будет подпорки устроить. Самое время Лекарю таблеточки раздать!
  Хорошие таблеточки у Лекаря, кажется горы свернешь, скользишь над землей, постреливаешь... Только жмотится, редко дает. Одну из машинок пристроил теперь по особому, в специально устроенное ложе - так на болотах егеря-чистильщики - и хотя в другой ситуации выглядело смешней смешного, ниже пупка и стволом вперед, но никто не улыбнулся, хотя Восьмой уже готовился пресечь. Знание, что где-то впереди может быть иудский зверек, к улыбке не располагает. Улыбаться будешь, когда он на тебя сядет. По этой счастливой улыбке и можно распознать, что на человеке злостный липун, но вряд ли успеешь осознать до степени, чтобы принять меры - иудский зверек лунатит и окружающих, создает вокруг себя защитный фон. А цепляется, меняя носителя, очень быстро - знать не будешь, что теперь он на тебе, а выглядеть будет так, как будто при тебе предмет, с которым ты никак не можешь расстаться.
  - Я не улыбаюсь? - неожиданно спросил Восьмой.
  - Нет.
  - Сколько при мне машинок?
  - Семь!
  - Сколько должно быть?
  - Восемь, одну ты сломал.
  - Не я! Икс!.. Так лишнего на мне нет? Ничего лишнего? Того, что раньше не было?
  Сообразили.
  - Проверьте друг друга. Каждую остановку проверяться. И на ходу тоже, по возможностям. Во все лишнее стрелять и достреливать - потом будем разбираться, ошиблись или нет.
  Мастер переставил дальномер штуцера на максимально близкий, развернул к земле.
  - Под ноги смотрите. Обыкновенно он уже близко и постарается, чтобы вы сами его на руки взяли. Не только тропу! Все что видим из живого по бокам на расстоянии меньше чем два прыжка, уже не слушаем, не убалтываем, не уговариваем - слышишь Слухач? - отстреливаем. Даже симпатичное и неопасное - особенно и в первую очередь симпатичное и неопасное!
  В который раз повторил то же самое. Давно так не пугался. Псислияние страшнее физического.
  Иудейского зверька замечаешь, но теряешь, когда он тебя коснется - не видишь, не ощущаешь, кроме как то, что "что-то хорошее случилось", а это означает, что уже поздно, что липун уже на тебе. Через какое-то время срезать только с мясом. Но главная беда, что носитель не видит беды, не желает знать, отрицает ее. Стрелок содрогнулся. Самое мерзкое и жизнестойкое животное мира свалки: "чинократиус пиявочный иудский". Стадный зверек в какие-то периоды жизни, но когда ищет и находит носителя, - одиночка. Сохранение для изучения повсеместно запрещалось. Опасными признавались даже молочные детеныши. Еще особенность - никто не мог гарантировать, что он абсолютно мертв. Сдавленные мощным прессом - восстанавливали свою форму. Разрезанные - наращивали недостающие части. Только сжигание или растворяющая кислота.
  Являли истинное лицо, только когда были уверены в своем превосходстве перед жертвой, тогда и возможно в последние минуты собственной жизни, она могла видеть, что они оба теперь из себя представляют. Восьмого передернуло. Иудский зверек не такая уж редкость, месяца не проходило, чтобы кто-нибудь в городе с ним не попался. Можно обмануть стоящих рядом, но нельзя обмануть визуалы, а ими оснащены все узловые подземки, и оператор из специального изолированного кубрика, командует в наушники дежурным стражам кого стрелять, и те будут стрелять не раздумывая, даже если ничего не видят. Считается, что первым делом надо обездвижить носителя, потом прижечь то, что на нем. Те, которым все это убирать, обычно блюют.
  Считается, что если предстало взору нечто необыкновенно очаровательное, а потом такой покажется и сама жизнь - все! - отбегался! Либо с крышей непорядок, либо иудский зверек на тебя подсел. Сладкая смерть - ее не осознаешь, а убийцу своего любишь и лелеешь...
  
  СВАЛКА, ЗАПАДНЫЙ СЕКТОР
  
  - Жгучий мусор! - обрадовался Стрелок. - Остаточная химия. Не полезут они на эту плешь. Здесь ночуем!
  Расстелили прорезину. Скорее по привычке, чем по необходимости, выставили и экраны. Слухач с Хамелеоном, прихватив Лидера, ушли за один из них, закопать органику - оправиться и решать какие-то свои непонятные бабьи дела. Хамелеон задержалась, а Слухач с Лидером скоро вышли, уселись спиной к спине посередке - погрузились в транс.
  Вечерело. Зеленка манила уютом. Что-то торчало на стебельках, то ли глаза подмаргивали, то ли множество мелких глоток зевало невпопад. Очень добродушно позевывало, но одновременно нагло - наигранное сытое добродушие, попытка подкупить... Стрелок даже не приподнялся - опять, как в прошлый раз, размотается спираль, да разбросает во все стороны свои жгучие сопли, надеясь что-то подцепить. Это или иное, или что-нибудь еще... Свалка постоянно открывалась чем-то, пыталась завлечь. От неумного любопытства лечатся ранами или смертью. Много лучше сидеть на такой проплешине, следе давнего прижигания, поглядывая по сторонам. А ведь может такое быть, что когда-то карантинный отстойник здесь стоял, а у края отсыпки решали собственные проблемы со старым каптером какие-то давным-давно забытые стрелки.
  Размотал повязку на руке. Краснота разошлась шире, уже не по предплечью, как было, а от кисти и до плеча, но, когда надавливал, не болело. Там, где приложило что-то, что в зеленке сидело и под зеленку маскировалось - так и не разглядел, что именно, просто ошпарило и все - ободранная полоса подсохла и отвалилась, но вот новую кожу будто стянуло, а когда неосторожно шевелил, глянцевая гладкая поверхность лопалась, и тут же выступала кровь, а вокруг пятна, вроде как появилась и белизна - омертвление.
  В очередной раз показал Лекарю, и в очередной раз произошел дурацкий разговор.
  - Это нормально?
  - Нет, это ненормально.
  - Нельзя, чтобы кровь - вот когда шевелю, лопается и сразу запах идет, притягивает, наверное, всякое.
  Лекарь опять покрутил, подумал и посоветовал:
  - А ты не крути рукой!
  Стрелок только скрипнул зубами.
  Слухач очухалась, глянула, стала ругаться на Лекаря. Стрелок подозревал, что Лекарю неймется "запустить" какое-нибудь ранение, чтобы оно стало вызовом его мастерству, и даже бы не возражал - лишь бы это не касалось его самого, и не сказывалось на темпе передвижения...
  - Ампутация! Ампутация! Да-да-с, хрен зеленый, именно так!
  И уже далее с напевом, по слогам:
  - Ам-пу-та-ция!
  И не голосом лекаря, а голосом маленького счастливого человечка, который неожиданно обыграл в картинки свою судьбу.
  - Ампутация! Ампутация!
  Будто зажевало старую надтреснутую звукозапись на одном слове.
  Восьмой очнулся. Желудок сидел на корточках и скармливал огню кусочки пластика. Рожа копченая, глаза слезятся, на носу, то и дело, собирается здоровенная капля, которую смахивает тыльной стороной ладони. Дым ему явно мешает, а чтобы пересесть - либо ленится, либо ума не хватает. Хотя, кто его знает, может он еще и дымом питается?
  Хорошая плешь - впервые за долгое время можно ночевать без опаски. Никогда не думал, что так будет радоваться вредным для здоровья местам, где вояки когда-то выжигали все химией и огнем. Вспомнил про озеро, которое было не обойти. И многочисленные шапки упругой пены - хоть валяйся на ней, а между вздутий, застывшее черное стекло, все в чешуйках. Сплошной скрип под ногами. Лекарь тогда сделал какие-то свои таинственные замеры и анализы. Потом объявил, что идти можно (в калошах естественно), а дневку устраивать, даже на резине, категорически не рекомендует. Никогда о таком большом прожиге не слышал. Еще Лекарь сказал, что этому образованию лет сто, а то и двести. Лекарю насчет этого можно верить. А вот насчет срочной необходимости ампутации, ради наживления более удобно конечности - категорически нельзя!
  Ну, и характер, - изумлялся Восьмой. - Тащится на своих коротеньких кривых ножках - на чем, спрашивается, душа держится? Довольно потирает вечно влажные, пухлые розовые ладошки - удивительной силы, как ни раз имел повод в том убедиться. И удивительно счастлив, когда ехидно-восторженным голосом может проорать кому-нибудь на ухо что-то типа: - "Ампутация!"
  Лекарь с Мастером посовещались, спросили разрешения взять штуцер - Восьмой нехотя дал - ушли.
  Восьмой задремал. Лихорадило. Проснулся, когда стали нацеплять маленьких белых червячков на руку. Пришлось ждать пока пройдутся по белым пятнам - выжрут мертвечину. Лекарь нехотя смазал и разворчался ребенком у которого отняли любимую игрушку
  - Метаболизм у тебя хреновый! - заявил Лекарь. - Не был бы уродом, сразу бы выздоровел. А так - через месячишко, другой, будешь как новенький! - похвалился он.
  Урод! Лишь бы ему что-то отрезать и заново нарастить. Стрелок, с дуру, спросил про ласты от зубатки - можно ли приделать к человеку - теперь сам не рад. Вот он загорелся! Пока не осуществит, не успокоится. Спасибо Слухачу, убедила, что рано еще - не дошли. Хотят сделать из него Второго Мастера! Прямо на загляденье!
  
  Если бы не Девочка-Лидер, наверняка добились бы, чтобы в сложных местах нес за спиной Мастера, а тот палил со всех четверых. Еще в Ангаре, в Убежище, не сразу привык, что можно и так - четырьмя работать, словно и мозга у тебя четыре. Стараясь не смотреть на красные - тонкой кожей обтянутые кисти рук Мастера, гладкие, будто обварили в кипятке. Кисти у Мастера, что на руках, что на ногах - очень подвижные, и он, когда с чем-то не успевает, а работа несложная, всеми четырьмя работает. Руки теперь у него тоже разные, хотя и не сразу бросается в глаза - одна мощнее, чтобы ломать, вторая (не за счет ли первой?), тоньше, и с пальцами столь подвижными, что Восьмой долго не мог пересчитать - шесть их там или больше. По меркам города - шесть - в пределах нормы. Многие шестипалыми рождаются, и потому шесть уже можно, н велят отсекать. И пять можно. Больше шести - урод" Меньше пяти - подозрение, если большого пальца нет, а хватательные хорошие. Добро пожаловать на проверку! Если потерял - нищие на разгрузке часто теряют, то шрам найдут и успокоятся. Но если такой уродился или улучшения обнаружили... Беседовать будут долго и вдумчиво. Все расскажешь! Восьмой подумал, что Мастер специально в пределах нормы себя держит, хотя мог бы хоть по восемь на каждой руке, хоть бы и на локтях пальцы, и можно даже придумать - зачем это нужно, но держит себя в руках. В смысле - руки. И ноги, если на то пошло, потому как в обуви не видно. И не потому, что Город мыслит наведаться. Ему, не моргнуть, перед самым городом лишние себе срезать, а шрам загладить - он умеет. Здесь другое... Именно! Срезал бы не поморщился! Мастер словно железный внутри себя. Мастер на Восьмого чуточку сердитый, хотя это и неправильно, и восьмой на Мастера, хотя это правильно, и есть за что.
  Слухач провела очередной сеанс "со своими" и взялась за карту. Карту смотрели и крутили по всякому, лишь Черный Свалочный знает, в который раз, карта бестолковая - ничего не показывает, только общий масштаб и заштрихованые куски - все больше с краев. Раньше Стрелок думал, что Свалка круглая. А она оказывается вытянута и загибается. Город при ней малюсенькое черное пятнышко. Чистого места на карте во много-много раз больше, чем заштрихованного. Слухач говорила, что заштриховывать начали очень-очень давно, даже Каптер не знает когда. Видно, что не особо торопились, обстоятельно к делу подошли. Или от случая к случаю? Стрелок попытался определить - если такими темпами и дальше пойдет, то сколько еще лет группам уродов эти штришки наносить, пока все не закрасят? Получалось, что не менее как лет на пятьдесят. Но ведь Свалка тоже растет? Это на Южных Воротах ее сейчас поверх кладут, а в остальных местах с боков наращивают.
  А еще Восьмой думал - кем бы он сейчас был на своих Южных Воротах? Может даже уже и Четвертым Стрелком - столько времени прошло. И вот же интересно, как у уродов, в смысле у Высших Уродов, которые остальными руководят, происходит, на случай, если и там кого-то не станет? Здесь понятно, если замены из их уродского Питомника нет, считается, что всем кранты, если не восполнить, не успеешь вернуться и добрать. Но куда поднялся бы Восьмой? Плохо быть последним. У Высших Уродов наверняка, как на Воротах. Пусть даже и Слухач ругалась на него последними словами, доказывая, что таких не существует, что они все - высшие, но есть "лучшие". Не назовут же его в среде "лучших" Седьмым Уродом? И как отсчитывать высших и лучших у себя, в "своем гнезде"? Почему он Восьмой, хотя здесь, на Свалке, вроде как бы Первый, и все слушаются? Как правильно расставить, и кто имеет право расставлять? Ладно, пусть считают, что первым у них Лидер. Это понятно - привычка, обычай. Но почему первым раз за разом оказывается Слухач?..
  Восьмой сомневается и решает, что ни Лидером, ни Слухачом быть не желает. Лидер? Слишком непонятно. Быть Слухачом, пусть и первым? И без того столько всего наслушаешься - еще мозгами слушать, которые заткнуть нельзя? Слушать тех, кого не видишь, полное уродство! Нет уж! Мастером стать - мастерства не хватит, Лекарем - лекарств... Желудком? Упаси Черный Свалочный! Хамелеоном? Сиськи носить, соблазнять - когда группе требуется? Или напротив - озадачивать, страшить-пугать? Даже не обсуждается! Только из машинки себе же в грудь или меж грудей, если та переделываться начала. Остается лишь лунить. Но столько не выпьешь...
  Загрустил Восьмой. Как ни крути - уродская карьера! На все стороны уродская. Уже и не задумывался уйти, но как оставишь? Ту же Девочку... Чтобы до конца жизни ощущать ее взгляд, а в ушах ругань Слухача, которой больше нет?..
  Можно ли понять, что ждет в городе? Хорошо бы, как в прошлый раз, был какой-нибудь переворот. В старое доброе время они случались гораздо чаще, мэров вешали едва ли не после выборов. Но затем метрополия стала их назначать, и остался лишь "парад кандидатов". Все устаканилось, Метрополия следила строго, без ее молчаливого согласия Теневой из тени не выйдет. Оставили неразбериху, спешные договора, о которых, не берись, жалели уже все.
  Начальник Стражи - подлюка! - спекся. В буквальном смысле спекся, но до сих пор интересно, что он такого знал, что так стал активничать, на столько осмелел? Кого надеялся поиметь, чтобы так рискнуть? Мэр же прошел по жердочке, станцевал на ней свою партию, но тишком, не под публику. И получается, что "Бар Большого Ника" прошелся ножом по назревшим проблемам, и Мэр теперь "на коне", чем бы ни было это уродское животное, ставшее нарицательным.
  И кем сейчас Большой Ник при мэрии, если его призвали "консультантом", и не простым, а "генеральным"? Не случится ли так, что следующим мэром станет Ник? И что это будет означать в судьбе Восьмого, да и уродства в целом?
  Поначалу будет какая-нибудь амнистия, оговаривали - можно какие-то дела спустить на тормозах при "своем" мэре, но после того, как вернешься, застрять неизвестно на сколько на карантине? Пусть уже Муниципальном, а он почти с удобствами, если не считать пристороя Лабораторий, находящихся в ведении Метрополии, но кто кем там командует? Проверять бы на себе не хотелось...
  Кем стать, чтобы скрыться? Надеяться, что забудут? Можно наняться в дикие бригады копателей - копать антик на Древней Свалке - это рядом с Каторгой, но там и там смертность просто неприличная. Туда только по причине полного отчаянья, хотя и определяешь себе какой-то срок, чтобы "подняться", разбогатеть на найденном. Утешением - рядом "бессрочка" работает, тем еще хуже, пусть каждому срок получается разный - но все равно бессрочная, редко кто до конца выживает. Что копают? "Черный Свалочный" знает что! И, понятно, Метрополия. Она заказчик, она все забирает, что выкапывают, тут же на месте в ящики пакуют и отправляют, а остальное, и это без вариантов, уничтожается на месте. Второй Стрелок как-то (по пьяному делу) брякнул - будто Свалка старше самой Метрополии, вот она, Метрополия, все еще боится. А потом сам трясся - проговорится ли кто, не настучит ли? Восьмой тогда сделал вид, что не помнит ничего, и Второй постепенно успокоился...
  - Мы сейчас примерно здесь, - сказала Слухач.
  Стрелок покосился - порядочно углубились.
  - Влево не пойдем, там уже были, смотрели, из ближних контрольных последний сигнал с этого места, - показала крестик.
  Крестиков на карте было много. Последние уродские сигналы. Одна группа, Стрелок, обратил внимание, очень далеко дошла - аж вон, где крестик стоит! Совпало с маршрутом того самого легендарного Сафари, в котором все сгинули - оно было отмечено, но последняя часть пунктирно, а это значит - наугад...
  - Велено проверить этот квадрат, тогда можно будет сразу заштриховать вот этот кусок.
  - Нам надо Усадьбу найти, или побольше квадратов заштриховать? - громко спросил Восьмой.
  Никто не ответил.
  - Хорошо. Вот топаем мы, топаем. Хорошо топаем, тьфу-тьфу-тьфу, без потерь. Между прочим, - не выдержал он, - еще парочка таких обширных гнезд, что в ту недель выжигали, и от штуцера меньше чем полствола останется!
  (Стрелок сильно переживал за штуцер.)
  - Топаем - штрихуем. Топаем - штрихуем. Ты сигналы своим посылаешь, что там у себя еще квадратик могут закрасить. Те опять порадуются, выпьют за наше здоровье. Или не выпьют, уже устали удивляться, что мы еще живы. Топаем, значит, на радость себе... Но как мы узнаем, что притопали?
  - Я услышу. Считается так, что Слухач должен услышать.
  - Услышишь или считается? Может так быть, что уже прошли по тому месту? И даже лагерь устраивали над Усадьбой? Или сейчас над ней?
  Озадачил Восьмой - по физиономиям видно. Всех озадачил, даже Лидер из своей корзины высунулась.
  - Есть что предложить или так издеваешься? - спросил Лекарь. - Обиду держишь, что руку тебе не сменил? Я ни причем - намекать надо было увереннее! Либо геройствуй, либо - нет!
  Восьмой решил погеройствовать. Хотя бы на словах.
  - Мы один раз живем! Сколько у нас в жизни Свалок будет? Это последняя. Пойдем по прямой, не зигзагами. В самый центр пойдем!
  - Не разрешат!
  - Каким боком? Типа - придут, станут поперек и не пустят?
  - Дальше к центру связь будет плохая - далеко. Им промежуточного Слухача придется ставить. В смысле - второе гнездо на Свалку вывести и углубится.
  - Вот и пускай, если хотят, ставят! Можешь раздвоиться? Есть у нас еще один Слухач? Нет? Тогда, чего беспокоишься? Пойдем! Подальше от начальства, поближе к кухне. Можешь даже не сообщать ничего.
  - А вот это нельзя, - строго отозвалась Слухач. - Мы договор заключили. Ты сам соглашался по каждому пункту.
  - Жить хотелось, и соглашался. Пусть выдвигаются на одно из пятен, что не экранируют - засядут на нем, и будет связь! Как-нибудь прорвутся. Дай им координаты.
  - Уже давала.
  - Молодец! - сказал Восьмой.
  Притянул к себе карту.
  - Ты случаем не в курсе - то самое Сафари, в котором все сгинули, они зачем маршрут сменили и такую рискованную дугу загнули? Ваши в этом не поучаствовали? Уякнулось Городу то Сафари! Вот смотри, на этой вашей карте приложен, забирает к условному центру и на полпути обрывается. Ваши уроды всех подставили? На чужих колесах решили красную хату поискать?
  - Уроды те, кто иксов на живца ловит! - обозлилась Слухач.
  Тут уже Восьмой разозлился. Вскипел, давно что ли со Слухачом не собачился?
  - Да был я на том Сафари! Живцом! И было мне едва ли больше, чем этой вот сикушке! И босиком, а не в галошах я оттуда выбирался, а хоть и машинка была, так палить я в отличие вот от нее не умел толком! Некому было научить! А ты хоть о правилах Сафари когда-нибудь слыхала? Думаешь, просто гоночки на драдулетиках бронированных для богатых снобов из Метрополии? А то, что на каждом этапе надо из фауны образец отловить, и все это в зачет идет? И живьем отловить?! И каждый случаем разного иначе опять незачет? А что в клетке живцы, которые и не знают, что они живцы до последнего! А как что-то крупное поймают, так клетку надо освободить! А живцов куда? Не в салон же!
  Восьмой орал долго. За всю прошлую жизнь выговорился и часть будущей прихватил авансом. И если осталось ему той жизни немного, то в кредит. Бессрочный кредит.
  - Уродство не от тела, не от навыков, а от мозгов! Так что, ваши уроды всем уродам уроды! Так им это и передай! В какое ухо тебе орать, чтобы услышали?
  Слухач отвернулась. Стрелок потянулся за ней и почувствовал, что одна из его машинок, что в фартуке, вдруг уперлась дулом в живот.
  - Не надо - сказал Мастер.
  Как, откуда? Будто из ничего, из пустоты рядом возник. Мастер очень редко говорит, но всегда убедительно. Только как он вот так быстро?..
  - Засиделись - собираемся!
  Собираться недолго, все отлажено. Кому ранец, кому корзина, комы поясная тележка. В руках ничего, руки должный быть свободны и быстрыми.
  - Пошли!...
  Слухач шла и морщилась
  - Ругаются? - спросил Стрелок.
  - Не то слово!
  - А ты боялась, что слышно не будет.
  - Так они хором ругаются, - пожаловалась Слухач. - В один голос! И если бы только они одни...
  - А кто еще? - удивился Восьмой.
  - Свалка. Есть такое ощущение, будто сама Свалка тоже ругается, на нас, но и спорит сама с собой, смыслов не разобрать. Фон должно быть, от дальних связей.
  Передавалась, растекалась, разносилась неведомыми путями информация, что по Свалке идет Настоящий Стрелок - две головы у него и палит он во все, что движется со всех четырех рук. И тащит за собой свою пищу. Мелкая живность от таких новостей цепенела, крупная и наглая принимала вызов.
  Червь-носокрыл высунулся из своей норы, чтобы испить, испробовать ходячего планктона, и благодарил судьбу, что не весь высунулся - из трех сердечек уберег одно. А с одним тяжело поддерживать все функции в столь сложном организме, и едва хватит сил, чтобы закуклиться, когда придет время. Теперь сиди выращивай новые, но уже разнеслась весть о его беде, и собрались неподалеку ... имеющие виды на его нору.
  Наперерез, решив попытать свою удачу, выполз старый лэкрононтоп, но разминулся, не успел, уселся на след, упрямо полз по нему, на что-то надеясь и был вознагражден. То, чему люди не дали названия (поскольку ни разу до той поры им не встречалось), на свою беду успело, улеглось поперек пути пятном-засадой, но не достало времени тщательно замаскироваться, - так и осталось лежать бесформенно, и поднимался над всем этим соблазнительный парок...
  Разнеслось - Стрелок кормит Свалку! Сообразительные и подвижные стали двигаться параллельно, и большей частью в своих расчетах не ошиблись, потому как тупые и медлительные не так все поняли. Уже примерно знали маршрут Стрелка, если провести линию, то двигается он вместе со своей группой почти в центр, меж пятен жгучего мусора, двигается целеустремленно, не бежит, не скрывается...
  Новости на Свалке разлетаются моментально. На то она и Свалка. А еще Свалка "говорила", что вернулся тот самый мальчишка, с которым она когда-то подружиться пыталась...
  
  
  "САФАРИ"
  
  ЛАБОРАТОРИЯ ПЕРВОГО СТАТУСА
  
  Голыш лежит на столе, и другие лежат, а перед тем, последнее, что помнит - собрали всех в одном помещении, потеющих от страха перед предстоящим, едва ли замечающих присутствие рядом тех, кто там, на воле, считался врагами... И тут и пошел газ, а потом... Потом ничего не было, а вот теперь стол. Прошел? Или не прошел, и теперь вскрывать будут? Страшно!..
  Тихо и гулко, словно в подвале - слышно два "белых" голоса. Голыш откуда-то знает, что "белых" - "прочувствовал" их цвет раньше, чем, сквозь прищуренные глаза, сквозь ресницы, рассмотрел пятна - людей в халатах...
  - Что-то слышно о Сафари?
  - Еще не вышли.
  - М-да... - хмыкает первый голос - старый и затертый, как его халат.
  - И что теперь будет? - переживает второй.
  - Кому-то будет плохо...
  
  Кому-то плохо всегда, но это не считается. Выжить, получить первый в своей жизни статус-допуск - светящиеся тату-штрихи. Потом еще, и оказаться внесенным в городской регистр, чтобы вспрыснули, уже дорогую, подкожную инъекцию с данными, едва ли не девственно чистыми - первичное имя, номер регистра и номер куратора, разрешившего допуск. И опять тату и еще одну дублирующую штрихнакладку, которую можно срезать только с кожей. Но никогда не уничтожишь полностью - данные в глубине себя, их не скроешь - теперь всегда можно прочесть - "кто ты и что ты". Можешь собственным дикарским обычаем сколько угодно менять имя, у кого-то принято делать так после каждого случая, когда мог умереть, но первое имя и базовое имя - номера регистра. С них жизнь начинается как с листа - для всякой власти. Преступления - были или не были - все, что случилось до первого статуса, списано - раз не попался, раз допустили, раз не утилизировали... Что впереди? Что предстоит? Чем закончится?.. Итог жизни сольется с номером куратора, а выясниться, что "выбраковка" после допуска, пусть и спустя годы, превысила допустимый процент, займутся и им. Найдут и перепроверят допущенных его решением. И в общем-то, это правильно. Под небом Свалки все равны!
  Лишь "рожденный без лицензии" знает - что такое дойти до "возраста статуса". И решиться!.. Решиться сложно. Придешь, заявишь о себе - тебя усыпят, и уже не знаешь - проснешься или нет. Решиться! Но до того еще и выжить. Вплоть до момента, когда чиновник впервые внимательно посмотрит в твои глаза, всего на мгновение, смущенно отвернется, будто увидел то, что ему видеть не положено. Окинет взглядом шрамы на теле... Как сейчас!
  - Много шрамов. Интересно его Свалка пометила. Или свои так?
  - Думается, то и другое.
  - По тахометру, если не врет - превышение возраста цикла. Указать - "сомнительный допуск"? На вид меньше.
  - У многих так. Показатели?
  - Хм... слишком здоров.
  - Слишком?
  - Словно "чистый" с ним поработал.
  - Думаешь? Проверка?
  Напарник постарше пожимает плечами.
  - Не ко времени. А если и да, то теперь будет не до этого. Не до нас.
  - Сафари?
  - Сафари. Работаем как с обычным, словно ничего не заметили.
  - А если он на контроле и пройдет или, если он на контроле и не пройдет?.. Как думаешь, больше неприятностей будет, если пропустим или наоборот?
  - Слишком много "если"!
  - И все же "слишком здоров". Так не бывает!
  - Нет такой графы. Появится - не будем и "здоровых" пропускать. Пусть разложат здоровье по категориям и выделят сомнительные варианты, тогда и будем указывать. Работаем по инструкции. Допускай! И так слишком много выбраковки в этот сезон.
  Какое-то время работают молча. Слышно, как оба останавливаются у столов, слушен треск, похожий на электрический - пахнет паленой кожей.
  - Этих давай сам!
  Старый выходит, и молодой сразу же начинает бурчать себе под нос - должно быть, имеет такую привычку. Большей частью неразборчиво, но один раз проскальзывает отчетливо: "Разве это нормальный компот?", и опять что-то незначащее, что обычно бубнит человек, который крайне озадачен, но которому по этому поводу нечего сказать.
  Голыш чувствует, что опять подходят к, разглядывают. Вздрагивает, когда срывают липуна с груди, успевает разглядеть, что не розовый и едва заметно выдыхает. Пронесло!
  - Еще одна просрочка? Не ври, не спишь - притворяешься. Не подействовал липун? Свежий поставлю на то же место - вскочишь. Или еще дозу? Моргни!
  Голыш упрямо держит глаза закрытыми.
  - Правильно - перетерпишь! Как я двойную дозу по документации проведу? Опять скажут - заныкал, чтобы баб в бессознанку вводить. Перетерпишь! Ведь, перетерпишь же? Это же штрих-допуск - первый твой штрих, за ним и пришел.
  Прижал... Боль растекается, заорать бы, но не орет - случалось перетерпеть и большее. Только вот от запаха лекарств хочется блевать, нет хуже и страшней запахов, чем медицинские. Судорожно сглатывает. Халат отстраняется.
  - Но-но! Не вздумай! Терпи и гордись! Тебя отныне "за так" не убьют - отвечать придется по законам города. А убьет тебя какой-нибудь прежний друг нестатусник - будет из него фейерверк!
  Молодой, похоже, пьян - теперь это заметно.
  - Слишком поздний. Странно это - обычно вы в первый же день летите за статусом. А шрамов-то наловил! Гонялись? Убегал? Можешь теперь не бегать, а шагом ходить по своим крышам-подвалам... Чердачный или подвальный? Какая твоя группировка молокососная - по характерным, что-то не разберу?
  - Мы - Свалка! - гордо говорит голыш. Но глаз не открывает - нечего кому-то видеть его глаза!
  - Фи-и-и-ють!
  Присвист у халата - протяжный и едкий. Но можно узнать чердачного, бывшего чердачного. Это хорошо, на памяти голыша с ними дрязг не было.
  - Вашего брата здесь редко увидишь. Вы либо редко до статуса доживаете, либо боитесь показаться. То-то, смотрю, шрамы незнакомые - на подвальные присосы не похоже, и летучка чердачная не так клюет... Вы - живучие, но невезучие. Теперь в городе осядешь? У моего брата для таких, как ты, работа есть.
  Голыш знает, какая работа может быть, если ее тут же сходу предлагают, не разузнав о человеке больше - разовая, опасная, на которой попасться можно. Такая, откуда верный путь к "бессрочным". Но не отказывается - умен, обещает подумать.
  - Ну, как знаешь, - обижается халат. - Сейчас опять будет больно. Очень! Зато можешь орать - никого не разбудишь...
  Пришла волна, и голыш заорал, а халат тоже заорал передразнивая.
  Старый снова зашел.
  - Что за крики? Кто тут у тебя? А, неспящий! Тот самый? Еще раз тест на него проверил?
  - Вроде все в порядке - не урод. Я расширенный - все спят, а он не спит, с чего бы это? Процедурный стандарт не работает.
  - А чего орали?
  - Больно ему.
  - Разумеется! Это же расширенный. От него и мертвому будет больно. Вколол сонную?
  - Только что разом - две дозы, Уже отрубается.
  - Врешь, что две.
  - У него спроси!
  Голыш лежит, вида не подает, что в сознании. Старается дышать ровно, хотя боль так и раздирает. Уроды!
  - Я тут подумал... - начинает Молодой.
  - Это ты зря! - откликается Старый. - Но валяй, если больше делать нечего. Сейчас еще можно.
  - Подожду. Что о Сафари?
  - Все то же самое.
  - И что будет?
  - Будет плохо.
  - Кому?
  - Всем!
  - Правда?
  - А что есть правда? Правда - это максимум информации собственного уровня доступа. Сменится уровень, и завтра у тебя будет другая правда, расходящаяся с прежней...
  - Но не может такое, чтобы всем?
  Второй спрашивает с жадной надеждой, свойственной молодым. Ответ получает не сразу.
  - Не всем, - нехотя соглашается Старый. - Но лишь за счет других. Найдут того, кому придется платить по чужим счетам. И не вопрос - "кого"! Вопрос - как широко, глубоко охватят, и как надолго все это протянется? Нужно подумать...
  Замолкает. Молчит и второй, боясь помешать.
  - Ага! - восклицает Старый, словно находя ответ, а с ним решение. - Точно! Так и будет. Тут главное в списки не попасть. Попал - считай - слили!
  - Чьи списки?
  - Наши.
  - А кто составлять будет?
  - Они!
  Задирает палец вверх. Голыш не видит, но откуда-то знает, что сейчас палец задран - показывает вверх.
  - А не может так случиться, - шепотом спрашивает Молодой, - что тот, кто список составляет, сам в него попадет?
  - Может! - соглашается Старый, и голышу "слышно", как он ухмыляется. - Но не в него!
  - Это как?
  - Если будут два списка, три или еще больше. Но всегда будет два варианта: либо те, кто в списке плохие, а те, кто его составлял - хорошие, либо наоборот. Вопрос обоснования, который к списку прикладывается. Силы одного обоснования против силы другого. А потому нужно составлять свой, со всеми "их", - опять поднял палец вверх, - просчетами, на которые мы неоднократно указывали.
  - А мы указывали?
  - А как проверить? И кто будет проверять? Указывали-указывали, не сомневайся, но они такие нехорошие, что все свидетельства уничтожили, и здесь мы невиноватые. Зажрались и давно пора менять. На нас!
  - Поможет? - спросил Молодой.
  - Если чисток не будет - навредит. Но они будут. Метрополия зла. Сафари пропало! Весь Город будут чистить. Начнут сверху. На нашем мелком уровне, будем надеяться, пройдет мелко. А на крупном, будет нечто вроде... - Старый откровенно усмехается и начинает цитировать: - Ввиду особой циничности преступных действий администрации, выражавшихся в преднамеренном направлении Сафари по непроходимому маршруту, что привело к трагической гибели Чистых, моральному ущербу, равно утере техники, равно падению авторитета Метрополии, и... - Тут он понижает голос: - Понимай - далее, меж строк и подробнее. Не берусь предсказывать, но... Впрочем - берусь! Определенно будет оптовое решение. Перестройка!
  - Что это?
  - Достижение естественного через неестественное. Чтобы Свалку обслуживать, такой большой город не нужен, а тут еще и привозные рабочие и управленцы... Представь чан, в который набросали всякой дряни и поставили на огонь. Что первым делом появится?
  - Пена?
  - Накипь! Накипь станет властью. И справится со всем. Причем, за меньшее, чем прежде Городу отстегивалось.
  - И что будет?
  - Понизят категорию. Голод будет, пока не приучимся жить экономней. Кто выживет, не раз прежний паек вспомнит, который прежде ругал. Доставку урежут, причем все скопом, и хорошо если еще будем работать на прежнем оборудовании, а то и его лишат. Да, ты сейчас не о том мечтай!
  - О чем?
  - Ты мечтай в списки не попасть, - бурчит Старый. - В нашем положении лучше бы на их месте оказаться! - указывает на столы.
  Голыш лежит - слушает. Все до определенного возраста голыши, до самого первого своего статуса. Имен своих не имеют - голыш, он и есть - голыш. А то, что как-то между собой называются, никому до этого дела нет. Восьмой, когда в голышах ходил, прозвище имел - Дохлик. Неважное прозвище даже для голыша. А когда доказал, что не хиляк, поменять на другое уже было невозможно - все привыкли. Правда, из уважения, которое позднее случилось, уже уточняли - "Это о том Дохлике, который не дохляк!"
  
  ДОХЛИК
  
  Когда-то, по эту сторону, бараки были для привозных рабочих, едва ли не до горизонта, но потом Свалка стала наползать и поглотила. Тогда, говорят, большие дожди были - со всех концов Свалка оплыла. Даже завод по переработке не успели перенести - завалила - не откопать. Много чего захоронено под мусором. И старый город где-то тоже. Но это к лучшему. Известно, что законы в том городе были мутные. Такие же, что дождь. То ли дело сейчас! Речь не о дожде - что-то не меняется и не должно меняться. Но жить стало проще. Все ясно, все пронумеровано. Каждый житель при своем статусе. И сразу видно - кто главнее.
  Это не тот забор, который на самом деле Свалку отсекает. Тот сеткой и под током. Этот для городских и показывает границы города.В центральной части получился славно - местами даже белый - не разрисовали. Дохлик, когда на своем законном месте расположился, увидел, как кто-то из "чистых", которых здесь быть не должно, рисует на нем что-то, а что не разобрать. Длинные волосы только высокостатусники носят. Это не привилегия, а знак, что мыться могут чуть ли не каждый день. Голову лучше лысить, а на других местах выдергивать, хотя и больно. Дохлик знает, что все болезни от волосатости. У него даже бровей нет. А на "тех местах" пока не растут - не в возрасте.
  Что рисует - не понять, одно видно - красным. Потом изумился - кровью малюет! Пальцем проколотым, в который трубка вставлена. Интересненько! Дохлик не много "чистых" видал, и этот в его коллекции получался сам интересный - будет о чем рассказать. Одет механиком, но в новье - ни пятнышка, а на балде у виска блестючка. Что со второй стороны не разберешь - волосы на ту сторону откинуты, но аккуратно так - волосок к волоску, словно на учете каждый. И тут этот "чистый", головы не поднимая, возьми и спроси:
  - Что, голыш, нужна тебе работа?..
  Работа голышам, отсутствием у них какого-либо статуса, не полагается, более того - запрещена! Все знают. Злостных могут и обнулить. В том весь смысл - выживи "самозанятостью", крутись, не сдохни, докажи, что можешь в люди выбиться. Если работу предлагают, то нелегальную: до крайности неприличную, а то и стремную - за которую ни один статусник не возьмется. Но этот, чистый, с блестючкой статуса, о котором здесь и не слыхали, Дохлику попался, когда было самый край! Голышка заболела, которую опекать взялся. Так принято в среде голышей - должен кого-нибудь опекать, когда к возрасту статуса приблизился... Доказал способнсти. Вот, примером, самого Дохлика, когда совсем дохляком был, тоже одна голышка опекала. Вряд ли старше его сегодняшнего, хотя он слышал, и не раз, как доброхотили, чтобы бросила - мол, безнадежное это дело, этот голыш точняк не выкарабкается! Выкарабкался. А та голышка - нет. Не дотянула до первого статуса. Долги положено отдавать, иначе жизни не будет, это любой голыш знает. Потому-то Дохляк и взялся опекать-выхаживать такую же, по виду, безнадежную, как был сам. И опять говорили, что ничего не получится, и от этого щемило сердце. Получалось, если голышка выживет, то он сам уже нет - круг наложился, поймал в него и затягивает Черный Свалочный...
  Но еще трепались, что Дохлик выжил из-за того, что голышка ему "универсал" вколола, за который сама себя и продала. Правда это или нет - не узнаешь. Сейчас смотрел на этого, прилизанного, что работу ему предлагает от которой, по уму, какой бы ни была, со всех ног бежать положено, но возьми, да и спроси "на удачу", о невозможном - "о мечте":
  - "Универсал" дашь?
  - Это что? - спросил без удивления и даже как-то равнодушно.
  - Доза. Ваша доза. Витаминно-стимуляторное для вас.
  - Зачем?
  - Для нас лекарство, - удивился Дохлик его непонятливости. - Запрещенное. Вам стимулятор. Нам - лекарство. Универсалка!
  - Должно быть, Два-эм-дэ-Икс, - пробормотал Прилизанный. - У меня с собой.
  - С собой?! - удивился Дохлик.
  Было с чего удивляться - с таким богатством у Забора, и еще живой... Врет! Не упустил случая поиздеваться.
  - Не смеши мои заплатки!
  - Почему - не смеши?
  - Отваливаться начнут!
  - Ты отсюда?
  - В смысле?
  - Насквозь местный?
  - Да! - с вызовом сказал Дохлик. - По обе стороны забора!
  - И как вам? В смысле "там"?
  - Жить можно.
  - М-да? А мне говорили, что - нет, - удивился Прилизанный, не отрываясь от своего рисунка.
  - Это вам нет, а нам очень даже - да! - возмутился Дохлик и тут же сознался: - Только недолго.
  Мучительно хотелось рассмотреть, что рисует, но лучше с забора не слезать. Потому и дожил почти до статуса, что от всего непонятного и понятного держался подальше.
  - Дам "универсалку", - сказал Прилизанный.
  У Дохлика аж дыхание зашлось. Шутит?
  - Пойдешь, на что скажу? На самое плохое?
  - Пойду! - ни секунды не раздумываясь, сказал Дохлик. - Бросай дозу сюда!
  - Как я могу убедиться, что ты не обманываешь?
  - А как я могу убедиться, что ты не соврал?
  - Значит, каждому придется полагаться на слово? Интересный расклад...
  Сказано было таким тоном, будто слово Прилизанного значит много, а слово Дохлика ничего. Вот же урод! Дохлик на Прилизанного рассердился, поскольку цену словам знал. У них, в среде голышей, по "Эту Сторону Забора", слово шкуры стоит.
  Прилизанный достал футляр. Ни откуда-то - из-за пазухи! Открыл - показал - три серебряных пенала на два голышенских пальца. Сразу понятно, в таком дорогом пенале только "Универсал-Доза" может быть!
  Голышам прививки не положены, но это вовсе не значит, что они про них не знают. Знают побольше других! Знают даже - почему. В Метрополии спрос на волонтеров с этих мест, которых никакая лихоманка не берет.
  - Себе хочешь вколоть? Впрок?
  Дохлик возмутился, было бы про другое дело - камень бы на голову уронил! Как можно себе, если он здоров! Это какой "горожанкой" надо быть, чтобы этим воспользоваться, когда есть такие, кому это важнее, кому без этого край под ногой!
  Прилизанный заметил и, похоже, немножко удивился.
  - Под какую массу?
  Дохлик моментально сообразил - о чем он. Ясно, что дозы у Прилизанного свои - "на взрослого".
  - Вполовину меня!
  - Совсем ребенку? - спросил Прилизанный с отвращением. - Зачем? У вас, я знаю, и так - конкуренция. Зачем друг дружку вытягиваете? Лимита не прибавят. Проще же слабых сразу...
  Дохлик не слушал - на дозы смотрел, знал, что если захлопнет Прилизанный свой футлярчик, откажет, то сразу прыгнет ему на голову и будь что будет! Шансов почти нет, но прыгнет. Потому подобрался весь не по-доброму и молчал, на бредятину Прилизанного не реагируя. Прилизанный глянул, вдруг, с интересом.
  - Если дам дозу, пойдешь в живцы - на Сафари? Мне на машину живец нужен.
  Дохлик слышал про Сафари, не зная, что это такое - у "чистых" свои игрушки, у голышей - свои, но отлично знал, что такое живец. Их и по эту сторону Забора использовали. Содрогнулся от отвращения. Ответил не сразу, не мог оторвать глаз от доз.
  - Пойду, - сказал глухо. - За две дозы!
  - Умеешь торговаться. Хорошо. Скажу - на какую машину. Если дам, сделаешь так, чтобы та машина далеко не ушла?
  - Три дозы! - сказал Дохлик. - За три дозы сделаю. Всех прикончу!
  Сказал убежденно, однако, не веря, что Прилизанный согласится даже на две. Одной за такое и то много!
  - Принято! - сказал Прилизанный. - Мое слово против твоего слова.
  Тут Дохлик очень удивился, что Прилизанный знает нерушимое "Слово Свалки". Специально здесь ловлю устроил? Подготовился?
  - Принято! - сказал Дохлик. - Мое слово против твоего слова. Но если доза левая, слово тоже левое.
  - Вколешь четверть - там разметка есть. Давно болеет?
  Дохлик опять удивился - кем надо быть, чтобы не знать, что на Свалке долго не болеют? Либо выздоровел, либо умер.
  - Давно! - сказал Дохлик, намериваясь сострить - "с рождения!", но испугался - "чистый" же! И сказал то, что слышал, и что запало: - Все жизнью болеют, но только по-разному!
  - А ты у нас философ!
  "Философ" было незнакомым словом, но Дохлик вида не подал.
  - Если с четверти не умрет, вколешь еще четверть, но не сразу, пусть отпотеет.
  - Ампула?
  - Что?
  - Ампула отпотеет?
  - Тупой? И там не ампула, а "снаряженка". За разметками следи!
  Дохлик за тупого не обиделся, но всегда лучше переспросить. Значит, придется тряпки готовить - пот снимать.
  - Четвертушки за глаза хватит, еще четверть, если захочешь усилить, получить пожизненный эффект - страховкой от будущих неприятностей. Только не усердствуй - не больше! - монстра вырастишь! Она еще и на мозг влияет. Завтра здесь в это же время. И без ваших штучек! Слово?
  - Слово! - сказал Дохлик.
  - Две сейчас, третья завтра.
  Дохлик кивнул. Поймал, серебряный пенал. Даже страшно стало - какое богатство держит. Зажал в зубах. Поймал второй. Прилизанный хотел еще что-то сказать или спросить, но не успел, Дохлик исчез...
  
  У Дохлика теперь дел много. Первое - с комитетом уладить, чтобы взяли его голышку под крыло, под особый пригляд. Такое редко, но бывает - за особые заслуги! Комитет, если берется, доводит до статуса со всяческим бережением. За полдозы "Универсала" можно и не такое выбить! А у Дохлика - полторы в остатке! И еще одна, если вернется! Если?..
  Не вернешься - пятно на всех голышах - слово нарушил! Такого быть не может. Не со стороны Дохлика. Голышке сделать так, как Прилизанный посоветовал. Затем в комитет - полдозы отдать и перепоручить. А вторую?.. Вторую спрятать, где сама Свалка не найдет! Третью тому же комитету, пусть проводят, и проследят, чтобы Прилизанный не обманул. Правильный расклад!
  Ай да Дохлик! Это даже много больше, если бы он в одиночку складские мэрии гробанул, если бы всех голышей месяц кормил пайками статусников! Никогда такого не бывало, чтобы складские мэрии раскупорили. А когда такое было, чтобы кто-то кого-то "за так" кормил? Но и чтобы полторы дозы в общий котел кто-то сдал?.. Доза-универсал - не только вылечится, но и не болеть никогда! И даже больше того! Что "больше" Дохлик не знал. В нем самом, если не врут, доза сидела. Понятно, не полная. Чужим об этом знать нельзя. Узнают, к примеру, в мэрии, могут к статусу не допустить, могут и в уроды записать! "Универсал-Доза" только "чистым" разрешена и высокостатусникам, если у них на это дело жетонов хватит. И тут Дохлик подумал нехорошее, такое нехорошее, что даже себе по носу выдал наотмашь двумя пальцами - так сильно, что слезы выступили. Он про комитет плохое подумал - не перегрызутся ли они за эти полторы дозы? Тяжеляк... Свалка своих не сдает. Как сделать правильно?
  Слухи носятся быстрее ног. Разнеслось - Дохлик продал себя! В комитете не поверили - доказал. Пол дозы сейчас, целая завтра! За дозу, если правильно распорядиться, на черный аукцион выставить, можно всех голышей месяц кормить, точнее - откармливать. А может и все три!
  - Ты живцом продался на одну ловлю? На две?
  - До конца Сафари.
  - Ох! Ведь они же...
  - Сам знаю!
  Соврал. Не знал. Целым с ловли редко уходят, а о тех, кто три пережил, легенды рассказывают. А про "десять" - сказки. На Сафари лимита нет. Там каждый день ловля. После "десятой" будет одиннадцатая и следующие, а затем Сафари перейдет в другую провинцию.
  - Смоюсь! - сказал Дохлик. - Дело сделаю - слово выдохнется, сразу смоюсь!
  - За живцами пригляд строже, чем за каторжными на Древней Свалке.
  - Смоюсь когда-нибудь и с Древней Свалки! - объявил Дохлик, словно вдохнулось в него с той самой дозы...
  
  ПРИЛИЗАННЫЙ
  
  ...В который раз обомлел и застыл, как вкопанный. Прилизанный недовольно поддернул висюку.
  - Ты что? Столовки на колесах никогда не видел?
  Дохлик и машин таких не видел - всегда думал, что крупнее мусорных фур ничего быть не может. А тут дома на колесах! Да и сами колеса... Жуть, а не колеса!
  - Запомни сразу - вам жрать внизу - первая нетехническая палуба, вход с обратной стороны. На второй специалисты кушают. Про третью тебе знать не надо - мал еще. Надейся только, что тебя не коснется. На четвертой - "клуб небожителей", нам туда. Покажу - постарайся понравиться. Помнишь, что я тебе говорил?
  - А пятый этаж?
  - Ты и считать умеешь? Пятая палуба - судейские по Сафари. Жди здесь, я туда быстренько загляну - зарегистрирую тебя как "подвох". Потом на четвертый, к небожителям и администрантам машин. А оттуда, если все пройдет нормально, уйдешь на "девятку" - в свою собственную удобную отдельную клетку...
  А как же! Прилизанный про Девятую машину Дохлику все уши прожужжал! Теперь с закрытыми глазами сможет ее испортить, но это если пустят его в те места, где ее испортить можно - карьеру себе сделает - живучие живцы, что звезды - им хвастают, или по иному сумеет облапошить.
  Смотрит на колесную "столовку", соображает - если она на том же принципе работает, что и "девятка", а это значит, что и ее можно сломать - встанет, как вкопанная. Но вот это уже самый большой грех, какой только на свете может быть! Все, что к жратве отношение имеет - священно. А вот угнать бы эту передвижную жральну к себе, к голышам - вот здорово бы было! Размечтался...
  Свалка не видела столько голышей, когда Прилизанный, передав дозу, накинул висюку на шею..
  - Не давит? - спросил заботливо.
  Дохлик понимал - почему. Висюка тоже статус, только в обратную сторону. А заботливо не потому, что совестливо, а потому что со всех углов и щелей рисуется множество полированных голов, а там и пара (или меньше) осуждающих глаз, прямо-таки выжигащих неодобрением. Только голыши умеют так смотреть, Мухи на лету дохнут!
  - Живи, Дохлик! - выкрикнул кто-то.
  - Живи, Дохлик! - кричали вслед.
  Откуда ощущение, что кричат до сих пор?..
  Обернулся и навсегда врезалось в память, во всю его жизнь, белая стена, головы над ней, а на стене красный дом, красивый, как мечта...
  Прилизанный вниз съехал по трубе, ловко на той же инерции подбежал - весь озабоченный - ни слова не говоря, отцепил висюку от замка, потащил Дохлика за собой...
  Дохлик в месте, где одни "чистые", впервые. Для него вообще все впервые, смотрит с любопытством, головой извертелся на все стороны. Первое для всех помещений - ориентиры определить - куда сматываться, если заваруха начнется, второе - чем защищаться, если первое не получится. Третье - где осесть, чтобы дороже получилось. Чтобы с собой кого-то забрать. Четвертое - живым не даться. Кодекс голыша прост. Все дорого для собственной шкуры, но тут главное, дать задуматься о собственных.
  Осмотрелся... Такого и представить не мог. Круглый зал и полки по кругу лепятся, на полках "чистые" полулежат - должно быть, администранты. Кругом изобилие. Какие-то тумбы и жратва на них в чашах, что смотреть страшно, а притронутся, так и вовсе. Здесь - сразу понятно - всякая вещь дороже десятка таких, как он голышей, хотя ценил себя, и особо сейчас, недешево.
  Запомнил накрепко, чтобы, если что, и с завязанными глазами выбраться, выскользнуть, ничего не задев. Это первое дело - чему голыши выучиваются. Вход - жетон, выход - десять.
  - Продезинфицированный?
  - В трех водах! - сказал Прилизанный.
  - Сурово ты с ним!
  - У него кожа луженая. Дикарь!
  - Живец? Или для развлечений?
  - Живец!
  - И когда ты их только успеваешь собирать?
  - Главное - где? - хохотнул какой-то. - Опять шлялся среди злачников?
  - Расход большой! - проворчал Прилизанный. - Надо крутиться. Места знаю - почему не пользоваться? Кстати, ты сколько живцов на прошлом этапе потерял?
  - Я? Двух!
  - А я весь комплект не пожалел, потому как штрафных на том этапе за расход живцов не было - читать не забывай то, что мелким шрифтом написано. Результаты смотрел? На сколько баллов тебя за счет этого обошел?
  - Все равно - машина твоя дрянь, и до финиша не дойдет - рассыплется, утешайся тогда своими баллами. На дистанции, на всякой прямой, тебе обходил, и буду - тебе, "трехколесному", столько не выжать! На болотах ты, можно сказать, чудом выбрался - в отсев не ушел!
  Дохлику много ума не надо, чтобы понять, что споры здесь застарелые и особо не отличаются от подвальных, чердачных или свалочных. И пусть они хоть трижды "небожители", мало чем отличаются, когда дело касается кого-то обставить. И чуточку этому удивился. Внове это! Других дел у них нет, что ли?
  - Зачем живца притащил? Опять к стене? И рашпондерами в него под ставку "кто ближе"?
  - Я когда-нибудь повторялся? - фальшиво обиделся Прилизанный.
  - А то нет?
  - Кому умный живец на следующем этапе нужен? - отмахнулся Прилизанный. - У меня по живцам перекомплект! Недорого отдам! Можно сказать - даром!
  - С подковыркой живец?
  - А как же! У судейских зарегистрирована - все честно. Но за нее, если непройдет, дополнительных баллов полную каску отсыпят.
  - Каску?
  - Или касочку. Зато полновесных!
  - И много баллов?
  - Будешь знать - сколько, догадаешься в чем и подколвырка! В том и смысл.
  Прилизанный среди таких же как и он держался по-иному, и Дохлик понял, что он играет, притворяется, но отчасти робеет, словно кому-то неровня. И что все здесь, возможно, притворяются - играют какие-то игры друг перед другом.
  - Ну, ладно - живец, ну ладно - подковырка... и, должно быть, не слабенькая, а в чем тот плюс чтобы я или кто-то еще на нее клюнули?
  - Живец со Свалки! - сказал Прилизанный.
  - Ха! - воскликнул один. - Умыл всех! И когда только успел? Заранее маршрут выкупил?
  - Сам живцами запасся под завязку, а торгуешь самого дохлого?
  - Ну, раз так, то уже не торгую, - Прилизанный сделал вид что оскорбился. - Уже дарю!
  Смотрели с подозрением. Если "дарят", то втройне опасно.
  - И кому это?
  - Той машине, на которую костяшка выпадет.
  Тут же вынул многогранник, побросал о пол, примеряясь. Потом позволил подпрыгнуть до потолка, удариться о него - поймал на открытую ладонь, стал подбрасывать.
  - Играем?
  Никто не ответил, но смотрели с интересом.
  С силой метнул в стену, многогранник взвизгнул - отразился - глазу не уследить - поймал рикошет в бокал, перевернул и хлопнул о стол.
  - Открывать? Все играют?
  - Валяй! Я подписываюсь!
  - И я!
  - Отказчики есть? Живец, действительно, с подковыркой! - еще раз подтвердил Прилизанный.
  - Открывай!
  Поднял.
  - Сколько?
  - Девять! Девятой машине подарочек!
  Дохлик все размышлял, на какой из полок лежит тот администрант, что с Девятой машины? Думал, что один из разговорчивых окажется, а получилось - тот, что молчал. Не самый тучный, и на полку взобрался из самых высоких. Дохлик подумал, что сейчас неуклюже слезать будет, а он спрыгнул легко, вовсе не по собственному весу. Подошел, вгляделся...
  - Он безкодовый!
  - Ну и что?
  - Значит, штриховать нельзя! Никаких пометок нельзя делать. Зачем бесстатусника привел? Он прав не имеет, значит, не может себя и запродать. Лишь с первого статуса - не раньше.
  - Он со Свалки! - сказал Прилизанный, и выложил своего главного козыря. - На Слово Долга зацепился.
  - Злачники таких слов не знают, а если знают, то не держат.
  - Но Слово сдержал - сам пришел.
  - Так?
  - Да! - подтвердил Дохлик. - Он мне заплатил вперед - "под Слово", отпустил, и я вернулся.
  - Хм... мне слово держать будешь? - спросил администрант Девятой.
  - Нет! - сказал Дохлик. - С чего это?
  Все рассмеялись.
  - Я его слово оплатил, значит, и тебе придется, - сказал Прилизанный.
  А Дохлик подумал, как ловко Прилизанный завирается. Точнее - не говорит всей правды. Обмен шел - слово на слово. Ими менялись, и каждый свое слово погасил. И теперь по кодексу, своего слова Дохлик больше не имеет, потому как, согласился вещью быть - живцом. А вот когда станет сам по себе, тогда и слово во владении появится. Но для того ему надо будет этого нового хозяина, которому сватают, убить. И сделать, чтобы его самоходная телега не двигалась больше. На самой Свалке. А это означает - убить не только машину - убить всех, кто на ней. Потому как Свалка всех приберет и его, Дохлика, тоже. Прилизанный, много раз объяснял - что для этого надо сделать, и еще насчет хозяина несколько раз предупредил - что не все так, как кажется...
  - Сам отправишь?
  - С чего это? - удивился Прилизанный. - Он теперь твой, а я на твоем месте полежу.
  И опять все рассмеялись, словно шутка получилась отличная.
  Спустились не через хобот, а по ступеням.
  - Сейчас приведу к машине, сдам технику, который за живцов отвечает - ему не дерзи.
  - Почему? - удивился Дохлик.
  - Сможешь прожить дольше. Тогда тебя в первую очередь не поставят. Правду ли говорят, вы, кто там живет, и саму Свалку знаете? Знаешь?
  Дохлик кивнул. Хотя получилось, что соврал. Не существует таких, кто бы Свалку знал. Ее, чем больше о ней узнаешь, тем больше пугаешься. Закрайки знал - те, что у Города. Туда что-то серьезное забредать опасается. А вот на разгрузке, там вечно приключения. Там шумно и стрелки дежурят - шоферов оберегают и учетчиков. Но про все это не сказал и другое утаил. Зато слышал много историй, чтобы умный вид держать. Но если хотя бы половина из них правда, то... Ой!
  - Вопросы, пока можешь? Один дозволю, больше разговаивать не будем.
  Какие могут быть вопросы к тому, для кого ты "живец? Дохлик хотелось что такое "администрант, но задал другой.
  - Зачем Сафари?
  - А ты как думаешь?
  - С жиру беситесь!
  Администрант задумался, усмехнулся, зачем-то пощупал свой живот, а потом вдруг тонко заразительно засмеялся. Дохлик от этого несоответствия засмеялся вслед и прекратил, только когда увидел, что на него смотрят серьезно.
  - Чтобы выявить самого большого подлеца.
  - Зачем? Чтобы убить?
  Теперь Администрант смеялся до слез, даже взялся отмахиваться рукой, когда Дохлик рот открыл - мол, ничего больше не говори.
  - ?..
  - Подожди - дай отдышаться.
  Дохлик терпеливо ждал
  - Зачем главный подлец, спрашиваешь? Чтобы ввести его в правление Метрополией. Сафари - это гонка за должностью...
  
  ДЕВЯТКА
  
  - Вот, принимай - новенький живец, - сказал Администрант угловатому человеку в синей робе. И, передавая весюку из рук в руки, ухватил Дохлика за ворот, легонько встряхнув, буркнул: - Это твой Старший. Понял?
  И ие дожидаясь, отвернулся. Дохлику показалось, что Администрант развернулся на пятках как-то напряженно, будто спина внезапно захолодела, так и пошел прочь, похожий на человека, которому вот-вот выстрелят в спину. Должно быть, мысли какие-то пришли посторонние, к делу Дохлика касательства не имеющие, и решил срочно уйти, обдумать их, долеживая бока на своей полке.
  - А звать как? - бросил в спину Дохлик.
  Администрант даже и не обернулся.
  - Для тебя я - Старший! - мрачно сказал Старший. - Для меня ты - живец. И ничего больше. Понял?
   Дохлик кивнул.
  - Я на четвертом этаже слышал, что ваша машина двух живцов утеряла, - сказал Дохлик, больше стараясь прихвастнуть тем, что на четвертом этаже побывал, догадываясь, что на "четвертый" не каждого пускают и возможно, Старший там ни разу не бывал. Но про это и многое другое о Девятой машине, слышал от Прилизанного.
  - Наша машина! - поправил Старший. - Теперь наша! Твоя! Ты к ней приписан!
  Дохлик понял, что Старший в машину влюблен.
  - Один живец самозакончился, когда под колесо попал, по своей неосторожности, зато второй истрачен правильно, на все сто. Когда на нашего небожителя было покушение.
  - Защищал?
  - Нет. Играл. Сам небожителем и был - накладки на лицо, одежда. Мы за счет этого порядком баллов приписали. Никто не ожидал. Жаль только, не удалось выяснить, с чьей машины был подарочек, можно было бы удвоить счет, а все собственные штрафные последних двух туров перевесить. "Подарок" не выжил. Жаль, правда?
  И развернув, стал смотреть в глаза Дохлику.
  Дохлик еще не настолько проникся горестями и радостями девятой машины, чтобы поддакивать, но из уважения, кивнул. Накормили все-таки...
  - Мне тоже за небожителя играть? - спросил Дохлик.
  Старший мрачно усмехнулся.
  - Ростом не вышел. И такая шутка только один раз срабатывает. Больше на ней не заработаешь. Нет, тебе теперь, как и всем остальным живцам - участвовать в отлове образцов активной флоры и фауны.
  Дохлику эти два слова на "ф" ничего не говорили. Так об этом и сказал.
  Старший объяснил кратко и смачно, подчеркнув жестами.
  Дохлик понял - надо быстрее дело делать и сматываться. На свалке живец обычно калечится и оттого не выживает. Медицинке не поспеть, да и плоха она. А здесь получается, что сплошь и рядом бывает хуже, чем покалечиться. Город на Свалке на живцов ловит всякую мелкоту - коллекционерам на "погремушки", и лишь особым приезжим - на особые сувениры, когда мэрия требует. Но это из штрафных направляют. А на погремушечных делах даже голыши промышляют, пусть по мелочи, но постоянка. На самой Свалке, где-то тма, наверху, на тех же погремушках живцы калечатся очень быстро. А тут... Тут оказывается очки набирают в счет того - чем страшнее, чем крупнее, чем зловреднее... Одна ловля - один живец, таков минимальный расход.
  Странно это, - подумал Дохлик, - хотя и нет на свете ничего зловреднее человека, но он почему-то все время стремится это доказывать.
  Дальше перепоручил и отвели, как сказали, "на перекусон". Это недалеко оказалось. Всего лишь вокруг машины обойти, палаточка и... изумление! Потом Дохлик чуточку попривык, но первый раз поразило. Пайка у живцов - мэр так не жрет!
  И всякий раз с нетерпением дожидался, когда отряженный сопровождала уже не до палатки, а до передвижной столовки их поведет. Следом на расстоянии - второй с ружьем. Минимум два рыла из помощников техников или другой обслуги на пять живцов. Все по инструкциям. Сначала прицепит весилки на замок - специальную скобу передвижной столовой, пойдет смотреть какой из столов свободен - заказ сделает на группу. Все это время рядом другой отстоит, уже постоянный - с ружьем, стреляющим липучкой, глаз с живцов не сводя. Но с самым большим подозрением на Дохлика - так ему кажется. Дохлик смущается, что должно быть с него одного - словно мысли с лица читает. Это не мудрено - он на все стороны зыркает, все внове. А те трое, с котрыми никак не познакомиться, хотя и не знает - нужно ли это, выглядят привыкшеми ко всему. Хотя в ловлях, так понял, еще не участвовали. Дохлик, хоть и в побег сейчас не думает (нельзя ему, пока дела не сделал), но все как обычно просчитывает наперед - мозги так устроены...
  Легко сказать - убегу! Тяжело решиться. Не от жратвы (хотя и это). Попробуй сделать! Коморки внутри машины - листы с частыми дырками в палец толщиной - на все стороны проглядываются и даже снизу - надо же такое придумать! Палец сунешь, а два уже нет, а значит - ну ухватить, даже если бы и было что. И все время голый - ничего не пронести, ничего и не вынести. Попробуй на таких условиях что-то нехорошее сделать и даже с самим собой! На жратву выводят регулярно, туда положена одежда - не то местным обычаем, не то, чтобы аппетиты не сбивать - ведут через такой же кубик, уже сквозной, а там тебе всякий раз новый комплект - нагольный комбинезон, а возвращаешься - снимаешь, и опять голый. Всякий раз меняют на другой, может нарочно, может так положено. Все чистое, моют силком, если сам не хочешь и сопротивляешься. Боятся инфекций. Выходить из своего кубрика можно, чтобы размяться. Только объявлять следует громогласно - "такой-то-такой" вышел за "тем-то-тем-то"! Все палубы, кроме двух, запретные, и уже предупредили - что будет, если застанут не в том месте. И пусть заблудился, когда до гальюна топал, накажут сурово. Так соседи объяснили...
  - Бить будут?
  - Это тоже! Но есть вещи пострашнее битья.
  - И что это?
  - Четвертый этаж!
  - Был там - ничего страшного!
  - Ты по индивидуальному приглашению побывай! Или хотя бы на развлекухах!
  Сосед сказал и не объяснил. И про себя ни слова. Не доверяет. И это правильно. Дохлику бы тоже сейчас за счет кого-то выслужиться. Сказал только: коснется - узнаешь! Про битье Дохлик не переживал - поболит и перестанет. Главная опасность - на плохом счету оказаться. Нужно понравиться, нужно стать... нужным! Сложно выполнить то, за что собственным словом поручился.
  
  ДЛИННЫЙ
  
  Дохлик, как мог, на Девятой машине свои дела устраивал. Рассказывал - как правильно по Свалке ходить. Про это у себя только слышал, но держался смыслов, будто сам ходил. А у Столовки один раз повезло - одного из своих встретил. Сейчас все, кто не чужие, ему своими казались. Какой-то несуразно длинный подошел к Старшему и попросил разрешения с ним, Дохликом, поболтать. Дохлик сразу же понял, почему именно с ним - тоже из Города - есть нечто неуловимое, что отличает всех людей Свалки.
  - Какая машина? - спросил Старший.
  - Пятая! Техник-смотритель шестого колеса по правому борту.
  - Почему с этим?
  - Он оттуда же, откуда и я, - сказал Длинный и уточнил: - Откуда я был когда-то.
  - Своих тоже учишь крестиками ходить? - внезапно спросил Старший.
  - Ходить? - удивился Длинный и посмотрел на Дохлика.
  Дохлик два раза моргнул глазами.
  - Мне за это не доплачивают! - заявил Длинный. - Скажут - буду.
  - Разговаривайте, только недолго.
  - Свалка? - спросил Длинный, показывая на характерные возле кисти и на предплечье. - Скатика решил словить? Повезло, что маленький? За спиральками охотился у подножья?
  И закатал собственный рукав.
  - Вот - смотри. Синенькая была. А у тебя?
  - Перламутр, - сказал Дохлик.
  - Повезло тебе! Много дали?
  - Ничего. У нас все общее.
  - Голыш? То-то смотрю - на статусника не тянешь! Как с зоны выпустили? Контракты подписывать до первого статуса запрещено.
  - Самовывоз! Сам я подписался, понял?!
  - Зачем сердишься? - удивился Длинный. - Подписался и подписался - твоя шкура, не моя. Давно здесь?
  - С этого этапа, - сказал за него Старший.
  - А я с Желтых провинций - с самых болот хлебаю! - с гордостью заявил Длинный. - Отволотерил и записался.
  - А я с самого начала! - внезапно похвастал Старший. - С Метрополии!
  - Ого! - тут же зауважал его Длинный. - Сильно!
  Видно было, что уважение Старшему понравилось.
  - Давно в этих местах не был - смотрю шрамики у малыша знакомые.
  - Я не малыш! - заявил Дохлик, но никто не обратил на это внимания.
  - За счет чего здесь? - заинтересовался Старший.
  - Я же сказал - волонтерил в Желтых провинциях.
  - А здесь почему? Дезертир? Или кто-то рекомендовал? Кто?
  - Сначала велели сопровождать по Желтым, потом хозяину "пятерки" понравился - мой контракт выкупил - и дальше получилось, что в "свой край". Можно сказать - домой вернулся. Мне по сути все равно, даже лучше. Если в части вернусь, будет считаться, что командировкой пробыл как бы на полубоевых - всякий день за два в Сафари считается. Удобно! И знакомые места удастся посмотреть. Кто-то даже из родни жив. Теперь еще и свалку посмотрю - места, в которых никто не был. Вот уж не ожидал!
  Говорил и смотрел на Дохлика. Словно специально для него красовался!
  - Никто не ожидал, - сказал Старший. - Такое Сафари на Свалке впервые, чтобы рейдами вглубь.
  - Мне до следующего статуса, чтобы безналоговым стать у себя дома, осталась полная фигня! - продолжал с воодушевлением Длинный. - Дома барчик открою для транспортников с Метрополии. Поставлю у Южных ворот! Поставил там кто-нибудь барчик? - спросил озабоченно.
  - Да! - чуточку злорадно ответил Дохлик.
  - У склона?
  - У склона!
  - И как он?
  Дохлик понял, что Длинный хочет выслушать плохое, и не стал разочаровывать.
  - Жалуется!
  - То-то же! - обрадовался Длинный. - Ты сначала статус отработай, потом бар открывай.
  - Он под Теневым.
  - Все бары под Теневым! - отмахнулся Длинный...
  Старший, слушая их, откровенно заскучал, не замечая, что левая рука Длинного выстукивает по коленке, замысловато рисует пальцами различные фигуры, а когда прерывается, пальцы Дохлика начинают нервно теребить, мять отворот собственного комбинезона, и Длинный внимательно смотрит на них. И опять, только перестают двигаться пальцы одного, начинают свою пляску пальцы другого...
  - Так получается, что ты с зимы? - спросил, вдруг, Старший.
  - Да, с четвертого этапа.
  - Порядочно, - сказал Старший одобрительно. - И уже техник - смотритель колеса. Раньше, небось, рядовым стрелком был или охранником?
  - Да, - подтвердил Длинный. - Там и другим.
  - А на горно-заросшем?
  - Уже смотрителем, - сказал Длинный.
  - Что там у вас там было? Кто-то колесо вам отстрелил?
  - Да.
  - Прямо-таки из ряда вон! Не припомню, чтобы хоть раз на Сафари такое случалось. Не твое?
  - Не мое! - сказал Длинный. - Тоже шестое, но не мое. По левому борту.
  - Подстава?
  - Не знаю. Смертник взорвал. Скатился с горки на каком-то устройстве в обнимку с такой здоровенной округлой штукой на конце - никогда таких не видел - и в колесо. Наверное, кончиком надо было, чтобы сработало. Ухнуло так, что всех о стенки, а колесо напрочь!
  Старший от души рассмеялся.
  - Смешно!
  - Не очень.
  - Да уж, не очень! Если бы таких смертничков с десяток оказалось - катались бы дальше на двух - в двенадцать раз смешнее было бы!
  - Это даже не "черная подстава", - сказал Длинный. - Случайность. Нам даже штрафных не засчитали, потому что судейские так и не разобрались - кому за счет нас призовые пойдут.
  - Вы и без этого два этапа от всех отставали!
  - Колесо восстанавливали. Правда теперь оно не рабочее, а для баланса и красоты.
  - Надо было сразу же твое отстрелить и катали бы нормально.
  - Аренда. Колеса требуется сдать, а то страховая не покроет, - сказал Длинный то, что слышал у себя.
  - Барахла надо меньше с собой возить! И в болотах чуть не утонули... Невезучая пятая машина, как есть, невезучая!
  - Не хрявкай хрыльником! - сказал Длинный. - Она себя еще покажет!
  - На спине вверх колесами! - урезал Старший. - Девятка всех сделает!..
  Длинный нервно повел плечами. Видно было, что за свою машину болеет. Прижился. Потер левую от плеча до локтя.
  Старший заинтересовался.
  - Что с рукой? Контужен? Где?
  - Спецы Бурло, - нехотя проворчал Длинный.
  - Так ты из этих... Из карателей? - брезгливо спросил Старший.
  - Мы всякие, - сказал Длинный - тоже неодобрительно. - Не стоит при малыше на меня навешивать.
  - Я - не малыш! - заявил Дохлик.
  - А кто ты?
  - Я - Дохлик!
  - Неважное имя для малыша, - покачал головой Длинный.
  - Ладно, - сказал Старший. - Ты - техник. В чистые выбился - это обязывает. Отдельно для тебя водить не буду, а захочешь словцом перекинуться - приходи в столовку, садись за соседний стол. Передавать ничего нельзя - замечу, живцу будет шкурное простукивание, на тебя - бумага судейским. Ты - техник, тебе многое можно. Ему - нельзя!
  И поддернул петлю...
  
  ЧИСТАЯ
  
  Пять живцов положено машине на каждый этап. У "Девятки" четыре - недокомплект. Стартовать нельзя и чувствуется нервозность. Пропустить этап можно, но позорно, и теряешь очки. Наконец, привезли пятого, вернее - "пятую". Дохлик слышал - шептались техники - что с самой Метрополии доставили. Может быть и так. Вид вызывающий, а на огромных ресницах - никогда таких огромных не видел - не иначе наживленные! - нет-нет, и влага. От жратвы первое время отказывалась - совсем непонятно дело. Хорошая же жратва! Можно кого угодно винить, но винить такую жратву? Или в Метрополии еще лучше? Дохлик попытался представить - как может быть лучше, но так и не смог. Фантазии на такое никому не хватит. Саму расспросить?
  Эта, из Метрополии, когда от собственной клетки куда-нибудь выбирается - до того же гальюна, пытается руками закрываться, Одной пытаться грудь закрыть - не очень получается, второй ладошкой треуголку спереди, а сзади?.. Тут по ее смешному разумению обязательно надо и сзади - жалеет, что у нее только две руки.
  Дохлику хочется сказать, чтобы не очень старалась, что грудь у нее не выдающаяся - то ли дело у некоторых голышек со Свалки! Но не сказал, оробел и сердился. Ну и что, что голышка не простая, а метропольская? Здесь, если по их положению смотреть, они ровня, а он, Дохлик, даже выше. Во-первых, потому, что раньше здесь оказался, уже обжился. Во-вторых - мужского пола, а это всем преимуществам - преимущество, это уже неистребимо. И пусть сколько угодно ладонь растопыривает на том месте, откуда дети, у них это одинаковое - раз увидел, уже не интересно, а у мужчин - нет и меняющееся. И булки у всех одинаковые - спорить можно лишь об округлости.
  Дохлик нарочно отпрашивается, когда и она, чтобы в проходе столкнуться, а раз, когда мимо проходила, не удержался-таки, приложил ей ладонью. Без задних мыслей - чтобы взбодрить. Взвизгнула, зашипела, забыла, что надо руками прикрываться кинулась глаза выцарапывать. Завалила на пол. Это от неожиданности запнулся - голышки так не делают, упал - потянулась к лицу - еле успел кисти перехватить. А Дохлику смешно - к лицу тянется и одновременно отстраняется, чтобы телом не прикасаться. Зато сумел рассмотреть - ничего так соски, и грудь тугая - не хуже, чем у голышек. И размер вполне завлекательный, но возможно это от того, что теперь она вниз сосками - отлив произошел. Треугольник аккуратный, следила, наверное, чтобы не зарастал лишним. Все успел рассмотреть, но не похвалить. Старший на визг пришел, растащил, стал разбираться - кто виноват.
  - Не я! - взялся уверять Дохлик. - Ошибочка!
  - Как не ты, если след? Вот пятерня отпечаталась!
  У Старшего вид строгий, а в глазах хитринки прыгают.
  - Не моя пятерня!
  - Как не твоя?
  Старший искренне заудивлялся, а голышка метропольская возмутилась.
  - Не мой размер - разве не видно?
  Давай примерять... Ну, и как такой момент упустить? С размаху по второй половине приложил - сверяйте теперь!
  Визг, шум, гам... и драка, конечно. Очень смешная драка. Уж Дохлик расстарался, чтобы всем весело было. Технари снизу поднялись, остальные живцы со своих невеселых мыслей отвлеклись, ржали, как подорванные - они ведь с самого начала присутствовали.
  Закончилось, правда, невесело. Администрант спустился - сказал, что у штурманмастера голова болит, еще и небесного разбудили - велено разобраться и всыпать.
  Что тут разбираться? Дохлик вину на себя взял. Здесь разборы недолгие, отцепили специальную доску, разложили, обездвижили. Сколько раз мимо ходил - гадал - зачем доска? Вроде бы не к месту. Даже спросить хотел - оказывается не надо спрашивать. Очень к месту оказалось. У этих, на Девятой машине, должно быть, со скуки, целый ритуал выработан. Больше всех отчего-то Старший суетится, должно быть, выслуживался. По такому случаю как на праздник, живцов приодели. Всех, кроме Дохлика, разумеется. И все по очереди велели, (кроме Дохлика разумеется) его, Дохлика сечь с условием, что если признают, что делали недостаточно усердно, местами придется поменяться. Дело нехитрое, но неприятное. Дохлик стерпел, но немножко обиделся, что метрополькая голышка так усердствовала, что ее даже оттаскивать пришлось - со счету сбилась.
  Голышинский комитет, конечно, с такого наказания только бы поухмылялся. Дохлик так до того момента думал, как банку муравушек принесли, опрокинули - прижали и крышку сдернули, вот тогда наорался. Это, чтобы, как потом Старший объяснил, чтобы продезинфицировать и заодно разума прибавить. Тут Дохлик раньше только подыгрывал, но теперь, под это горячее, всерьез метропольке того же пожелал. Не заржавело! Дня не прошло, как ей то же самое прописали. В побег ушла! Побег без ума - не дело. Минуты на воле не отбыла. Прописали полный пансион по тому же самому ритуалу.
  Недовразумили. Тут же во второй свой побег ушла. Поймали, конечно. Опять глупее глупого. Сорвалась, когда перестегивали висюльку. Поймали тут же. Удвоили.
  "Все следующее должно удваиваться, иначе оно теряет смысл. Наказание ли, награда ли..." - объявил Старший закон Метрополии. И что за побег ей одну ловлю добавили, а за второй две. Теперь у нее не одна ловля, а все четыре получается отработать живцом... А рискнет еще раз - опят удвоение, уже восемь будет. Дохлик безмерно удивлялся - какой дуррой надо быть, что в побег уходить из-за какой-то одной ловли? А Старший сказал, что и охаживать будет вдвое, и так всякий раз от предыдущего. Если выучиться не желает - вгонять ум через... в общем, понятно через что. Тут Дохлик призадумался, сурово у них. Только вот как такое получается, если он - живец бессрочный, то ему, если сорвется, две бессрочности пахать? А за следующий - четыре бессрочности?
  Но Старший не улыбнулся нисколько, спросил:
  - У вас, когда человеку предел определили, как поступают?
  - Всяко. На самое красочное - гриль на площади у мэрии.
  - У нас за шею вешают на рее у столовки - видел такой брус у входа? Будешь следующий раз под ним проходить, обрати внимание, как натерт. Недавно одного вашего сняли - техники пожаловались, попахивать стал, на аппетит влияет. А между прочим вход у техников с другой стороны. Понял, какая после бессрочности вторая бессрочность? Кстати, у живца, если штрафными больше десяти ловлей на свой хребет набирают, автоматом бессрочность настает. Последний раз на том брусе как раз два и висели - бессрочники, он и она. Парные! Вдвоем ушли - вдвоем и повисли. Все честно. Так что, мотай на ус... Впрочем, раз усов нет, мотай на другое! - хохотнул Старший жизнерадостно.
  И когда Дохлику пришел черед ее охаживать - прошелся нежалеючи, что выгибалась вся. Чтобы врубилась, дура! Из-за нее остальными присмотр ужесточили. Уже со своей палубы не выглянуть.
  Не врубилась. В третий ушла, и в четвертый! А с четвертого - бессрочка. А после бессрочки - брус! И стало у Девятой машины к тому моменту, когда, наконец, от Города убрались и к краю Свалки доползли, на который взобраться можно, два живца бессрочника...
  Что здорово - моментом залечивают. Но шрамы остаются. И по ним уже можно опознать, что живец своевольный. Это если, конечно, "то место" предъявить. Но тут такое дело, оно все время предъявлено - нет прав на одежду живцам.
  С последнего раза доску не опустили - Старший зашел с висюлькой.
  - Ей сегодня обедать на четвертой палубе, - сказал, стараясь не смотреть в глаза.
  Когда вернулись, Дохлик сразу понял - "раскупорили" ее, "прочистили". Возможно, что рановато для ее возраста, хотя кто его знает, с какого в Метрополии положено... Грудь не прикрывала, а двумя руками держалась за низ живота.
  Дохлик посочувствовал, но одновременно и поздравил - у них всегда этому сочувствовали и поздравляли - так принято было. Тут голышка в рев и ушла, сквозь слезы обещая им (и Дохлику в том числе) то же самое проделать, только еще хуже. В общем, несуразицу понесла.
  Дохлику подумалось, что тот, кто бы ее сюда не определил, знал, что так получится. Побег статусника оскорбляет Метрополию - она их раздает, можно сказать - награждает, и ждет благодарной ответственности. Побег - это обида на Метрополию и несогласие с ней. Побег - отказ от воспитания.
  По первым двум случаям наказание всего лишь удваивается, но после третьего "статусник" считается неисправимым и вступает положение о наказании пожизненном - каторге или одной из частностей, к ней приравненных. На Сафаре, Свалке, Болотах и прочих, где это требуется и утверждено, речь идет о "ловле на живца". Живец - тоже статус, точнее - за его линией, но и он подотчетен. Ими так просто не разбрасываются. Следует описать - что произошло, какими причинами истрачен, был ли эффект, и все то подкрепить свидетельствами. Копии оставить себе, а оригиналы отправить в Метрополию. Справедливость поддерживается через учет. В глазах Метрополии, все статусники равны, а то, что они не равны между собой, ничего не меняет. Но что бы не делалось на "четвертой палубе", стань об этом известно, унизит Метрополию, а потому голышка метропольская может себя считать списанной - по отчетным она пройдет как "утеря живца".
  
  ЛОВЛЯ
  
  - Я думал у вас живец всегда впереди машины идет, - удивился Дохлик.
  - Зачем?
  - Чтобы с ней ничего не случилось.
  Старший засмеялся.
  - А что с ней может случиться? Ты эти машины видел?
  Дохлик видел - внушительно, но видел и Свалку, потому с сомнением пожал плечами.
   Администрант спустился.
  - Почему не выпускаешь? Где живцы?
  Администрант спрашивал строго. Но не видно было, что в охотничьем азарте горели глаза. Вот у Дохлика у самого на любую охоту горят, даже, когда поутру на блошек охотится, но только не тогда, когда сам блошкой выступает, не сейчас.
  - Почему не в своем кубрике? Зачем на смотровую допустили?
  - Пусть смотрит, - сказал Старший. - Он больше увидит, чем мы. И рано еще кого-то выпускать. Плохая охота - бестолковая. У соседей потери. У третьей машины - живец, у седьмой - два...
  - Поймали что-нибудь? - живо заинтересовался администрант.
  - Нет! - твердо сказал Старший. - И даже непонятно - что ловили. Четвертая совсем грустно начала - техник пропал.
  - Так и простоим, не выпуская? Ей, живец, тебе что, на ловлю не хочется?
  - Нет, - просто сказал Дохлик.
  - За живцов я отвечаю! - отрезал Старший.
  - Небесный проснется, будет недоволен.
  - Прикажет - выпустим. Хоть всех разом.
  - А что, штрафные в этом туре за утерю живцов не выписывают? - встрял Дохлик.
  С оттенком спросил - почему бы бессрочному живцу чуточку не понаглеть? Тем более, что к Свалке подошли, сейчас впервые на нее заехали - не так далеко, даже отсюда край видать, расставили машины в красивый равный друг к другу разброс, время выделили "до темноты" - устроили свою первую бестолковую ловлю. Потом опять вниз, к подножью - очки подсчитывать и потери. Толку не будет - сразу видно. Он здесь, на "девятке", первый по Свалке специалист. А у "четверки" первые потери среди "чистых", еле вскарабкалась - техники вышли пройтись вокруг машины - внешний осмотр сделать. Ну, и спохватились, когда на одного техника меньше стало. Даже не поняли - когда и куда.
  - Это тот наглый живец, что с подвохом? - спросил админстрант.
  - Да.
  - В чем подвох разобрался?
  - Возможно, подвох в том, что нет подвоха, - сказал Старший. - Какой подвох может устроить живец, если ему никуда доступа нет?
  - Что небесному сказать, когда проснется?
  - Про соседей скажи, про то, что мы, ничего не делая, по баллам их уже опережаем. Если вернемся без потерь, то одни такие будем - выделимся.
  - А если он сам пострелять захочет? Или какая-то машина возьмет образец?
  - Думаю, не возьмет, - сказал Старший. - Сегодня не возьмет. Здесь та тактика, что на Болотах не годится... Надо другое думать.
  - Надумаешь?
  - За сегодня ничего не обещаю, но попробую.
  - Смотри, тебе отвечать! - сказал администрант отворачиваясь.
  Постоял еще немного для укрепления авторитета и ушел. Старший умел договариваться... Подозвал Дохлика поближе, взял пятерней за ухо, и стал нашептывать, смотря в глаза:
  - От первого раза тебя почти отмазал, а ты, пока не выгнали, отсюда смотри, что у соседей делается. Смотри и думай о том, что завтра пойдешь, как они... И если ты, сволочь этакая, до завтрашнего чего-нибудь умного не придумаешь, крючками обвешаю, кровь пущу и голым на ловлю пойдешь!
  Нет, все-таки умеет Старший договариваться, - еще раз подумал Дохлик.
  Дохлик по своей жизни охотился только на мелочь, но что она сеть, как неподросшее большое? Повадки должны быть те же. Уже видел, как у "седьмой" слизнуло живца. Только был на поверхности и - раз! - нет его. Жаль, далеко, не разглядеть на что это похоже? Червивая яма? Скат - переросток? Панцирь-перевертышь? Или похожий по способу охоты на него гнилушник, который тоже захватывает, потом переворачивается и ловит в себя, в тот момент, когда верхняя корочка лопается под ногами? Про такие большие не слышал, но рассказывали. Раньше даже не верил, что есть такие большие - думал, завирают, как и многое про Свалку.
  - Можно и сейчас ходку сделать, - вслух подумал Дохлик, удивляясь самому себе.
  - Всерьез? - обрадовался Старший.
  - Только без оружия не пойду! - твердо сказал Дохлик.
  - Зачем оружие живцу? - удивился Старший. - Он же - живец, а не охотник? Охотники в машине, живец на воле. Сейчас небесный проснется - скажу - будет из окошка охотиться.
  - Стрелялка нужна, - повторил Дохлик. - Специально для этого случая.
  - Ты, случаем, не в Небесного решишь пальнуть? - подозрительно спросил Старший. - Нас же, даже если не попадешь, всех развесят вдоль столовки! Сейчас администранта позову!
  Сам сходил, сам с ним спустился. Администрант выглядел мрачновато.
  - Небесного не будите, без него приз возьмем, - сказал Дохлик.
  - Очень наглый живец! - с чувством сказал Администрант, и посмотрел на Старшего неодобрительно. - Распустил! Давай на доску его?
  - Хорошо бы, но не время, - ответил Старший. - А живец особый - местный, к тому же еще и бессрочник, - подтвердил Старший. - Но ему виднее.
  - Дайте однозарядку, - распорядился Администрант и уже озабоченно добавил: - Не застрелится? Может, в этом подвох? Какие за это штрафные?
  - Нет. Жизнь любит - по глазам видно.
  - Смотри, на тебе ответственность. Застрелится - будут за то большие штрафные на машину - его место займешь.
  - На одну ловлю? - деловито спросил Старший.
  - На полторы! - сострил Администрант.
  - Нет, не застрелится, - повторил Старший. - Жизнь любит. Даже такую. Я таких отличаю.
  - Предупреди настрого, что образец живой нужен, - сказал Администрант Старшему, будто Дохлик и не стоял тут же рядом. - В крайнем случае, пусть подраненный, но чтобы вид товарный имел!
  - Можно ваши ловушки посмотреть? Только такие, которые сам поднять смогу?
  Старший хмыкнул.
  - Пошли!
  Никогда не видел такого разнообразия - походил потрогал. Некоторые и не догадаешься - что за устройства... В углу свалено вроде бы знакомое старье, только размерчиком раз в десять побольше.
  - Этого мало. Еще надо! - сказал Дохлик . перебирая железки.
  - Что еще? - удивился Старший.
  - Второй живец, - сказал Дохлик и, упреждая, добавил: - Только я сам выбираю.
  - Выбирай! - сказал Старший.
  Дохлик назвал. Брови у Старшего взметнулись.
  - Запри нас в одной коморке на время, - попросил Дохлик. - Чтобы ни она не могла выбраться, ни я...
  - Такое вам не положено! - сурово сказал Старший. - Такое только на четвертой палубе столовки. Иногда с вами, но не для вас!
  - Мне не это! - возмутился Дохлик. - Я этим делом не занимаюсь!
  - Все занимаются!
  - Мне о ловле пошептаться! Чтобы по Свалке ходила так, как скажу. Раз спарить решились, то от партнера теперь многое зависит - боюсь, подставит или сама подставится.
  Старший задумался.
  - Только недолго и без "этого"! - предупредил строго.
  - Без этого, без этого! - проворчал Дохлик.
  Вот же недотепа этот Старший! Стал бы он на это время тратить, когда завтра, а может быть и сегодня, последний день жизни...
  Драться не полезла, ни во что выступающее не вцепилась, хотя ждал именно этого и был готов.
  - Жить хочешь?
  - Нет! - сказала, как отрезала.
  Дохлика этим не удивишь, видал всяких.
  - А умереть мягко или жестко? А с собой забрать? Если меня послушаешь, то по кусочкам не уйдешь, и на перекладине, если слушать будешь, не замаринуют.
  - Я тебя хочу по кусочкам!
  - Меня нельзя, - серьезно сказал Дохлик. - Я твой пропуск со Свалки. На одной ноге стоять умеешь?
  Взглянул презрительно.
  - Ты - бесстатусник! - сказала, как обожгла.
  - На тебе тоже статуса не нарисовано. Визуально нет, значит - голышка! - сказал Дохлик и наскоро объяснил - кто они такие - голыши и голышки.
  Возмутилась.
  - Ха! Сравнил! Я сама статус! Вам такого за всю жизнь не выработать! Я с Метрополии!
  Последнее в той тональности, как подвальные о себе заявляют: "я - подвальный", чердачные: "я - чердачный", а сам Дохлик всякий раз с неподдельной гордостью: "Я со Свалки!" Нашла чем хвалиться - природным прижизненным статусом для уроженцев Метрополии! А ты его заработай! И особенно сейчас, когда сама голая и такой же голой сейчас наружу пойдешь! Будто в той Метрополии сложнее выжить, чем на Свалке. Есть чем гордиться?..
  - Что делать надо?
  - На одной ноге стоять и цепь шевелить. Справишься?
  - Ха!
  Статусница... Нашла чем уколоть! "Комитетчики", был случай, десять голышей в аренду сдали. Правда, не на "ямы" и самых мелких, которые "слова" не знали. Думает, у внестатусных собственных статусов нет? Лишь тем, кто со "словом" ознакомлен, кому "слово" доверили, самим за себя решать. Подвальные вне Свалки, но и то со своим уставом. Ведь отсутствие устава - тоже устав. Считают "слово" слабостью, пользуются. Поймают неосторожного, потом "под слово" выкуп требуют, угрожая, что сдадут голыша на "поганые ямы". Пусть только угрожают - но слово есть слово нет войны страшнее, чем "война голышей".
  - Будешь слушать, не на наших, а мы на их костях свое отпляшем.
  И брякнул, словно само вырвалось: - Слово даю!
  
  - Так в чем подвох? - опять спросил Администрант.
  Должно быть, запала мысль, и теперь зудела, не давая покоя - есть люди такого характера, подозрительные в мелочи, но не видящие все картины в целом, в которой им уже прорисовано, что выжить не суждено.
  - Пока не вижу подвоха, - сказал Старший. - Но на каждый подвох контрподвох найдется.
  И показал на голышку.
  - Вот, решили их на одну цепи посадить. Пусть парой поработают.
  Администрант просветлел лицом.
  - Да! - хлопнул по плечу: - Молодец!
  Старший посмотрел на Администранта странно. Дохлику показалось - брезгливо.
  - Клетка нужна с мелкой ячейкой, - сказал Дохлик. - Очень большая, но не квадрат. Вытянутая с горловиной во внутрь. Есть такая?
  - У нас все есть, - сказал Старший. - А чего нет, то сделаем. Полная машина бездельников. Кого ловить будем?
  - Поток ландикуров, спешащих на Большую Случку. Самое время. Сезон! Видел линии под верхним слоем. Живые! В смысле - не заброшенные. Новых не чертят. Всех возьмем, всю проходную стаю.
  - А ружье зачем? - спросил Старший.
  - Причиндалы вожаку отстрелить. На них и заманим. Только крепкая клетка нужна - они биться будут.
  
  После первой ловли, сделали послабление - ленту на шею дали, разрешили выходить из своего закутка, когда захочется, и свободно ходить по палубе, где клетки живцов, еще с техниками и обслугой разговаривать... если те захотят, конечно.
  Между кубриками - клетками живцов ровного пространства на десять шагов. Дохлик выбил у Старшего разрешение живцов на ней учить. Тот тоже иной раз приходил - смотреть. Дохлик показывал - так надо ходить, чтобы получался шелест червя и как, если надо на далекое расстояние, ногами крест в крест перебирать - одна за одну переступая, получается, что как бы боком двигаешься. На коротких, что им сейчас нужно - переваливаться с пятки на носок, держа ступни глубокой миской, с края на край куляясь. И всякий раз пятку ставить к носку вплотную, а все движение чтобы было нераздельно, несостановочное. Всякие разрывы в движении подозрительны - единая вибрация должна быть от движения, один сплошной звук, не такой, как у ходящих.
  Гонял до пота, до мышечных судорог заставлял ноги "выламывать". Носок к пятке! Перекатом! Круче стопу выгибай! Давай! Хочешь ловлю пережить? Учись!
  - А как тогда ловить? - спрашивал Старший. - Если на живца не идет, зачем тогда живец?
  - Чтобы ловить, - надо специально подманивать, а не дурью, - объяснял Дохлик. - И уже туда - где ловушка приготовлена. Для этого живец как бы поводырь. Он ведет...
  Однажды Старший вышел в коротком. На ляжке огромный рваный шрам, спустил штаны - показал куда поднимается...
  - Был живцом! - заявил Старший. - Каждый из вас может в Старшие выбиться, пусть он даже и бессрочник!
  И внимательно посмотрел на Дохлика. Дохлик понял, что представление это для него и предназначалось. Старался смотреть преданно, не мигая, не отводя глаз, только охал уважительно, шрам разглядывая. Старший лоснился довольством.
  - Ты, считай, полсвободы себе заработал. После Свалки всем, даже бессрочникам, снимут до минимума, до одной ловли. Я лично с небесным поговорю! - расчувствовался Старший. - Заработали! Показывай, как по Свалке ходить надо...
  
  ПОДВОХ
  
  С третьего раздельного этапа "Двойка" не вышла. Пропала. Потом нашли - цела, в порядке, но людей нет. Никого нет! И следов нет. Крови тоже нет. Пусто! И гладко кругом, нет рыхлостей, будто слизняком каким-то вылизано.
  Вот подвох, так подвох! - косились на судей. Те делали вид, что так и должно быть. А Дохлик понимал, что ничего им неизвестно - это Свалка их Сафари на зубок попробовала. Теперь только ждать - понравилось ли ей...
  Надо же, - думал Дохлик, - сколько подлецов Свалка слизнула за один раз! В этот раз, похоже, у них отбор будет жестокий - даже Прилизанный, уж на что ушлый, а и тот - видел его издали - хмурый, озабоченный. Должностей захотели? Если так пойдет, в следующий год Сафари будет победнее, не найдут у себя столько новых уродов. В убытке Метрополии быть после Свалки...
  Четвертый плановый этап - 24-х часовой переход с самым глубоким заходом вглубь Свалки, на какой только решатся капитаны. Нет задачи вернуться на прежнее место, а углубляясь, сделать дугу, двигаясь едва ли не борт о борт друг с другом, но отвернуть не раньше, пока это не сделает одна из машин впереди - показав свою слабину, а до тех пор не пересекая чужого следа, полагаясь в этой ловле исключительно на собственную удачу... Можно быстро. Можно медленно. Отставая или обгоняя. Каждая машина оставляет неистребимый след...
  Девятая машина предпочла вариант идти медленно с остановками. Уже поймали на "жирный сапог" - недавнее изобретение Дохлика, образец номер Ф-14-С-9, который теперь бесновалась в выносной клетке, нанося себе повреждения, и никак не удавалось усыпить, хотя нашпиговали всяким, а Старший озабоченно натирал виски. Но метропольский гладколобый, назначенный на машину, только охал и восторгался - говорил, что в том, что гадина не поддается усыплению всеми известными средствами, и есть дополнительная уникальность образца, что даст машине прибавочные очки - он обязательно проголосует. Дохлик переживал за крюки и сапог, которые зажевались, и что теперь, когда вынули из глотки, их не удастся привести в порядок и использовать второй раз, потому придется выдумывать нечто новое на ходу, когда Небесному снова взбредет на ум остановиться и поохотиться. Надоедливо постанывал тот живец, которому пришлось с тем сапогом выходить наружу, ногу ему тоже зажевало и порядочно - не сработали защитные ограничители. Но тут Дохлик не виноват. Не его очередь была. А вот сейчас его будет...
  Остановились. Словно сам себе взял и приманил неприятности!
  Когда вызвали на смотровую, увидел, что шестая машина лежит на боку в легком мусоре, а якоря, которые выстреливают и затем тянут, пытаясь поставить е на колеса, не держат - нет сцепки. На углу верхней открытой палубе вперемежку с голышами и техниками "чистые" и даже сам Небесный - капитан и владелец машины, никто не оказывал им почтения. Небесный в своем форменном халате, насупившийся и мрачный, должно быть, раздумывал: кто до него первый доберется - Свалка или его люди?
  Шестая машина по жребию шла первой, и ни одна из тех, что обошли, не остановились даже, чтобы позлорадствовать. Сафари - игра жестокая.
  Чужой след до отворота пересекать нельзя и зигзагами нельзя - ничего не объезжать, только прямо, пока кто-то не свернет, а за это такие штрафные, что никакие выловленные образцы не окупят. От Шестой машины до Девятой три броска камнем. Далековато... Движки Шестой заглушены, а Девятая шумит - все, что внизу Свалки взбудоражено и не знает как реагировать - никогда с таким не сталкивалось. Для Дохлика Свалка живая, но каждая ее часть по-своему. Какой-то части от таких машин щекотно, другие едва замечают, но есть места, которым может статься - больно, и тогда неизвестно как они отреагируют. Лучше бы их миновать. Так Дохлик подумал. Смотрел на тех, кто на Шестерке и думал, что не многие сюда дойдут. Да и зачем? Уже знал - Старший рассказывал - что если машину на этапе потеряли, то до конца Сафари, кем бы ни был по статусу, становишься полный ноль. Нет ничего позорнее потерять машину. Позорнее разве что, платить той машине, которая спасла и платить столько, сколько она скажет. Сердитые здесь друг на друга, слишком много подлянок друг другу делают, мало за это не попросят, а уж поиздеваться - ни за что не лишат себя такой возможности.
  Весело поорали, что всех, кто с Шестерки добежит, возьмут живцами. Сорвались спрыгнули побежали все. Только Небесный остался. Не шелохнулся. Добежали лишь четверо слышно было, как с верхней палубы ухахатываются и ставки делают.
  Среди четверых - Длинный. Три добежали по слепой удаче, а он один знал, что по Свалке ходить надо бережно, не вгоняя пятки. И что чем короче шажок, тем лучше. Правда, даже отсюда было видно, если и были навыки, то подрастерял. "Скользил" неловко, уже и поторапливать стали, подбадривать, да под заклад биться - дойдет или нет, но дошел самым последним. Орали, подбадривали, торопили - думали, что он такой вялый от трусости...
  Снова тронулись, Дохлик, сколько мог, смотрел назад, на Небесного, все ждал - когда решится, но так не дождался, скрылась Шестерка позади. Мельком взглянул вперед, и сорвался с места, подскочил к говорильнику, отталкивая чистых. Все рычаги разом нажимая ладонями, одновременно вниз лицо опустил и заорал истошно:
  - Все разом стоп! Стоп!!
  Тут же смахнули на пол, прижали. Даже не заметил, что ударился, что разгневанны, только думал, что такая колымага сразу не остановится, как не уговаривай. У Дохлика сердечко тоскливо сжалось - сейчас вляпаются! Прищурился, за уши взялся двумя руками, привычка такая с детства - делал так, когда пугался сильно. Остановились со скрипом.
  Кто-то из техников выскочил, тоже сильно раздраженный.
  - Все прикладки пожгли! Кто тут такой раскомандовался?!
  Старший тоже взбешен. Глаза разгневанные. Не положено живцу машиной командовать. Дохлик, как мог, принялся объяснять мусор по курсу не того цвета.
  - Ну и что?!
  - Неправильный мусор, перевернутый! Везде выгорел, слежался, а тут темной коркой. Неправильно это!
  Старший высунулся - смотрел-смотрел, так ничего и не высмотрел.
  - Вроде не отличается...
  Дохлик на это даже рассердился - как такое не высмотреть? Тут же словно отштамповано - не та дата на мусоре стоит, и все тут! Словно разгрузили его совсем недавно, а такого быть не может - нельзя туда! Он Дохлик видит, а то, что другие не видят, так чтобы такой глаз иметь, надо родиться здесь
  - А если потихоньку?
  - То же самое будет, что и с шестой машиной! Или еще хуже!
  - По правилам назад нельзя. Петлять нельзя и вперед тоже нельзя?.. Какой ширины пятно?
  - Два корпуса.
  - Но не обывистое же? Пологе должно быть? Как лужа?
  - Я не знаю.
  - Придется враскорячку - колеса на ширину пятна выводить, - сказал Старший.
  Техник запричитал:
  - Очень долго получится! Здесь и за сутки не управимся! Оси погнем!
  - Сам знаю, - сказал Старший, и еще раз спросил Дохлика: - Точно пятно?
  - Точно! - взялся уверять Дохлик. - Надо наметить края. Я схожу!
  - Ты на месте останешься, а новые живцы поработают. С площадки наорешь - где вешки ставить.
  У выхода Старший сам все раздал, пихал в руки новым живцам куски разноцветной материи - чтобы повязать на себя, и длинные металлические штыри - вешки.
  Дохлика пустили на верхнюю смотровую - здесь еще не был ни разу, мусор дали разглядывать через трубу и командовать - где втыкать. Сперва развел широко, потом стал сводить до границ.
  Внезапно Старший отстранил - сам стал командовать.
  - Синий! Вешку на месте, а сам пять шагов к красному!
  - Зачем?! - воскликнул Дохлик.
  Старший оттолкнул и снова проорал:
  - Синий, пять шагов к красному!
  На третьем шаге "синий" соскользнул, ушел вниз под корку, даже не всколыхнулось.
  - Точно - яма! - согласился Старший, отошел от проема, пропуская Дохлика. - Командуй дальше.
  - Глубину замерять будем? - спросил Дохлик мертвым голосом.
  - Как?
  - На слух. Прыгни вниз и поори, как опустишься - может, расслышим.
  Дохлик говорил - издевался, Старший понял, но не взорвался - не тот случай. Постоял, посмотрел.
  - Да, ладно, - сказал примирительно. - Он не с нашей машины! Что дальше?
  - Если дно твердое, неглубоко, и все задраить, можно пройти, - сказал, вдруг, Дохлик.
  - А как проверить? - заинтересовался Старший.
  - Я знаю как, - сказал Дохлик. - Пошли в складские. Голышка! Поможешь! Можно ей в снаряженку? - как бы спохватившись, спросил Старшего. - А задраивать лучше уже сейчас начинать.
  Старший рассеянно кивнул.
  Зашли в складские - порядок, не придерешься, все на своих местах.
  - Вот это понадобится, - сказал Дохлик, подавая в руки Старшего моток веревки.
  - Зачем? - удивился Старший.
  Дохлик отвернулся, будто высматривая еще что-то, Старший глянул из-за плеча, в этот момент Дохлик и ударил за спину. Подсек его крюком. Тут же обернулся, перехватил крюк, стал тянуть вверх. Старший выдохнул ругательство, перехватил крюк сразу же ставшими скользкими руками, стал подниматься на носках, одновременно отталкивая крюк вниз и от себя... Дохлик почувствовал, что по его кистям течет тоже. Вниз глянуть боялся, а в лицо Старшему еще больше. Хотелось зажмуриться. Против Старшего не боец, но не для того бил. Голышка, выбрав момент, накинула Старшему висюку живца. Свободный конец перебросила через балку и, ухватившись, повисла на нем. Закрутилась вокруг себя, стала мотуляться, задевая стену.
  - Блок! Дура! - выкрикнул Дохлик.
  Приотпустила, стала осматриваться... Старший рванулся в сторону вместе с Дохликом, закручивая его вокруг себя, сбивая с полок и "уток", разложенное и развешенное снаряжение, ловчьи крюки, мотки обвязки... Дохлик понял, что не удержит, что Старший сейчас сорвется и тогда несдобровать. Отпустил крюк и ухватился Старшего за шею, под ослабшую висюку. Тут, вдруг, сжало и потащило вместе со Старшим вверх, к самой балке. Голышка умудрилась-таки просунуть свободный конец через двойной блок, дальше набросила на утку и взялась подтягивать.
  - Приспусти! - заорал Дохлик.
  - Зачем? - удивилась голышка, закрепила конец и стала рядом, разглядывая висящих. Медленно сняла один из крюков, задумчиво тупым концом дотронулась, пихнула Дохлика
  - Одна не выйдешь! Это - Свалка!
  - Выйду. Сам учил ходить.
  - Это я не тебя учил, я его учил! Неужели не поняла?
  - Что?
  - Соображай - зачем учил? Дура!
  - Неправильное слово! - сказала голышка. - Еще раз назовешь... - угрожающе протянула она.
  - Не назову, извини.
  Висюка ослабла. Дохлик выпал и сразу же заорал:
  - Подтягивай! Ду...
  И осекся, сам бросился помогать - закрепил конец на зажим.
  - Жди здесь!
  Высунулся - никого. На цыпочках подбежал к говорильнику - специальной расширяющейся на все лицо трубе, сунул туда свою физиономию и проорал:
  - Длинного живца к Старшему! С Шестой машины самого длинного! Кубрик снаряжонки второго уровня!
  Вернулся быстрее, чем выпрыгивал, но что-то изменилось. Голышка приспустила Старшего, чтобы мог стоять на носках. Глаза у нее были... Дохлик ни за что бы не захотел, чтобы когда-нибудь на него так смотрели. У Старшего же глаза были такие же, когда Дохлик вогнал ему в живот ловчий крюк. Такие же изумленные.
  - Небесный! А так и не понял!
  - Как?... - сипел Старший. - Почему?
  - Только Небесный спорит с Небесным, - сказал Дохлик.
  - Пусть на четвертой палубе, глаза завязывают, но пахнешь ты так же! - сказала голышка.
  - И еще шрамы твои неправильные. От того, что на бедре, даже ходил бы с трудом, а уж хромать должен всю оставшуюся жизнь. Ногу надо было подволакивать! - зло сказал Дохлик. - Но откуда Небесному знать!
  - А это от меня - за четвертый этаж!..
  Так увлеклись, что не заметили, как Длинный вошел.
  - Дурные! - сказал Длинный. - А если бы я с сопровождающим?
  - Ты без сопровождающего?
  - Теперь - да, - сказал Длинный. - Лежит в закутке. Сразу понял - что началось уже.
  Посмотрел на Старшего.
  - Сурово вы с ним! Судья?
  - Капитан! Сам Небесный!
  - Ух ты! - сказал Длинный. - Хм... Надо же? Кто бы сказал! Правильное прикрытие. На капитанов все охотятся. Если капитана выбили - машина снимается. Ты этого хотел?
  - Теперь больше, - сказал Дохлик. - Крови на мне не видно?..
  Выходя, споткнулся о тело, заваленное рухлядью. Прошел дальше до внутреннего трапа. Поднялся на цыпочках, высунул в проем голову, осмотрелся - кругом суетились, задраивали смотрильни... Выбрал момент, когда мимо пробегал техника в комбезе, из младших, тот, кто в курсе был, что Дохлик здесь на привилегированном.
  - Старший велел "малый вперед" до особого - понял? Передай штурманмастеру! Бегом! Скажи, Старший очень злой, даже Небесного кроет так, что лучше бы тому не высовываться!
  Обратно вернулся бегом.
  - Приказал машинному малый вперед!
  - Уже машиной командуешь?
  - Именем Старшего приказал.
  - Уверен, малыш? - сказал Длинный.
  - Если машина хоть с кем-то дойдет - искать нас будут. Здесь невиновных нет! И не называй малышом!
  Сняли нижний люк - круглую крышку. Стали жадно смотреть вниз, отпихивая дергающиеся ноги Старшего. Старший умирать никак не желал, даже теперь, когда крышку сдвинули, на кончиках пальцев пытался удержаться на краях.
  Длинный озабоченно присвистнул, глядя вниз, под ноги Старшего.
  - И что теперь? Прыгать высоковато...
  В этот момент машина вздрогнула и медленно поползла вперед.
  - Опаньки! - сказал Длинный. - Уже? Совсем ошалели! Потонем же компанией!
  Дохлик моментально увязал петлю - накинул на ноги Старшего. Сунул веревку в руки голышки.
  - Пошла!
  - Выдержит? - спросил Длинный.
  - Нас с ней выдержит, тебя - не знаю. Ты - последний!
  - Одеться бы...
  Дохлик ухватил с полки комбезы и бросил вниз. Перехватил веревку и скользнул вниз, руки обожгло - упал, откатился.
  Услышал, как сзади рухнуло - понял, что упал Длинный. Колеса по бокам неспешно проминали Свалку.
  - Не выдержала удавка? - спросил не оборачиваясь - первым делом надо осмотреться на местности. Сейчас еще можно шуметь, когда колеса по бокам, но потом...
  - Это шея не выдержала! - сказал Длинный. - Не слышал, как позвонки хрустели? Старший теперь с нами внизу, но только без головы, голову оторвало - видишь?
  Дохлик не обернулся.
  - И где голова? - зачем-то спросила голышка
  - Внутри осталась - отпрыгнула. Забратся - спросить?
  - Уже некого, - сказала голышка.
  Дохлик обернулся - действительно - некого. Пропала машина, причем, тихо, незаметно. Заглотила ее Свалка - тихо, без пошлого чмоканья.
  - На ту сторону не выйдет?
  - Думаю, низом пойдет, сколько мощи хватит. Не задраились полностью, значит, будут гости.
  - Но если сразу сообразят задний дать, а гости нерасторопны, то неприятности будут у нас, так малыш?
  - Я не малыш!
  - Одеться хочу! - сказала голышка.
  - Некогда, сейчас все, что в округе, сползаться начнет. Хватай комплект!
  Отбежав застыли. Дохлик "прослушал" Свалку и велел одеваться тихо, без топтания. Длинный шепотом ругался. Комбезы оказались не под размер. У Длинного все длинно: и руки, и ноги, и... это тоже. Дохлик невольно сравнил со своим и смутился, стал быстро влезать в собственный. Не самые удачные выбросил - все одного размера, но им с голышкой рукава и штанины мешают - надо обрезать, а Длинному все коротко, и стянуло - двигаться будет тяжело.
  - Оружие не взяли? - спросила голышка. - Хотя бы нож?
  Длинный чертыхнулся.
  - Клюв ската найдем - лишнее обрежем! - заявил Дохлик.
  - Мне это не добавит, - сказал Длинный. - В город явимся - скажут - с Каторги бежал.
  Посмотрел с упреком на Дохлика. Тот пожал плечами.
  - Если капитана раздеть...
  - Хм-м... - буркнул Длинный. - Там дырка на дырке! Некоторые, пока ты наверху распоряжаться, истыкали капитана в решето.
  - Она? - спросил Дохлик
  Голышка смутилась.
  - Дырявое, не короткое! - отрезала. - Пусть одевает!
  Длинный протяжно вздохнул.
  - Пустой спор - капитана уже кушают!
  Дохлик обернулся, действительно - кушают.
  - Пора!
  - Крестиками? - оживленно спросила голышка. - Расшаркивая?
  - И не вздумай! - воскликнул Дохлик.
  - Не вздумай! - одновременно в голос повторил Длинный и удивленно уставился на обоих. - Что за хрень? Кто придумал?
  - Это я ловушку готовил для Старшего. На тот случай, если машина накроется, а он выбираться будет. Мне Блестюнчик объяснил - как двигатели попортить, только не придумал, как туда добраться - допуск в машинное я так и не получил.
  Обернулся к голышке.
  - "Крестики" иначе называются - "вкусная походка". Поняла?
  А Длинный заржал и отозвался.
  - Я еще тогда, у Столовки, сообразил - странно учишь.
  - Как тогда пойдем?
  - Носок к пятке - стопа мисочкой, до первых судорог. Потом ляжем тесно и дышать будем одинаково - одним дыханием, не вразнобой. Понятно?
  - Я меж вами не лягу!
  - А это как хочешь, но в центре безопаснее. Везде и всегда жрут крайних. С них первых начинают...
  Объяснили ей, что главное к краю Свалки выйти, а здесь недалеко, потом, держась подальше, до самого Города дойти можно. Но не дорогой, с нее живность линейные стрелки отстреливают, можно самим под выстрел попасть, потому как попутают с уродами, а разбираться не будут...
  - Что за уроды? - спросила голышка.
  Отмахнулись - с неприятностями надо бороться по мере их поступления. Уроды - уроды и есть, каждый ребенок про них знает. Повезет - не встретятся.
  
  Вышли только через четыре перехода с остановками. Последний самый тяжелый был - от непривычной ненормальной ходьбы ноги судорогами схватывало. Но вышли! Посмотрели с края вниз. Увидели курсируют незнакомые машины - каждая держит какой-то квадрат. Подъедут друг другу, состыкуются, постоят вместе и разъезжаются
  - Метрополия! - удовлетворенно сказала голышка. - Домой отправят! Со мной?
  - Нет уж, мы лучше здесь, - сказал Дохлик. - По краю до Города.
  - Выйдешь - ври больше, - посоветовал Длинный.
  - Не учи! - огрызнулась голышка - не иначе волю почувствовала. До этого не огрызалась, слушалась, в рот смотрела - потому и вышли в целости.
  - Замри! Не шевелись! - выкрикнул Дохлик. - Сзади! Не двигайся!
  - Где? - шепнула только губами, застыла столбом, не шелохнется - выучил-таки.
  - Сейчас смахну...
  Подошел, скомандовал:
  - Тссс! Комбез вниз - медленно...
  Тихонько освободила плечи и стала спускать - как и сказал - медленно, и ниже, к самым коленям, уже нагибаясь... Тут ей и приложил с размаху пятерней.
  Взвизгнула, подпрыгнула, развернулась. Ждал - вцепится, как тогда... Не вцепилась. Лицо гневное - прекрасное. Залюбовался. Объяснил:
  - Все забудешь, меня, его, а это - нет!
  Прожгла Дохлика глазами насквозь.
  - В Метрополию лучше не суйся!
  - Нет уж, лучше вы к нам. На Свалку!
  Хотела еще что-то сказать, но не нашла что. Только выпрямилась еще больше, повернулась с вздернутым подбородком и стала спускаться к дороге. Руки мотались вдоль тела, потом стала ими размахивать, должно быть, говорить сама с собой, и Дохлик подумал - это она ему что-то выговаривает, только непонятно что и даже пожалел, что не слышит а потом подумал, что это хорошо - к лучшему. И еще подумал, может ли так жизнь сложиться, что в Метрополию попасть? Хватит ли ему статуса наработать и не умереть под этим статусо? И еще - какая она, эта Метрополи? Лучше Свалки?
  Длинный, отсмеявшись, сказал: - Ну, Малыш, ну, умыл! - И тут же озаботился: - Обиделась? Не сдаст нас? Не хочется до Города по Свалке...
  - Не должна.
  И опять вниз посмотрел - теперь уже руками размахивала, словно и руки не ее - очень неэкономично. Должно быть, распалилась - того гляди, развернется и наверх карабкаться начнет - отношения выяснять...
  - Куда ты потом?
  - Первый статус получу и в волонтеры.
  - Стоит ли? - спросил Длинный. - Может ко мне - посудомойкой?
  - Нет.
  - Не ходил бы ты, милок, в волонтеры, - посоветовал Длинный. - Не так там хорошо, как я расписывал. Один на десять выживает...
  - Потом в стрелки на Свалку, - сказал Дохлик. - Потом...
  И задумался. Действительно, а что потом? Открыл рот, уже хотел брякнуть несбыточное...
  - Метрополию? - усмехнулся Длинный.
  И Дохлик осекся, глянул сердито, потом покраснел.
  
  ЛАБОРАТОРИЯ ПЕРВОГО СТАТУСА
  
  - Дети рождаются - статус получают, не убивать же их после статуса?
  - Ты про что?
  - Про чистки.
  - Почему бы и нет? Если Метрополией будет отпущен определенный лимит? Пайки, что ли, делить на этих мелких уродов? Думаешь, Метрополии мы настолько нужны, что ради десятка новых волонтеров лимит увеличат? Это когда сезонами мусор идет, ничего нового, и даже после чумки безработица?
  - А не может такое быть, - спросил, понизив голос, Молодой, - что чумки тоже планируются?
  - Точно в списки попадешь! - злорадно произнес Старый. - Болтаешь много!
  Малыш едва прислушивался, моргал и думал о собственном. О том, что до первого статуса все - "голыши" или "голышки", иного названия им нет, а вот потом... Какие им будут названия? Думал, что, сразу придется деру из города давать, но машины Сафари так и не начали со Свалки выходить. Первый испуг прошел. Самый известный способ из города сдернуть - метропольского порожняка дождаться. Когда очередную цепочку машин с нижнего Отстойника, будут выпускать, колонну формировать из уже продезинфицированных, к днищу прилепиться... Только обязательно спец-костюм у дезактивщиков надо будет свистнуть, иначе кожа сгорит, отметины на всю жизнь - каждый в тебя будет пальцем тыкать - прокатился на халяву! Опасно. Раньше было, если на первых контрольных застукают, ссадят - побьют, а на вторых поймают - растворят, как вирус. Там чужие дежурят, там всего живого со Свалки отчего-то боятся. Даже шофера ежатся, когда про это рассказывают. Еще слышал - трепались про это, что щеки некоторые подкрашивают, чтобы здоровее выглядеть, жизнерадостность играют... Без статуса из города еще выйдешь, но дальше Свалки не уйдешь. Метрополия уже оцепила, теперь не только из Города, но из провинции никуда и никого. Разгрузочные машины на полном досмотре. Чистые, если прознают что-то - не простят, и тот Височный-Прилизанный, который его на Сафари подвязал, тоже не простит, если узнает, что жив. Не за то, что не отчитался, а за то, что знает слишком много. Височный страшный. Ему всех голышей зачистить, как сморгнуть. Гриль шуточками покажется...
  Есть и второй способ из города. Это в волонтеры! Но там свой отстойник. Какие-то тесты. Вроде того, как заходят в ангар десять - выходят два или три но уже волонтерами. Или вообще не выходят. Но зато сразу же на второй статус! Только про то, что там происходило, никто ничего не рассказывает - их сразу забирают. Спасибо Длинному - просветил. Потому сразу же доложился голышам, и про Свалку тоже - что на самом деле произошло. И на круге решили, что никому кроме Дохлика - Который Больше Не Дохляк - на волонтерском отборе не быть. Не хватало еще, чтобы голыши голышей убивали! Но кто же знал!..
  Пару дней страха - да пусть даже и больше! - и не просто Статус - Вторая Категория! Это тебе не полные двенадцать лет ждать своего первого осмотра халатами, и только допуск получить - разрешение на Первую-начальную. А их Первых - шесть, и говорят, что еще больше сделают. Тут с нуля и сразу Вторую! И всего лишь после волонтерского отстойника. Вольный волонтер!
  Вот, правда, Длинный рассказывал, не совсем вольный. Под это дела обязан трехлетний контракт подписать на службу Метрополии - укрощать дурные провинции. Но там каждые три года статус удваивается. Там можно набрать едва ли не на полного гражданина Метрополии, но его не дают - только неурожденного, без права голоса, - и только за Особые Заслуги. Зато после трех контрактов - это девять лет всего - максимальный статус, право вольного проживания в любом месте, кроме самой Метрополии, освобождение от местных налогов и разрешение на ношение личного оружия! Дохлик как об оружии подумал, так внутренне засветился весь. Уж он бы тогда прогулялся по кое-каким местам, там где его... И не додумал мысль, доза, вдруг, стала действовать, не удержал блокировку, провалился...
  - Смотри, а голыш-то наш вырубился!
  В самом деле, едва не вырубился, забыл кровь мыслью очищать. Остальное слышал как через стену и видел каким-то другим зрением, словно со стороны.
  - Странно, - сказал Старый. - Должно быть, липун все-таки с дурью попался - просрочка. Это какая партия? Проверю-ка я его все-таки на мутацию. Тут дополнительный тест нужен - расширенный.
  - Брось! Охота тебе возиться! - сказал молодой, но умолкнул под взглядом и поспешил добавить: - Ладно-ладно, сейчас я сам сделаю!
  И через некоторое время:
  - Знаешь, а похоже ты прав, если не по новому стандарту смотреть, а совмещаем два наложением, странненькая реакция получается... Жалко малыша!
  - Не об этом думай. Я смотрю, ты код допуска уже успел наложить! И что теперь скажем? Поспешили со статусом? Понимаешь, что за это будет?
  - Что?
  - Вот послал "Черный Свалочный" практиканта на мою голову! Ничего не будет, если сами себе не поможем! Выбраковка! Ураганный вирус! Готовь стоп-жизнь укольчик... Дай сюда - я сам. Жаль, конечно, малыша. Хотя, отстойник - не волонтерский, разумеется, отстойник - это тот минимум, который для него можно было сделать. Но это было до штрихкода, а теперь... Ну, ты сам понимаешь...
  - Может, все-таки чумку? И в чумной его? Все шанс.
  - Ох, и доиграешься один раз. Ладно, валяй.
  - Сейчас отмечу...
  Не успели. Ввалились какие-то в форме. Один с картонкой в руках, раскрыл на изломе.
  - Доктора... - назвал статусы, личные номера, потом, не дожидаясь подтверждения, зачитал приказ о временном аннулировании по городу всех статусов до особого распоряжения.
  - Вот и понятно, - сказал Старый, медленно взял отложенный шприц, столь же медленно, словно нехотя воткнул себе в руку и, нажимая на поршень, поморщился. - Все-таки третий вариант. А что - Сафари так и не вышло?
  И уловив что-то в глазах, присвистнул.
  - Никто не вышел?
  Старый вздохнул.
  - Жаль. Не за понюшку хвоща получается - мэра-то все это не спасет под любым соусом. Хоть бы даже и весь город уполовинил.
  Посмотрел на голыша, хотел что-то сказать, но так и не сказал, только улыбнулся и покачивал головой - должно быть опять увидел дрожащие веки. Выходя пошатнулся, словно не держали ноги, оперся рукой на косяк, выпрямился, и зашагал на негнущихся по длинному, как показалось Малышу, сужающемуся в точку коридору, пока сам не стал точкой на точке.
  Молодой смотрел вслед растерянно, а, когда уводили самого, неостановочно выкрикивал:
  - Не я! Не я!
  Откуда-то, должно быть из-за спин, вынырнул новый халат, одетый недавно, еще на разглаженный на сгибах.
  - С голышами что делать?
  - Эти проверенные?
  - Похоже, что - да... Да! Обкоденные.
  - Будить и гнать!
  - А тех, кого недопроверили?
  - Остальных зачистить.
  - Я?
  - А кто? Приказ о сокращении народонаселения города - в связи с понижением общего статуса - слышали?
  - Может быть, ваши? - робко спросил халат, указывая на одетых в форму.
  - Принимайте дела, - сухо сказал человек с папкой. - И все сопутствующее к ним. Бумаги ревизировать, медикаменты под учет. Капрал останется проследить, распишется под описью. Ясно?
  - Да. Только вот... - смущенно спросил халат. - А эти, которые до меня работали, не вернутся?
  - Заговорщики против Метрополии? Нет! Вне сомнения!
  Дохлик лежал и слышал, как переговариваются в соседнем отсеке - должно быть, солдаты. Слышал смешки.
  - Вот эта ничего, уже почти сформировалась. Интересно, если с ней "того самого" сейчас проделать, почувствует она что-нибудь?
  - Сам не боишься прочувствовать, если она уродка окажется? Знаешь, что у них внутри может быть? Такое прочувствуешь! Черный Свалочный любит пошутить!
  - Слушал что господин капитан сказал? Эти тоже проверенные - видишь, оштриходили? А вот те, что в соседнем лежат - очереди дожидаются - к тем я и близко не подойду! Хотя... Тут одно не пойму, с чего это они сюда явились сами? Надеются - не застукают?
  На это чей-то голос изрек глубокомысленно:
  - Не все уроды до времени знают, что они - уроды!..
  - Этих на что осматривали?
  - Допуск на соискание степени волонтера!
  - Волонтеры, да со Свалки? Эти всегда нужны! Эти уже не мясо для Желтых, этими подавиться можно!
  - Ишь расчувствовался! Не жди, премии не будет!..
  Не советуют... И как один те, кто свой шанс уже упустил. Бывают времена, что безопаснее там, где стреляют. Почему? Потому что, тебе это тоже разрешено. Записывайся! Будешь в отличие от собственного дома иметь все права! Кто-то, прикинув так и этак, решал, что меньше шкур в дыре будет, если податься в волонтеры, а уж брюхо точно к спине не прилипнет. Ведь это не обязательный факт, что сразу же пошлют в болотный край, где по слухам волонтерам приходится, ой как, несладко. Потом же опять - вот некоторые хлебали ту самую грязь и возвращались. Задумчивые и молчаливые грелись на солнце, ленясь лишний раз пошевелиться. Завидно!
  Вот если бы только не этот волонтерский отбор, на котором, как поговаривают, из четырех - один... но ведь никто не знает, что он себе "универсал" вколол?..
  
  
  ВОСЬМОЙ
  
  Много чего случилось. Был день, когда, пусть на самой малой мощности, но пришлось жечь штуцер почти непрерывно, а теперь от ствола оставался маленький огрызок - в кулаке спрячешь. Какая-то гадость съела обшив колес и все сальники - тележки стали шумные, и их пришлось оставить с частью припасов и снаряжения. Худшее что случилось, это с Мастером - и теперь пришлось нести его самого. Желудок исхудал и умолк, предчувствуя худшие времена. Лекарь больше не веселился, Лунатика шатало, Хамелеон подурнела, а Слухач зудела на двух волнах...
  К Усадьбе вышли неожиданно. Прошли бы мимо, но Лидер, пихнула ручкой в затылок, заставив остановиться, потом обхватила виски и перенаправила, - будто волна прошла от Лидера по Восьмому, и далее от ног его, всколыхнув клубящееся вечернее тепло над поверхностью...
  Вот, вроде бы очередная округлая лощина, утопающая в зелени, в которую не рискнули бы спуститься в здравом уме - чуть глубже и шире тех, которые обходили на изрядном расстоянии, но... Лидер требовала - туда! Слухач сомневалась - ничего не слышала. Совсем ничего! Обычно каждая лощина создает неповторимое эхо живностью, которая никогда не закончит собственных споров. Здесь пусто. Но не так пусто, как бывает, когда в лощине давно мертво все, когда спекла свое блюдо локальная эпидемия, образовав тхло или замор, куда никто не спешит, ждет, пока все выдохнется. Тхло - не редкость, случается из недр вырываются неизвестные газы, вытравливая все, но здесь не это, здесь лощина словно бы нашептывала, что в ней ничего нет. Но так не бывает! Такое может быть, только если сама лощина чья-то раскрытая глотка, и у нее известный интерес. А еще может быть такое, и это тоже стоит брать в расчет - шутит свои шутки Черный Свалочный. А последней своей шуткой, так говорят, объявит, что они мертвы, что ни сами, как и он, НИЧТО.
  Стрелка пробрала дрожь, он не понял, когда Лидер отняла руки с его висков, но ощутил Лунатика, что подтянулись, касаясь друг друга, сжимаясь в один комок, составляя гнездо, остальные. Лощина как прежде была пустой, но глотки Черного Свалочного не ощущалось. Завораживающее место! Разумному, не поворачиваясь спиной, потихоньку бы отходить. Но то разумному! Слухач ущипнула, и Восьмой сообразил, что все еще жив, что близится вечер. Ощутил всех как никогда - их страхи и заботы. Мастер совсем плох, и надо что-то решать. Молча отступили назад, стали обустраиваться, и каким-то чутьем Восьмой понял, что останутся здесь надолго, что возможно - пришли! А еще то, что теперь он не нужен. А после того, что случилось с Мастером, и опасен. Как объяснить то, что он, Восьмой, оказался единственным невосприимчивым к иудскому зверьку? Как доказать то, что он стрелял не в Мастера?.. Зверек присосался к Мастеру, но пораженным оказалось все гнездо. Все, кроме Восьмого. Все плохо! Доказательства скажут, что он не в гнезде, что оно существует вне связи с ним, и столько времени доказывалось обратное, что он уверовал, что сам урод, что здесь его место.
  
  Интересно, - думал Восьмой о городе, - Если с повинной придти, каторга будет или кострище у мэрии? А если каторга, если Старая Свалка, заявятся ли туда Слухач с Хамелеоном и остальными, чтобы отсидку ему испортить? И сам себе сказал (не в слух разумеется) - Что же, Восьмой, вот зашел ты едва ли не в центр Свалки - стал Первым из Восьмых, и даже Первым из Первых, а что дальше? Кто об этом узнает, а узнав, поверит? Опять же: зайти - зашел... попробуй выйди!
  
  Один раз увидеть, и поймешь, проникнешься, насколько мощна Метрополия. Нескончаемая стена мусора, в пасмурную погоду бодающаяся с облаками. Поговаривают, есть и километровые высоты - там, где остался легкий, пористый мусор - опасные места! Мусор неоднороден. Тяжелый, со временем, опускается, тогда образуются разоры и гривы. Где-то возникают озерца, соединенные между собой подземными протоками. Что за дрянь там водится лучше и не думать...
  Линейные Стрелки вовсе не то, что Стрелки Ворот. Патруль зеленку, что со Свалки сползает, прижигает, контрольную полосу рыхлит, периметр отстреливает. Не сходя на бетонку палят, лишь притормаживая, не ходят и проверять - во что попали. Риск меньше, за патроны не отчитываться - на их длинноствольных машинках счетчики. Сдал после смены машинку, показания с нее снимут, и свободен. Все не так, как у Стрелов Ворот. А ты попробуй, постой на мусоре - подежурь, когда фуры бронированные пребывают, свой мусор вываливают, а там черте что во время пути плодится, массу набирает! А еще по весне, когда миграция, когда, казалось бы, сама "Свалка" нажирается впрок, и с ее глубины на свежачок всяка всячина сползается. Но и ближе к осени дерзит - опять нажраться, какая-то вложенными в нее характеристиками, ложится в спячку, и тогда становится поспокойней.
  В Городе местами в сползшей зеленке все еще торчат зубцы бетонного забора - старого, никому не нужного - наследие Сумасшедшего Мэра. Свалка сама по себе забор. Чтобы не расползалась, края время от времени цементируют - бетонные напыления смотрятся как заплаты на бесконечно длинном склоне горы.
  Величественное это зрелище - Свалка. Поговорят, что само плато Свалки движется вместе с Городом, ползет куда-то. От того и трясучки, после которых случается заново чистить и укреплять подземку, и опять призывают Стрелков. Много легенд ходит про Свалку...
  
  ***
  
  "...Неизвестными (предположительно одной из групп уродов) у пятого пропускного пункта, на пересечении муниципальной трассы и обводного узла, была осуществлена попытка отбить спецконтейнер No 72-А, с грузом предназначенным на утилизацию. По счастливой случайности, в этот же период после рейда по сносу и зачистки самовольных огородников Юго-Западного Склона, возвращались подразделения мэрии и Стражей. Под усиленной охраной контейнер был доставлен на утилизацию - Южные Ворота. Поднят по тревоге весь комплект Стрелков. Во время разгрузки и утилизации этого контейнера, произошло еще одно ЧП. Со стороны Свалки появился неизвестный, и сразу же открыл стрельбу по гвардейцам Метрополии, а также сопровождающих их лицам, спецназу мэрии, Стражам и Стрелкам. В неизвестном, как уверяют, был опознан бывший Восьмой Стрелок этих же ворот, пропавший без вести несколькими месяцами ранее. К сожалению, вынести тело и провести более тщательное расследование не удалось..."
  На полях набросал вопросики-памятки для себя: "Почему не было вынесено тело?" Второе: "Имело ли место корпоративность Стрелков?" И сам же себе, уже не записывая: объективные причину - выносились раненые, кроме того, сама живность Свалки на тот момент словно взбунтовалась. Реакция естественная - страх. Корпоративное соглашение подозревать не имеет смысла, поскольку среди погибших находились те же Стрелки...
  Записал: "Корпоративность Стрелков по данному случаю в пределах нормы..."
  
  ***
  
  На Свалке новые легенды. Более всего возбуждает легенда о Восьмом Стрелке Южных ворот. Многие видели или уверяли, что видели. Когда разгружались бронированные фуры, на противоположной стороне, в холмах, появлялась фигура. Кто-то уверял, что иногда у него за плечами можно разглядеть сидящую в ранце девочку. Размытая в волнах испарений, поднимающихся к верху, она стояла и смотрела на работу ... но возможно, что это причудливую форму приобретал мусор, либо шалили, трепали нервы уроды - очередной мираж наведенный вредным Лунатиком.
  Каптер открыл небольшой бар на территории прилегающей к Южным Воротам. У Каптера всего один бармен - длинный тощий молчаливый. Бар пользуется популярностью. На самом видном месте большая стеклянная банка. Внутри лежит пуля, на которой можно различить выцарапанную восьмерку. За особую плату Каптер достает и дает подержать ее в руках. Говорят, это приносит удачу в сомнительных делах.
  Желающих много, и худой длиннорукий бармен с грустным лицом, в этом новом, у самого подножья баре, опять и опять, под просьбы прогуливающих свои премиальные транзитников, доставал и показывал пульку с выцарапанной на ней восьмеркой...
  Фигуру Восьмого Стрелка неоднократно видели и у Западных и у Северных ворот. Но, скорее всего, врали.
  Шестой Стрелок, рискнувший углубиться на два километра от Южных Ворот, уверял, что на куче мусора видел сидящего Стрелка. И девочка копалась рядом, играя в какие-то свои детские игры. А на плече Стрелка сидело существо, постоянно меняющее форму и цвет, и он с ним вроде как беседовал...
   (Конец Первой Книги в редакции 2024 года)
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"