Аннотация: Граф Драгомир в Лондоне. Странные сны мучают его... (Эксперимент автора по превращению холодной и чопорной викторианской прозы в нечто более безумное и сумбурное, а ля Пелевин, но зато -- смею надеяться -- интересное)
- Сегодня на ужин, - граф обвёл рукой огромный стол, уставленный сервизами - суповыми, чайными, десертными и ещё Бог знает какими, - только всё самое лёгкое и изысканное! Для нашей драгоценнейшей...
- Граф, граф, - на мгновение закашлялась Элиза, - всё это прекрасно, но когда же вы меня кусать будете? Я готова, знаете ли, - и показала изящную, словно лист гладиолуса, шею.
- Вы ещё не Невеста, - возразил граф, пожёвывая веточку петрушки. - Вот когда обнаружите подлинную способность - не только готовность! - ею стать, тогда и поговорим. Пока же - угощайтесь.
Она подцепила ножом кусок торта 'пралине'.
- О, превосходный выбор, - сказал граф. - Я назвал этот торт 'Pralinet de Stalinett' - в честь моего друга, Малыша Сосо. Он родится лет через сто. И тоже прольёт много крови.
- Всё-то ваши вампирские истории, граф. Расскажите лучше что-нибудь ближе к нам. Попроще и понятнее.
Драгомир не стал уточнять, что в его Маленьком Сосо ничего вампирского не было. Просто сделал неопределённый жест. Сухие артрозные пальцы изобразили в воздухе непонятную фигуру - или, может быть, траекторию.
- Дорогая моя, для того, кто живёт в обе стороны сразу - и вперёд, и назад по временной шкале - понятие 'ближе к вам' расплывчато. Я видел зарю мира. Чувствовал на лице юное солнце. Видел, как из воды вышла суша, а потом на сушу - тот, кто стал человеком. Видел, как люди нарушили запрет, данный им Богом, - и если б не был так глуп, не сказал вслух, что думаю об этом...
Тут он замолчал.
- Ну же? - спросила Элиза.
- Был бы не в пример счастливей, - вздохнул граф. - Бессмертие - тяжкий крест! Это очень неприятно: приходишь к жене с войны, а она тебя ухватом гонит, потому что по бумагам ты давно мёртв... Нет, мисс Арден. Вряд ли я смогу рассказать что-то простое и близкое к вашей жизни.
- Тогда расскажите, что по душе вам, - небрежно бросила она. - На меня такие истории наводят скуку, но я постараюсь вести себя хорошо. И послушаю...
Граф вздохнул. Налил себе янтарной жидкости из кувшина. Медленно, негромко начал:
Девушку звали Габриэль. Иона говорил 'Гиацинта' - и это ей не меньше нравилось, - но она упорно настаивала: имя ей не подходит, 'Инцей' он вправе её звать лишь после свадьбы. Граф умолкал и - вместо ответа - рассеянно гладил светлые волосы.
Невеста, как он её упорно называл, была маленькой и хмурой, нескладной и смешной. Сейчас, на пастбище - косы под кушмой, доломан наглухо запахнут, - она могла сойти за мальчишку. Но ступни выдавали: слишком маленькие, да к тому же враскорячку - несерьёзные для мужчины.
Она трудолюбиво пасла овечек, зная: за ней неотступно следят монстры - великаны вроде Яноша, которому его светлость уже давал укорот, и прочая несыть. Так что выгуливать барский скот требовало недюжинной храбрости.
И действительно, вскоре появился Янош.
- Можешь со мной делать что хочешь, - буркнула Инца, - только скотину не тронь. Ведь не моя - хозяйская!
- Значит, готова собой пожертвовать, - великан умилённо прищурился, - лишь бы барских овец спасти. Это хорошо; это мы любим...
- Сколько можно, великан? Знаешь ведь: придёт хозяин, вспорет тебе, обжоре, брюхо - и меня вызволит.
- Авось не успеет, - хохотнул двухголовый. - Ну а кой-кому тут умирать не в новинку.
- Да, брат Янош. Я не раз проходила сквозь смерть, прежде чем снова хозяина встретила. Что такое тьма и пекло, знаю не понаслышке. Хрена с два ты меня удивишь.
- Ну вот и отлично. Добро пожаловать в самое-рассамое... пекло!
И он шагнул к ней, разевая кривозубый рот.
Но тут с неба свалилось что-то большое и чёрное - на вид ужасно напоминавшее летучую мышь. Впрочем, это была не летучая мышь, хоть великан того пока не осознал.
- Драгомир, - вся дрожа, прошептала юная селянка.
Граф уже стоял на двух ногах. Лицо его всё ещё было тёмным и сморщенным, но теперь - человеческим, что для графа было редкостью. Сам собою, из ниоткуда, возник цилиндр вместо пышных чёрных кудрей. Крылья свисали как плащ. В этот миг он очень напоминал того молодого барчука, которого она когда-то гнала из хаты рогачом.
- Ты, брат, девчонку мою обидел. А ну кайся!
- И не подумаю, - великан сердито мотнул обеими головами. - А хочешь явить силу в поединке - милости прошу!
Граф рычал, как зверь; менял облик, превращаясь в волосатого монстра - веретенообразное тело, глаза прямо из брюха, восемь кривых зазубренных конечностей... Девушку чуть не стошнило. Она видела, как граф лезет на Двухголового, облапил его, выкатил мощные клыки - и в ужасе прикрыла глаза.
- Ну-ну, девочка. Всё кончено.
Он складывал крылья; когтищи с зубищами понемногу уменьшались. Иона вновь принял облик человека. Великан был мёртв, Габриэль и овцы - спасены. Драгомир торжествующе распахнул объятия.
- Габи...
- Мне не нравится это имя. Хочу быть Гиацинтой.
- Отлично... Инца!
- Ну уж нет, ваша светлость. Инцей будете звать после свадьбы.
- Свадьбы? Какая ж ты торопливая... - он наклонился, чтобы поцеловать девушку, но та отодвинулась в сторону.
- Ай-яй-яй, барин. Невоспитанный вы, вот что! Грубый, неласковый.
Граф Драгомир усмехнулся.
- Дал же Господь Невесту...
- Дал же дьявол жениха! Сначала - ухватом по рейтузам, да так, что они треснули...
- Не вспоминай, фу!
- ...и голый зад виконта Драгомирова был виден всему селу! Зато сейчас - 'лапушка моя, самой судьбой наречённая'. Остыньте, граф. - Она вновь увернулась от его поцелуя, рванулась в сторону и припустила вниз по склону. Иона с улыбкой глядел вслед...
- И как? - спросила мисс Арден. - Сложилось там у них... хоть что-нибудь?
- 'У них' - не знаю, - мрачно ответил Драгомир. - Дай-то Тёмный, чтоб я ошибался насчёт 'них'... А вот касаемо нас я бы кой-какие прогнозы посмел построить. Но для этого надо, чтобы вы, my darling, сами захотели того. - Он взглянул на часы. - Ровно восемь. Докушаете без меня? Пралине, разумеется, шикарен - но я иду почивать.
Ночью Элизе снился Лондон. Красивый, весь в стальных рельсах и поручнях. По рельсам шли сверкающие составы, и седой красноносый проводник махал жезлом, как волшебник из сказки, открывая поездам путь. Сама королева посетила открытие новой станции; она была в лёгком светло-синем газовом платье, которое вилось вокруг её фигуры нежными пастельными складками. 'Нимало не похожа на Викторию настоящую, - подумала мисс Арден, - но за то и любим'. Мысль эта удивила её. Где-то по свету ходит другая королева - и она более реальна, чем эта? Мир старой доброй Англии - не более чем ожившая сказка?
Она поделилась сомнениями с Ионой. Тот, наигранно вздохнув, ответил:
- Мне старый фон Хельсинг тоже что-то такое говорил. Мол, начитается какой-нибудь бедный клерк Брэма Стокера...
- Ваш лучший жизнеописатель, - поддакнула Элиза.
- Он самый, девочка. Начитается - и потом ему наяву мерещатся вампирские ужасы. Тогда он что сделает? Правильно: нальёт себе креплёного, уснёт - и во сне увидит совсем другую Англию. Где и вампиры - не такие, и королева добрей к простым людям, и вместе с Викторией этот бедный клерк борется за добро. А теперь представьте: таких сновидцев - миллион. И они решили объединиться. Общий сон сотворить. Для всех!
- И вы, и ваша Невеста, значит, тоже...
- Я не уверен, - хмуро бросил граф. - Но если я вижу такой - с позволения сказать - сон во сне, где мне кажется, что я сам просто виденье... Это куда забавнее, мисс Арден, чем Дракула настоящий, из романа Стокера!
- Лучше быть Драгомиром, да?
- Намного лучше. Дракула из романа - просто вампир, а я Князь Тьмы! Меня, помните, из рая изгнали - за то, что заступился за первых людей.
- Но вы - 'джентльмен наизнанку' именно потому, что дьявол. - Она перевела взгляд на картину в углу, где у Евы на месте лодыжки был вырван клок мяса. - Это сделал Змий, не так ли?..
- Что? Это?! Да, конечно. Змий. Кому ж ещё...
- Как я люблю вас, граф, - улыбнулась Элиза. - В том числе и за то, что вы - Змий!
- Тише! Умоляю, тише! Об этом никто не должен...
- А тот, в романе, - еле слышно прошептала мисс Арден, - не дьявол ни разу, просто вампир. И так же скучен, как повседневная реальность с её рутиной...
- Девочка, не увлекайтесь. Это лишь предположение старого фон Хельсинга.
- И всё-таки оно стоит того, чтобы в него верить. Ну а теперь, граф, поговорив как следует, я предлагаю уединиться среди роз... и предаться более насущным надобностям.
- Чаровница. Соблазнительница. Элиза, если не вы окажетесь Невестой - это будет для меня такой удар, - бормотал Иона, целуя ей руки.
Девушка не сомневалась: Драгомир видит сейчас не её, а таинственную 'Невесту'. И на всякий случай решила потом проверить - что она вообще про эту Невесту знает.
Время шло. Она перелопатила кучу книг в графской библиотеке - по валашской и далматской истории - и нашла несколько упоминаний о лихой красавице Габриэль, выставившей из хаты пьяных уланов; кое-что о старухе графине, тоже Инце; и древнюю легенду о муже, вернувшемся к любимой жене после гибели в битве, поскольку задолжал ей одну ночь. Из всего этого образ Невесты не складывался: что-то она упускала - и это 'что-то' было главным. Иначе не понять, как Драгомир разглядел свою любимую в ней. Но разгадка казалась рядом.
Сам граф был разным. Юный, наивный, романтичный - но при том мёртвый и вполне этим довольный - он явился к своей наречённой. Габриэль, конечно, обрадовалась столь скорому возвращению с войны, и всё-таки нечто странное в нём почуяла. Может, и до постели не дошло. Может, как и сама Лиз, она это ощутила ещё за ужином.
'Так-так. Похоже, мы уже понемногу к разгадке подбираемся. Вот только непонятно, почему их много. То Беатрикс, то Гиацинта, то Габриэль - а в совсем уж замшелых фолиантах попадается Айша-африканка... Зачем Драгомиру столько Невест? И реальны ли они вовсе? Тем более, он утверждает, что единственная, предназначенная ему судьбой, - это я'.
Она было задумалась, что 'Габи', 'Бетти' и 'Айша' на каком-нибудь наречии, верно, значат одно и то же - но всё это было слишком сложно, так что решила додумать потом.
Айша вышла из темноты - бледное пятно на фоне стены, тёмная кожа и белая одежда, прямая фигурка, будто крест, в сорочке и шальварах. За ней следовала Бет, так же шаркая по мостовой. А за ними шла Гиацинта - молодая, до сих пор влюблённая. Все они хотели поскорее найти Иону Драгомирова.
Африканка несла меч. Легендарный - стальной, посеребрённый, единственный в этом мире способный убить графа-дьявола. Девушки не сомневались: перед ними настоящий сатана.
- Я всё-таки думаю, - пробормотала Гиацинта, - может, не стоит?.. Понимаете, Айша, я его люблю...
Старшая даже не обернулась.
- Тогда он тем более заслуживает наказания.
- Он - человек, Айша. Просто слишком долго прожил во тьме...
- Люди не переживают собственную смерть по десять раз, - молвила африканка.
Бетти хмыкнула:
- А любовь - переживают.
Процессия остановилась. Им приходилось идти тихо, крадучись.
Улица была пустынна. Издалека доносился стук каретных колёс - будто декорацию разбирали после спектакля.
- Вот именно поэтому он опасен, - сказала Айша наконец. - Пока Драгомир любит - он остаётся всего лишь Драгомиром. Но если вспомнит, кем был прежде...
Она не договорила. Остальные и так знали.
Фон Хельсинг и его сосед - белокурый молодой человек, как правило представлявшийся Томасом, - сидели над старой шахматной доской. Белому королю давно уже грозил шах, но игра не шла. Том чувствовал: старый Фриц что-то знает, хочет известить - но не до конца уверен, можно ли доверить тайну другу.
- Плохо без Элизы, - пробормотал юноша.
- Да, плохо, - кивнул Хельсинг. - Но ещё хуже, что мы не в силах противостоять графу.
- Он - чудовище. Сильный и злобный. Если б я знал, что обречён на борьбу с таким соперником...
- То что? - иронически спросил старик. - Всё равно не бросил бы девушку в беде... а?
- Да, может, и бросил бы, - вполголоса ответил Том.
- Ещё раз, - Хельсинг едко усмехнулся. - Плохо слышу, знаешь ли.
- Нет-нет, сударь... Вам показалось. Я ничего не говорил!
- Правда? Ну ладно, - немец встал, потягиваясь. - Засиделись мы с тобой, а уже полвторого! У меня консультация - придётся тебя ненадолго покинуть.
- Мистер Уолтер?
- Да, он самый. Из 'Дейли газетт'. Ничего, Ривз, мы ещё повоюем. Не всё потеряно!
- Вы что-то знаете, сударь, - молодой человек смотрел исподлобья. - Что-то, чего я знать не могу. И от этого зависит, победим ли мы в борьбе с Драгомиром...
- Да, - тяжело бросил немец. - Знаю. Тебе лучше пока не знать.
- Но отчего...
- Оттого, Томас, что ты должен ненавидеть графа. Пока ненавидишь - у нас обоих есть смысл существования. Но если узнаешь мой секрет - можешь почувствовать к Драгомиру жалость. Этого нам совсем не надо.
- Жалость?! К такому чудовищу? Вы бредите, Фридрих.
Фон Хельсинг пробормотал что-то вроде 'иногда легче верить в чудовищ, чем...' - и махнул рукой, отпуская Тома. Юноша понял: сейчас он лишний. Вежливо поклонился и вышел.
Прошло не более пяти минут. Репортёр Уолтер примчался, как на крыльях.
- Я получил вашу телеграмму, Фриц. То, что в ней написано... правда?!
- Увы, подозреваю, что да. Мы, лондонцы, верные дети Империи - просто персонажи романа, вроде тех, что пишет мадам Радклиф.
- Тогда почему я помню своё детство? - резко спросил Уолтер. - Как работал уличным разносчиком. Старинные газеты, и как я пытался создать им рекламу. 'Подходи, налетай! Газета... Клозета... Конфета!' Ведь покупали же!.. Разве у персонажей бывают такие воспоминания?
- Бывают, - спокойно ответил фон Хельсинг. - Особенно у тех, кого придумали талантливо.
Репортёр побледнел.
- Господи...
- Не поминайте всуе. Не уверен, что Он имеет отношение к литературе.
Уолтер неуверенно рассмеялся - и сразу осёкся.
- Значит, всё вокруг - сказка?
- Нет, - старик покачал головой. - В том-то и ужас. Вымышленное тоже может быть настоящим. Подождите-ка, сударь, что вы записываете?
- Да так... Должен же кто-то хранить эту тайну. Чтобы не пришлось её обнародовать...
- Хранитель у тайны уже есть, - еле слышно пробормотал фон Хельсинг, - да и не один.
- Кто же?
Фриц молчал.
Айша попробовала носком ступни песок возле поля - и поморщилась: горячий. Её цветастые шальвары и аспидно-чёрная туника, хоть и не нарушали правил пляжного облачения, здесь, на волейбольном матче, казались слегка вызывающими.
- Ну что? - спросила она у старика, загоравшего на древесном корне - хмурого, несуразного, со сросшимися бровями, выражавшими, казалось, презрение ко всему живому. - Наш секрет в сохранности?
- Да. Образ дьявола - джентльмена наизнанку, романтического ловеласа, одержимого эдиповщиной, - оказался так удачен и правдоподобен, что наш приятель вряд ли осознает, каким эскапистом сделался.
- Клянусь, мне нравится ваша манера изъясняться! 'Эдиповщина', 'эскапизм'... Надо взять на вооружение, чёрт побери!
- Вы храбритесь, - улыбнулся мудрец. - Подбадриваете себя.
Айша промолчала.
- Не стоит. Все мы в безопасности - по крайней мере, сейчас. Покуда граф помнит, что он сын Гиацинты, и ищет свою Инцу в других женщинах...
- Потому-то Невест и много? Я правильно понимаю?
- Да. Это ловушка, которую он сам для себя создал. Разные версии одной жизни - как разветвлённые лестницы...
- ...которые не ведут куда следует. Ведут в стороны, а не вниз. Но не дай ему Тёмный вспомнить Мину, Джонатана и всё, что с ними связано!
- Не вспомнит, - уверенно сказал старик. - Мы постараемся. 'Старая добрая Англия', которой никогда не было... Уж не помню, чья это идея, но придумано гениально!
- Да-а. Графу повезло, что он забыл себя. Немногие могут это позволить...
Айша посмотрела на свои босые ноги, слегка припорошённые песком. Улыбнулась. Какое всё-таки удовольствие - жить. Просто жить. Пусть даже ты не больше чем фантазия.
- Но проклятие графа в том, что ему не дано спуститься ни по одной из этих лестниц. Окажись он внизу - пробуждение и отрезвление были бы гибельными не только для него. Понимаете, Мудрейший, жизнь Дракулы по сути пуста.
- Полная пустота, - подхватил старик. - Сколько бы ни твердил наш приятель о роке, обречённости и тому подобном. Мы не дадим этому сбыться! Его жизнь так и останется... ненаписанным романом.
- О, король с королевой идут, - перебила его африканка. - Как хороша она сегодня в этом купальном костюме!
Король и королева приблизились. Мудрец подмигнул; король в ответ скорчил рожу. Те, кто так отчаянно не хотел возвращения древнего Зла и, решившись на невозможное, создал - из ничего - викторианскую эру, радостно пожали друг другу руки.
- Выпьем? - предложил король, доставая из сумки бутыль сидра. - За наше торжество.
Королева живо потрясла руку африканки.
...А в это время, где-то на другом витке реальности - или, как выражалась Айша, 'на другом лестничном пролёте'...
...Скалы нависли друг над другом, почти смыкаясь. Небо явно было небом иного мира - не нашей старой планеты. Граф поймал себя на мысли 'вот же бред' и тут же одёрнул: 'Ты спишь'. Придираться к логике сна даже старый вампир себе позволить не мог.
- Беатрикс!
Маленькая женщина в белом изящно прошла между скалами и преклонила колено перед жрицей. Граф отметил: не похожа. У Невесты были светлые волосы, а эта - рыженькая.
- Элиза даст тебе тот самый меч.
- Благодарю, госпожа.
- Введите его.
Граф увидел себя. Цепь сковывала шею, руки были насквозь пробиты - чем, он не мог понять; уж не осиной ли?..
Элиза - он не мог рассмотреть её и решить, та ли это, которую каждый день видит в замке, - подала лже-Невесте меч. Лезвие тускло блеснуло. 'Ну, раз это не наша Земля, - решил Иона, - стало быть, ни серебра, ни осины тут нет'. За этой мыслью он не успел заметить, как рыженькая ранила его в шею. Крови, конечно, не было. Из громадной вмятины между плечами рванулась гигантская Тень; женщины отпрянули, визжа от страха. Тень воздела крылья, полностью окутавшие лужайку между скал, и...
И больше ничего не было. Один только кромешный мрак.
Граф больше не спал. Лежал, не торопясь поднять веки, и думал: в чём смысл видения? И - кем оно было послано? Фон Хельсингом?
'Да будь я проклят - впрочем, кажется, уже - если он хоть пальцем шевельнёт, чтоб меня предупредить!'
В голове вертелось: 'Есть и другие миры'; 'Таких, как ты, на свете много. Твоя личность - не нечто неповторимое. И Невеста твоя - не единственная Невеста...' Как порядочный муж, воспитанный в духе начала XIX века, он счёл это романтизмом и банальностью. И всё же образ маленькой женщины с тёмно-каштановыми кудрями, пусть и никогда не существовавшей, отчасти его впечатлил.
'Пошлость, понятно. Но что пошло - то всё-таки может иметь смысл'.
- Элиза, ваши мысли заняты чем-то... не тем?
- С чего вы взяли, ваша светлость?
- Вы не сосредоточены. Взгляд блуждает. Не спорьте: я хорошо вижу в темноте!
- Нет-нет, Драгомир. Ничего такого нет... - она обнимала его в постели и чувствовала, до чего он холоден. 'Плотская любовь - это вообще неприятно. Надо привыкнуть'.
- Лукавите, милочка. Ну же, я слушаю: что вас томит?
- Ох... ладно, - вздохнула Элиза. - Меня мучает одно: вас слишком много, граф!
- Это как? - он воззрился на неё с плохо скрываемым недоумением.
- Сын Гиацинты, муж Гиацинты, друг Бетти... Дьявол-джентльмен - хоть я бы сказала 'джентльмен наизнанку'. Гусар, которого выгнали из деревенской хаты рогачом. Это всё - разные Дракулы.
- Д... Дракулы?
- Именно. Вы думали, я поверю в эти фантазии про 'Иону'?
- Вы чувствуете то же, что и я, - с болью произнёс граф. - Наша жизнь - сон во сне.
'Нет, - поправил он себя, - ещё хуже'. Но вслух не сказал.
- Вы слишком вросли в реальность сна, сударь мой Драгомир, - она не стала называть его 'не тем' именем, и он оценил её тактичность. Ответил просто:
- Вы тоже, Лиз. Видно, поэтому мы и не можем быть вместе.
Девушка крепко стиснула его в объятиях, не обращая внимания на дрожь. Она знала: удержать видение - не в её силах. И всё-таки пыталась - пока не осознала простую правду.
- Не можем...
- Я отпущу вас, - одними губами шепнул граф. - Сегодня на рассвете. Фон Хельсинг и его протеже будут довольны.
Мисс Арден заплакала.
Он склонился к её губам и запечатлел прощальный поцелуй. Без крови - но с великой нежностью.
Элизе вдруг показалось, что всё в комнате стремительно ветшает. Картины на глазах покрывались плесенью; золото рам становилось закоптелым. Да и граф осунулся - будто не Князь тьмы, а обычный старик, чудом переживший сотню лет.
- Ступайте, - сказал он. - Пока лестница ещё держит.
- А вы?
- Буду сторожить руины.
Драгомир вдруг усмехнулся - той самой усмешкой молодого гусара, не принятого собственной Невестой:
- Знаете, мисс Арден, я почти поверил, что всё кончится хорошо!
После этого она уже не могла сдержать слёз.
- В той жизни, в той стране -
Мы снова там.
Мы сами - боги лестничных площадок.
Как у богов, безмерен наш достаток:
Пух тополей и голубиный гам.
Мы боги. Мы друзья. Мы так щедры,
Что, кажется, вовеки будем живы.
Нам не страшны приливы и отливы
Людской игры. Мы, боги, вне игры...
(стихи Евг. Сухарева)
Она проснулась. Тесные серые стены; тусклый рассвет в каптёрке на чердаке, где ютился Томас. Клопы - размером с крыжовник - шныряли по полу и простыне. Самого Тома не было. Ушёл, наверно, к Хельсингу.
Элиза встала. Накинула халат. Спустилась вниз, в кухню. Налила себе кофе - мутного, с гущей, - но в её теперешнем положении не до привередливости.
'И всё-таки мы - не в той стране. А в очень даже реальной Англии. У меня нет выбора; Ривз, прости! С ним я не могу остаться - но и с тобой тоже. Потому что, как и граф, я имею чувство собственного достоинства'.
Одевшись по-дорожному и сложив пожитки в саквояж, она вышла из дома. Ещё не рассвело. Девушка ёжилась от сырости - надо было идти, но она почему-то застыла на месте.
...и не услышала, как подъехала коляска.
- Куда, госпожа? - кучер приподнял котелок; на макушке его торчали два кривых костяных нароста.
- Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.
- На поляну, с алтарём и мечом? 'В ту жизнь, ту страну'...
- Нет. Это не для меня.
- Почему, разрешите спросить?
- Мне жалко графа. Не хочу участвовать в заговоре против него. Да и девицы эти... Без нижних юбок, без корсетов - тьфу!
- Тогда в Валахию? Будете просто Гиацинтой. Захотите - старой графиней, матерью Ионы. Захотите - молодой...
- Не буду, - фыркнула Элиза. - Не так я воспитана. Давай лучше подумаем о Рейне. Там нечисть по-своему добрая и вежливая.
- Понял, - карлик неуклюже спустился с козел, помог войти в экипаж. - Отправляемся на поиски проклятых колец и заколдованных мечей!
Он подхлестнул лошадей; те помчались вихрем...
- Беатрикс!
Большая тень с крыльями, витавшая над поляной, сложилась в человекоподобную фигуру. Юная девушка - рыженькая, с каштановыми кудрями, такими тёмными, что со стороны могла казаться чернявой, - бросила меч и стояла, выжидая. Тень устремилась к ней; Бетти разомкнула объятья.
Поляна была тёмной, листья - сырые и прелые. Но лучшего брачного ложа для них, пожалуй, не найти.
Иона кинулся к девушке.
Бетти думала, что графу без неё будет одиноко. Она не видела, как он отвернулся - на миг - и лицо сразу стало печальным. Драгомир потерял Невесту - вернее, одну из Невест, но почему-то думал, что ту самую.
- Дурак, дурак... - шептала она, лаская его седые кудри. - Какой же вы дурак, Иона Драгомиров... Всю жизнь теряете одну и ту же девушку, пытаетесь найти её в других - и ничего не выходит.
Он поднял голову.
- Да-а? Слушаю тебя.
- Мы - это не Она.
Лицо графа дёрнулось; Бет задела его за живое.
- У Невесты очень много лиц, граф. Как и у вас самого. Поэтому вы не способны удержать ни одно.
Граф долго молчал. Потом засмеялся - негромко, почти обречённо.
- Ох, женщины... Вы до чёрта жестоки.
- Нет, - ответила та. - Просто мы - хранительницы правды.
- Хотите знать, отчего я так ненавижу графа? - сказал фон Хельсинг, раскуривая трубку. - Потому что он напоминает мне человека.
Томас молчал.
- Настоящее чудовище убить легко: оно не вызывает сострадания. А Драгомир - поэт. Извращённый, чересчур тонко чувствующий - но поэт. Всё время пытается претворить своё проклятие в текст. В сюжет о красивой легенде, великой любви.
Старик устало прикрыл глаза.
- Самое отвратительное - иногда у него почти получается.
Он подошёл к окну, где Лондон тонул в сыром тумане, и выглянул наружу.
- Эти женщины создали для него клетку. Очень изящную. И он полюбил её настолько, что не хочет просыпаться. Но я подозреваю: в глубине души он знает, что это виденье. И когда-нибудь оно кончится.
- Но тогда нас всех не будет?
Фон Хельсинг мрачно кивнул.
- Будут кто-то другие. Не лучше и не хуже - просто не такие.
- Мне очень сложно понять вашу логику, - вздохнул Том. - Давайте вы будете бороться со старым Врагом, а я - делать то, что в моих силах: искать Лиз. На том и сойдёмся.
- На том и сойдёмся, друг мой Томас...
А в старом поместье, окутанном туманом, сидел за столом немолодой - вернее, очень старый - человек. Сейчас он выглядел не на три сотни лет, что прошли с его изгнания из Карпат, - но и изящным аристократом среднего возраста уже не казался. Старик тупо глядел в бокал с тёмно-красной жидкостью, не двигался, сколько его ни тормошила миссис Джонстон, и добровольно выходить из ступора не собирался.
Но спустя пару дней в его глазу вновь блеснул знакомый огонёк. Он поманил к себе экономку и нарочито громким шёпотом спросил:
- Не начать ли нам - a propos - поиски новой Избранной?..
С потолка, как все долгие дни до сих пор, ухмылялась фреска неизвестного художника - рыженькая, с мечом. Или чернявая? Тёмно-каштановые кудри создавали неотступную иллюзию. Впрочем, неважно.
Она ждала.
Адам и Ева на картине тоже смотрели выжидающе. 'Им-то легче', - с юмором подумал Драгомиров. - 'Они знают, что Бог их, рано или поздно, простит'.