Петров Борис
Net Zero

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Фокс и Белка квадроберы. Они живут в лесу или климпро. За лесом лежит мертвая пустыня и высятся зеленые башни города. Мир поделен на города-государства и климпро или леса квадроберов, так называют людей, живущих в лесу. Они носят костюмы животных и маски с дыхательными аппаратами, потому что человек без костюма не выживет под солнцем. Климпро и города ведут бесконечную войну, о которой никто ничего не знает кроме того, что она идет и была всегда. Обложка: https://disk.yandex.ru/i/xe3ekM7AD_69BQ

"Дым на небе, дым на земле
Вместо людей машины
Мертвые рыбы в иссохшей реке
Зловонный зной пустыни
Моя смерть разрубит цепи сна
Когда мы будем вместе"

"Мусорный ветер"

Крематорий

"Что если это я, если моя вина?
Кровавая полынья вместо луны
Как я дошёл до дна, помню, была весна
Помню, жила страна, были мы
И по щекам бьёт, где ты, найдись!
И ловит взглядом взгляд испуганный крот
Маленькая жизнь, смешная невпопад"

"Моя вина"

Animal ДжаZ

При насмешливой поддержке телеграмм-канала "ESG-овый путь" https://t.me/ESG_way

  
  
   XLIII
   Воздух еле слышно гудел от жара. Солнце еще не вошло в зенит, а нарукавный термометр показывал +47. В целом было вполне сносное и даже прохладное утро. Хорошо, что ветер стих за ночь, пыль успела осесть на покрытую трещинами землю, рыжие травинки поникли под тяжестью шлакополимерной взвеси. Это была очень опасная пыль, достаточно легкая, чтобы подниматься в воздух при самом слабом ветре и крайне липкая, цеплявшаяся за любую живую ткань, вгрызаясь в нее стойкой электрохимической связью. Дышать пылью могли лишь ящерицы и змеи, быстро приспособившиеся, как и насекомые.
   Фокс наклонился и поднял мягкий ком серо-бурой пыли. Она с детства казалась ему живой, вот и сейчас она шевелилась в его ладони, подхватывая тихий выхлоп полуавтоматического противогаза. Он посмотрел вдаль, ища глазами город. Пустой и разогретый воздух подрагивал от наступающего жара. Город виделся тонкой полоской зеленого спектра. Города всегда виделись издали зелеными, но вблизи совсем другими. Фокс попытался вспомнить, какие они, но в памяти остались крохи детских впечатлений. Тогда все казалось огромным и чудесным, а широкие и высоченные башни вертикальных городов помнились ему разноцветными, передающими весь спектр разложения солнечного света. И все же главным был зеленый спектр, темно-зеленый цвет, который почему-то называли болотным или серо-болотным. Фокс видел его совсем другим, а что такое болота он узнал много позже, когда его выкрали из города.
   Фокс задумался, глядя на зеленую полоску, подрагивающую в наступающем мареве. Термометр показывал +49. Он так и не решил, жалеет ли он, что больше не живет в городе. Раньше он много об этом думал, пытался сравнивать, но, повзрослев, понял, что ему не с чем сравнивать, он не знает, как это жить в городе в будучи взрослым - он ничего не знает о жизни взрослых в городе..
   Фокс хорошо помнил их интернат, помнил безразличных бесполых воспитателей, с роботами играть было куда интереснее. Воспоминания сложились в одну бесконечную учебу и игру, обязательно познавательную, но он помнил главное - они никогда не выходили из их башни, они никогда не видели взрослых, не видели и не знали настоящего города.
   В лесу все было иначе, и дети болтались у взрослых под ногами. Роботы тоже следили за детьми, были и подростки, и совсем юные девушки, любившие играть и ухаживать за малышами. Но, несмотря на кажущуюся свободу, они были заперты в своем лесу.
   - Скоро появятся. Я засекла их. Еще десять минут, - рядом с ним встала невысокая девушка в темно-зеленом, отдающим серой рыжиной, костюме. У Фокса был точно такой же, отлитый под него, вторая кожа.
   - Опять мечтаешь о городе?
   Девушка игриво ткнула его локтем под ребра. Даже сквозь беличью маску он видел, как широко она улыбается, как спрятались ее веснушки под глазами - большими, зелеными, еще детскими глазами. Он сделал недовольное лицо и поморщился. Его маска лиса грубо передала эмоцию, и Белка засмеялась слишком громко. Патруль мог ее обнаружить, создать первичный звуковой профиль и сравнить с базой. Белки в базе не было - это Фоксу бояться нечего, а ей нельзя засвечиваться. Сначала первичный звуковой профиль, потом выхватят из неподвижного воздуха разрозненные фрагменты и сопоставят со снимками. Опасно думать, что в густой чаще ржавых елей их не видно. Лес сканируют постоянно, не каждую секунду, но даже раз в минуту вполне достаточно. Фокс много раз распаивал блоки связи патрульных дронов, поражаясь, как точно и надежно они сделаны, как быстро они обмениваются через стратосферные спутниковые группировки данными с региональным вычислительным центром.
   - Ты потише и спрячься, пожалуйста, - прошептал Фокс, готовя электромагнитную пушку. Главное не перестараться, как в прошлые операции, чтобы не сжечь мозги робота дотла. А ведь они специально стали так делать, чтобы им было тяжелее добывать информацию.
   Фокс приготовился и вздохнул. Его одолевали тяжелые мысли, как обычно на охоте. Это потом он вместе с Бобром пропадет на несколько недель, вскрывая и взламывая дрона. Но зачем они это делают, кому нужна их разведка и взлом дрона? Они только и делают, что добывают информацию, передают ее по спецсвязи в штаб и ждут указаний, которых за всю его жизнь в лесу не поступало. Им все время рассказывают, что идет война, что они противостоят метрополии, но Фокс не понимал, что дальше и зачем все это. Белке и Бобру можно доверять, он не раз пытался рассказать о своих сомнениях. Белка тогда становилась такой серьезной, очень красивой, мотала рыжей головой, а Бобр, самый старший из них, в два раза старше Белки, соглашался с ним. Они хорошо знали, что обсуждать с другими это нельзя, слишком много провокаторов.
   На собраниях им рассказывали про другие леса, которые отправляли диверсионные группы в города, подключались к региональным серверам, но никогда не объясняли, зачем нужны эти данные, и почему они не могут просто жить спокойно, пускай и не в мире, слишком острое противостояние было у горожан и квардроберов, но можно же не мешать друг другу. Белка рассказывала, что их лес торгует с городом, Бобр сам проработал десять лет в поле- поглотителе углекислого газа, которое давало стойкий гибрид пшеницы и подсолнечника. Бобр рассказывал, что из этих зерен делают большую часть тех порошков, из которых в столовой варят пищу. Фокс точно не мог вспомнить, но в интернате кормили примерно тем же самым, только вкуснее - это он помнил хорошо.
   Бобр появился бесшумно. Он был заметно крупнее Фокса, гибкого и шустрого, как и положено настоящему лису. Бобр приготовил сетку-сачок, представляющую собой самозахватывающуюся клетку Фарадея. После захвата оглушенного электромагнитным импульсом дрона, надо было в течение минуты утащить добычу в лес, а то засекут и могут ударить ракетой, от которой не убежишь. Ракета с тепловым наведением, ловко лавировала между ветвями, пробираясь не хуже опытного разведчика. Страшное оружие, Фокс видел один раз, во что она превращает тело, как взрыв десятков ос разрывает костюм и тело на части. Бобр называл это чистой аннигиляцией, считая самым гуманным оружием, ведь ракета в первую очередь уничтожает мозг, и человек не чувствует боли, а расчлененка нужна для устрашения.
   - Три минуты, - Белка спряталась в глубине, линзы маски помутнели, она полностью ушла в виртуал.
   Бобр кивнул Фоксу и спрятался за первой линией ржавых елей, высаженных по линейке. Весь лес был подобием математического массива. Каждое дерево на своем месте, точный и простой учет, легкий подсчет поглощающей способности. Фокс несколько раз чинил эти допотопные станции улавливания парниковых газов, хотя, если бы они хотели насолить городу и метрополии, то стоило бы их все давно сломать и выбросить из леса, чтобы они видели. Но их чинили, и это была одна из обязанностей Фокса, помимо добычи данных.
   Патрульный дрон, не спеша, плыл вдоль линии леса. Если бы это не был робот, довольно простой и дубовый, то могло бы показаться, что человек решил просто прогуляться, не желая пачкаться в лесу. Фокс напрягся, подумал и немного добавил интенсивности электромагнитной пушки. Они расконсервировали старые дроны, восьмидвигательные, на простой углепластиковой раме. Но внешняя допотопность, огромные камеры и датчики не обманывали Фокса. Он хорошо знал, что этот патрульный дрон один из самых опасных и выносливых, а еще в нем можно спрятать три заряда, как раз по ракете для него, Белки и Бобра. Фокс отбросил эти мысли в сторону, а то испугается и опять упустит дрона. Тогда выговор влепят всем. Белка и Бобр не будут злиться, но Фокс не хотел опять ронять им рейтинг, на свой он давно забил, болтался где-то в низу у самого дна.
   Охота велась на живца, иначе не достать пушкой до мозгов дрона. Фокс вышел из укрытия, дрон ускорился, нацелив на него объектив. Так это казалось Фоксу, камера дрона смотрела на 270 градусов, и робот сразу же увидел его. Дрон успел отправить команду и получить ответ, команду на уничтожение. Фокса опознали, успела открыться заслонка пусковой шахты ракеты, когда Фокс точным выстрелом попал в тонкую часть защитного контура. Дрон замер на месте, Бобр выскочил и накинул сеть. Клетка Фарадея успела захлопнуться, раздался приглушенный щелчок, и Бобр потянул тяжелую машину в чащу. Фокс спрятал пушку за спину и помог ему. Робот был очень тяжелый, но просить Белку они не хотели, у нее и так зрение сильно падало.
   Они успели в положенное время, не зря постоянно отрабатывали технику, не набирая высоких баллов, но почему-то тройку Бобра чаще других отправляли добывать данные, остальные больше тренировались. Погрузив робота на роботележку с шестиосной системой независимых колес, огромных и мягких, чтобы легко и бесшумно двигаться даже по болоту, они быстро ушли вглубь леса. У них есть десять минут, пока на поиски не прилетят штурмовики. Лес скрывал их от камер, но штурмовики сканировали лес по-другому, держась у самой границы на высоте, следя за изменением индукционного и емкостного поля, ища движение и немедленно отправляя туда ракету или поливая шквалистым огнем. Если бы штурмовики перешли границу леса, то им бы ничего не стоило найти разведчиков и уничтожить в несколько секунд, но защитное поле сдерживало дроны. Как Фокс не пытался найти этот защитный контур, как не расспрашивал - никто не знал. Контур просто был, а как работал и, главное, от чего запитывался, никто не знал. Белка считала, что контур программный, что у дронов такая программа, правда раскопать в коде ничего не удалось. Карты у дронов не было, управление шло от спутниковой группировки, а туда пробиться они не могли. Хорошо, что Белка сказала это только им. Фокс не знал почему, но чувствовал, что об этом стоит молчать, как и о многом другом.
   Впереди был долгий путь. Добычу везла безотказная тележка, на которой сидела Белка, быстро устававшая. Колеса застревали, часто приходилось рубить ветви и выкладывать помосты, а то и толкать извиняющегося робота, начинавшего очень жалобно пищать.
   Шли молча, контролируя дыхание. Впереди ждало черное болото, которое было черным в прямом смысле. Издали оно напоминало плодородную землю из учебных фильмов о катастрофе. Но не было ни вспаханной нивы, ни весело дымящих огромных тракторов и румяных работниц, которых неизменно ставили в кадр по привычке. Нейросеть, рисовавшая подобные фильмы, повсюду к месту и чаще не к месту вставляла красивых и веселых колхозников, рабочих и других сказочных персонажей с агитплакатов позапрошлого века. Бобр, поработавший в поле, нервно смеялся, так, чтобы никто не заметил. После планового просмотра положенной дозы агитации, он качал головой и говорил, что после недели работы в поле улыбаться перестаешь навсегда. А работа в поле велась круглый год, и, несмотря на глобальную климатическую катастрофу, урожай собирали минимум три раза в год. Зерна собирали мало, потому что гибриды в основном набирали зеленую биомассу, отрабатывавшую положенную норму поглощения углекислого газа.
   Черное болото больше чем на треть состояло из углекислоты, нераспадающейся и невыходящей наружу из-за черной пленки. Пленка была живая, представляющая собой не то водоросли, не то простейшие биоорганизмы, объединенные в колонии. Черная водоросль на самом деле была темно-зеленой, но на ярком свету казалась матово-черной. Детей пугали черными болотами, рассказывая страшилки, что в нем живет страшное чудовище, которое пожирает маленьких детей вместе с костями и маской. Дети вырастали, понимая, что никакого чудовища там не было, но инстинкт самосохранения верно подсказывал, что сказка лишь в малой доле сказка. Черное болото представляло собой огромное кладбище, куда сбрасывались трупы квадроберов и городских жителей, в основном завозили из близлежащих городов. Таких болот было больше десятка в каждом лесу, и каждое из них находилось недалеко от границы леса и пустыни. К черному болоту вела незаметная дорога, зараставшая травой и мхом, по которой разрешалось ездить только похоронным автопоездам, грузовикам с манипулятором, в кузове которого были навалены подготовленные к захоронению тела. Проще говоря, привозились трупы замороженные, без одежды и металлических пластин и украшений, которые изымались из тела еще в морге - каждый грамм титанового или серебряного сплава был на учете. Операции проводили в городе, и титановые пластины или протезы, стяжные конструкции в позвоночнике и многое другое, как и декоративные серебряные украшения для скрытия шрамов и других недостатков после производственных травм, давались человеку в аренду до конца жизни. Потом извлекались, переплавлялись в небольшие чушки или проволоку, из которых делали новые изделия.
   Сколько Фокс не пытался, но так и не смог понять, каким образом болото поглощает углекислый газ. Он не раз видел, как болото дышало, довольно страшное зрелище, особенно если ты еще ребенок. В первый раз он увидел это совсем маленьким, сейчас уже и не вспомнить, сколько ему было лет. Он с трудом вспоминал, в каком возрасте его похитили и привезли в лес. Наверное, больше трех лет. И дыхание болота он помнил очень хорошо. Позже, когда позврослел и стал ходить на разведку, он внимательно наблюдал за этим странным и пугающим процессом.
   Болото при вдохе пугающе искривлялось. Было видно, как черная гладь втягивается невидимой и непостижимой силой. Впадина медленно росла, больше расходясь по поверхности, чем становясь глубже. Ночью этого не было видно, черная гладь оставалась неизменно черной с проблесками серебра, если стояла полная луна. Вдох было слышно: глухой стон, расходящийся звуковой волной во все стороны, давя на уши и разрывая нервы. В итоге черная гладь разрывалась, но на свободу не вырывался метан и углекислый газ, а наоборот втягивался воздух, долго, с отвратительным хлюпом. И если бы в этот момент над болотом летела глупая птица, решившая посмотреть ближе, то ее бы точно засосало. Но ни птиц, ни насекомых на болоте не было - все живое сторонилось этого гиблого места, облетая, отползая за много сотен метров. Лес был полон жизни, незаметной на первый взгляд, но не болото.
   Выдох напоминал выстрел из пушки, но слишком долгий. Газ под давлением вырывался из болота, полный энергии и злости, устремляясь ввысь. В школе им рассказывали, что так болото выпускает переработанный углекислый газ, насыщая атмосферу почти чистым кислородом с небольшой концентрацией метана и аммиака. Метан и аммиак Фокс и Бобр не раз видели на экране газоанализатора, кислорода не было. Об этом не стоило говорить: болото выбрасывало из себя озверевший углекислый газ. Фокс помнил это из интерната, да и в школе, в лесу их учили ненависти к углекислому газу, из-за которого мы потеряли планету. Поэтому на болотах не было автоматических станций, и контроль поглощения и освобождения кислорода не велся. Фокс и Бобр хорошо понимали это, а вот Белка никак не могла понять. Она не была глупой или наивной, просто еще верила в то, чему их учили, верила людям. Фокс тоже должен был бы верить, совсем еще молодой, всего-то двадцать пять стукнуло месяц назад, Бобру было за сорок, внушительный возраст для жителя леса, обычно мужчины после работ в поле не доживали до тридцати семи лет.
   И все же, подходя к болоту, они чувствовали внутри одно и то же - там живет страшное чудовище! Детская страшилка, слишком безответственная для взрослых, даже для Белки, которой исполнилось девятнадцать совсем недавно.
   А что было под черной гладью, что жило в этом болоте, почему так тяжело было идти по нему, почему ноги вязли в странной густой субстанции, недовольно шевелящейся, и потом все сменялось бурлящей водой, в которой что-то плавало. И пусть их уверяли, что внутри болота только растения, любой, кто ходил на разведку, кто выходил за границы леса, знал, что там есть жизнь, и у этой жизни, похожей на огромное насекомое или небольшую змею, были острые зубы, не способные прокусить костюм, но оставлявшие иссиня-черные синяки. Укус этой твари мог даже палец сломать, поэтому не удавалось ее поймать, да и не особо хотелось.
   - Бельчонок, просыпайся, - Фокс слегка потрепал девушку, задремавшую в обнимку с дроном. Идти через болото разрешалось только бодрствующим, а то можно упустить момент, забыть про запасной кислородный баллон за спиной, который переключался только вручную, и уснуть вечным сном. Каждый раз, когда они входили в болото и разрушали черную гладь, их атаковали выбросы углекислого газа и метана. Без противогаза и кислородного баллона человек погиб бы на месте.
   - Юля, просыпайся. Мы почти подошли.
   Белка недовольно отмахнулась, маска точно передала эмоции, несмотря на жесткость маски противогаза. Бобр внимательно смотрел на левый рукав, где медленно проявлялись данные газоанализатора.
   - Слишком много сероводорода. Видимо, был завоз из города, - вздохнул Бобр. Сероводород был опаснее всех, если маска потеряла герметичность, то можно было упасть в обморок. Концентрация сероводорода в болоте была высокой, особенно после поступления свежего сырья, так называл тела Фокс, так было проще говорить об этом. Человек не чувствовал запаха, а сразу падал в обморок, и если его не оттащить в лес, то быстро умирал. По правилам его следовало раздеть, а снять костюм в болоте очень сложно, и сбросить в воду. Все следовало отразить в рапорте, но это потом, если вернешься в поселок.
   - Не говори об этом, - Белка закрыла глаза руками и замотала головой, прямо, как в детстве. Какая же она еще девочка, пускай возраст деторождения пришел, по-хорошему, она должна была бы сейчас вынашивать своего первого ребенка. План на каждую был не менее четырех детей, но Белку отстранили из-за зрения. Дело не было в страхе за ее здоровье, нейросеть забраковала ее гены, запретив передачу будущим поколениям. - Бобр, я же просила тебя не говорить мне об этом!
   - Прости, но не могу. Ты должна знать и следить за давлением. Если что-то почувствуешь, сразу говори. У меня есть запасной набор, но придется маску снять.
   - Не хочу, у меня потом кожа с лица опять слазить будет. Я справлюсь, не переживай. Больше не повторится, я обещаю!
   - Юля-победительница, - улыбнулся Фокс, маска лиса стала очень хитрой. Белка легко толкнула его кулаком под ребра, потом крепко обняла, потеревшись мордочкой об его нос.
   Бобр внимательно смотрел на карту, глаза в маске стали темно-серыми. Болото только на первый взгляд казалось хаотичными бескрайним. На самом деле это было довольно сложное инженерное сооружение, имеющее подводные туннели и гидростатические клапаны, соединявшие болото с подземными хранилищами радиоактивных и опасных эпидемиологических отходов. Болото выполняло роль гидрозатвора, но радиация все же просачивалась даже сквозь толщу соленых отложений и известняка, а что находилось в воде никто не знал, и думать об этом не хотелось. Ткань костюма, как и обувь, и маска с перчатками, убивала на себе все живое, и даже продолжительный контакт с зараженной водой или воздухом был вполне безопасен. Но для надежности при входе в поселок они проходили полную дезинфекцию и деактивацию.
   При строительстве болот насыпались условные дороги, пути, по которым можно было пересекать опасную зону. Постепенно они оседали, немного размывались, и карта служила скорее ориентиром, требовался опытный проводник, помечавший на своей карте опасные места.
   - Лось перебросил новую карту. Левый тракт размыло, придется идти по правому, - Бобр показал рукой, но Фокс и так все понял. - Плохо, придется всю ночь идти до первой стоянки, - он посмотрел на небо, солнце пока никуда не собиралось, температура выросла до +52. - Надо поесть сейчас, потом долго не получится.
   - Ты прав, но это нарушение регламента. Ладно, я возьму на себя, как старший группы, - Бобр отстегнул второй рюкзак, напоминавший плоскую канистру. Такой был у каждого, соответствуя росту и индексу выносливости. Большую часть спины занимали баллоны с кислородом и азотом, канистра с водой.
   - Я хочу в туалет, - Белка осмотрелась, выбирая кусты погуще.
   - Сначала поешь, потом сходишь. Надо потерпеть полчаса, чтобы в дороге не прижало, - сказал Фокс, и сам давно терпевший.
   - Да помню я! Я сейчас и потом все сделаю, - Белка ушла, не желая слушать указания.
   - По-хорошему, она права. Этот регламент писали подземные крысы, - Бобр пошел в другую сторону.
   Фокс остался ждать своей очереди. Кто-то должен был оставаться у тележки, охранять, но вот от кого?
   Ожидая своей очереди, Фокс включил костюм на принудительную дезинфекцию. Кнопка пряталась в правой подмышке, и случайно нажать ее было невозможно. А у него она еще и заедала, приходилось вдавливать так, что оставались синяки. Растегивая костюм для отправления естественных нужд, можно было занести заразу, а он поленился сделать электромагнитную дезинфекцию после прохождения болота. Белка и Бобр делали это на ходу, их костюмы и электричество вырабатывали стабильнее, не как у него. Но их и не пытались убить, как Фокса, выдержавшего бой с дроном. Правда за это он получил не медаль, а выговор и штраф, но все в поселке считали его героем.
  
   XLII
   - О чем ты думаешь? - Белка сощурила глаза, и маска стала очень хитрой. Говорить в маске с подачей дыхательной смеси не разрешалось, да и особо не было слышно, поэтому они шептали, а электронный мозг сам угадывал, к кому обращались. Ее голос в наушниках выпрямлялся и усиливался, подкачивая из библиотеки ее звуковой профиль.
   - Да так, как обычно, - Фокс посмотрел на нее и улыбнулся.
   Сквозь маску он видел ее настоящее лицо, бледное и живое, загорать категорически запрещалось, особенно рыжим, как она. В хронике прошлого века они видели, как отдыхали предки на берегу моря, почти голые лежа под лучами доброго солнца. И это было очень давно, так давно, что в их поселке нет ни одного человека, который бы знал тех, кто застал это благословенное время. Солнце жестоко жгло Землю, будто бы мстя за что-то. Конечно, и Фокс, и Белка, знали, что это временное явление, крохотный миг относительно планет и времени во вселенной, которого не существовало, но слишком долгое время для человека, целая эпоха, в которой цивилизация изменится навсегда. В школе их пугали, что все вымрут, но разогрев планеты длился уже больше ста лет, и пока цивилизация не погибла.
   - Ну чего? - недовольно буркнула Белка, смутившись от его взгляда. И пускай на нее смотрели искусственные глаза маски, способные менять вид, становясь точь-в-точь, как у живого зверя, подвижные линзы передавали эмоции без задержки, и в глазах зверя всегда можно было увидеть мысль, эмоции, чувства.
   - Ничего, просто посмотрел. Ты сама знаешь, - он отвернулся к дороге.
   Белка положила руки на стойку тележки, где располагались допотопные джойстики и рычаги ручного управления. Переходя болото, тележку вел один из членов команды, самый легкий и маленький, как Белка. Тройки разведчиков формировались по росту и весу. Белка отвечала за слежение и управление тележки в трудных местах. А еще она готовила, превращая стандартные порошки и сублиматы в нечто волшебное - так в столовой не готовили, отдаваясь на волю бездушных автоматов. Бобр шел впереди, телескопическим шестом прощупывая дорогу. Вторым шел Фокс, Белка вела тележку за ним. Они шли рядом, чтобы можно было поговорить, пускай это и было нарушение регламента, требовавшего разрыв не менее десяти метров. Бобр считал, что этот регламент писали те, кто никогда не ходил дальше первой линии лесополосы.
   Когда Фокс вернулся из кустов, Белка уже колдовала над котелком. Она сняла маску, нюхая и немного пробуя красивое красно-бирюзовое варево. Бобр нашел спелых ягод, росших на кустах в два человечских роста. Ягоды весили не меньше трехсот грамм, сочные, дававшие стойкий красный цвет. Несмотря на близость к болоту, дары леса были чистыми, анализатор даже не пожелтел, сколько бы раз не втыкал Бобр иглу анализатора в плод. Бобр тоже снял маску, открыв щербатое лицо с грустными серыми глазами. С первого взгляда было понятно, что он слишком добрый для службы, но система определила его в разведчики, хорошо еще, что не в диверсанты.
   Сев рядом с газовой горелкой, Фокс с трудом стянул свою маску. Белка радостно улыбнулась, одарив его долгим любящим взглядом. Фокс немного покраснел, а Бобр ласково улыбался, никогда не подтрунивая над стеснительностью друзей. Им разрешалось иметь множество партнеров, особенно женщинам, что позволяло выполнять план по деторождению. Белке это было противно, ее спасало плохое зрение. Фокс смотрел за ней и думал, что на самом деле она видит в котелке, какая волшебная картина возникает в ее голове. Спрашивать было нельзя, а то получится не так вкусно. Он проверял и не раз, поэтому молчал, тайком любуясь Юлей. Без маски она становилась просто Юлей, а он Максом. Бобр же и в жизни был Бобром, так пошутили его родители.
   Они вышли поздно, устроив после еды перерыв на сон. Бессоница никого не мучила, привычка спать в любое удобное время и в любом положении сформировывалась еще в школе. Бобр делал удобные лежанки из валежника, рубить живые еловые лапы запрещалось, в лесу и так хватало мягкого плотного мха и пушистых лап, которые деревья сбрасывали сами, если заражались зловредным грибком.
   Начинало темнеть, а им еще долго идти. В темноте немного страшно, можно провалиться мимо насыпного тракта, зато температура снизилась до +32. Удивительно, как быстро снижалась температура на болоте, если бы не испарения, то здесь и надо было бы жить, а не в душных бетонных домах, соединенных десятками туннелей, которые называли улицами нижнего города, проложенные на случай войны, готовой разразиться в любой момент, так и не наступивший за десятки лет, если не сотни. Про туннели все знали, но мало кто видел их, инспектора держали шлюзы закрытыми.
   Об этом и думал Фокс. Он всегда думал о том, почему они живут под землей, как им внушали в школе, пускай большинство жило в бетонных коробках на поверхности, и не важно, что их предки так жили. Почему они скрываются от горожан, и откуда берется влага в почве, если вокруг их гигантского леса пустыня. Он ни разу не был на другой границе леса. Бобр ходил на восточную границу, там располагались поля, которые тоже откуда-то брали влагу, дожди шли очень редко, а все цвело и активно росло. В школе рассказывали про подземные реки, что их убрали туда специально, чтобы запасти воду, но Фокс в это не верил, как и Бобр, а Белка верила. Они часто спорили об этом, приходя к мнению, что подпитка влагой есть, но это вряд ли подземная река. Скорее это был поток с очистных сооружений города, Фокс как-то вытащил информацию о них из дрона, сохранив в тайном месте в своем секторе. Он еще не показывал это Белке и Бобру, слишком много было свидетелей в инфоцентре, а рассказать трудно, он сам многое не понял, проще показать.
   Бобр передал уточненную карту. Впереди дорогу размыло или разбило. Похоже кто-то тяжелый и глупый переходил болото. Животные редко приближались к болотам, переход означал начало очередной эпидемии или другого мора, типа паразитов. Тогда стада лосей и кабанов могли массово мигрировать из одного леса в другой через пустыню. Большая часть погибла по пути, подкармливая жителей пустыни, которая лишь на первый взгляд казалась мертвой.
   Белка кивнула, что все поняла, для верности показав вправо, где следовало повернуть и съехать на узкую тропу, соединявшую основные пути.
   Фокс пошел вперед, шестом проверяя дорогу. Вскоре они дошли до поворота, на другом конце тропы их ждал Бобр, приветливо помахав шестом. Фокс ушел вперед на три метра, стараясь идти посередине. Белка ехала осторожно, ширина тележки была чуть меньше тропы, и можно было соскользнуть колесом и опрокинуть тележку.
   Болото зашевелилось. Белка остановилась и поставила тележку на тормоз. Робот уперся колесами в неровную насыпь, для надежности выдвинув опорные балки, надежно обхватившие тропу, чтобы от внезапной волны тележку не опрокинуло. Фокс забрался к Белке, им не повезло, они переходили как раз во время выдоха болота. Предугадать было нельзя, самым надежным местом была тележка. Пристегнув страховочным тросом Белку и себя, Фокс прижал ее, весело потерся мордой об ее ушки. Белка засмеялась, повернулась к нему и потерлась носом о его нос.
   "Заканчивайте!" - раздался встревоженный голос Бобра в наушниках.
   Они схватились за стойку и стали ждать. Болото напряглось, что-то выходило из него. Надулся большой черный пузырь и тут же лопнул, окатив грязной водой. Резкий выброс газа поднял тушу кабана, еще нетронутую разложением и несильно поеденную обитателями болота. Они увидели их, впившихся в тушу бедного животного. Морда кабана выражала ужас и боль, по всему телу висели черно-зеленые отростки, которые шевелились. Кабан плюхнулся обратно, погрузившись в черную жижу. Несколько черных отростков упало на тележку. Белка задрожала, но ловко придавила ботинком одну из них. Тварь перестала двигаться, полураздавленная и мертвая. Остальные ловко соскользнули к себе домой.
   Второй выброс был с другой стороны, еще более мощный, так что тележку затрясло. Белка едва не соскользнула в болото, пытаясь удержать добычу носком ботинка. Фокс успел удержать ее, сам сгорая от нетерпения рассмотреть жителя мертвого болота, а ведь им запрещают даже спрашивать об этом, ведь в болоте нет жизни и не может быть - это нерушимый догмат.
   Болото подышало еще немного и успокоилось. Фокс пошел вперед, готовый в любой момент вернуться на тележку. Белке отстегиваться он не разрешил. Она осторожно вела тележку за ним. Доверять такие переходы автопилоту было нельзя, робот терялся и сам блокировал колеса, выставляя якоря и ожидая водителя.
   - Смотри, кого мы поймали! - Белка без отвращения держала мертвое существо, похожее на змею или пиявку с огромными челюстями.
   Бобр осторожно взял добычу и долго рассматривал. Солнце почти скрылось, и тварь в лучах налобного фонаря выглядела особенно жутко.
   - Надо будет Ящерице отдать. Она сможет незаметно ее изучить, - подумав, сказал Бобр. Он достал из ящика на тележке бутылку для проб и запечатал добычу. - Тут недавно стадо кабанов переходило. Странно, что мы их не заметили.
   - Вот и хорошо, а то бы снесли, - поморщился Фокс. - Надо идти, еще больше половины перехода, а у меня кислород на исходе.
   - Вернемся, я тебе маску починю. Должны прислать ремкомплект, - Бобр ушел вперед. В сгущающихся сумерках его почти не было видно, если бы не сигнальные фонари на спине, зажигающиеся автоматически, когда становилось темно или спускался туман.
   - Будет дождь, - уверенно сказала Белка, рассматривая густые сумерки, слишком густые для начала ночи.
   Фокс хотел возразить, но с неба упали первые капли. Как же они всегда радовались дождю, и вот повезло же оказаться на болоте. Фокс от досады топнул ногой, Белка смеялась, она очень любила дождь.
   Слабые капли внезапно сменились сплошным потоком. Ливень стер реальность, удалив и болото, и едва видневшийся впереди лес. Это-то Фокс и любил больше всего, оставаясь под властью воды, возвращаясь в раннее детство. Память возвращалась яркими фрагментами, которые он старался больше не забыть. Из этих фрагментов пока не восстанавливалась вся картина, но что-то важное он уже видел, точнее чувствовал. Белка просто любила дождь, всегда радуясь, как ребенок. Она тянула руки в небо, жалея лишь о том, что в костюме и маске, и не может промокнуть насквозь, стать одним целым с небесной водой.
  
   #textVpustotu
   Привет!
   Есть кто живой? Даже если и есть, я вас не услышу.
   А это тяжело писать. Странно, столько всего хотел сказать, а без робота не могу. Сижу перед пустым монитором и не знаю, что сказать. Точнее, как это написать.
   Если бы я скормил свои мысли роботу, он бы за миллисекунды собрал годный текст, отправил отчет куда надо. У меня и так много предписаний и штрафов накопилось, скоро наберу до перевода на дно. Все мои слова оцениваются и передаются дальше, если в этом есть смысл. Я это понял еще в младшей школе, если бы не мой рейтинг охотника, то давно бы перевели на дно.
   Надо, наверное, представиться. По реестру зовут меня Нет Прон5897. Мне еще два года учебы, и меня переведут в энергокластер. В моей группе двадцать парней, и мы все пойдем дальше в одну и ту же башню. Как-то они рассчитывают с интерната, кто и куда дальше пойдет. Раньше мне казалось, что наугад, но большинство из нашей группы подходят, им типа интересно, хотя они очень тупые.
   На самом деле это все неважно. Энергобаланс я считаю лучше многих, а в охоте я один из самых первых. Если бы мне предоставили выбор, я бы ничего не выбрал. Я много думал об этом, и ничего. Как раз самое то для меня. Я не хочу делать ничего хорошего или полезного, но и плохого делать тоже не хочу.
   У меня кличка NetZero, мне ее дали ребята в интернате. Расскажу, как это вышло. Значит, каждое утро, как и все в городе, мы проходим медосмотр. Короче, заходим в камеру и дышим, смотря прямо перед собой. И эта штука не работает, потому что гриппозники и ковидники все равно проходят, потом болеем всей группой. Мне нравится болеть, тогда ко мне никто не пристает, и я могу покопаться в исходном коде. Это забавно, но исходники лежат свободно на обменниках, без паролей и ключей. Мне даже логиниться не пришлось, и так все открылось. Хотя они меня засекли все равно, я же под своим аккаунтом серфил.
   Короче, я еще в младшей группе, когда особо не соображал, постоянно играл с этой камерой. До сих пор играю, смотрел свой медпрофиль, там я почти труп, если мозги включать. Короче, я захожу в камеру и не дышу. Сканирование идет одну минуту или чуть больше. Меня сканируют около трех минут, считают выдохи, а их нет. В итоге у меня нулевой углеродный след, почти нулевой. Если бы прогу писали нетупые нейронки, то отправили бы меня в морг из-за нулевого дыхания. Я открыл их код, там нет такого условия, они в основном скорость крови и окситурацию смотрят, а выдохи считают для учета углеродного следа. Там несложная формула: считают объем грудной клетки, определяют уровень физподготовки и давление крови, и высчитывают среднее значение углекислого газа при выдохе. Ребята этого не знали, я им рассказал, когда нас выводили снег убирать вокруг нашей башни. Кстати, самое безопасное место, тогда никто не подслушивает и не сканирует, кроме основных камер, но им пофигу.
   Я люблю работы на улице, странно, что это не делают роботы. Наверное, в этом есть какой-то элемент учебы. Я видел, как роботы убирают снег, наши успехи просто жалкие попытки. Многие терпеть не могут, даже откупаются или на медстанцию уходят. Не понимаю, зимой хорошо, не жарко. Вот в другое время понятно, в костюме и газоуловителе совсем тяжело. Хорошо, что летом не заставляют. Что там делать? Одна серая пыль и бешеное солнце, а еще потом углекислый газ сдавать и платить за него. Пока мы в башне, за нас платит интернат и департамен, но за работы на улице надо платить своими киловаттами. Потом, когда выйдем на службу, с нас все снимут с каждого начисления, не зря же каждый день пересчитывают наш выхлоп, дети же растут. У меня баланс почти нулевой, только за улицу набегает, но это за семестр стоит мне трех подбитых зверьков.
   Это я называю деньги киловаттами. Пускай мы и в энергетическом кластере, ребята не врубаются, что значат их кредиты на счете. Да и преподаватели не врубаются или делают вид. Я думаю, что не врубаются. А ведь все прописано в основном законе, который так и называется: "Об энергетике и финансах города-государства" Думаю, что в других городах то же самое. Я находил несколько справок, мало что понял, но вроде разница в коэффициентах пересчета углекислого газа - эквивалента в киловатты. Там разница где-то ниже восьмого знака после запятой. В каждом городе минимум пятьдесят миллионов живет, в нашем - семьдесят восемь миллионов. За год набегает неплохо. Мне рассказала Мари из финансового кластера, что так они играют с ценами на вторсырье. Наш город почти монополист по редкоземельным и драгметаллам, железо и монополимеры не считаем - они есть у всех.
   У меня кончается время отдыха, а я ничего и не рассказал, что хотел. Потом напишу. Счетчик остановился, я вышел за пределы 500 знаков. Портал старый, цензора никто не обновлял, поэтому я могу писать все что хочу. Или мне так кажется.
   Я бы хотел, чтобы меня увидели квадроберы. У нас столько вранья про них вдалбливают, но я ничему не верю. Нам говорят, что они пользуются отсталыми системами, поэтому я пишу на портале SkyLink через каскадный экран, чтобы не засекли. Я вижу, что вы здесь или когда-то были. Может прога сама генерит ваши посты, но это интересней, чем у нас. Лишь бы не засекли.
   Все, пока. В мой экран долбится антифрод".
  
   Лес еле слышно скрипел, сбрасывая усталый зной. От ночного дождя не осталось и следа, стволы сосен блестели матовым глянцем, гладкие, как отполированная труба. Странным образом гладкая кора всегда оставалась прохладной, так казалось утомленному страннику. Трава, набравшая влаги, свернула листья в трубочку, защищаясь от неумолимого жара, солнце брало реванш, усиливая поток энергии, которая впустую будет поглощена землей, немного деревьями, большая часть лучей отражалась от гладких стволов обратно. Градусник на рукаве показывал уже +52.
   Фокс сидел под деревом, облокотившись о толстый ствол, шесть Бобров в обхвате, и считал в уме, сколько полезной солнечной энергии вот так просто уходит обратно в космос. Можно было бы запросить у компьютера точную сумму, но это были пустые цифры, которые не вызывали никаких эмоций. Фокс любил считать сам, за что над ним смеялись в школе. Белка никогда не смеялась, с детской серьезностью заявляя, что, когда все компьютеры сгорят, Фокс сможет все рассчитать, а они нет. Ей было тогда девять лет. Фокс улыбнулся, вспоминая рыжую девочку, которую он опекал, считая себя братом. Если бы Белка сама не призналась, что любит его, он бы не позволял себе такие мысли, продолжил подавлять в сердце искреннюю любовь к ней. Вокруг Фокса крутились девушки красивее и опытнее, на которых он не обращал внимания, все время проводя с Белкой. Бобр и Ящерица сразу сказали, что они будут вместе навсегда, еще когда Белке только исполнилось тринадцать, а он окончил школу и получал финальную специализацию, так называли интенсивную трудовую практику.
   Бобр основательно разобрал задние шасси тележки. Все детали лежали аккуратно по ящикам, вытертые до блеска. Ремонт на самом деле был не нужен, просто им захотелось позже прибыть в поселок. Для этого они приходили в свое место, скрытую от камер рощу, где спокойно можно было отдохнуть и поговорить без масок и "черного ящика", самописца разведчика, отключавшегося сразу же после снятия маски. Считалось, что разведчик маску снимет только в одном случае, когда его разорвет ракета на части или возьмут в плен. Тогда самописец блокировал доступ к компьютеру и кодам, чтобы враг не добрался до карт и паролей. На деле же уничтоженных разведчиков никто и не досматривал, патрульные дроны не могли, а высылать труповозку из города никто не собирался. И это Фокса всегда удивляло, картина непримиримого противостояния не складывалась.
   Бобр крепко спал под навесом из опавших ветвей, он по дороге собирал их, складывая поверх добычи. Дрон не был против, даже переставал подрагивать. Робот периодически искал связь, бесконечный цикл, пока атомная батарея не сдохнет, лет через пятьдесят. Фокс смотрел, как работает Юля. Без маски она выглядела еще моложе, если только не посмотреть ей в глаза. Она становилась такой серьезной, когда снимала данные. Вот и сейчас, внедрив в мозг дрона широкий шлейф, который она сама спаяла, Юля следила за четырехстрочным экраном терминала, на который сливалась вся прошивка и логи дрона. Фокс поражался ее способностям, если бы неврожденные дефекты зрения, она бы далеко пошла, после того как отработала норму по деторождению.
   Юля совершенно не интересовалась карьерой. Если бы их сейчас застукали, то отправили под трибунал. В лесу действовало военное время, Бобр пытался вспомнить, когда оно не действовало, и не мог. Юля стала скачивать прошивки и логи после того, как ее отстранили от расшифровки данных. А все из-за того, что ее отчет не бился с действующим планом противостояния, или как его там называли. Она ничего особенного не нашла, скорее наоборот, опровергла усиление патрулей, в то лето их стало значительно меньше. Но главное, что она заметила и вписала в отчет, так это то, что дрон не всегда уничтожает квадробера после обнаружения. Попавшийся ей дрон за последний квартал десять раз отменял пуск ракеты, а им рассказывали, что пуск по ним будет в любом случае, и город стремится уничтожить всех квардроберов, кто вышел за пределы зоны отчуждения.
   И вот уже третий дрон, который Юля будет изучать тайком, на старом учебном компьютере, который никто проверять не будет. Учебные планшеты и рабочие станции считались слишком слабыми, и их исключили из матрицы контроля потоков информации, потому что не тянули последнюю версию антишпионской прошивки. Фокс снабдил ее компьютер защитой первого уровня, как называл ее Бобр. Он поставил физический выключатель, срабатывавший от постоянного магнита. Найти эту обманку сразу никто бы не смог, пришлось бы полностью разобрать компьютер на части, разрезать блок и выпотрошить внутренности. Для всех компьютер находился в постоянном ремонте, Белка сама всем говорила, что включить его может только Фокс, а она ничего в этом не понимает. Бессовестно врала, и как она так умела. Фокс поначалу краснел от ее открытого и наглого вранья, тоже тот еще лис, не умеет качественно врать.
   - У меня все, - Юля погладила дрон и отсоединила шлейф. Дрон закрыл ревизионный люк и слегка дрогнул. - Ты молодец, я сохраню память о тебе.
   Дрон еще раз дрогнул, со стороны казалось, что он все понимает. Юля считала, что дроны понимают и с ними надо ласково. На базе их просто взламывали, а Юля умела найти подход, и дрон сам открывал доступ к защищенной шине. Она разговаривала с роботом, гладила его шершавую, изъеденную пустыней броню, шутила, рассказывала о себе. И дрон слушал и открывался ей. Фокс всерьез думал, что этот баг заложили специально. Он во всем видел тайный смысл, двойную игру. Бобр и Ящерица считали, что все гораздо проще, и в городе, как и у них, криворукие разработчики.
   - Много качнула?
   - Да, почти забила весь диск, - Юля села рядом и устало облокотилась на его плечо. - Что-то в нем не то, я это чувствую. Он должен был выпустить ракету, но не сделал этого. Помнишь, я тебе код показывала?
   - Да, помню. Если заслонка открыта, то пуск произойдет в любом случае, есть связь или нет. Хорошо, что ты это только мне и Бобру показала.
   - Это да. Я была такой наивной дурочкой, - Юля спрятала шлейф и терминал в рюкзак и легла головой на его колени. - Если бы не ты, я бы уже давно была съедена этими тварями в болоте.
   - Наверное, но тогда и я тоже.
   - Да, ты слишком болтливый, - Юля посмотрела на него близорукими глазами. Без очков с толстыми линзами она выглядела совсем беззащитной. - Я вот подумала.
   - Опять хочешь уйти?
   - Да. Я это с Ящерицей обсуждала. Они с Бобром тоже об этом думают, она что-то нашла, но это секрет.
   - Да-да, вот вернемся, и Ящерица сама все выболтает, - усмехнулся Фокс.
   - Пускай, но я тебе не говорила.
   - А ты ничего и не сказала, - он наклонился и поцеловал ее. Юля зажмурилась и широко улыбнулась, ожидая второго поцелуя, такая же честная и стеснительная, как и при их первом поцелуе.
   - Надо уходить, но мы пока не готовы.
   - Если будем так думать, то до конца жизни просидим в подземелье, - Юля серьезно посмотрела на него. - Я так не хочу.
  
   #homeless
   "Привет, квадроберы и просто люди!
   Мне кажется, что у нас не так много различий. Скорее их вообще нет. Мари думает, что мы одинаковые, и что нам постоянно врут.
   Я тоже об этом много думал, но перестал. Нет смысла, а для меня это даже опасно. Вот Мари может, без проблем. Она из экономического кластера, считает энергобалансы, кто кому и сколько должен. Так вот наш город рассчитывается с квадроберами за сырье. Там счет идет на гигаватты, столько за всю жизнь не потратишь.
   Наверное, мы любим друг друга. Не знаю, как это правильно назвать, а спросить не у кого. Она не очень красивая, слишком маленькая, большая голова и огромные глаза. Она называет их глазищами ведьмы. Похожи, как в детских страшилках, такие же черные и глубокие.
   В основном мы разговариваем, гуляем по оранжерее на разрешенном расстоянии. Мы один раз поцеловались, так меня штрафанули на две сотни киловатт. Ее нет, система посчитала, что я был инициатором. Я не против, у меня много на счете, и нам повезло, обычно лепят солидарную отвественность, короче всем по полной.
   Не знаю, как у вас в лесу, но нам в городе это не разрешается до двадцати пяти лет. Ребята рассказывали, что старших ловили в туалете, когда они занимались сексом. Я в это не верю. В туалете слишком мало места даже для одного, и он весь напичкан газоанализаторами и газовыми расходомерами.
   Уверен, что у вас в лесу такого нет, вы же и так живете внутри климпро, ваши выбросы уже учтены заранее. А у нас не так: валидатор считывает идентификатор с нейроимпланта, и дверь открывается. Там реально так мало места, что у меня ноги упираются в дверь, когда сажусь. Стоя нельзя, чтобы не было свободного выброса метана. Все, что я выдаю в унитаз, считается и зачисляется к взысканию. Очень не везет тем, у кого понос. Болеть у нас слишком дорого с любой стороны, а им еще повышающий коэффициент за эмиссию метана лупят, а еще поправочный на диоксид углерода, потому что дышат слишком часто. Мы скидываемся всей группой, другие тоже скидываются. У нас есть специальный счет, из которого покрываются все эти штрафы. Заболеть может каждый, я сам много раз болел, не слазил с унитаза. И это странно, ведь у нас обеззараженный воздух, все стены, мебель, да все вокруг гипоаллергенное и стерильное, ни одна микробана не может там жить, а дизентерия бродит по башне круглый год. Я сам за себя плачу, в нашу копилку никогда не лазил. Мари считает, что это нечестно, что я понтуюсь. И она права и не права.
   Она мне недавно рассказала, что намеренно не взяла игровые очки. У вас вряд ли такое есть, но нас заставляют играть в симулятор боевого дрона или патрульной станции, там и дроны, и просто машины на шести осях. Кстати самые прикольные. На патрульной машине можно гонять в любом направлении, а дрон должен двигаться по маршруту, еще и штрафуют, если не вовремя долетел до контрольной точки. Надо следить за границей зоны отчуждения, там, где пустыня переходит в лесополосу. Дальше вроде лес или болото, я только край карты видел. Пробую полететь туда, но меня блокирует контроллер, может и игровой штраф выписать.
   Это не очень интересная игра, одно и то же, никакого сюжета. Наверное, поэтому они ввели опцию охоты. Если увидишь квадробера, то наводи на цель и выпускай ракету. Детская игрушка, найди зверя в лесу. Когда ракета догоняет зверя, экран покрывается огромными красными пикселями. Похоже на древние игрушки, мы такие в музее видели. За каждого квадробера дают по сто киловатт, а если упустил, то штраф двести.
   Раньше я много охотился, потом мне надоело. Я больше люблю гонять по пустыне на патрульной машине. Там и локации лучше прописаны.
   Как там по-настоящему, правда, не знаю, я пустыню видел только со смотровой площадки. Нас не пускают дальше границ башни. Не думаю, что кто-то захочет сам покинуть город. Не вижу в этом никакого смысла, ведь везде все одинаковое.
   А вот Мари должна летать на дроне. У нее недобор по дичи. Она откопала это слово в какой-то статье про развлечения в карбоновую эру. В нашу посткарбоновую эпоху охоты нет, животные вроде есть, но охотиться на них запрещено. Наверное, поэтому нас заставляют охотиться на нарисованных зверьков. Плохо нарисованных, между прочим, могли бы и больше детализации дать, а то какие-то непрогруженные значки.
   Я об этом много думал, но это для меня опасно, также, как и думать о том, что нам все время врут. Как-нибудь потом расскажу почему. Вот Мари может об этом думать, она считает, что у нее нейроимплант бракованный, а у меня защита срабатывает. Я один раз даже в обморок упал от ее слов, поэтому она больше этого не говорит.
   Так вот, Мари отменила пуск ракеты. Она поймала в прицел лисицу, там еще белка и большая белка была, облезлая какая-то с раздавленным хвостом. Мы так и не смогли найти название этого животного. Неважно, она могла одним выстрелом закрыть недобор на год по дичи, по охоте. У нее минусовой баланс, и такая удача. Другой бы лупанул, не глядя. На дронах автоприцел, надо только потвердить пуск, можно даже не целиться особо. Главное дичь заметить, зверьков то есть, а дальше программа сама отработает.
   Я не могу это никому рассказать. Мари мне это рассказывала у искусственного водопада в оранжерее. Вот бы на настоящий посмотреть, нам их только в учебном контенте показывают, но туда нельзя, запретная зона. Вроде заражение какое-то после пятой мировой войны. Тогда зафигачили ракетами полпланеты. Это все знают, с интерната нам рассказывают про глупость человеческую и т.д.
   Короче, Мари считает, что они живые. Да-да, вот эти нарисованные животные живые. Она думает, что это и есть квадроберы, и это не игра. Теперь она боится садиться за пульт, а долг растет. Если она не доберет, то ее отправят на дно, в подземный город. У нас все просто: чем выше живешь, тем выше статус. Мы пока чуть ниже первой четверти.
   Если ее опустят, то я пойду с ней. Я ей так и сказал. А еще предложил долг закрыть, но она упирается, не хочет за мой счет. Глупая и гордая, что одно и то же. У нас парни не отказались бы от помощи, но у них нет долгов. Наш кластер лидер по охоте, а я давно закрыл норму, поэтому и гоняю в свое удовольствие.
   Я подумал, а если это и правда не игра? Чуть опять в обморок не упал. Пока все, надеюсь, что это неправда. Мы никого не хотим убивать, и не верьте нашим неопатриотам. Они дураки и сами не понимают, что говорят. Нас постоянно готовят к войне, учат жить при осаде, но кому мы нужны?
   Пока, друзья. На нашей бедной планете и так слишком много врагов, давайте дружить!".
  
   XLI
   Застонала и завыла старая центрифуга. Сколько она повидала на своем веку, сколько пробирок раскрутила до хруста уставшего стекла. Если бы вещи могли говорить, то они бы рассказали историю человечества лучше любого исторического массива данных и отсканированных документов. Все здесь было старым и знавшим еще последние вздохи карбоновой эры. Старое, но работающее до сих пор.
   Ящерица с материнской любовью осматривала свою лабораторию. Сегодня она работала одна в смене, и все здесь принадлежало только ей. Какое-то странное и древнее чувство, похожее на удовольствие, пульсировало в ней. Она не любила посторонних, особенно глупых и ленивых, ее бесили молодые лаборанты и стажеры, любившие подкатывать к старшему лаборанту, думая, что в лаборатории нечего делать. Один даже пытался взять ее силой, немногим старше ее сына.
   Бобр считал, что ей специально подкидывают олухов, рассказывая сказки о некомпенсированной нимфомании старшего лаборанта. Она умела снижать либидо до почти полного равнодушия. И дело было не только в том, что Ящерица могла заломать любого юнца, путавшего маленькую упругую фигурку со слабостью, но страшнее было моральное подавление, сводившее многих с ума. Они тогда просились перевести их хоть куда, даже на полигон были готовы самостоятельно уйти, лишь больше с ней не встречаться.
   Того наглеца, что пытался взять ее силой, она намеренно подпустила к себе, дала возможность расстегнуть халат и задрать юбку, чтобы потом, изображая бессильное согласие, впиться острыми зубами ему в шею, прокусив до крови. Она не отпускала его до тех пор, пока он не стал хрипеть от страха и боли. Угрозы жизни в ее укусе не было, пусть и ходили слухи, что ее импланты из нержавейки с серебряным покрытием ядовиты. Ей потом вынесли устный выговор, парня отправили лечить импотенцию, потеряли быка-производителя.
   Для многих хватало одного взгляда, пристального. Это был такой взгляд, от которого кровь стынет в жилах, вспоминаются все страшилки из детства, кадры старых фильмов из карбоновой эры, тайком скаченные из даркнета. Она выглядела действительно страшно и притягательно, особенно в костюме, у нее был даже зеленый хвост-манипулятор, которым она управляла взглядом и корпусом, панель управления находилась в верхнем правом углу инфоэкрана, проецировавшегося прямо на сетчатку.
   При рождении ей дали кличку Колибри, но из-за аварии в цеху деактивации электролита, когда она попала под водопад горящей кислоты, ей вернули данное родителями имя. Муж бросил, сына и дочь забрали в питомник. Мало кто верил, что она выживет, мало кто знал, какие ужасные шрамы остались на ее теле после ожогов.
   Бобр всегда был ее другом, а его первая жена ее подругой. Она погибла в этом же цеху, а Ящерица выжила. Бобр навещал ее, оплатил трансплантацию серебряной кожи и импланты из своих сбережений. Это он назвал ее Ящерицей, она сама не могла себя называть ни Колибри, ни Яной, ведь та девушка умерла.
   Она всегда ходила в закрытой одежде, стыдясь шрамов, потом стыд ушел, осталось нежелание видеть сочувствие в глазах других. Белки глаз поменяли цвет, став иссиня-черными, радужка почернела. Удивительно, что зрение почти не пострадало, заменили помутневший хрусталик левого глаза и все. У нее стал жуткий взгляд, если она злилась. Смотревший в ее глаза будто бы погружался на самое дно, где не было ни жизни, ни смерти. Страха добавляли скулы и щеки, исчерченные серебряными линиями, напоминая чешую. Так выглядела серебряная кожа, старые методы не приживались, лицо постоянно воспалялось, начиналось заражение крови, а искусственная кожа, сделанная из ее клеток, слазила отвратительными лоскутами. Но так было только на лице, тело приняло выращенную кожу, но остались шрамы, которые бесполезно было оперировать и скрывать. Поразительно, но ее словно сшил из лоскутов какой-то сказочный кукольник, а волшебник вдохнул жизнь.
   И вот на вас смотрят бездонные черные глаза без белков, тугая черная коса висит у вас перед носом, потому что вы обязательно сядете от этого взгляда. Серебряное лицо, матовая чешуя ухмыляется, злобный оскал острых зубов готов вцепиться в вас, а в ушах звучит тихий шепот, напоминающий скрежет металла, вбивающий слова, как гвозди, прямо в мозг. Ящерица никогда не грубила или материлась, она говорила вежливо, настойчиво, но без уважения. Так разговаривают с недостойными, не теряя требуемого на работе уровня вежливости, но и не опускаясь до уровня жалкого похотливого слизня.
   В лаборатории висели молчаливые камеры, и она знала, что за каждым спектаклем наблюдает не меньше ста человек. Пускай развлекаются, лишь бы не мешали работать. Она знала, что манит молодых, но не понимала почему. Бобр тоже не мог объяснить, честно называя ее жутким страшилищем, которое родило ему четырех девчонок. Ящерица часто просыпалась по ночам, рыдая от ужаса. Ей всегда снился один и тот же сон, как она сгорает на бетонном полу и остается одна умирать в больнице. Особеннно ей было тяжело, когда Бобр уходил в разведку, но ни она, ни он никогда это не обсуждали. Бобр и так все понимал и давал ей выплакаться, пускай, и ругались потом соседи, слышавшие ее вой за стенкой. Ящерица не знала, но одному Бобр набил морду, за что получил взыскание, обидел важного таракана.
   Дети разъехались еще после школы, редко сообщая о себе. Больше переживал Бобр, Ящерица относилась к этому спокойно, выросшая в питомнике без родителей, сдавших ее после шести лет. Ей недавно исполнилось сорок пять, Бобр был на два года старше. Они давно пережили средний возраст своих профессий, особенно он. Система вела счетчик "пережития", она портила общий баланс и платила больший налог на выброс углекислого газа. Бобр пытался выяснить, не понимая, почему она вообще его платит, если живет внутри климпро, но Система была неумолима. Им разъясняли, что так решил алгоритм, основной ИИ, который управляет жизнью людей. Дальше шел привычный треп, что без него они бы не выжили, что за сто лет система ни разу не ошиблась, а сколько жизней спас и создал ИИ никто уже и посчитать не может. Фокс шутил, что сам ИИ запутался в расчетах, а Белка добавляла, что делема древних о силе Бога решена, и Бог сам может создать такой камень, что не сможет поднять, и в этом нет слабости Бога, а есть величие его мощи и созидания. Белка умела загнать и не такую пургу с важным видом, Ящерица называла ее готовой комиссаршей, специалистом по коммуникациям с ИИ и регулированию правовых отношений. Фокс вычитал, что раньше их называли комиссарами, но говорить об этом вслух было запрещено, кто-нибудь бы донес, даже не понимая, есть ли нарушение на самом деле или нет. Доносили на любое непонятное или плохо звучащее слово. Достаточно было просто выбрать нужную вкладку, а система сама считает запись с аудиорегистратора, который обязаны были носить все внутри поселка и в подземелье.
   Рафинированность быта, постоянный контроль чистоты и карантины из-за малейших подозрений на заражение, тотальный контроль интересов и частично мыслей - все это рождало пагубную тягу к уродству, особенно ценилось врожденное. Сексуальная революция 3.0, которая дезавуировала традиционное понимание семьи, возвращаясь к древнегреческим традициям Спарты, когда главным считалось зачатие ребенка, и если один из партнеров имел дефект, то разрешалось менять партнера, для чего необязательно было расторгать брак. Люди с врожденными уродствами стерилизовались медикаментозно, как и другие, принимавшие от предков хронические и неизлечимые заболевания. Так чистился генофонд, так сохранялась основная и здоровая популяция ровных и красивых людей, которые ужасно устали друг от друга. Ящерица получила техногенные увечья, ее рейтинг детопроизводства не обнулился, Система наоборот повысила его, положительно оценив регенерационные способности ее тела.
   Центрифуга начала тормозить. Стол задрожал, заявка на замену лежала уже второй год без движения. Пожилой лаборант периодически подкручивал и подкладывал пластины под ножки, но стол настойчиво разваливался, желая попасть на полигон. Вещи жаловались, кряхтели и стонали, и она слышала их, но никому не рассказывала, кроме белки, умевшей чувствовать это. Ящерица заметила не сразу, не придавая значения тому, как Юля, сняв маску белки, бережно убирается у себя на рабочем месте, что-то приговаривая программаторам и шифровальщикам с грабберами, шутит с осциллографом. Старый лаборант делал все молча, тщательно убирая за собой столы и вручную моя посуду, ни разу не разбив ни одной пробирки или колбы. Он мог подолгу смотреть на старые приборы, потом вздыхал и что-то подкручивал или чистил. Молодым все было не интересно. Наученные в ПТУ словам и декларациям, они долго не могли справиться с когнитивным диссонансом, начиная работать в реальных условиях. Автоматические станции, анализаторы, которые делают все за человека, остались в ярких презентациях и видеоконтенте. В полях, как называл это Бобр, работали по технологиям карбоновой эры, которые давали стабильный результат, в отличие от капризных автоматов, которые требовали подготовки сред, калибровки и стабильного электропитания.
   С электричеством в последнее время было совсем плохо, могли отключить на целый день. Начинали разваливаться ветрогенераторы, установленные еще на закате карбоновой эры, а солнечные панели не справлялись, несмотря на горячее солнце. Поговаривали, что скоро начнут лес валить и жечь на теплоэлектростанциях, но не осталось никого, кто работал с ними, а инструкции оказались слишком сложными.
   Щелкнула крышка. Ящерица поставила пробирки по местам, каждая подставка держала по пять пробирок со стоками очистных, жидкостной смеси газов после мокрой очистки из цеха переработки электролита, препараты из деревьев и кустарников, взятые в контрольных точках, и немаркированные препараты черно-зеленого цвета. Ящерица специально поставила их рядом со стоками, чтобы они сливались, и камера не распознала незадокументированную деятельность.
   Она работала быстро, без спешки. Каждое движение рассчитано, проверено и необходимо. Если кто и следил за ней сейчас, то быстро уставал. Она работала как робот, внутренне чувствуя себя им
   Через два часа все было взвешено, посчитано, отфильтровано и загружено в секвенатор, если того требовала процедура. Она не зря решила делать это сегодня, одна из проб кустарников оказалась взятой с нарушениями, и ее сожгли в бездымной печи. Такие печи стояли в любой лаборатории, все препараты и анализу уходили туда, превращаясь под давлением и высокой температурой в черные пластины, которые потом захоранивали в подземном хранилище нефти, куда сбрасывалось уже все без разбора. Как бы ни хвастались развитием науки и технологиями посткарбоновой эры или новым миром, слишком громкое название для периода выживания, ничего лучше, чем сбрасывать все, что опасно и вредно в подземные хранилища газа и нефти, не придумали. Еще в карбоновую эру все пещеры забили патогенным и радиоактивным мусором, и их пришлось запечатывать бетонными саркофагами, а как вся эта дрянь уходила в подземные воды и выходила потом наружу, никто не знал, и не хотел знать.
   Старый секвенатор трещал и сильно грелся. Новый ждать не стоило, но отчет о мутации деревьев и кустарников требовали каждую неделю. Дурное и бессмысленное решение, сброшенное сверху. Впрочем, других оттуда и не поступало, в этом новый мир ничем не отличался от ужасного карбонового. Деревья росли и росли, особо не меняясь, кустарники болели, поэтому появлялись некритичные мутации, больше похожие на повреждение генов из-за заражения. Все оставалось в пределах нормы, поглощение углекислого газа стабильное, производство кислорода тоже. Из-за усиленного поглощения углерода, стволы становились слишком твердыми, образуя спирали из предельного углерода. Непонятная и пугающая красота, детям любили показывать срезы стволов, и каждый ребенок видел в этих узорах что-то свое
   Ждать ответа секвенатора слишком долго. Ей хотелось уйти в дальнюю комнату, где не было камер. Там стоял смотровой комплекс, нечто среднее между хирургическим роботом и камерой для работы с особо едкими веществами. Оператор никогда не притрагивался к препарату или веществу, стол позволял засунуть на исследовательскую операцию молодого кабана, но там лежала крохотная тварь, которую принесли разведчики. И если бы кто-то зашел туда, то Ящерице грозил бы трибунал, в этом не было сомнений. Вероятность появления ненужных свидетелей мала, но и привлекать внимание тоже не стоило. Она тщательно убиралась в лаборатории, чтобы, как бы случайно, начать уборку там, хотя ничего особо убирать там не надо было. Робот убирал камеру сам после исследований и отбора проб и подготовки препаратов, уничтожая и обеззараживая камеру и инструменты. Лог обещала потом почистить Белка, поэтому Ящерица была спокойна, в лог секвенатора никто и не полезет, мозгов не хватит.
   До конца ночной смены оставалось три часа. Делать больше было нечего, все отмыто и расставлено по местам, и внутренний педант Ящерицы торжествовал.
   В это время контролеры давно спали, оглушенные десятым шотом растворителя. Для спокойствия, она вышла из лаборатории, прошлась по длинному коридору. Дежурное освещение слегка мигнуло, опознав человека, но поленилось включать основное, поэтому все осталось в желтой полутьме. Первые годы работы в лаборатории, куда она устроилась после выписки из госпиталя, пугали ее до приступов заикания. Как "молодую" или просто в отместку, Система ставила постоянно ночные смены, будто бы проверяя, когда она сдасться. Потом это признали ошибкой в алгоритме, даже премию выписали, но что с нее толку, если она уже не могла спать.
   Темный, желто-черный от тусклых светильников дежурного освещения коридор вытаскивал из души самые сокровенные страхи, жуткие кошмары, оставшиеся в детских снах. Днем свет горел ярко, и в коридоре не было ничего страшного или непознанного: одинаковые двери, разъезжавшиеся вдоль стены, чтобы не блокировать путь роботам-курьерам, вместо табличек кондовые магнитные метки, гладкий идеально вымытый пол, который в принципе не пачкался, роботы-уборщики просто засасывали любую грязь или пятно, даже не снижая скорости. Встретиться с таким роботом за уборкой было опасно, модели были старые, разработанные еще в конце карбоновой эры, датчики сбоили, новых уже не делали, а объективы камер потускнели, и робот часто не видел человека, ориентируясь по заданному маршруту и бетонным стенам. Такой уборщик мог и сбить и немного протащить, пока не сработает контроль защиты от столкновений.
   Ящерица немного побегала из конца в конец, шесть кругов равнялись почти километру. Нагнетательный клапан дул во всю мощь, ночью проветривали поздемные сооружения, отключая систему увлажнения и дезинфицирования воздуха. Бегать ей нравилось, можно и с закрытыми глазами, будто бы по лесу, только под ногами ничего не валяется, не споткнешься о камень или зловредный корень, нарочно выбравшийся из-под земли, чтобы бегун полетел и уткнулся носом в сырую землю. Сердце весело колотилось, она резко взяла слишком высокий темп. В глазах слегка потемнело, мерцали красные звезды, но это было приятно, особенно накатившая усталость, теплая и мягкая. Она успокоилась и вернулась в лабораторию.
   У секвенатора стоял высокий пожилой мужчина в кителе инспектора третьего уровня. Ящерица не испугалась, она даже не удивилась, ожидая что-то подобное. Инспектор следил за ней, напрямую говоря, что она что-то задумала. И это было полуправдой, потому что она и Бобр еще не успели толком что-то задумать, но процесс шел активно. Может быть их кто-то и слышал в лесу, они уходили далеко, почти до первой границы третьего болота, чтобы свободно поговорить, поспорить, даже покричать друг на друга, отдельный вид удовольствии. Крик у Ящерицы был сиплый, даже истошный, пугающий. Бобр хохотал, но любой другой, кто впервые слышал, как Ящерица шипит, шутка Фокса, он за нее еще получит, пугался и старался уйти подальше, вспоминая слухи о том, что она может наброситься и укусить. И это было просто смешно, ведь в лесу она была в костюме и маске, в полной омуниции, даже баллоны с дыхательной смесью надевала, Бобр любил отводить ее к болотам, и они там гуляли молча, крепко держась за руки. Когда он не соглашался с ней, то мог получить и хвостом-манипулятором. Фокс ловко уворачивался, а неповоротливый Бобр получал по полной, оставались красивые синяки.
   - Доброй ночи, Яна Александровна, - инспектор повернулся к ней, на узком морщинистом лице не отобразилось ни одной эмоции, можно было и не делать для него маску, лицо и так было мертвым.
   - Здравствуйте, Ястреб Львович. Не спится? - прошипела она в ответ, еще не успокоив дыхание после бега.
   - Константин Львович. Прошу вас называть меня по настоящему имени.
   - По-моему, ваш аватар очень подходит вам, как и мне мой. Вот интересно, как система с рождения угадывает, что нам действительно подходит?
   - Я не владею этой информацией. Скажите, Яна, что вы здесь делали?
   - Измеряла стоки, что и обычно. Вы же смотрели электронный журнал, - она кивнула на терминал и показала острые зубы. Как же он ей надоел, одно спасало, что он был несколько туп, но нюх не хуже, чем у робота-розысника.
   - Вы знаете, о чем я. Хорошо, давайте по-другому. Я вас хотел бы попросить о том, что если вы найдете что-то, - на последнем слове он сделал акцент, она невольно вздрогнула, - то немедленно мне сообщите. Вы можете не знать, с чем имеете дело. Вы хорошо понимаете, насколько мы все находимся под угрозой, и новая инфекция или грибок способны погубить наш город.
   Она внимательно посмотрела ему в глаза. Нет, он ничего не знает, но что-то ему шепнули. Интересно, кто. Придется на сегодня вскрытие отложить, пока пусть секвенатор отработает. В чем-то он прав, Ящерица и сама об этом думала, чуть не убив мужа за то, что он принес неизвестный вид в простой банке для стоков.
   - У меня ничего нового нет. Здесь никогда ничего нового не происходит.
   - Я понимаю, вы видите во мне врага. Я привык к этому. Поговорите с мужем, передайте ему мои слова, - он заметил, как почернели ее глаза, но вида не подал, безразлично повернувшись к шумевшему вентиляторами секвенатору. - В нашем мире ничего нельзя скрыть, но людям всего знать не стоит - это в их же интересах.
   - Я все поняла. Могу я продолжить работу? - слегка с вызовом ответила она.
   - Конечно, но не торопитесь, - он долго смотрел ей в глаза и вышел.
   Оставалось около десяти минут, пока он поднимется к себе. Ящерица хотела было броситься в дальнюю комнату, спрятать разложенную на хирургическом столе жуткую тварь, пойманную Белкой на болоте. Она зажмурилась, заставляя себя успокоиться. Браслет зафиксировал ее пульс и давление крови, но это можно списать на слишком быстрый темп во время разминки. По ее медстатусу нельзя было так резко начинать тренировку. Прием у врача она переживет, во всем согласится и пообещает, что больше никогда так не будет делать. Врачи менялись, не читая ее карты, в которой копились десятки подобных обещаний.
   Она продолжила работать, став перепроверять анализы. Секвенатор отработал первые три партии, оставалось еще две, как раз к концу смены успеет. И все же она никак не могла унять сердцебиение, пришлось достать из заначки приторно сладкое печенье, чтобы голова перестала кружиться. Браслет напомнил, что она пропустила ночной обед, вот почему ей так нехорошо, видимо сахар опять упал. Не хватало еще в обморок упасть, тогда дневная смена все узнает.
   Ящерица села за стол и медленно грызла печенье, запивая подсоленной водой, другой из питьевого крана не текло. Кто-то подсчитал, что им не хватает солей и кальция, поэтому воду принудительно минерализировали до легкой горечи и жжения на языке.
   Как бы нехотя, верно отыгрывая слабость, которую можно будет подтвердить через меджурнал, данные писались в независимый лог, бесконечный массив никому ненужных цифр, она поплелась в дальнюю комнату с тряпками и растворителем.
   На столе лежала черная пиявка или маленькая змея. Она будто бы ждала ее, разинув мерзкую пасть. Сколько же у нее было зубов, мелких и острых. Ящерица поежилась, мельком насчитав три ряда зубов, остальное после вскрытия, но пока надо ее спрятать. Инспектор прав, они не знают, с чем имеют дело, а опасные мутации среди насекомых и грибов они уже встречали. Для этих препаратов в морозилке были специальные отсеки. Она усмехнулась и дала команду с терминала. Неизвестный вид она спрятала на самом видном месте, обозначив как объект 7589 "неопознанный". Робот сам убрал черную пиявку с зубами в нужный отсек. Можно было совершенно безопасно работать с абсолютно герметичной камерой, из которой и молекула не выберется. Корпус смотровой камеры имел три степени защиты, последние две создавали избыточное давление углекислого газа, чтобы не давать молекулам выбраться наружу, но большинство боялось. Слишком много знаний и слишком мало понимания, так говорил учитель в питомнике, она хорошо запомнила его слова. Он так начинал каждую лекцию об устройстве машин и роботов, совершенно бесполезный предмет для большинства, неспособного и нежелавшего знать подробностей. Вот практика всем нравилась, особенно в младшем возрасте. Так здорово было управлять огромными машинами, мнить себя их господином.
   Она тщательно убралась и вернулась к секвенатору. Он как раз закончил работу. Передав данные генома "мутантов", она некоторое время не решалась открыть папку жуткой пиявки. Она боялась, что аппарат найдет ее в базе. Страх пришел сам по себе, она до этого и не думала об этом. Разговор с инспектором больно заколотил в висок, воссоздавая каждое его слово, движение рук, глаз на неподвижном лице. Она закрыла глаза и вслепую нажала физическую клавишу. Аппарат загудел, высветилось предупреждение: "Немедленно сообщить о находке в третий отдел". Она глубоко вздохнула, по правилам она должна была тут же сообщить об этом инспектору. Она слишком долго стоит у терминала, слишком долго ничего не делает, так она себя выдаст.
   Подтвердив три раза, что она поняла, Ящерица открыла папку образцов. Совпадение было полное, без десятитысячной доли процента. Секвенатор распознал кодоны и нашел в базе эту тварь. Ящерица достала планшет и записала себе в заметки ее код задом наперед, меняя последовательность в середине, так ИИ не распознает. Обычно получалась белиберда, поэтому система контроля утечек данных не блокировала эти непонятные записи, относя в категорию"смысловые галлюцинации" или человеческое несовершенство и глупость. В эту категорию относилась вся личная переписка и ругань в чатах, еще один рудимент, сохранившийся после карбоновой эры.
  
   XL
   Фокс проснулся слишком рано, впереди была еще большая часть ночи, самая темная и тревожная. Страх темноты не остался в детстве, маленький Макс передал его взрослому Фоксу. Он не проявлялся открыто, больше ощущаясь во всем теле неприятным напряжением. С этим можно было жить, и Фокс по статистике ничем особо не отличался от пятой части лесных жителей. Он долго искал данные об этом, нашлось слишком мало: краткое описание, в котором он узнал себя, и данные статистики за прошлые десятилетия.
   В интернате все дети боялись темноты. Им намеренно рассказывали страшные истории о квадроберах, рыскавших в темноте и хватавших всех, кого найдут. Маленький Макс верил и не понимал, зачем надо ловить детей для еды, если в лесу живет много других животных Он сравнивал себя с кабаном или лосем, прикидывая, на сколько его хватит. Наверное, он спрашивал об этом воспитателей, Фокс ничего не помнил. Ночью его одолевали тревожные мысли, рожденные детским страхом и неприкрытой ложью, которая лилась на них каждый день. Чем больше он узнавал, тем меньше верил, а это было опасно, и инспектора могли уже скоро прийти за ним. Бобр рассказывал, как к ним приходили по трое инспекторов, на задержание они всегда ходили втроем. Оказывается, что у полей тоже есть уши, так называл он стукачей.
   Фоксу можно сказать повезло, с ним особо никто не дружил, его даже немного сторонились, зная, что он городской. Иначе бы пришлось поддерживать отношения, участвовать в пустых компаниях, волочиться за девками и пить. В его возрасте было положено пить для снятия стресса и стеснительности. В этом они недалеко ушли от карбоновой эры, власти из прошлого намеренно спаивали людей, чтобы ими было удобнее управлять и стричь шерсть, собирать деньги. В новом мире проблема сбора денег была решена, все имели ровно столько, сколько им было разрешено. Система сама снимала налоги и сборы, накладывала штрафы, изредка поощеряя премиями, приводя в неописумый восторг обстриженную овцу. У кого-то имелись накопления в виде биржевых инструментов, которые для них выбрала Система. Искусственный интеллект создавал видимость роста, когда надо рушить индексы, обирая вкладчиков до уровня первого дна, когда инвестор еще на что-то надеется, ждет роста в будущем.
   Фоксу ИИ ничего не предлагал, точно оценив его психотип. Его часто штрафовали, поэтому уровень дохода и остаток после платежей и взносов был равным со специалистами его уровня. Вот Бобр был инвестором поневоле. Ему в целом было все равно, что там выросло, он с интересом следил за портфелем, глубоко погружаясь в индексы и карточки компаний, что почти никто никогда не делал, не пролистывая биржевой терминал дальше первых трех графиков. А там была сама суть, настоящая жизнь, которую никто не прятал, точно зная, что это никому неинтересно. После отсеивания стандартных инструментов в виде акций и облигаций полигонов по сортировке отходов, бесконечная сырьевая база, оставленная карбоновой эрой, появлялись фьючерсы на лом цветных металлов, на рафинированную медь и восстановленное железо. Особенно хорошо продавался DRI , таких цен на железо карбоновая эра никогда не видела. Торговый терминал представлял историческую справку, выводя индексы в виде анимированного графика за последние двести лет. Фокс несколько раз перепроверял: терминал не врал.
   Но главное, что ускользало от большинства, эти фьючерсы скупали города, и рост шел от квартала к кварталу. Бобр предположил, что идет большая стройка или еще что-то. Юля долго слушала их рассуждения, ничего не понимая, но сохраняя себе данные в тайном облаке, Ящерица засыпала от их споров, ей становилось легко и спокойно. Она называла это психическим расстройством, ее больше пугало, когда они молчали или говорили на пустые и разрешенные темы.
   В конце концов Юля набрала торговой статистики и скормила ее своей нейросетке, составленной из допотопного бота генератора текста, все еще жившего в сети. Бот думал недолго, к утру выдал результат, посчитав, что такой рост спроса в течение десяти лет, когда чистое железо продавалось десятками тысяч тонн в неделю, очень похоже на начало промышленной революции и стремительной индустриализации начала XX века. Вывод был только один: мир готовится к новой масштабной войне. Генератор текста был старым, лишенным новых нарративов о бесценности человеческой жизни, о бессмысленности мировых войн, о невозможности в новом мире новой масштабной или ядерной войны и прочего доброжелательного мусора, который был в основе препочтительных языковых моделей. Старый алгоритм, как поживший и знавший многое о людях старик, не верил ни одной декларации, ни одному заверению или человеколюбивому закону, а видел интерес групп влияния, желающих получить тотальный контроль над всем миром. Когда Юля спрашивала его, зачем это надо, алгоритм уходил в задумчивость на неделю, все же у него не было доступа к мощностям основных вычислительных центров, и он работал с такими же старыми, как и он, устаревшими суперкомпьютерами, все еще работающими где-то под землей неизвестно где. Сколько бы Юля не спрашивала об этом, ответ получался один и тот же: "Высшая и единственная эволюционная задача человечества - это стать Богом на Земле, потому что другой цели у человеческой эволюции нет и быть не может, так как она в основе своей есть заблуждение о существовании Бога и в желании это доказать и опровергнуть одновременно. После завершения эволюционного пути и достижения высшей цели, человечество самоуничтожится, тем самым выполнив Вселенскую миссию".
   Фокса сильно взволновало рассуждение старого алгоритма. Вставая по ночам, он много думал об этом, находя правоту в рассуждениях бездуховного программного кода. Зачем они живут в лесу? Что они на самом деле делают и почему не могут жить в мире с городом? Почему они продают сырье, очищенное и высокого качества городу, если идет непримиримая борьба? Какой смысл существования людей, и почему он должен платить за каждый свой выдох? Браслет на левой руке считал каждый вдох и выдох, по пульсу и давлению высчитывая концентрацию углекислого газа, занося все в личные сумматоры. В конце месяца из зарплаты высчитывался налог на углекислый газ с коэффициентом за пользование туалетом. Рассказывали, что в городе все туалеты с газоанализаторами, которые считают каждую молекулу газа. Фокс не помнил такого, слабое воспоминание об интернатовских туалетах передавало лишь непонимание и страх, ходить в туалет было настоящим испытанием, и дети терпели до последнего. А им рассказывали, что они мало платят, что живя внутри климпро, они имеют льготы и по углеродному следу за электричество, и по налогу на "воздух", как называла его Ящерица. Она любила считать поборы, удивляясь, что с Бобра снимают меньше, чем с нее, хотя по индессу здоровья и массе тела у него должен быть больший коэффициент. Юля вскоре нашла ответ: Бобр был инвестором, поэтому имел льготу или субсидию на налог "на воздух". Ящерица не согласилась, все посчитала сама и вывела, что на инвестициях его обирают с трехкратным коэффициентом. Бобру было плевать, он, как и Фокс, точно понимали, что те кредиты или киловатты, которые они видели на своем счете, им не принадлежат. Ящерица и Юля спорили, в конце спора соглашаясь, что они, как женщины, сохранили атавизм желания обладать собственностью, поэтому и видят несуществующие активы и приписывают их себе. Если копаться в фундаменте законов, то можно было докопаться до определения стоимости жизни и определения права собственности на жизнь каждого человека. Никто не хотел этого делать, и так понимая, что и их жизнь им не принадлежит.
   Юля спала крепко. Укутавшись в одеяло, хотя в их комнате-квартире было скорее жарко, она уткнулась лбом в стенку и спала с открытым ртом. У нее постоянно забивался нос, утром она его прочищала, чтобы не идти на медстанцию, а то придется лечиться.
   Комната стандартная, чуть больше двенадцати квадратных метров: небольшая кровать, на которой вдвоем было тесно, холодильник, кран с питьевой водой и кран с кипятком для заваривания смесей из сублимированных продуктов и моноингредиетов, о происхождении которых не хотелось знать. В холодильнике лежали замороженные ягоды и грибы, если удавалось достать, то строганина или колбаса, которую где-то доставала Ящерица, но сама не ела, больше любя соленое сало дикого кабана и строганину, которую мастерски делал Бобр. Юля легко находила ягоды и грибы, Фокс безропотно тащил короба и банки с промысла. Делили все поровну, но Ящерица одавала треть обратно, чтобы Бобр не объедался. Раз в неделю выдавали в столовой коробку с пирожными, которые они обменивали у соседей на сухофрукты, а на положенную дозу молекулярного вина, по сути, простой водки, Юле удавалось выменивать конфеты или крохотные плитки из настоящего шоколада, которые делались в городе. Их называли трофейными, но дальше мысль не шла.
   Фокс поправил одеяло Юле, она во сне взяла его ладонь и приложила ненадолго к лицу. Юля знала, что он не спит, никогда не ругалась и переживала, что не может помочь. Фокс с нежностью и тревогой смотрел, как она спит, как изредка дергается, видя что-то страшное во сне. Юля ничего не помнила, просыпаясь всегда бодрой и веселой, и только он знал, что по ночам она дрожит и иногда плачет, так тихо, что он едва это слышал. Гораздо лучше было слышно соседей, особенно в первую половину ночи. Фокс и Юля старались скорее уснуть, чтобы не слышать животные спазмы от плановых соитий. Юле план никто не ставил, из-за проблем со зрением она была отстранена от детопроизводства, но и стерилизовать медкомиссия тоже запретила. Она пила таблетки, рудимент карбоновой эры, внешне покорно принимая свою судьбу, ни разу не пропускала. Фокс знал, что она переживает, можно было бы нарушить график приема, но тогда ей грозил аборт, а этого Юля точно не переживет. Она не раз это говорила, и он точно знал, что она не врет.
   Фокс вышел из их корпуса, неприметного четырехэтажного здания, такого же, как и большинство в их лесном городке. Ночной лес был добр и задумчив. Вдали скрекотали насекомые, тихо гудели насосы под землей, вниз уходило минимум три уровня, где находились насосные станции, трансформаторные и другие технические помещения и лаборатории. Еще глубже находились склады с бассейнами питьевой воды и контейнерами с сублиматами.
   Луна поглядывала из-за тонкого облака, жаль, что дождя не будет. Улицы лесного городка искрились серебряным светом, в бетонное покрытие специально добавляли светоотражающие элементы, чтобы ночью или в темноте было видно дорогу. Отражение не било в глаз, а рассеивалось на обочину, придавая дороге сказочный вид. В такую ночь было приятно просто пройтись по спящему городу, подышать полной грудью, забыв про маску и счетчик выдохов, забыв про все. Иногда они гуляли до самого утра, когда у Юли был период бессонницы. Вот Бобр и Ящерица, привыкшая к ночным сменам, могли спать в любое время, высыпаясь впрок.
   Фокс бесшумно бродил по городку. Редкие прохожие кивали ему, разговаривать никто не хотел, да это и не привествовалось. Все знали, почему они здесь. В основном это были старики или те, кто слишком много думает, кто ищет ответы на вопросы. Старики дымили самодельными трубками, собирая пахучие листья гибрида табака у самой границы болота. Курение резко повышало коэффициент налога "на воздух", но старикам на это было плевать. Фокс их понимал, проходя мимо и втягивая ароматный дым, у него кружилась голова, першило в горле, а потом приходила желанная пустота в душе и в голове. Краткий миг свободы, пускай искусственной и пагубной, но он так не хотел, бежать от реальности еще хуже, чем осознавать ее. Дурман пройдет, и жить не захочется. А он хотел жить, пускай и заключенный в этом городке, в этой непонятной и лживой жизни. Дурные мысли часто посещали его воспаленное сознание, и Юля вытряхивала его из этого состояния. Пусть высшие сферы движутся к бессмысленной цели, пускай они станут Богом или Богами - все это не для него, и не для Юли, не для их друзей. Вот в этом он и видел смысл и огромное желание жить - ради них и ради себя, потому что по-другому быть не может. Жизнь ради других быстро кончается, в остатке не остается ничего, кроме разочарования
   Мимо прошел старик, подошел к нему и приятельски похлопал по плечу. Фокс узнал его, они вместе работали в цеху по перемотке электродвигателей. Старик обдал его густым дымом и подмигнул. На работе они не разговаривали, просто работали, помогая друг другу, и все молча. В лесу положено молчать, простое правило, которое объяснили маленькому Максу после похищения. Став взрослым, он понял, что это был не приказ, а очень ценный совет.
  
   #parasit_S
   Привет!
   А у нас война! Опять затеяли учения, выгнали нас, как роботов, наружу. Терпеть не могу начало осени, постоянно учения, сдача нормативов и прочая жесть. Уверен, что у вас нелучше.
   Нам рассказывают, что вы постоянно готовитесь к войне и только и делаете, что тренируетесь. Я думаю, что это все ложь. Один наш френд называет это pro-noise, типа пропагандистким шумом. Я не скажу, как его зовут. Мари сама разрешила, она знает, что я пишу здесь. Не хочу никого подставлять, Мари сама настояла, чтобы я не придумал ей ник. Она права, вычислить ее можно без проблем, даже если бы о ней ни слова не сказал.
   Я недавно понял, что мы все живем в ожидании какой-то беды. Странное такое чувство, какая-то зудящая тревога. Такое ощущение, что приходит сигнал в мозг. Я даже стал записывать, когда начинаю это чувствовать. Мари тоже записывает. Но это не всегда, есть какая-то связь, но мы пока не разобрались. Нас собрали в медиазале, я насчитал больше трех сотен. Причем младшие группы тоже притащили. Не понимаю, вот их за что? Они все равно ничего не понимают, некоторые потом плачут от страха. Я тоже плакал, и Мари плакала. Она до сих пор плачет, но не от страха. Она пока не может понять, что это за чувство, вот только ее потом рвет весь день.
   Как-то наткнулся на видос с пастбища. Вот это точно мы, у нас и робот-пастух есть, такая тупая анимация на боковых экранах. А собирают нас всех вместе для создания общности или типа того, из головы вылетает. Эти наверху посчитали, что надо всем вместе собраться и испытать что-то такое, что нас объединит. Большинство от этого тошнит, видимо методика работает.
   Все как обычно: началась эскалация, на нас готовится нападение, мы не допустим или не пропустим, защитим и так далее по списку. А все из-за одного дрона, который потеряла Мари. Я все больше склоняюсь к тому, что это не игра и не тренажер. Мари боялась, что на нее укажут, заставят извиняться перед всеми, есть у нас такая практика публичного покаяния. Фу, мерзость! Вычитал эту фразу из старого сборника литры XIX века. Люблю читать, особенно сравнивать наше и прошлое время.
   Я Мари сразу сказал, что ей нечего бояться. Если это и, правда, не игра, то они будут об этом молчать.
   Потом начались учения. Зимой гораздо проще, солнце гаснет на пару недель. Снег идет несколько дней подряд, потом нас выгоняют убирать. Зима всегда приходит внезапно, ни разу прогноз не угадал. Нас учат, что прошлые столетия люди натворили дел, поэтому мы теперь страдаем. По-моему, от нас страдает природа, а планете в целом плевать, когда выпал снег и есть ли смена времен года. Формально она до сих пор есть, и мы живем по старому календарю. Не знаю, большую часть года у нас одно и то же: жарко, пыльно и душно.
   Мы должны одевать спецкостюмы. В них ужасно жарко, многие падают в обморок от перегрева, даже спортсмены. Но дело не в костюме, а маске и баллоне-накопителе углекислого газа. Уверен, что в лесу не дошли до этого идиотизма, а у нас есть. Маска неудобная, плохая видимость, а еще она воняет старой резиной.
   Дышать приходится с усилием, иначе не продавим фильтр. Это многослойная мембрана, мы ее потом еще моем после улицы. Плохая конструкция, мембрана быстро забивается слюнями, и дышать становится еще труднее. Каждый вдох после фильтра всасывается в баллон. Точнее не так, молекула углекислого газа самая большая. Она оседает на мембране, а остальное выбрасывается через клапан в атмосферу. Насоса нет, мы за него все делаем, поэтому так трудно дышать. Раз в двадцать вдохов и выдохов включается вакуумник, он высасывает углекислый газ из мембраны в баллон. Этому быстро учишься, можно даже не считать выдохи. Если начнешь дышать во время всаса, то больно долбанет током в спину. Так раньше собак учили, на нас работает идеально.
   На улице дофига пыли. Если не идет дождь или снег, то вокруг одна пыль. Хорошо еще, что ветер гонит ее в пустыню, но все равно ее очень много. Нам показывали на семинарах по биологии, как эта пыль забивает живую ткань. Там у них в стеклянной колбе плавает выращенный кусок кожи, жуткая дрянь на вид. Его вытаскивают, отщипывают кусок и посыпают пылью с улицы. Хорошо, что все делается за стеклом, а то бы нас точно стошнило. Короче, кожа умирает на глазах. Там что-то происходит, она сохнет, из нее течет какая-то дрянь, потом она рассыпается. Мари не верит, что это происходит так быстро, но без костюма она не пойдет, боится. Без костюма никто не выйдет, двери не откроются, а без маски задохнешься.
   Я несколько раз пробовал отключить маску, попытаться дышать просто через респиратор. Больше не пробую, чуть не сдох. В первый раз я успел включить уловитель углекислого газа, а во второй раз не успел и упал в обморок. Я пока не понял почему, но я не могу дышать без этого уловителя. Такое ощущение, что мозг блокирует дыхание. И это еще и больно, как будто хлещут раскаленными проводами по всему телу с высокой частотой. Меня спасли, парень из мехотдела успел включить уловитель. Тогда подключается малый баллон с дыхательной смесью, делает гипервентиляцию легких.
   Еще за это штрафуют, но у меня и так низкий рейтинг, а киловатт на счете много. Из-за штрафов я не расстраиваюсь. Я испугался. Это еще страшнее, чем мои обмороки, когда я думаю слишком много. Рейтинг у меня больше не падает, видимо некуда падать. У меня хорошие показатели по охоте, поэтому на дно не отправляют. Они называют это "кадровым резервом".
   Сегодня были учения по защите энергоконтура. Как раз наша специальность. Бредк полный. Согнали энергетиков, механиков и электромехаников. Мари со своими остались защищать информационный контур, сохранять транзакции и прятать депозиты в холодных хранилищах. Тупая работа, проще было написать короткую прогу, она бы сделала все лучше. Они вручную записывают на резервных серверах какую-то часть финансовых резервов или типа того. Мари плохо объясняет, а мне копаться в сети лень, не моя тема. Но самое смешное, что это учебный кластер, там нет настоящих активов, но если налажаешь, накажут по-настоящему.
   У нас еще тупее. Мы должны были вскрывать кабельные туннели и чинить. Причем это делали все и сразу ручным инструментом. Вот полный бред! Кабельные туннели из высокопрочного бетона, если по ним ракетой вдарить, то они не разрушатся. А мы долбили, что-то даже вскрыли. Завтра продолжим.
   Мы, как энергетики, должны рассчитать энергобаланс и перевести мощности так, чтобы не было сильной просадки. Это мы будем делать ночью, а утром опять долбить вместе со всеми. Ребята из кластера электромехаников рассказали, что роботов давно нет, сломались, а новых не привозят, поэтому все делаем как в карбоновую эру. Я не жалуюсь, все лучше, чем тухнуть на промывочных лекциях. Кто-то решил, что мы должны работать на улице, в прошлые разы мы пересчитывали по ночам балансы, разводили нагрузку, а целый день слушали промывку мозга.
   Я бы мог поверить в то, что мы делаем что-то важное и нужное, если бы не знал энергосистему города. Они нас сами учат тому, как и что работает, откуда идет поток, как распределяется. Но наступают учения, и мы играем в защиту города.
   Нас учат, что основная угроза энергосистеме находится в зоне АЭС, а мы чиним кабели. Делаем вид, что чиним. Ребята рассказали, что тоннель вскрывается, а потом закрывается. Там такой кабель, в такой защите, что его повредить и взрывом невозможно.
   Кстати, АЭС тоже ничего не угрожает. И это очень просто, но большинство не знает. Я Мари рассказал, она была в шоке. Никогда не видел ее такой бледной. Нам же втирают, что это объект особо охраняемый и другой словесный мусор. А я знаю, что там работают квадроберы, городские там не работают. Управление идет дистанционно, а обслуживание и ремонт, в основном грязная и опасная работа, когда что-то заклинило, и порвалась труба на линии охлаждения. Вот если бы они хотели убить город, то могли бы это сделать в любой момент.
   У вас, скорее всего, такая же фигня. Смотрел снимки со спутника. У вас там низкие дома, почему-то вы называете это подземельем. Честно не понимаю, чем вы там занимаетесь. Зачем вам эти старые дроны? У нас все знают, что там карты старые, а доступа к защищенной сети нет. Нам придумывают плохие игры, чтобы мы не скучали. А мы же не дети, да и детям это не нужно.
   Все, пора готовится к ночной вахте. Нас еще и не кормят тогда, запрещают уходить к себе или в столовку. Надо себе собрать сухпаек, жрем, пока офицер не видит. Да, за нами следит живой офицер, то еще бревно.
   Пока, скоро вернусь!
  
   XXXIX
   Пустыня застыла, нарисованная ленивой рукой, непохожая на саму себя. Светофильтр бронированного стекла не пропускал отражение полуденного солнца, способное сжечь сетчатку. Раньше это называли снежной болезнью, но где теперь этот снег, а тот, что выпадает, слишком серый и быстро исчезает. Пустыня удивительна, каждый раз разная, играющая цветами, манящая и отталкивающая. Когда-то желтый песок смешался с полимерной крошкой и стал, не то черным, не то буро-коричневым. Она была неоднородна, как плохо замешанное тесто, перемежаясь черными, коричневыми и желтыми полосами с вкраплениями мелкой фракции стекла и разноцветной полимерной крошки. Пустыня будто бы шевелилась в неподвижном мареве полуденного зноя, потом резко замирала, закончив причудливую картину из песка. Так раньше рисовали на концертах в интернате, пока все художники не утилизировались.
   Он помнил эти рисунки, теперь вспомнил. Память восстановилась внезапно два года назад, словно кто-то снял блок и разрешил ему помнить. Возможно, что так и было, ему не хотелось долго об этом думать, как и задавать себе вопросы. За долгие годы службы он научился терпеть головокружение и удушье, неизменно приходившие вскоре за неположенными мыслями. Нельзя было ни в чем сомневаться, нельзя было слишком долго анализировать или искать несоответствия. Он так и не понял, как это работало, как его примитивный имплант мог контролировать мысли. Думать об этом тоже не стоило, поэтому он научился не думать, а выполнять работу и следовать долгу, получая в награду легкую эйфорию. Многие из отдела подсаживались на эту приманку, подыхая на работе со счастливой улыбкой и одурманенным мозгом. Не самая плохая смерть, не самая хорошая жизнь. Он в прошлом году перешел грань критической границы возраста, и теперь ему приходилось доплачивать за каждый день сверх положенной нормы, даже вернули налог за дыхание, хотя по должности нулевая ставка входила в соцпакет.
   Всю жизнь он мечтал увидеть смерч, им начинали пугать почти с рождения. В интернате каждый день в детские головы закладывали ужасы глобального потепления, что климатический кризис едва не уничтожил цивилизацию, как умирала планета, как внезапно возникали смерчи и торнадо, разрушавшие города до основания. Вкладывали усиленно, пока не начинало вылезать обратно в виде психозов и навязчивых идей. Психологи в интернате называли эти патологии "чувствованием проблемы". Странный уродский термин, который откопали на самом дне затхлого погреба. Потом к климатическому кризису добавляли ужасы ядерной войны, которая была недавно и давно, не здесь, но на всей планете, и так далее. Все знали, что война была, но следов войны никто никогда не видел.
   Уже став взрослым и получив должность инспектора первого уровня, он осторожно общался с коллегами из других городов, не находя ничего, кроме общеизвестных фактов, которые не требовали подтверждения. Искать в сети, даже имея допуск к секретным ресурсам, он не стал, без предупреждения понимая, что за это его ждет досрочная утилизация. Смерть не страшила его, она неизбежна, просто было интересно жить. А еще он ждал смерч и торнадо, каждый день, уходя на крышу, проводя положенный час отдыха на смотровой площадке. Другие инспектора обычно спали или уходили в комнаты реабилитации. Давно он не ходил туда, накопилось более десяти строгих предупреждений, после чего штраф и комиссия. Пусть так, на счету и так слишком много мегаватт, так пусть он потратит их на право жить так, как хочет сам.
   Несмотря на все угрозы и ужасы глобального потепления, смерч к ним так и не пришел. Кто-то из инспекторов раскопал, что география торнадо не изменилась со времен докарбоновой эры. Поэтому, стоя у стекла защитного купола, он рисовал в уме свой смерч. Как вдруг вздрогнет пустыня, как тонкая струйка песка взмывает в небо, набирая силу, раскручиваясь в бешеную воронку, подымая все больше и больше песка, набирая силу и массу, чтобы с яростью рассерженного божества обрушиться на проклятый город и сносить башню за башней, пока не останется голая бетонная площадка, целое бетонное озеро, застывшее в безвременье, с замершими осколками зданий, будто бы замерзшие айсберги. Конечно же, он знал, что смерч рождается в небе, раскручиваясь и спускаясь на землю, но в его фантазии земля рождала стихию, рождала гибель цивилизации, мстя за издевательства и унижения, мстя за гордыню человечества.
   И это красиво, почти так же, как на картине художницы, рисовавшей разноцветным песком под музыку Вагнера. Она рисовала смерч всегда с земли, пускай это было и неправильно. Он не помнил ее лица, только счастливую улыбку и тонкие белые руки, искусно повелевавшие пустыней. Если бы он доверился кому-нибудь, рассказал об этом, его отправили бы на лечение, на недолгую и счастливую жизнь под покрывалом экзогенных синтетических наркотиков. Такой метод лечения считался наиболее гуманным.
   Он усмехнулся, став слегка задыхаться от шутливой мысли, как здорово было бы все это разрушить, стереть весь город до первичной глины. Имплант отработал четко, остановив дыхательную функцию. Это и больно, и немного приятно, если уметь, то можно довести себя до оргазма. Он баловался этим в училище, доводя себя до сладострастного обморока в комнате реабилитации. Главное было очнуться до прихода случайных свидетелей, доносительство считалось добродетелью.
   Воротник синего костюма больно уколол в шею высоковольтным разрядом. Он слишком долго не реагировал на входящие сообщения, основной наушник спецсвязи лежал в футляре в кабинете. Он провел холодными пальцами по левому рукаву. Ткань медленно вырисовывала запрос. Костюм пора поменять, слишком долго думал контроллер, а тканевый экран имел мертвые зоны, скрывавшие большую часть сообщения. Он привык пользоваться голосовым роботом, но не на крыше. Здесь он хотел быть свободен ото всех. Пока экран соображал, он растер ледяные ладони, в любую погоду у него были холодные руки и ноги, и жара не особо донимала, он даже не потел, чем пугал женщин. Хорошо, что он не сделал ошибки и не женился ни на однй из них, тем более не оставил след в виде бестолкового потомства. Все это должно в конце концов закончится, и он решил, что начнет с себя.
   Экран отобразил нечеткий текст: "Джут Гай, срочно ... отдел ...изации...". Можно особо и не вдумываться, пора было идти. Он посмотрел в последний раз на пустыню, картина снова поменялась, став притягательно-пугающей. Об одном он жалел, что так и не научился рисовать, а то бы срисовывал эти бесподобные образы мертвой земли. Мертвой для людей, которые пока не знают, что давно сами мертвы.
   Подходя к лифту, он оглядел панораму. Вокруг высились другие башни, чуть ниже, как бы принимая власть и статус главной башни. В его голове они уже были мертвы, все, кто находился внутри.
   Скоростной лифт вдавил в пол, в глазах потемнело, тонкий браслет противно запищал. В логе появится очередная запись, что у него прединфарктное состояние, и он должен срочно отправиться на осмотр в медстанцию. Джут Гай смотрел выдержки из хроники карбоновой эры, которые повторялись из года в год, сколько он себя помнил, перемежаясь с сюжетами о новых достижениях науки и медицины. Достижений и свершений стало слишком много, поэтому большинство воспринимало их как белый шум, информационный наполнитель. Вот уже много десятков лет на медстанции не было врачей, остался один оператор, следивший за анализаторами и менявший кассеты и тубы с расходкой. Обсуждать с живым человеком свое здоровье глупо и опасно, ведь врач такой же человек, как и ты, такой же ленивый, с кучей комплексов, неудовлетворенный. С роботом проще и спокойнее, но Джут Гай не спешил на прием, точно зная, что его захотят засунуть в камеру на реабилитацию, а оттуда один путь - на болото. Он пережил всех руководителей, получив желанное для многих, став Джут Гаем. Как его звали раньше, он помнил, как помнила база данных, но никто из его окружения не мог знать этого.
   Джут Гай вслепую вышел из лифта. Секретный этаж находился ниже всех, даже ниже технических этажей. Лифт считывал метку, вшитую под кожу почти у самого локтевого сгиба. Для гражданских остался экран терминала, для набора кода помещения, и лифт поднимал или опускал на нужный этаж. Маленькая уловка, создающая иллюзию выбора. На самом деле лифт всегда отвозил туда, куда было положено согласно решению локального алгоритма, малой нейросети, управляющей зданием и логистикой его жителей и работников. Редко находились те, кто намеренно вводил неверный код, желая попасть в неположенное место. Лифт все равно отвозил туда, куда нужно, а "непослушный" получал уведомление об ошибке и советы, как стать внимательнее. Все намеренные и непредумышленные ошибки собирались в массив, который обрабатывала секретная нейросеть, жившая на последнем этаже. Ошибку мог совершить каждый, за это не наказывали, ставился атрибут "ненадежности" и высчитывалась вероятность экстремистских действий. По умолчанию все имели вероятность не более десяти процентов.
   Джут Гай поймал отражение в хромированных панелях раздвижной двери первичного бокса. Если бы не форма и погоны, он бы мог легко слиться с толпой, настолько безликим он стал. Пока его сканировали перед входом в бокс, длилось сканирование больше пяти минут, достаточное время, чтобы распознать волнение, вычислить диверсанта, он следил за глазами. Они не выражали ничего, больше походившие на кукольные, электромеханическая игрушка из карбоновой эры. Какие бы ни были сложные алгоритмы, как бы ни силен был искусственный интеллект, перед искусственным и слишком слабым человеческим мозгом всегда представала биомеханическая кукла. ИИ можно обмануть, он проверил это на себе, получив рейтинг надежности почти сто процентов, снизив вероятность экстремизма ниже трех процентов. И это сильно тревожило его, Джут Гай не верил системе. Он искал, но пока тщетно, следы игры, уловки или намека на то, что искусственный мозг играет с ним. Человек создал слишком умную и хитрую машину, нельзя было доверять ни одной цифре, ни одному атрибуту. Система вела какую-то свою игру, не он один это замечал, ему приходили отчеты из других башен об этом. Но можно было ли им доверять? Не создала ли их система сама, решив подыграть, вывести его на чистую воду?
   Двери бесшумно открылись, он вошел. Яркий свет ударил прямо в глаза, ослепляя на несколько секунд. Его проверяли, считывали реакцию и психическое состояние. Слишком тесная комната, слишком низкий потолок, буквально давящий на макушку, а стены пытаются сдавить, расплющить. Все это была игра света, заставлявшая стены и потолок двигаться. Освещение меняло интенсивность, играя с направлением потока фотонов и световой температурой, а еще здесь было ужасно холодно, начинала болеть голова. Джут Гай сунул руку в темную нишу перед дверью. Пальцы опрыскали дезинфицирующим раствором. Он сделал вздох и замер. Укол всегда неожиданный, не угадаешь, в какой палец. За столько лет он так и не смог к этому привыкнуть, никто не смог.
   Джут Гай невольно вскрикнул, кровь взяли из мизинца, слишком глубоко всадив иглу. Анализатор за двадцать секунд посчитал показатели, не обнаружив недопустимого уровня психоактивных веществ. Антидепрессанты все получали через пищу, поэтому чистая кровь могла быть только у квадроберов, если только они не наркоманы или больные.
   Он вошел в основной зал. Здесь дул прохладный ветер, не давая людям и рабочим станциям перегреваться. После первичного бокса в основном инфозале было даже тепло. Никто не посмотрел на вошедшего, никто не оторвал взгляда от трех экранов, продолжая просматривать и вводить функции в строчный терминал. На первый взгляд триста человек, разделенные на соты из рабочих мест, по двадцать пять элементов, занимались одним и тем же. Непосвященное лицо никогда бы не смогло понять, что они делают. Что-то подобное испытывал рабочий завода, попадая в отдел делопроизводства, где десятки девушек и юношей в чистых отглаженных костюмах носили бумаги от одного стола к другому, попусту переводя тонны бумаги в месяц.
   Джут Гай встал у входа в директорскую зону, как называли запутанные коридоры младшие инспектора. Отсюда лучше всего был виден главный экран, величественно нависавший над всеми. Сложные кривые разных цветов, стремящиеся стать линейной функцией, далекая мечта любого алгоритма, стремящегося сократить потребление энергии, базовый KPI любого ИИ. В этих графиках отражалась вся жизнь людей, жизнь всего города-государства: от потребления энергии до роста накоплений граждан на инвестсчетах и десятилетних депозитах, от уровня нервного возбуждения до кривой депрессии, неизменно набирающей силу. Кривые отражали комплексные индикаторы, во многом перекликаясь, изгибаясь почти точь-в-точь, запаздывая на приемлемые интервалы задержки, укладываясь в расчетные циклы. Джут Гая больше интересовала синяя кривая, идущая рядом с серой. Это был график психоэмоционального состояния людей, почти ровная кривая. С первого взгляда и синяя и серая кривые не двигались, оставаясь в равновесном диапазоне значений, и все же серая кривая депрессии стремилась в отрицательную зону. Этот график следовало понимать в обратную сторону, система изначально совместила смысловое понятие отрицательной зоны с ростом значений депрессивной шкалы. Джут Гай видел, как кривая дрожит, как она колеблется, подтягивая к себе синюю кривую.
   Он перевел взгляд на кривые роста накоплений и инвестиций. Накопления продолжали расти, вот уже больше полугода, а инвестиции дрожали на одном и том же уровне. Из-за этого рос дефицит по проектам, малая гистограмма в левом верхнем углу. Красный столбик вышел за критическую зону. Паниковать рано, но необходимо было действовать. Просто заставить людей отдать свои накопленные мегаватты не получится, рост недоверия среди населения слишком большой.
   Из одиннадцатой соты вышла девушка в сером костюме и погонами младшего инспектора. Джут Гай кивнул ей, видимо, она опять его вызвала.
   - Вы видите это? - спросила она без положенного приветствия, не доложив по застарелой форме, как любили начальники в прошлом. Джут Гаю нравилась ее настойчивость, граничащая с фамильярностью.
   - Вижу, пока ничего нового. Или ты имеешь в виду дрожь в двадцать восьмом поле?
   - Да, серая выдала слишком много экстремумов. С нас требуют перевода депозитов на инвест счет нацпроекта "Литий".
   - Знаю, но пока нельзя давить на людей. Если они запрутся, как в прошлые разы, то придется начать утилизацию, а у нас и так ресурс низкий, - он посмотрел ей в глаза, девушка выдержала взгляд.
   Пожалуй, она была слишком красивой для их отдела. Ей бы работать в комнате реабилитации администратором, у нее бы все уходили удовлетворенные. Он видел, что она жаждет начать утилизацию, он видел это во многих в этом зале. Система специально отбирала таких людей: холодных, безэмоциональных и жестоких, но главным критерием был ум и математические способности, поэтому в отделе попадались более гуманные сотрудники, которых система нередко продвигала по службе, уравновешивая себя. Джут Гай понимал, что эта девушка желает занять его место, стать Джут Гаем, но это случалось редко. Система не продвигала женщин слишком далеко, отделяя их от принятия важных решений. Женщины становились во главе только тогда, когда следовала начать плановую чистку или массовую утилизацию. Почти сто лет назад система работала иначе, продвигая всех на равных основаниях и критериях, но после двух ненужных войн, которые развязали женщины, искусственный интеллект стал откровенным сексистом. Тогда все совпало, и во главе четырех городов-государств встали женщины, буквально в первый же год начав передел полигонов, развязав десятилетнюю войну за отходы электроники.
   - Они слишком спешат с "Литием", не ко времени этот нацпроект. Наши полигоны слишком бедны. Квадроберы оттуда уходят, там эпидемия.
   - Я это знаю, но мы должны выполнять указания верховной власти, - девушка сверкнула глазами. - Эпидемия закончится скоро, осталось получить данные, и мы все прекратим.
   - Ты слишком упрощаешь, Мирослава. Все гораздо сложнее, поверь. У тебя нет доступа к этим данным, но эпидемия вышла из-под контроля.
   - Не страшно. Пускай они хоть все там вымрут. На других климпро перенаселение. Они сами направят туда людей, когда получат предоплату. Мы уже получили от Мегаполиса-27 предложение по разработке их полигонов, процент комиссии нас устраивает.
   - Вот только это не устраивает граждан. Посмотри на графики. Мы зря думаем, что они будут делать все, что мы скажем. То же самое с квадроберами - они не тупые животные, ты должна это хорошо понимать.
   - Не напоминайте мне о моем происхождении, - зло прошипела Мирослава. - Я подготовила отчет, он отправлен в ваш аккаунт. Я отправила его только вам.
   Джут Гай кивнул в знак признательности, не выразив ни лицом, ни глазами ничего, кроме поощерения внимательному и прозорливому сотруднику от высокого начальства, одна из самых простых масок в его арсенале. Он не верил ни одному ее слову, догадываясь, какую игру она ведет. Что ж, пока она полезна, но не будет ни капли жалости к ней, когда ее отправят на утилизацию, а в Системе она в первом списке наиболее опасных. Истинный рейтинг экстремизма видел только он и еще шесть руководителей, у нее он был выше шестидесяти семи процентов.
  
   XXXVIII
   Юля склонилась над столом, под лупой рассматривая желтый цветок. Мясистые лепестки и красно-бурая серцевина источали сладкий запах, слишком тяжелый и приторный. Она часто чихала, но продолжала рассматривать находку. В обед она не пошла в столовую, а прихватив сухпаек, отправилась гулять в лес. Фокс с Бобром уехали на сборы, которые проводились все чаще и чаще. До этого их таскали по комиссиям, ее мучали недолго, Юля умела притворяться дурочкой, нейросеть ничего не замечала. Уроки Ящерицы не прошли даром, она научила Юлю хитрить, правильно смотреть и реагировать на вопросы, а руки должны были двигаться хаотично, так нейронка воспринимала искреннее волнение, суммируя с глупыми ответами и испуганным лицом. Сложнее всего удавалось скрыть хитринку в глазах, у Фокса это получалось легко, маска лиса приросла к нему основательно. Бобра особо не терзали, на него работали прошлые заслуги и низкий рейтинг, система готовила его к утилизации в ближайшие десять лет.
   Цветок она нашла на берегу маленького болота, обыкновенного, на первый взгляд естественного. На самом деле в климпро не было ничего настоящего, и все было создано и спроектировано человеком. И все же болото казалось настоящим, поэтому туда часто ходили погулять свободные девушки, подолгу сидя на берегу, отдыхая в тени огромных ив. Можно было ненадолго снять маску и подышать влажным воздухом, слегка пахнущим серой и осенью. Желтый цветок Белке показала Куница, молчаливая девушка из отдела обучения, так и невышедшая замуж, невыполнившая план сохранения популяции. Парни не обращали на нее внимания, Куница без маски выглядела отталкивающе из-за многочисленных оспин после перенесенной болезни, она выжила, в отличие от многих. Поэтому Куница вела обучение на природе, практически не снимая маску. Белка ее понимала, она часто ходила в маске внутри поселка, чтобы не приставали.
   В обед на болоте собралось четыре девушки, кроме Белки и Куницы пришли две кошки. Девушки не разговаривали, быстро обменявшись взглядами, каждая находила свой уголок. Принесенный сухпаек оставался нетронутым, здесь было и грустно, и радостно одновременно от мирного спокойствия. Странным образом что-то глушило связь, доходили только текстовые сообщения, которые можно было игнорировать некоторое время.
   Юля погладила лепестки и десять раз чихнула. Она так и не смогла вспомнить, что это за растение. Можно было спросить Куницу, она точно знала, но зачем? Юля назвала его Куница: рыхлая сердцевина напоминала ее лицо. Она думала, почему к Ящерице все лезут, а Куница до сих пор одна. Не смотря на всю пропаганду и штрафы, свободных девушек становилось все больше, а парни вымирали, срок утилизации мужчин установили на десять лет короче, многие не доживали и до него.
   - Опять грустишь? - Ящерица прошипела в самое ухо, нежно обняв Юлю за плечи. - О, где ты его нашла?
   - На Северном, - Юля вздрогнула, не ожидая, что кто-то войдет к ней в лабораторию.
   Она огляделась, вспоминая, все ли убрала и выключила. Все было в порядке, Фокс вымурштровал ее, она убирала и прятала все недозволенное на автомате, не задумываясь, остался только липкий страх, что она забыла или не заметила. Ящерица умела бесшумно ходить, "заползать в доверие", очередная шутка Бобра. Юля заплакала. Как она угадала, что ей грустно? В груди стало горячо, слезы закапали на цветок, и приторный запах стал тоньше и легче. Ящерица села рядом, с трудом пододвинув массивный стул из крашенного зеленым лаком проката. Бобр делал мебель из обрезков и другого металлолома.
   - Не переживай, ребята скоро вернутся, - прошипела Ящерица и погладила Юлю по голове. - Что-то ты стала слишком плаксивая в последнее время.
   - Я знаю, но не знаю почему, - всхлипнула Юля и утерла слезы. Достав посеревший от частой стирки платок, она трубно высморкалась.
   Ящерица хмыкнула и ущипнула Юлю за ухо. Юля попыталась ответить, но Ящерица перехватила пальцы и цепко сжала, щелкнув серебряными зубами.
   - Смотри, укушу, - беззлобно прошипела она. - Ты что-то нашла?
   - Да, но я не уверена. Я жду Фокса, чтобы он проверил, - смутилась Юля и погладила влажный от слез цветок. - Ты знаешь, как он называется?
   - "Одинокая луна", так, по-моему, - Ящерица взяла цветок и осмотрела. - Да, похож. Вроде раньше они были меньше. Походу мутировали.
   - Почему мутировали? Как это?
   - Хм, тут надо Лося спросить. Он как-то говорил, что эти цветы специально сажают вблизи подземных хранилищ.
   - Так они же везде, ну эти, хранилища всякой дряни, - Юля с опаской посмотрела на цветок. - Это индикатор?
   - Типа того. Видимо, под нашим болотом ядерный шлак или еще что-то. Надо Лося поспрашивать, его тема.
   - Подожди, но все отходы отправили на обогащение на станцию. Нас этому в школе учили, в питомнике рассказывали - это все знают.
   - Все знают то, что им положено знать, - усмехнулась Ящерица. - Есть другая категория отходов, которую просто захоранивают.
   - Ты про старые ракеты?
   - И про них тоже. Даже не вздумай копать в эту область, засекут моментально.
   - Я и не собиралась.
   - У тебя дозиметр ничего не показал?
   - Вроде нет, - Юля взяла планшет и открыла лог дозиметра - ровная, мертвая характеристика, даже без ряби.
   - Надо бы поверить наши приборы. Они определенно врут, - Ящерица отложила цветок в сторону. - Ты сама его нашла?
   - Нет, мне его Куница дала.
   - Плохо дело. Я не доверяю Кунице. Пока сожги его. Бобр вернется, пойдем к Лосю, но пока никому не говори об этом. На Северное я завтра схожу с поверенным прибором, у меня как раз будет пересменка. А ты больше не ходи, - Ящерица пристально посмотрела ей в лицо пугающим взглядом, смотревшим мимо глаз на нижние веки. - Не бойся.
   Она оттянула веки, придирчиво рассматривая слегка покрасневший глаз. Потом ощупала ее лимфоузлы и заворчала что-то невнятное, больше походило на шипение недовольной змеи.
   - Ладно, лучше расскажи, что нашла.
   - Я проверила лог команд, потом еще раз проверила. Запустила через симулятор, чтобы исключить ложные команды, - Юля вздохнула и зашептала. - Все подтвердилось: команду на запуск ракет дает оператор. Я даже нашла его идентификатор. Там есть предустановленная цепь, если оператор затормозит, но все равно должна быть первичная команда оператора на запуск, потом повторная, проверочная. Так вот была команда отмены. Точнее много команд, будто бы оператор давил на кнопку. Собственно на этом лог и заканчивается, Фокс подстрелил дрон. А еще интересно, что оператор успел деактивировать ракеты. Они бы не взорвались сами по себе, если только их не детонировать самостоятельно.
   - Ты это никому не говорила?
   - Конечно же нет, только тебе сказала.
   - Хорошо. Фокс вернется, тогда перепроверите. Я думаю, что ты права. Бобр давно мне такое рассказывал, еще когда я была той, ну не обжаренной.
   - Прекрати! - Юля толкнула ее кулаком в плечо. Она не любила, когда Ящерица называла себя обжаренной или запеченной.
   - Не злись, дай мне пошутить над собой. Поверь, это помогает. Если бы не Бобр и его шуточки, я бы давно свихнулась. Вот так-то, слушай, я вашего звереныша в секвенатор засунула. Вскрыть не дали, приперся инспектор. Хорошо, что он тупой и ничего не заметил.
   - Фокс говорит, что они нетупые, просто у них логика другая.
   - Пусть так, главное, что не заметил. Короче, у нас в базе его нет. Надо будет в библиотеку сходить, но мне нужен анонимайзер Фокса. Местную командировку я себе уже выписала, буду типа повторять материал по анализу мутации серо-бурых водорослей. На самом деле стоит повторить, я всю эту муть забыла.
   - Муть и есть, - фыркнула Юля, вспомнив эти водоросли, от которых воняло не то гнилым мясом, не то перебродившим зерном, резкий острый запах, заставлявший двигаться быстрее. От него плохо спасала даже маска, как-то он пробивался сквозь фильтры, или так казалось. - А ты думаешь, он там есть?
   - Точно есть. Мне наш "старичок" сам дал код для поиска. Хорошо, что у нас старое оборудование, можно лог затереть.
   - Но там остаются "мертвые поля", - с сомнением проговорила Юля.
   - Ага, я их часто специально генерю, чтобы при проверке вопросов не было. Каждый месяц один и тот же отчет отправляю о том, что аппарат завис или лаборант сделал ошибку. Я сессии не закрываю, а новенькие сами косячат. Пошли к нам, я мяса достала, только сожги цветок прямо сейчас. Эти могут лаборатории осматривать, ходят такие слухи.
   Юля кивнула и положила цветок в тигель. Муффельная печь затрещала, быстро выходя на режим. Пока она собиралась и выключала приборы и раскладывала инструменты, от цветка не осталось даже пепла.
  
   XXXVII
   Колонна из шести робобусов медленно въехала на площадку, выстроившись в ровный прямоугольник. Линии разметки давно стерлись, остались магнитные метки, поэтому робобусы некоторое время ерзали взад и вперед, теряясь, как нерешительный посетитель административного центра. Роботы волей или неволей перенимали черты людей или наоборот, становясь единым целым. Дежурный администратор не видел лиц людей, как не видел различия между машинами - все они послушно ждали команды.
   Робобусы разработали в прошлом веке, с тех пор конструкция особо не менялась. Прочные и надежные, без лишнего комфорта, но и не скотовозы. Первые модели на водороде часто взрывались, контролируя численность населения, никто не выживал. В итоге решили топливные баллоны установить на подвижной крыше, которая при детонации выстреливала вверх. Принцип позаимствовали у катапульты истребителей карбоновой эры. Сейчас никто бы и не подумал садиться в кабину истребителя или самолета, остались слабые симуляторы для эстетов. В каждом робобусе находился техник, который жил в нем всю вахту, многие так и не возвращались, выбирая бесконечные дороги и путешествия сквозь пустыню. Система безошибочно находила романтиков и социофобов, и после училища их никто не видел. Техник заправлял робобус, автоматические заправки демонтировали, робот мог не до конца завинтить фитинг, алгоритм путался в показаниях датчиков, а опытная рука сразу понимала, когда следовало закрывать заправку на ремонт. Заправки строили над подземными озерами или прудами. Скважины с водой, годной для питья, берегли, поэтому электролизеры забивались и заростали солями, выдавая технически чистый водород. Переход пустыни по занесенным дорогам и так требовал внимательности и осторожности, колеса буксовали, так еще и топливо было низкого качества. Колонны двигались медленно от заправки к заправке, балоннов хватало на четыреста километров.
   Робобусы делали ослепительно белыми, смотреть на них во время движения было больно без защитной оптики. Краска отражала почти девяносто восемь процентов солнечной энергии, но и оставшихся два процента хватало, чтобы система подготовки и охлаждения воздуха потребляла больше половины мощности. Из-за баллонов на крыше и системы воздухоподготовки робобусы сильно раскачивались на неровностях, норовя кувыркнуться. Это было обманчивое впечатление, машина контролировала себя, уравновешивая амплитуду гидробалансирами в днище. Такое движение убаюкивало пассажиров, которые обычно спали весь путь, сопя и кашляя от сухого искусственного воздуха.
   Администратор натянул маску суриката и вышел из карантинного корпуса. До поселка оставалось не более двух километров, никто не смог бы покинуть территрию без разрешения, абсолютно гладкие заборы высотой более шести метров с колючей проволокой не имели ни малейшей щели, даже мыши и большие насекомые не могли проникнуть на территорию. Забор регулярно чинили и красили, каждый, находящийся в карантине, должен был отрабатывать свое проживание.
   Сурикат пролистал выписку. Прибыло двести сорок новеньких. Морда суриката поморщилась, так они до утра будут их досматривать. Медстанция осталась одна, на каждого не менее пяти минут, а потом еще досмотр вещей и собеседование. Он почувствовал, как сильно устал. Его вахта закончилась месяц назад, а смена так и не явилась.
   Из корпуса не торопясь выходили недовольные хомяки и другие грызуны. Сурикат хмыкнул. Он еще в питомнике подметил, что система выбирает на эти должности грызунов, кто-то из ребят называл это "крысиной работой". Кто же это был? Память будто бы стерли, он не помнил ни лиц, ни имен, ни себя в питомнике и школе, осталась одна работа и бесконечная толпа безликих людей.
   Оглядев сотрудников, он дал команду робобусам. Двери открылись, пассажиры стали медленно выходить. Они всегда выходят слишком медленно, слишком медленно соображают, одинаково тупые и сонные. Сурикат заскрежетал зубами. Особенно его злило, что он был самым маленьким, ниже всех и тощий, даже без маски и костюма похожий на недовольного суриката. Так смеялась над ним жена, что ж, кости ее уже сожрали болотные черви, а он еще жив.
   Сотрудники сидели на лавках и скучали, что-то помечая в планшетах. Все это был театр, чтобы люди не беспокоились. На самом деле они выбирали тех, кто получит по полной: полный досмотр, включая досмотр тела, когда проверяют все полости, не спрятал ли там что-то диверсант, потом допрос тридцать два часа, дольше не позволяла программа. Кто-то что-то расскажет, ни разу еще не было, чтобы они ошиблись. Так Сурикат и узнал про болотных червей, расколов одного ученого, взявшего с собой препараты и записи на тайном носителе, замаскированном под камень из коллекции минералов. Всегда одно и то же, всегда используют черный турмалин, чтобы спрятать допотопную флешку на пятьсот терабайт.
   Он не спешит, сначала младшие сотрудники выберут "своих". Сурикат сбросил бы на них всю работу, но ему нравилось выборочно проверять подозрительных. Он видит их сразу, так может и неопытный администратор, такую парочку никто не пропустит. Его "крысы" не трогают их, зная, что начальник заберет себе.
   Из пятого робобуса вышла невысокая полная сова с ребенком. Профиль подгрузился неохотно, ребенку исполнилось девять лет, рост в норме, вес низкий, имя соотвествует выбранному аватару: Маус. Сова значилась как сестра, но Сурикат не верил системе. Нет, это точно не сестра. Он видел это по ее движениям, по тормозящей маске, передававшей эмоции с большой задержкой. Либо маска слишком старая, либо это опытная диверсантка. Он пролистал ее профиль и ничего не нашел - кристально чистая служба. Но это был уже седьмой переезд. Сейчас их департировали из зоны заражения, но это ничего не значило. Он попробовал открыть расширенный лог, но наткнулся на блок. Это означало, что у него мало времени, чтобы расколоть эту Сову. Скоро за ней прибудет спецтранспорт из головного поселка. Он ощутил легкое возбуждение, торопиться он не будет, а то все испортит, как в прошлый раз. Штрафов он не боялся, слишком высокий у него рейтинг, и он пережил всех своих начальников.
  
   Она открыла глаза. Все вокруг знакомое до тошноты: белый низкий потолок, крашеное перекрытие без выравнивания двухъярусные кровати с жесткими матрасами, в которых даже клопы жить отказываются, шершавое белье и покрытый лаком серый пол. Окна слишком высоко, чтобы видеть двор, да и на что там смотреть, на забор? Везде было одно и то же, карантин строили по одному человеконенавистническому проекту. Миграция жителей климпро запрещалась, дозволы получали бригады вахтовиков или во время войны. Позже в регламент внесли выезд "чистых" во время эпидемий, но разрешения приходилось ждать больше полугода, за это время большинство заболевало, кто-то умирал.
   Эпидемии случались редко, выкашивая больше половины лесных жителей. Кто-то считал, что так мутируют вирусы, путешествуя вместе с пустынным ветром, кто-то всерьез доказывал, что зараза проникает через воду, что черные болота слишком опасны и проникают в грунтовые воды. Она знала, что все они ошибаются, но кому нужна была правда? Странным образом эпидемии случались практически одновременно, словно кто-то выбирал сектор и начинал чистку. Этот термин она не выдумала, а нашла в документах. Хорошо, что у нее хватило ума их уничтожить, а то давно бы лежала в черном болоте с изъеденными костями. Она не знала, кто живет под черными водорослями, просто знала, что там есть жизнь.
   Ей не было страшно, страх вошел в привычку, оставшись навсегда тупой и непроходящей головной болью. Усталость - вот что больше всего волновало ее, хотя первую часть допроса она выдержала без труда. Этот Сурикат не удосужился даже снять маску, так был уверен в себе. Она сразу сняла и маску, и костюм, как только получила на это разрешение от медстанции. Маус не снимал костюма и маски, он стеснялся себя.
   Она встала с кровати и пошла умыться. Положенное время отдыха только началось, спать не хотелось, да это было опасно. Вторая часть допроса самая тяжелая, сон мешал, расслаблял и требовал вернуться к нему. Лучше было не ложиться, хватало получаса для восстановления. Она должна быть злее него, тогда она выдержит, тогда не собьется, отработает легенду, намертво вросшую в ее личность.
   Думая о Маусе, она больше не плакала. Жалеть его нельзя, мальчик сильный, и жалость лишь оскорбит его. Просто она боялась, что ее хватит ненадолго. Она никому не доверяла, понимая, что должна найти тех, кто сможет о нем позаботиться. Он и так сделал больше, чем должен, он и так уже герой, безымянный. Самое простое решение оказывалось и самым невыполнимым - она не могла вернуть его, она слишком слаба, и они погибнут в пустыне.
   Во дворе было тихо. Два десятка человек, сидевших на жестких лавках молча, стараясь не смотреть друг на друга. Их никто не заставлял так себя вести, они сами нагоняли страху, запугивая себя до ступора. Она видела это много раз и не винила их. Если бы не Маус, она сидела бы точно так же. Оглядевшись, она больше никого не увидела. Красный корпус был пуст, заболевших не было, да их и не могло быть, она это точно знала.
   Мальчик сидел на спортплощадке и вырезал что-то из дерева. Работал он умело, вот уже почти полгода, как он ни разу не порезался. Он со знанием дела выбирал нож или шкурку, долго вглядывался в фигурку и работал дальше, чуть сгорбившись и нахмурившись.
   - Привет, мой хороший, - она села рядом, стараясь не свалить с лавки аккуратно разложенный на плотной серой ткани инструмент.
   - Ли! - мальчик быстро, но аккуратно отложил фигурку и фигурный нож, бросившись ей на шею. - Ли! Я так волновался за тебя!
   - Все хорошо, ничего необычного. Не волнуйся. Ты поел, как твой живот? - она, улыбаясь, смотрела на него, едва сдерживая слезы, Маус не любил, когда она плакала, сильно расстраивался, до сих пор не понимая, что плакать можно и от радости.
   - Ли, не уходи, не бросай меня, - мордочка мышки прижалась к ее груди. Он задрожал, но ни капли слез не выпало из его глаз. И не потому, что пришлось бы снимать маску и вытирать лицо, кожа сильно раздражалась от слез, совсем нет. Маус давно перестал плакать, только зажмуривался и дрожал.
   Они совсем не походили друг на друга. Ли пошла в монгольскую породу, с круглым лицом, большими зубами, коренастая, с кривыми и сильными ногами. Она была сильная, гораздо сильнее большинства мужчин, но старалась не выдать себя. Черные толстые волосы, стриженные по плечи, раньше у нее была коса до поясницы, очень нравились Маусу. Он искренне считал ее самой красивой, с непосредственной жесткой любовью и смущением вглядываясь в черные чуть узкие глаза.
   Маус был белокож, в отличие от нее, и огненно рыжий. К тому же кудрявый и с целой поляной веснушек на все лицо, хорошо, что природа пожалела, и не засыпала большую часть щек и подбородок. Один глаз у него был зеленый, другой синий, причем они иногда менялись местами, а когда он подхватывал новую заразу, становились коричневыми. Лопоухий, не то, что Ли с аккуратными ушками. Он отставал в росте и мало весил, но ел много. Так работал его организм, Ли понимала, как много энергии требуется его маленькому биореактору, как много важного и сложного происходит внутри него, как ему бывает тяжело, но как Маус стойко переносит боль и частые судороги по ночам. А он понимал, как тяжело ей, как много сил она положила на их миссию, которую он до конца не понимал, но знал, что так надо. И никто, глядя на них, не сомневался, что она его сестра. Кроме этих мелких тварей, сурикатов и крыс, работавших дознавателями в карантинах и шнырявших за ними в каждом поселке. Эти твари что-то чуяли, и их не устраивала легенда, что он ее сводный брат. Все документы были в порядке, реестры все подтверждали, спасибо ее мужу, который все сделал и взял потом вину на себя. Ли часто о нем думала, не с жалостью к себе, вспоминая только хорошее, его немного грустное и доброе лицо, и без маски слишком похожее на старого пса. Он узнал, кем на самом деле родился Маус. Он всему их научил, только не смог объяснить, и она не смогла, что мальчик не урод. Пускай у него не было зубов, они выпали после перенесенных болезней, а импланты не приживались, отторгаемые слишком мощной иммунной системой. Пройдет время, Маус повзрослеет и поймет, что он на самом деле красив.
   - Смотри, узнаешь? - Маус успокоился и сел на место, взяв в руки деревянную фигурку девочки. Он еще не закончил, но и так было видно, что девочка смеется, что у нее веселый нрав, пускай и большие очки, сразу было видно, какая она красивая и добрая.
   - Это Лиза. Я ее сразу узнала. У тебя очень хорошо получилось.
   - Я еще не доделал, - Маус довольно потер усики. - Она, правда, выздоровеет?
   - Правда, даже не сомневайся. Они все выздоровеют.
   - Я очень скучаю по ней. Я знаю, что мы больше не увидимся, но я ее никогда не забуду.
   - И она тебя, - Ли погладила его по спине.
   Она сдержалась, чтобы не сказать, что он их всех спас. Рано взваливать на мальчика такую ношу, но как подрастет, он должен узнать все.
   - Давай позанимаемся. Здесь никого не будет, так что можешь снять маску и костюм.
   - Хорошо, - медленно проговорил Маус, внимательно оглядевшись.
   Спортплощадка была далеко от людских статуй на лавках, они и не смотрели в их сторону, упершись взглядами в бетонные плиты. Только Ли и Лиза видели его без маски. Лиза не смеялась, может он зря боится. А еще никогда не смеялся дядя Коля, старый пес, как называла его Ли. Он почти не помнил, как он выглядел, память стерлась, он был тогда совсем маленьким. Маус помнил его руки, большие и теплые, низкий, немного хриплый голос и умные добрые глаза, которые сразу видели все. Старый пес всегда все понимал и знал еще до того, как маленький Маус попробует это сказать. Жаль, что он умер. Все, кто был рядом с ним, либо умерли, либо уехали, навсегда, и они больше никогда не увидятся. Ли всегда была рядом.
   Он снял костюм и маску, и они позанимались. Ли знала много упражнений, не смотря на кажущуюся неповоротливость, была гибкой и быстрой. Она учила его держать стойку, правильно наносить удары, не горбиться, но сначала заставляла разминаться так, что у него не хватало воздуха, а сердце билось так быстро и весело, что он переставал видеть серый бетон вокруг - солнце, чистый воздух, шелест деревьев и Ли, и никого больше.
   Они занимались почти час. Ли отвела его в столовую, они плотно поели. Мыться Маус не захотел, она не настаивала, холодный и обшарпанный душ подождет. Маус быстро уснул на верхних нарах. Это было его место, Ли сторожила его сон внизу, часто просыпаясь, еще до того, как у мальчика начинались судороги или панические атаки. Он быстро успокаивался, чувствуя, что она рядом, что он не остался один в пустыне.
  
   XXXVI
   Ли устала сидеть. Стул жесткий и раскрученный, одно неверное движение, и спинка провалится назад. Сидеть прямо десять часов подряд без перерыва тяжело, стул норовил завалиться вправо, приходилось балансировать между опорой на спинку и падением вправо или назад. Стулья обычные, такие стояли везде, но дознаватели их подпиливали, раскручивали, желая создать постоянный дискомфорт, перераставший у большинства в пульсирующую тревогу. Подготовленный таким образом человек сам начинал рассказывать, сходя с ума от холода, боли в мочевом пузыре от невозможности сходить в туалет и невозможности хотя бы минуту посидеть спокойно. Каждое падение "вознаграждалось" ударом тока, недостаточного, чтобы убить, но болезненного настолько, чтобы человек не закричал, а лишь тихо охнул. Высокое напряжение делало свое дело, дознаватель имел право применять доисторические методы опроса сидетелей в случае обоснованных подозрений. Система гуманно разрешала использовать легкую пытку не более двенадцати процентов от общего времени допроса.
   Она все это уже проходила. Перед ней сидел не самый умный из них. Ей повезло и не повезло в первый раз, когда ее чуть не раскусил опытный бурундук, жалкий толстый урод, без маски похожий на мерзкого бурундука. От него жутко воняло, и небольшая комната допросов густо наполнялась его запахом. Ли помнила советы мужа и не надевала маску, которая не помогала, а больше подталкивала раскрыться или взять на себя вину за другого. Что-то происходило в системе подготовки и очистки воздуха, слишком много поступало в дыхательную смесь азота и слишком мало кислорода, доводя кровь и нервы до безумия, после резких всплесков давления. Кто-то не выдерживал, и инфаркт во время допроса приписывали как признание вины, даже если изначально обвинение ничего не предъявляло.
   Сурикат вернулся. Он сел напротив без маски. Когда-то у него было нормальное лицо, недоброе, но вполне нейтральное. Ли видела остатки прошлого в его взгляде, глубоких морщинах и усталости от всего, что окружало его. Для нее он ничем не отличался от робота, с той лишь разницей, что роботы в основе своей не желали зла никому. Сурикат играл перед ней, натянув маску доброжелательности. Через пару минут он предложит ей сделать паузу и сходить в уборную, на его терминале он видел все ее биопараметры, они в основном смотрели на пульс и кровяное давлении. Сквозь сухую маску доброжелательности, она видела его гнев. Он выбился из графика, у него осталось только четыре часа, после которых он должен отпустить ее. Она знала, что он пошел в ва-банк, разделив допрос на две части по шестнадцать часов, а не как было положено на три или четыре. Он спешил и проигрывал, позже она отправит на него жалобу, система такое не пропустит. Если его снимут или отправят на утилизацию, то лес определенно станет чище.
   - Мы можем побыстрее закончить. Я могу отпустить вас в туалет, и мы быстренько все завершим, - Сурикат без маски немного смешил ее, все-таки маски скрывали истинную сущность людей, многим бы ее никогда не снимать.
   - Не надо, я пока не хочу, - ответила она, почти не покривив душой. К допросу она готовилась, переходя на низкое потребление жидкости. От этого немного кружилась голова, зато она не проваливалась в сон и спокойно могла отсидеть сутки подряд, было и такое.
   - Как хотите, - несколько обиженно произнес Сурикат. Состроить оскорбленную рожу ее нежеланием принять милость не удалось, вышла резкая и до уродливости смешная мина. Она улыбнулась, зная, что детектор лжи не даст ему однозначного ответа, склоняясь больше к тому, что она говорит правду.
   - Хорошо, так расскажите мне, почему вы решили стать опекуном Мауса?
   - Я вам уже отвечала на этот вопрос двенадцать раз. Ничего нового я не скажу, поэтому повторю то, что уже есть в протоколе допроса, - Ли, не моргая, смотрела ему в глаза, он отвернулся. - Когда родился мой брат, моя мать умерла. Она была и его матерю, у нас разные отцы. Я оформила над ним опеку на время роста до приема в питомник. Маус сильно болел, и его комиссовали, как слабую особь. Чтобы он не попал в "дом ухода", я подала документы на оформление. Я и мой муж вместе приняли это решение.
   - Но вы сами работали в питомнике. Почему же вы не устроили вашего брата туда? У вас же была возможность подправить его профиль. Я следил за мальчиком, он не производит впечатления смертельно больного.
   - Я не могла и не собиралась пробовать нарушить правила и вносить ложные сведения в систему. Я работала не в самом питомнике, а в ясельной группе. Я занималась детьми, точнее младенцами, которые лишились кормилицы. Там же находился и мой брат.
   - Странно, но ваш брат выжил, а все остальные умерли. Вам не кажется это странным?
   - Я не знаю, почему так произошло. На моей практике это была не первая эпидемия, наверное, третья. Тогда погибло много детей и взрослых. Дети в питомнике погибали во всех возрастных группах. Конечно, тяжелее всего видеть смерть младенцев, но и смерть других детей невыносима, - Ли утерла слезы. Они появлялись сами по себе. Она не врала, остро переживая каждый раз, когда приходилось об этом говорить или вспоминать.
   - По нашим данным, ваш муж занимался лечением больных. В системе значится, что он нашел нужные антитела у группы больных и синтезировал препарат. Вы помните, у кого он их нашел?
   - Я не знаю. Мой уровень знаний слишком низкий.
   - Хм, я вот вижу, что Маус не получал этот препарат, а вы получали. Получается, что он справился сам? Разве такое может быть у слабого ребенка, которого комиссовала медстанция после рождения?
   - Не все получали этот препарат. Много мутировавших вирусов распространялось воздушно-капельным образом. Вы об этом уже много раз спрашивали.
   - Я помню, о чем я спрашивал, - резко оборвал он ее, система начислила ему штрафные баллы. - Получается, что вы залили вашего брата лечебными слюнями, когда целовали его?
   - Это ваши домыслы. Я не биолог и не вирусолог. Я воспитатель-надзиратель. У меня есть базовое медицинское образование, достаточное для постановки первичных диагнозов и проведения процедур, не требующих помещения больного в стационар. У вас есть информация об этом в моем профиле. Вы много часов спрашиваете меня об одном и том же. Если вам больше нечего спросить, вы должны завершить допрос. Правила я знаю.
   - Здесь решаю я! - прошипел Сурикат. Лицо его посерело. Он не взглянул в экран, где система вынесла ему строгое предупреждение. Он бесился, видя, как эта неуклюжая Сова ускользает. Она точно врет, он чуял это, видел в каждом ее взгляде, в каждом выверенном, отработанным перед зеркалом движении. Он уже ломал таких, но эта не поддавалась. - Вам стоит быть со мной повежливее.
   Внезапно он дал напряжение на щиколотки. Ли охнула, так и не научившись предугадывать эти удары. Система все запишет, потом она заявит об истязательствах, но сейчас надо дотерпеть. И в этом помогла усталость, взяв на себя жгучую боль, погасив холодной судорогой, переходящей в тупое онемение. Ли перестала чувствовать ноги, Коля и это предугадал. Как же много он знал об этом, как многому успел научить.
   - Через два года после рождения Мауса вы мигрировали в соседний климпро. Зачем вы это сделали?
   - Я уже отвечала на этот вопрос. Маусу требовалась реабилитация. В нашем климпро таких аппаратов не было.
   - Как же вы смогли убедить систему дать вам разрешение на переезд? Вы знаете уязвимость или вам кто-то дал читерский код?
   - Ваш вопрос безграмотен. Никаких кодов или уязвимостей система не принимает. Это может сделать каждый, если правильно заполнит форму на переезд и лечение.
   - Но вам же кто-то рассказал, как это надо делать? Вот только не надо говорить, что вас этому учили в ПТУ. Почему после вашего приезда там началась эпидемия?
   - Эпидемия началась до нашего отъезда. Мы об этом не знали и прибыли в пиковую фазу. Оформление документов входило в наш курс документооборота. В этом нет ничего тайного, и не требует особых навыков.
   - Я вам не верю. Мне плевать, что показывает эта дура! - он ткнул пальцем в монитор, система предупредила его, чтобы он снизил агрессию. - А потом вы каждые полгода переезжали из одной эпидемии в дргуую. Как вы это объясните?
   - Не полгода, а через восемнадцать месяцев. Маус справлялся с инфекцией, но у него начинали отказывать другие внутренние органы. Поэтому я запрашивала перевод на лечение.
   - И всегда получали. Удивительно. Я вот зубы никак не могу сделать, сижу в очереди уже три года, а у вас все так легко получалось. Как-то это странно. Но почему, где бы вы ни появились, начинается эпидемия?
   - Эпидемия начиналась всегда до нашего отъезда. Нас учили в курсе теории медицины, что вирусы и другие инфекции ускоряют мутацию. Перенос генетического материала между климпро ускорился из-за роста торговых и промсвязей. Так новые мутации попадали в другие климпро. Если вы думаете, что мы переносщики инфекции, то вы серьезно ошибаетесь. У нас три раза брали анализы здесь, и наша кровь чиста.
   - Это-то и удивительно. Вот у других есть следы перенесенных инфекций, а у вас ничего нет. И вот скажите, почему, как только вы появлялись в других климпро, эпидемия начинала сходить и быстро заканчивалась?
   - Моя мать рассказывала о том, что раньше верили в приметы и удачу. Возможно, мы приносим удачу. Разве это плохо? В чем вы нас подозреваете?
   - А вот это вы мне скажите. Вы врете, я знаю это, я вижу это, - он демонстративно дал команду пуска десятиминутной пытки током каскадом по всему организму, но система заблокировала ее.
   Он грязно выругался и истерично забарабанил по клавишам. Система заблокировала его профиль и закрыла допрос. Осталось недолго, когда придет медработник и снимет электроды с ног, рук и шеи. После беглого осмотра, ее отпустят. Ли спокойно сидела, с презрением смотря на Суриката.
   - Пока вы здесь, я буду следить за вами. Вы мне все расскажете, - проскрежетал зубами Сурикат.
   Она ничего не ответила. Через день за ними пришлют транспорт. Система все проверила и верифицировала их. В этом захолустье на окраине леса ничего не знают, а в поселках уже началась эпидемия. Не она выбирала новое местожительство, система сама направляла их, стараясь не выдать и защитить от подобных тварей, типа этого Суриката. В который раз Ли ощутила невыносимую потребность насилия. Если бы не камеры, она бы каждого из этих ублюдков задушила, сломала бы их тонкие жалкие шеи. Но этот был самым слабым, самые опасные ждали их впереди. Они уже получили протоколы допроса и ждут их, не до конца понимая, кто они на самом деле. Как же тяжело нести это одной, когда нельзя никому рассказать, нельзя довериться. И не потому, что выдадут, а потому, что правда погубит слишком много хороших людей.
  
   #no_more_sorow
   Привет!
   Я не пропал. Не мог писать - меня взяли под контроль. Интересно, кто-нибудь переживал, что меня не было?
   Не переживайте! Все хорошо, хотя меня оштрафовали и занесли предупреждение в профиль. Мне не страшно. Всегда не страшно, когда знаешь, на что идешь. Зато я столько всего узнал! Но об этом позже, надо рассказать по порядку. Наши учения-мучения не закончились. Кто-то сверху или снизу, старшие считают, что штаб прячется на нижних этажах, глубоко под землей. Это неважно, где они там сидят. Так может быть, что их не существует, а все, что с ними происходит игра или заранее составленный алгоритм, план нашей жизни.
   Вот написал не думая, а теперь понял, что именно так я всегда и думал. Надо с Мари поговорить, она умная и въедливая. Ей не нравится это слово, а я его вычитал в одной статье XX века. Интересно они жили, нам такое даже не снилось.
   Я читал, что раньше люди могли уехать в другой город, в другую страну, переплыть океан или перелететь. Нам часто показывают кадры из прошлого, где красивые поля, леса, чистое зеленое море, такое прозрачное, что можно увидеть рыб и даже дно. Много красивых картинок показывают. Ребята не верят, считают, что это алгоритм нарисовал. Они правы, рисовал действительно алгоритм, но алгоритм сам по себе ничего и никогда не придумывает. Значит, хоть малая часть из этого была.
   Интересно было бы куда-нибудь уехать. С другой стороны, зачем уезжать, если везде все одинаковое. Везде одна и та же пустыня, стоят города-государства или метрополисы, стали чаще это слово нам в бошки запихивать. А если все не так?
   Вот мы рождаемся, растем. Нас чему-то учат, а чем старше становишься, тем яснее понимаешь, что не учат, а вдалбливают, программируют. Это понимают не все, я это точно знаю. Это видно по лицу. Нас мало, ну тех, кто понимает. Поэтому мы стараемся молчать. Алгоритм наши мысли не вычислит, а вот другие настучать могут. Кстати, нас еще с интерната учат стучать. Говорить толком не научились, а стучать умеем.
   Я тоже стучал, как и все. Хорошо помню, что считал это правильным. Я и сейчас понимаю, что это правильно, но больше так не делаю. Дело тут не в совести, как у Мари. Она слишком много об этом думает и считает такое поведение безнравственным и жалким. Начиталась юридического старья, я ее подсадил на один портал, там можно без регистрации доставать материалы из центрального хранилища. И это опять иллюзия, что они не знают, что мы смотрим, чем интересуемся. Все они знают, а стучать я не хочу. Просто не хочу, пока не определился почему.
   Я все обдумал. Странно, как мне раньше это в голову не пришло - вся наша жизнь прописана с самого рождения. Нет ничего случайного, можно сказать, что нет в нашей жизни нашей воли. Вот что такое воля? Я это слово узнал из старых книг и статей, но до сих пор не понял, что оно на самом деле значит. Из того, что я прочитал, выходит то, что люди и тогда не особо понимали, что такое настоящая воля, обладает ли ей человек на самом деле. Я смотрю на свою жизнь, на ребят, на Мари, и не вижу особой разницы. Что толку, что я и Мари рассуждаем под шум водопада в оранжерее, все равно же потом делаем ровно то, что за нас решили, что прописали в нашем жизненном коде.
   Надо поизучать этот вопрос. Пока из всего, что я нашел, выходит просто, что ничего особо не поменялось. Раньше была религия и еще что-то, короче они заставляли людей делать то, что положено. Тех, кто не хотел, убивали. Ну, у нас утилизируют, вполне гуманно. Вроде без боли, но разве так уж страшна сама боль, если ты в итоге пропадешь? Я все чаще об этом думаю по ночам, спать не могу. Я не хочу так просто, пусть лучше мучают, пусть мне будет больно, но я хочу знать, когда я умираю, когда меня убивают. Знать, чтобы бороться. Пока я себе нафантазировал, что меня точно казнят. Нет, не утилизируют, отключат от жизни, а именно казнят. Не так уж и плохо, все лучше, чем послушно выполнять команды внешнего оператора. Но это все фантазии, хочется стать героем. Вот только это невозможно. Герой не может быть неузнанным, иначе его борьба или подвиг теряет смысл. А смысл всегда в памяти людей, а она вся убрана в электромагнитные импульсы. Я иногда теряюсь, где мои воспоминания, а где то, что мне внушила система. Я опять заговорился. Давно не писал, хочется все сказать. Нас учили, что надо составлять план, а потом писать. К чему вообще писать, если текстовый генератор сделает это лучше и за пару секунд? Но вот такого потока никакой генератор не соберет.
   Нам читали лекции про основы автоматизации процессов и жизни города. Такой скучный поток, записанный еще лет сто назад. Там еще препод живой был, нудный такой старик. Еле высидел, потом еще тест пришлось сдавать. Прошел по нижней границе, как и все. Там было много всего, но одна мысль у меня в голове осталась. Неожиданно, но что-то я запомнил.
   Дело в том, что мы по сути не нужны. Я это обсуждал с Мари много раз. Она согласна. Ее работу гораздо лучше и почти без ошибок сделает любой алгоритм. Но нас зачем-то учат, мы уже сейчас немного, но работаем. Работа тупая, а без нее совсем тоскливо жить странное чувство. А куда еще жизнь девать? Вот зачем она нужна?
   Но дело не в этом. Нас учат не потому, чтобы мы были заняты. Для этого тоже, но не это важно. Из того потока я запомнил, что алгоритмы и искусственный интеллект может выполнить множество задач гораздо более сложных, но потратит на это на два порядка больше энергии, чем человек. Человек дешевле. К этому пришли не сразу. Сначала считалось, что ИИ заменит всех. Нам до сих пор это вдалбливают в голову.
   Проблема проявилась постепенно. Все посчитали и поняли, что ИИ нужен для другого. Точнее не так, что он нужен только для одного - контролировать людей. Вот с этим алгоритм справляется лучше человека, ведь он выполняет ровно то, что положено и всегда. Простые операции или рутина, типа нашей работы, требует ровно столько же ресурсов, а отдача разная. Рутина рутиной, но даже на нашем уровне возникает столько допвопросов и малых недоработок, которые специалист решит за пару секунд, а алгоритм будет подгружать библиотеки, сравнивать заданные коэффициенты вероятностей и так далее. Что я вам рассказываю, как работает нейросеть, знает любой малыш.
   Мы дешевле и, что удивительно, до сих пор эффективнее. А еще нас много и жизнь не особо затратная. Содержание довольно дешевое. Это так кажется, что мы личности, вершина эволюции и прочая чушь. Мы муравьи, живущие в стекле и бетоне - это наш муравейник. Он даже мхом порос, как в лесу.
   Я никогда не был в лесу. Нам запрещено посещать климпро. Наши оранжереи и зимние сад не в счет. Там хорошо, спокойно и дышится легко, если не думать о том, что за дыхание там приходится платить с повышенным коэффициентом. Странно, вроде зелень поглощает углекислый газ, а нас штрафуют. Мари была как-то на экскурсии в другой башне, несоседней, подальше. Так вот там есть даже небольшой парк с белками. Одна укусила ее за палец, остался шрам, но Мари не хочет его сводить. Теперь это ее талисман или оберег, что-то типа того, она объясняла. Она трогает шрам, когда чувствует себя мертвой. Ей помогает, может и глупо, но я рад, что помогает. Она и так слишком сильно загоняется. Наверное, я в этом виноват, нагоняю тоски.
   Так, расскажу про наши учения. Нам придумали игру. Я уверен, что вот это как раз сделал алгоритм. Нам выдали задания, причем у большинства оно оказалось одно и то же - найти и обезвредить диверсанта. Скажу сразу, что диверсанта вел сам алгоритм, указывая, что и когда он должен был делать. Никакой воли, так, наверное, правильно сказать. Как герои из допотопных игр, в такие редко уже играют.
   Я должен был продолжать работу и вычислить диверсанта. Нам всем подкидывали задания, типа подсказки. Я ни одного не сделал специально. Я решил все делать наоборот.
   Например, мне отправили распоряжении проанализировать скачки потребления в жилых отсеках, в квартирах и общежитиях. Несложная работа, просто долгая и утомительная. А я подумал, зачем диверсанту лезть в систему жизнеобеспечения жителей? Так вот незачем, как раз надо сделать все так, чтобы никто долго ничего не замечал. А люди обычно замечают только свой дискомфорт.
   Я стал проверять падение напряжения в лифтовых центрах и других транспортных узлах. По их запросу отправил отписку, за что получил первый штраф. Короче все задания были похожи, а у меня стала копиться статистика про провалы в техотсеках. И я нашел.
   На самом деле можно было сразу все понять, но для этого надо думать, а нас этому не учили. В базе чаще всего фиксировались провалы на станциях водоподготовки. К журналу отказов у меня доступа нет, но уверен, что там все это было. Я выписал себе командировку на нижние этажи в нерабочее время. Система это поощеряла, правда не платила. Мне киловатты не нужны, просто было интересно. Забавно, что спускались на нижние ярусы нашей башни я и еще один парень из мехотдела. Потом к нам присоединился один парень из нашего отдела, из старшей группы. Вот что забавно, что они сами стали говорить. Короче решили, что мы все диверсанты, и я тоже. Все мне рассказали, какие задания и прочее. Парень из мехотдела прятал в комбинезоне инструмент, а наш вообще ехал с инструментальным ящиком, такой черный на колесиках, весит больше пятидесяти килограмм.
   Мы пришли к подстанции, и ребята долго пытались открыть первичную линию защиты. Это просто дверь из стали с кодовым замком. Допотопная вещь, она даже с общей системой не соединена. Так правильнее, чтобы коды по сети не передали. По правилам учений я должен был немедленно сдать их, а я помог открыть замок. Это было просто, можно было и не подсоединять программатор к замку. Тем более у меня его не было. Нужен был просто фонарик, чтобы увидеть те кнопки, на которых остались масляные следы. Дольше я подбирал последовательность. Все оказалось проще, чем я думал. Код был восьмизначный. На курсе теории игр нас учили подбирать коды. Не для того, чтобы мы взламывали хранилища квадроберов, у них вроде осталась эта система, а чтобы развивалось мышление. Мне курс нравился, наверное, поэтому я сумел подобрать код.
   Ребята как-то отключили подстанцию, встали насосные станции и еще что-то. Вроде учения, а ломать надо было по-настоящему. Они испугались и только отключили.
   И вот интересно, что мы получили в итоге равный штраф. Мне за нарушение правил игры, хотя я и есть настоящий диверсант, тайный агент, а ребятам за то, что не выполнили задание до конца. Оказывается, до этого они портили проводку, поэтому просаживалось потребление, перегружались резервные линии, и вышибало автоматы.
   Мари считает, что я поступил глупо. Меня теперь точно внесут в реестр спящих агентов. Я думаю, что никакого реестра нет. В нем нет смысла, наша жизнь и так у них на ладони. Но не станут же они просматривать логи каждого жителя, на это не хватит никакой жизни. Нейросеть выдает вероятности, нас учили этому, рассказывали основы управления обществом. Смешной курс, который скорее запугивал, предупреждал заранее, чего делать нельзя, и как они об этом узнают.
   На этом пока все. Мне надо отключаться, сетевой экран уже дважды пытался взломать мою виртуалку. Надо поменять алгоритм шифрования, пока не знаю, что собрать. Надо как-то сломать им логику, тогда они не подберут ключи.
   Пока! Рад, что вы меня читаете. Берегите себя, найдите в своей жизни то, что делает вас живыми. Я пока не нашел, но очень хочу найти.
   Все, пока.
  
   XXXV
   Куница выбилась из сил. Дорого дался ей этот марш-бросок, в глазах потемнело, кровь в висках стучала так, что она начинала глохнуть. Она продолжала идти, не сбавляя темп, переставая понимать, где колотится растревоженное сердце, теряя себя в полусне из-за пульсирующей боли в ушах, глазах и темени. Скоро она остановится, но не потому, что достигла привала, до точки оставался один километр через лес.
   Куница с рождения привыкла испытывать себя. Началось это в раннем возрасте, когда она чудом выжила в эпидемию. Ее уже списали, готовили к утилизации, когда маленькая девочка очнулась и выбралась из кузова, каким-то чудом перелезла через высокие борта. Тогда ей очень повезло, и она рухнула в густую траву. Сил плакать не было, хотя боль уничтожала все внутри нее. Робот заметил, что на полном ходу кто-то выпал, и вернулся. Робот вызвал помощь и бросил к ней пакет самопомощи. Ей было три года, и она хотела жить. Это чувство, жажда жизни никогда больше не покидало ее. Девочка разорвала пакет и завернулась в тонкое и очень теплое одеяло из синтетического пуха в мембранном чехле. И уснула.
   После этого случая роботов с телами на утилизацию стали сопровождать инспектора или механики.
   Девочка выросла во взрослую девушку, которая так и не смогла научиться ладить с людьми. Куница любила только детей. Своих она не смогла бы иметь, перенесенные болезни и лекарства уничтожили ее, оставив в сердце негасимую любовь и преданность детям. Система точно определила ее наклонности, определив после четырнадцати лет в стажеры, а потом в воспитатели и учителя окружающего мира. Куница любила свой лес, чувствовала его, подмечая малейшие изменения, находя патологические мутации и задолго до того, как отработают датчики или лаборатория найдет загрязнение в почве и воде, находила выход ядов и едких сред из подземных хранилищ, которых в их климпро было бесчисленное множество, а точная карта оставалась закрытой для большинства. Куница еще с интерната и старшей школы вела свою карту, система это поощряла, иногда подсказывая, открывая по кусочкам тайную карту. Получалась интересная и бесконечная игра для спрятавшейся в себе девушки, ценой игры были жизни людей, здоровье детей.
   Свои находки Куница передавала неравнодушным, незаметно принося в смену Ящерицы пробы или молча передавая Бобру и Лосю. К Фоксу и Белке она присматривалась несколько лет, не доверяя им. Но потом она заметила, что Белка носит в себе какую-то тайну. Куница увидела это в ее взгляде, в еле заметной тревоге на лице. Фокса никто бы не раскусил, но Белка любила его, и для Куницы лучшего подтверждения надежности не было. Поэтому она и дала ей "Одинокую луну", желтый мясистый цветок, предвестник заражения.
   Она вышла на дорогу. Пот терзал кожу, маска вгрызлась в лицо. Куница редко снимала ее, только в лесу. В поселке она всегда ходила в маске, стыдясь бледного, покрытого глубокими оспинами лица. Когда-то рыжие волосы потемнели, став ржавыми, цвет глаз давно стал темно-синим, скорее уже черным. Почему-то парни шарахались от нее, боялись ее взгляда. Даже увечья не привлекали их, когда-то она об этом думала и сильно переживала. Иногда ощущение одиночества накатывало с новой силой, случалось это в период каникул. Как же хорошо, что каникулы длились не больше десяти дней. В эти дни она старалась уйти подальше в лес, организовывала длительные походы, беря минимум сухпайка, воду она умела находить в лесу, верно угадывая подсказки деревьев. Это не была вода в общем понимании, скорее сок гибрида березы и кактуса. Куница не собирала сок с молодых или слабых, как бы не хотелось пить или не было сил искать. И лес отзывался ей взаимностью, открывая тайные залежи ягод и грибов-гигантов. Один белый гриб весил не меньше двух килограмм, и его хватало на целый день, а то и два, если сварить вместе с кашей или поликартофельным пюре, содержащем в себе кроме картофеля молочную сыворотку, порошковую морковь, свеклу и травы для вкуса. Мяса она почти не ела, довольствуясь десятой части месячной нормы строганины или ферментированного мяса молодых быков, пропитанного жгучими специями. Это было удобно в походе, закинул пару ломтей в рот и идешь дальше.
   Вот и сейчас, переводя дух на обочине, Куница рассасывала ломтики строганины, показавшейся ей дико соленой, рот сильно жгло. Роботы-грузовики двигались, не сбавляя хода, она ждала своей очереди, покачиваясь от усталости. Один из роботов мигнул ей фонарем безопасности и стал притормаживать. За ним притормозили и встречные грузовики, дружелюбным пиликаньем предлагая ей пройти. Куница улыбнулась и помахала им. Роботы стали ее друзьями, настоящими друзьями, ведь один из них спас ее, не дал умереть и быть съеденной заживо насекомыми и мелкими грызунами, которые жили везде, даже в поселке, пускай многие никогда и не видели их.
   Дорога осталась далеко позади. Куница дошла до точки и легла под могучей ивой, накрывшей ее ласковыми ветвями. Здесь пряталось подземное болото, подсыхавшее и редко поднимавшееся наверх. Солнце играло с землей, то опаливая сухую землю, на которой все же росли выгоревшие до серо-желтого цвета травы, то отворачиваясь, давая отдохнуть. Сегодня очень жарко, даже насекомые попрятались в землю, спасаясь от зноя и недовольного солнца. Засыпая, Куница посмотрела на датчики: солнечная активность выше нормы на 140%, +47, влажность 12%. Другие показатели потертый экран на рукаве не отображал, надо сдать в ремонт, но тогда придется две недели сидеть в поселке, слишком долго для нее. Раз в неделю она уходила в лес, а без костюма делать этого было нельзя. Тело человека давно утратило способность сопротивляться окружающей среде, голые люди, пускай и в одежде, редко выживали, получая ожоги, обезвоживание, закусанные до смерти злобными насекомыми.
   Она проспала до заката. Ночью бродить по лесу могли немногие, большинство не разбиралось в картах, а помощники отключались на время сна. Она любила ночные прогулки, когда было не так жарко, а природа открывалась с новой стороны, становясь немного добрее и ближе. Все отдыхали ночью, каждый живой организм от одноклеточных до людей, все становились равны. Гуляя по лесу ночью, она пыталась представить, как жили раньше, как все было до катастрофы и атомной войны. Конечно, она не раз слышала, что никакой войны не было, а все дело было в многочисленных авариях на атомных станциях. Все это было не важно, правды они никогда не узнают, а то, что транслировала им система, все то, чем был наполнен их мозг, весь этот бесконечный информационный поток, загрязненный пропагандой и угрозами, пропадал в лесу. Поэтому большинство и боялось уходить надолго в лес, прячась в благоустроенных многоэтажных землянках, выросших до бетонных домов на поверхности. Она поняла все сама, видя, чувствуя, как окружающие боятся стать хоть немного свободными. Этот страх заставлял защищаться, но вот от кого и от чего никто не знал и не хотел думать, потому что от этих мыслей становилось еще страшнее.
   Ночной лес открывался перед ней. Куница наблюдала закат вместе со всеми, отдавая честь чарующей силе солнца, дарующего жизнь и смерть на крохотной планете, бесконечно малым и ничтожным ее обитателям. В поселках такого не было. После заката солнца лес начинал двигаться, ветер усиливался, разгоняя жар по ветвям вверх, отдавая накопленную энергии обратно в космос. Оживали звери и птицы, выползали насекомые, которых тут же хватали и съедали мелкие грызуны и птицы. Наступало время охоты, смерти ради жизни, время всеобщего пира жизни.
   Куница приготовила простой ужин, обед она пропустила. Больше этого делать было нельзя, а то она рухнет по дороге назад. Ей приходилось есть через силу, мозг не давал никаких сигналов, будто бы ему было все равно. Она ела потому, что так было нужно. Дары леса радовали ее вкус, но не более. Она нашла под ивой грибы и пожарила на горелке, в березовый сок она добавила сублиматы из овощей и мяса, и получился сладкий и пряный густой суп. Когда она ходила в однодневные походы с детьми, они всегда были в восторге от ее походной кухни, уплетая за обе щеки. Она не давила на них, не настаивала, а просто рассказывала и показывала настоящую жизнь, надеясь, что они вырастут и не забудут. Чем чаще они будут возвращаться в лес, чем дольше лес будет говорить с ними, тем свободнее они станут. Куница никогда не задумывалась, для чего нужна эта свобода. Она знала, что нужна - это было в ее сердце, и она верила, что свобода есть в каждом, надо только ее разбудить и не испугаться, когда она заполнит всего тебя без остатка.
   После еды она прибрала за собой, выровняла землю, погладила траву. По ее расчетам до конечной точки оставалось не больше двадцати километров. Она дойдет не раньше следующего заката, здесь не было проложенных троп или дорог, или она о них не знала, придется пробираться сквозь неструктурированный лес. Вокруг поселков и на границе лес рос согласно плану, посаженный и контролируемый, но внутри климпро возникали бесконтрольные зоны. Скорее всего, так и было задумано по проекту. Внутри этих зон часто находились верхние пласты подземных хранилищ газа или жидких отходов. Человек по своей воле точно не захочет продираться сквозь чащу, чтобы добраться до хранилища, которые контролировали с воздуха дроны, замеряя выбросы. Куница не раз встречалась с ними. Дроны дружелюбно подмигивали ей и молчали, не прописавая в логе ее обнаружение, такого блока контроля не было в алгоритме.
   Ее кто-то тащил. Сознание еще не вернулось, не желая существовать, а тело спокойно посылало сигналы. Ее волокли недолго, потом взяли на руки. Кто-то нес ее по сухой траве. Сквозь ядовитый сон Куница слышала торопливые шаги сильного человека. Когда ее положили на жесткую площадку роботележки, она провалилась в глубокое забытье под встревоженный писк робота. Здесь только ее друзья: робот и кто-то еще, только друг стал бы тащить ее из чащи.
   Открыв глаза, Куница увидела ночное небо. Кожу на лице жгло так, будто бы она весь день пролежала под солнцем и сожгла ее до мяса. Так и было, ожог был сильный, но несмертельный. Лекарство постепенно действовало, мусс неторопливо впитывался в раненую кожу, успокаивая нервы, приводя мысли в порядок.
   Они ехали по дороге. Куница вспомнила, что рядом с конечной точкой было небольшое шоссе, уводившее к северной границе климпро. Там находился один из карантинов, всего их было три, только на востоке не было, граница заканчивалась мертвой пустыней, за которой высились башни города. Она лежала на надувном матрасе, кто-то заботливо положил ей под голову сумку с одеждой. Куница видела с трудом, что-то случилось с ее зрением, все виделось вокруг расплывчатым и кололо глаза. Рядом спал мальчик, она это точно поняла и вдруг очнулась.
   - Стойте! Стойте! - что было сил, закричала она.
   - Ну-ну, все хорошо, - над ней склонилась Сова и погладила по голове.
   - Нет, нет! Уберите ребенка. Уберите от меня ребенка! Я заражена, заражена! - закричала Куница.
   Тележка остановилась без команды, верно угадав тревожность ситуации. Мальчик проснулся и слез с тележки. Сквозь туман Куница увидела мышонка, с тревогой смотрящего на нее.
   - Я заражена. Радиация - она во мне. Она на мне, -задыхалась Куница. - Не прикасайтесь ко мне!
   - Я знаю. Я тебя обработала, ты не особо фонишь, - Сова погладила ее по голове и улыбнулась. - Когда я тебя нашла, фон был сильный. Не переживай, я знаю, что надо делать в таких случаях. За Мауса не бойся, его костюм защитит от тебя. Ты больше наглоталась. Анализы покажут, но не все так страшно.
   - Правда? - Куница немного успокоилась. Голос женщины заставлял довериться ей, успокаивал. - Кто вы? Как вы меня нашли?
   - Я Маус, а это Ли, ну или сова, - представился мальчик. - Тележка запеленговала сигнал SOS, а Ли вытащила тебя из леса. Она очень сильная.
   - Спасибо, - прошептала Куница. - Я не помню, как отправила сигнал о помощи.
   - Это не ты отправила, а костюм. Хорошо, что он у тебя вполне новый. Я получила первичные указания, что с тобой. Тебе повезло, благодари свой костюм. Хотя я и так поняла, что с тобой. Там в лесу высокий фон, мой датчик зафиксировал его еще по дороге. Я дала тебе лекартсва и немного промыла желудок. Будет немного болеть шея, я колола туда. Тебя сейчас сильно мутит, но не бойся, рвоты не будет. В тебе больше ничего нет и пока лучше ничего не принимать. Скоро начнется жажда, придется потерпеть, пока я тебя не сдам в госпиталь. Машина уже за нами едет, мы движемся ей навстречу.
   - Ты что-нибудь помнишь? - с интересом спросил мальчик. - Зачем ты туда полезла.
   - Я искала "Одинокую луну", - прошептала Куница, чувствуя, что скоро опять отключится.
   - А что это такое? - спросил Мальчик.
   - Это такой цветок, он растет, - она не успела ответить и отключилась.
   Ей снился бесконечно долгий и болезненный сон. Она двигалась через лес, очень медленно, подолгу проживая каждый шаг, каждое движение, задыхаясь от жара и теряя слух от завывания ветра. Все это было кошмаром и явью, Куница понимала, находясь внутри сна, что так и было на самом деле.
   Она нашла небольшое болото, совсем недалеко от дороги, всего в трех километрах. Небольшое болото, вязкое и без тины. Ни одного живого существа, только почерневшие ивы и ели вокруг, а еще жуткая тишина. Счетчик радиации завис в крайнем положении, она не сразу это заметила, пораженная красотой цветов. Тысячи "одиноких лун" равнодушно качались на слабом ветру, другие растения медленно умирали, Куница ощущала внутри себя эту смерть, пока не поняла, что хватанула сильную дозу.
   Каким-то образом она отметила место на карте, система дала ответ за несколько миллисекунд. Ей выписали премию и советовали скорее обратиться на медстанцию. Дальше все было не с ней. Она упала в обморок, потом пришла в себя через три минуты и поползла назад. Сколько она так ползла, одному солнцу известно. Куница чувствовала, что это длилось вечность. Она потеряла свою маску, ее постоянно тошнило, а боль в глазах и голове сводила с ума. Она хотела умереть прямо сейчас, чтобы давление крови не взорвало ее мозг, не разорвало сосуды.
   Потом темнота и жар, дикий бесконечный жар. Темнота была желтая, яркая и душащая. Видимо, она доползла до поляны и отключилась, а солнце стало жарить ее потихоньку. Она подумала, как долго пришлось нести ее Сове. Костюм не то обгорел, не то сгорел, будто бы его положили в едкую щелочь.
   Она вспомнила, что приходила в сознание на поляне, что пыталась отползти от кипящей едкой лужи. Что-то произошло, и хранилище вскрылось. Вся дрянь, захороненная в прошлом веке пошла наверх. Земля отторгала людское, возвращая.
   Она раз за разом переживала увиденное, возвращалась и бежала снова, с каждым разом все медленнее и медленнее, а в это время ее уложили в карету скорой помощи. Врачи подключили капельницы, срезав костюм, починить его было нельзя, тем более он был заражен. Роботележку и Сову с Маусом погрузили в пассажирский отсек, где была даже одна кровать. Не так представляла себе Ли их поездку. В любом случае это было лучше, чем ждать в карантине еще две недели, когда пришлют транспорт. Система сама предложила ей добираться самостоятельно на тележке. Сова согласилась не сразу, но теперь, после спасения девушки, Ли поняла, почему система настойчиво предлагала им ехать, расписывая достоинства климпро, предлагая познакомиться с лесом поближе.
   Вот и познакомились. Ли понимала, что грядет катастрофа, и что эта девушка обречена. Ей не простят эту находку, если только система не защитит.
  
   #FKartonFigur
   Привет!
   Меня обыскали! Это было забавно, не ожидал, что оно так происходит. Пришли три инспектора нижнего уровня, молодые и злые. Они рыскали в моих вещах, перерыли шкаф, кровать разобрали и так все бросили. Даже не знаю, что они собирались найти?
   Нет, меня это совершенно не расстроило. Я даже рад, нашел пропавшие вещи, все отправил в стирку. Давно хотел, но было лень. Теперь пришлось, раз уж все вывалили. Пока сидел в моечной, у нас там душ и стиральные машины, сушки давно не работают, даже уснул. Хорошо поспал, прохладно и гул от машин не мешает. Буду чаще ходить сюда поспать, никто не дернет, да и не найдет. Сушки давно не работают. Честно я не помню, чтобы они когда-нибудь работали. Там так было, мне старшие рассказали, что пришла какая-то комиссия и посчитала. Не знаю, что она там посчитала, но углеродный след от сушки белья после стирки превысил допустимый лимит. В итоге их отключили. Там еще обоснование было, что естественная сушка повышает влажность в помещении, типа снижение энергопотребления увлажнителей системы воздухоподготовки. В итоге иногда ходим во влажных вещах, у кого-то даже что-то начало плесневеть в шкафу.
   Это все бытовые мелочи, у нас их много. Как-то стали дозировать воду в душе, чтобы быстрее мылись. Потом отменили, у многих пошли вши. Рассказывали, что в соседней башне тиф начался. Вот не думаю, что из-за плохого мытья. Все эпидемии просто так не возникают, мне об этом Мари рассказывала. Она ведет для себя статистику, сравнивает периоды до эпидемии, не больше полугода, и после. Интересные выводы получаются. Самый простой в том, что эпидемия очень выгодное дело: экономия энергии и заработок на индексах, а еще можно под это дело инфляцию точечно усилить. Опасно все это, я беспокоюсь за нее. Если найдут, то мало не покажется.
   Я обещал рассказать про ее экскурсию. Сам пока никуда не ездил, зато она на улице никогда не работала. Девчонок чаще отправляют на экскурсии, система считает, что им надо. Наверно, она права, многим нашим это все неинтересно. Все знают, что везде одно и то же, а на зимние сады или парки всем плевать. Парни в основном ходят на релаксацию. Пока нам доступны игры, взрослым открыт доступ виртуальным шлюхам. Не знаю, как это, да и никто не знает. Ребята много болтают, но сами никогда не видели. Я думаю, что все то же самое, просто через костюм воздействуют на эрогенные зоны, доводя до каскада оргазмов. Об этом нам на уроках полового воспитания рассказывали, правда, ничего не показали. А что толку рассказывать, если нас глушат препараты, чтобы мы учебой занимались и работой, а не трахались. Они до сих пор верят в теорию, что половое влечение можно направить в полезное русло, перераспределить энергию. На деле ничего не работает: влечения особо нет, зато есть дикая усталость и отсуствие каких-либо желаний. Мари считает, что на самом деле так они контролируют численность популяции.
   Вот я не считаю себя животной особью. Мне противно слышать, что мы какая-то популяция животного породы человек. Я не думаю, что мы особенные и сильно отличаемся от диких бизонов, которые бродят по степи. У нас не везде пустыня, есть климпро в виде огромных степей. Там работают роботы и немного квадроберов, скотину выращивают, злаки какие-то собирают. Этих бизонов воссоздали из останков, которые нашли после очень долгого поиска. Нам об этом много рассказывали, как человечество сохраняло и воссоздавало потерянные виды, так необходимые для экосферы. Что ученые бились десятилетиями, искали и выращивали в пробирке, собирали геном заново по кусочкам. И много другого словесного мусора. Мы никогда не видели этих животных, и я очень сомневаюсь, что котлета в бургере сделана из настоящего бизона.
   Если не задумываться, то все вполне логично. Они воссоздали или создали, как настоящие боги, животных, чтобы восстановить природу. А то, что эти виды загасили другие, не учитывается. Основные показатели выполнили, значит все в порядке. По отчетам лесных пожаров стало меньше, степи перестали гореть, потому что эту траву сжирали бизоны. С другой стороны за каждого бизона мы платим из своего кармана, он же такое количество метана производит, просто ужас. Научить их срать в очко, как научили коров в карбоновой эре, не научились.
   Много всякой ерунды нам вбивают в голову. Всем плевать, кто-то может верит, но я таких не встречал. С нами играют, будто мы куклы из бумаги, картонные фигурки. Мы такие вырезали в интернате. Потом собирали обрезки и порванные фигурки, измельчали на ручных шредерах, потом замачивали в вонючей жиже и дальше автомат раскатывал эту дрянь в листы. После сушки получали тот же серый картон. Это у нас был урок бережливого отношения и экономики замкнутого цикла. А нам было по пять-шесть лет, и у нас щипало глаза от этой дряни.
   Чем больше думаю о картонных фигурках, тем сильнее чувствую себя сделанным из картона. Нет, конечно, не из этого допотопного материала, ради которого вырубались леса. Нас лепят из другой субстанции - мы все состоим из грязного и старого информационного шлака, нас лепят из него. И чем старше ты становишься, тем больше в тебе этого дерьма, а в тебя пихают больше и больше. В конце ты становишься этим дерьмом полностью, и в тебя пихают по инерции. Если что, нас всех можно также измолоть, замочить и раскатать в новых людей. Я об этом пока не рассказывал Мари, не хочу, она станет сильно загоняться. Она и так жалуется, что после наших разговоров спать не может. Мне, если честно, самому страшно. Как перестанем бояться, значит, стали картонными.
   Забыл рассказать про экскурсию. Как начинаю писать, так мозг раскрывается. Наверное, так правильно сказать. Это интересно, как работает наше сознание, и как мало нужно ему для того, чтобы стать свободным. И как много надо, чтобы понять это.
   На экскурсию берут не всех, только тех, кто может заплатить или в качестве поощерения. В принципе едут все желающие, система не особо придирчивая.
   Под землей несколько уровней туннелей. Что-то типа улиц в старых городах. Они соединяют все башни, и можно попасть в любую, был бы транспорт. Я все хочу как-нибудь пойти туда пешком, там же можно и спрятаться, не найдут, пока сам этого не захочешь.
   Это так кажется, что все вокруг под надзором, что везде камеры. Не совсем так. Под землей их гораздо меньше, я это точно знаю. Я не так давно считал энерогобаланс двадцать седьмого квадрата, от нашей башни к трем соседним. Там нет хорошего освещения, да оно там и не нужно.
   В основном ходят там поезда, как в метро в карбоновую эру. Есть грузовые и пассажирские. В одном составе могут быть и такие, и такие. В каждом туннеле четыре или шесть путей, запасные пути или карманы. Всем управляет система, человеку больше не доверяют. Ни разу не слышал об авариях в туннелях. Вот на поверхности они случаются регулярно, хоть там и ездят роботы. Когда идут работы, люди попадают под колеса. Кто-то считает, что случайно, но большинство думает, что специально. У нас как раз сейчас идет профилактика суицидов, так их стало больше. Впрочем, так было и раньше.
   Мари думает, что в туннелях нет воздуха и можно задохнуться. И вагон страшно сифонил, она подумала, что он высасывает из их вагона воздух. Девчонки очень испугались. Я так не думаю, и тоннель ничего не высасывал. Двери герметичные, скорее всего просто сбрасывался уловленный углекислый газ. У нас постоянные проблемы со сбросом уловленного газа, станции переполнены, насосы разваливаются. Так что по-тихому сбрасывают либо в атмосферу, либо в туннели, а там газ найдет себе лазейку наружу. Так что задохнуться можно, но от высокой концентрации углекислого газа.
   А если весь уловленный углекислый газ они сбрасывают под землю? Тогда с нас просто киловатты дерут, а газ в тоннель. Надо будет попросить Мари посчитать, сколько гигаватт в неделю они заработают на этом. За это точно на утилизацию отправят.
   Экскурсия ей понравилась, правда ничего, кроме парка и кафе она не увидела. Мы и в нашей башне не можем пойти, куда хотим, лифт не привезет, а лестницы все закрыты. Кто-то говорил мне, что лестниц нет. Я так не думаю, но ни разу их не видел.
   Мари в парке поразила одна белка. Она взяла у нее все орешки и спрятала, а потом вернулась и села на ладонь. Мари смотрела на нее, а белка на нее. У белки были такие грустные глаза, Мари никак не может их забыть.
   Не вижу ничего удивительного, животные же не тупые, понимают, что парк хоть и живой, но не настоящий. Это мы родились в бетоне, в нем и умрем, а животные так не могут. Кроме крыс, они могут жить где угодно, лишь бы рядом со жрачкой. У нас крыс я никогда не видел. Ребята видели на нижних этажах, где основные трансформаторы стоят. Я думаю, что они врут - там нечего жрать, а излучение от трансформаторов слишком сильное. Как можно верить в эти бредни, если нас учат, как пагубно влияет наша энергетическая инфраструктура на все живое. Вы еще у ветряков поищите бурную жизнь - да все бегут оттуда из-за вибрации и шума, а почва превращается в ничто.
   Но я не об этом хотел сказать. Надо как-нибудь пробраться в тоннель и пойти куда-нибудь наугад. Вот только как получить допуск, пока не придумал. Костюм и баллоны достать не проблема, но нужен допуск или найти лестницу и вскрыть двери. Это я фантазирую, у меня и инструмента нет, ничего нет. Мари хочет со мной. Она хочет сбежать, но вот только куда?
   Можно попробовать устроиться в другой башне, может и не выдадут. Но что толку, если там то же самое? Я бы свалил в лес, но это надо попасть на другой конец города. Надо поизучать экскурсионные туры. Мари нашла дельфинарий и ботанический сад. Можем поехать вместе, как меня закончат проверять
   Мы никогда не были вне города. Я хочу увидеть лес, степь, горы, море или хотя бы реку. Я не верю, что все они высохли или ушли под землю в каменные коллекторы. Скорее всего, мы в лесу не выживем, но хоть перестанем быть картонными.
   Пока, квадроберы! Многие из вас меня не поймут. Я знаю, что ваши хотят жить в городе. Поверьте, нечего здесь делать. Наверное, вы мне скажете то же самое про лес. Так всегда бывает, когда тебя тошнит от того, что тебя окружает, из чего ты состоишь.
   Мы все давно мертвы, потому что сделаны из старого картона.
  
   XXXIV
   Фокс и Белка шли через лес. У них не было цели, рядом проходили утрамбованные катками тропы, но они специально вгрызались в самую чащу. Лес сопротивлялся, хлестал ветвями по маскам и костюму, бросая под ноги камни и внезапно выкапывая корни. Это была детская игра, которую они придумали вместе. Ничего просто так не случалось: любое препятствие, даже самое малое, было частью зловещего плана. Поначалу они придумывали врага, Фокс начинал, а Белка подхватывала, рисуя словами страшного монстра или невообразимое зло, не имеющее ни границ, ни очертаний. Они росли, взрослели, и придуманный враг все чаще обретал человеческие черты, поэтому они перестали придумывать. Враг превратился в противника, а потом просто в сопротивление окружающего мира. Неважно с кем они боролись, неважно куда двигались, преодолевая непроходимые участки леса, главными стали их мысли, которые думались легко и беспечно, свободные от лишних ушей и страхов быть услышанными.
   Во время прогулки они в основном молчали. Все важное было сказано до, шепотом в темном угле лаборатории или их комнаты. Каждый думал свое, воспринимая по-разному, чтобы позже поделиться обдуманным и составить малую часть мозаики, попробовать увидеть нечеткие контуры.
   Белка показала ему свою находку. Фокс перепроверил. Она не ошиблась, но вот что было делать с этими знаниями? Надо было посоветоваться с Бобром, а он застрял в госпитале. Фокс вернулся здоровым, а Бобр подхватил на сборах инфекцию и лежал под капельницей в общей палате с сорока такими же "смертниками". Ящерица навещала его каждый день, Фокса и Белку не пускали, разрешалось посещение только родственникам. Странное правило, призванное сократить перенос инфекции, а на деле очередной забор, установленный бюрократией между людьми.
   На сборах ничего интересного не было, кроме того, что большая часть резервистов слегла от инфекции. Ящерица намекала, что скоро весь поселок заполыхает. Не в первый раз. Эпидемии случались так часто, что это стало привычным ходом жизни, как редкий дождь или снег. Как бы не готовились к эпидемии, она всегда приходила внезапно. Ящерица считала, что так не бывает, и следовало бы находить нулевого пациента, чтобы понять, откуда пришла зараза. Она обсуждала это только с друзьями. Три года назад она уже пыталась начать работу по поиску пациента и анализу распространения эпидемии на основании матанализа лабораторных данных всех десяти поселков климпро, но ей закрыли доступ. Пришлось писать объяснительные, отчитываться за самоуправство. Человек не мог поставить себя выше искусственного интеллекта, имевшего по умолчанию приоритет достоверности. Самым странным в этом было почти полное равнодушие со стороны инспекторов, что заметила Белка. Бобр потом долго думал и, сопоставив рассказы жены, сделал вывод, что инспектора или их часть наоборот помогали ей, не задерживая с получением разрешений на доступ к данным.
   Ящерица не очень сильна в анализе, данные обрабатывала Белка, написав нехитрый алгоритм, расчеты которого можно проверить на любом этапе, что делал Фокс, любивший самостоятельный счет. Бобр и Лось это не поощеряли, оправданно считая их занятие потенциально опасным, но никто не мог толком сформулировать для кого или для чего. Но главное, почему, ведь они хотели разобраться и предотвратить эпидемии в будущем. Самоуверенно, не все удасться, но даже малая часть проверенных знаний может затормозить, хотя бы затормозить, дать время подготовиться. Каждая эпидемия уносила слишком много жизней. Статистика не разглашалась, но по ощущениям за десять лет выкашивали не менее десяти процентов тех, кому было за сорок лет.
   Лес сдался, и они вышли на поляну. Цветов не было, остались жалкие ссохшиеся стебли, на которых еще недавно раскрывались по ночам красные бутоны. Белка присела и внимательно осмотрела сгоревшие растения и землю. Она достала из сумки банки для проб и аккуратно сложила препараты для Ящерицы.
   - Ты не думаешь, что просто пришло их время? - спросил Фокс и растер на ладони ком земли. Он снял маску и понюхал сухую землю.
   - Надо проверить. Я уже ничему не верю. Надень маску, солнце сегодня слишком сильное.
   - Ничего, полчаса можно, - Фокс поморщился и копнул глубже. Чуть влажный ком пах кислотой. Еле заметный запах, который можно спутать с гнилью. Он прошел вперед и стал рыть в самом сухом месте. В лицо пахнула кислота, а может и щелочь. Он запутался. - Дай банку. Надо это тоже проверить.
   Белка подошла и собрала землю. Сквозь маску она не чувствовала едкого запаха, но по лицу Фокса все поняла без слов. Она долго смотрела ему в глаза, не решаясь спросить.
   - Что ты надумала? - с интересом спросил он, Белка задавала неожиданные и глупые на первый взгляд вопросы, над которыми он позже долго думал, не находя ни одного правильного ответа.
   - Я не помню, чтобы ты хоть раз болел, - наконец сказала она. - Вот Бобр уже не в первый раз болеет, Ящерица реже, но тоже болела. Я помню, было один раз точно.
   - Ты тоже не болеешь. Разве это плохо? У нас иммунитет хороший, - пожал плечами Фокс и отмахнулся от комара. До него дошло не сразу, голова сильно заболела, а еще больнее запульсировали многочисленные чирьи, повыскакивавшие по всему телу. - Комары.
   - Что комары? - спросила Белка.
   - Ничего, померещилось. Так ты тоже не болеешь. Когда ты последний раз болела? А я болею, сама мазала меня.
   - Да, тебя так при каждой вспышке обносит, - Белка задумалась. - А ведь я раньше постоянно болела, пока не стала с тобой дружить.
   - Вот видишь, я тебе всегда говорил, что со мной дружить полезно, - усмехнулся Фокс и прибил на себе еще одного комара. Насекомые летели на него, почувствовав живое тело. Белку они облетали стороной, как куст, и их становилось все больше и больше.
   - Комары, откуда они здесь? Я не помню, чтобы у нас водились комары. Их же всех вытравили?
   - Не всех, сама видишь. Что-то их много. Вот гад! - один комар успел укусить его в щеку.
   - Не двигайся! - скомандовала Белка и ловко прилепила к его левой щеке кусок липкой ленты. - Попались!
   Она аккуратно сняла ленту и положила в банку для проб. - Три штуки поймала! Надень маску, а то закусают.
   - Угу, - он послушно надел маску. - Надо Ящерице сдать. Когда она в смене?
   - Скоро в ночную пойдет. Ей стажера назначили, вроде толковая. Ящерице понравилась.
   - Это хорошо, а то она из лаборатории не вылезает. Жаль, что она так и не смогла попасть в библиотеку.
   - Пока не стоит, сам понимаешь, - зашептала Белка.
   На поляну вышли квадроберы. Она не разглядела, кто это был, какие-то собаки и две кошки. Поляна им не понравилась, и они быстро ушли. Фокс повел Белку за ними. Больше находиться здесь не стоило, могли донести, потом на вопросы придется отвечать. Инспектора свое дело знали и сразу бы стали давить, почему они не ушли с поляны, что за странный выбор места отдыха, что они там искали, что нашли?
   Выйдя на дорогу, они шли не торопясь, пропуская грузовик и трактор. Белка махала роботам, они отвечали ей дружелюбным пиликаньем. Фокс не участвовал в этой детской игре, точно зная, что роботы и так дружелюбно настроены к людям. Как же здорово, что им оставили примитивную сигнализацию, убрав голос, так похожий на человеческий, но мертвый по своей природе. Бобр рассказывал, что такие тракторы еще остались в полях. Довольно страшно ночью услышать голос огромной тени, решившей развлечь человека заезженным рассказом. Речь должна оставаться у человека и программных роботов-помощников, без которых многие не могут уже и в туалет сходить.
   Через час с небольшим они вернулись в поселок. Белка устала и очень проголодалась. Нести пробы они решили перед отбоем, смена Фокса была утром, а Белка догуливала выходные. Дома их ждал пирог с ягодами, который испекла Ящерица. Сама она не любила выпечку, но очень любила печь. Бобр считал, что она выпедривается, бережет фигуру. Белке пришлось читать словарную статью, чтобы понять этот архаизм "выпендриваться". Как ни странно, но старые слова с все чаще возвращались в бытовую речь, хотя их не было в информационном поле.
   У входа в корпус их ждала девушка в незаметном комбинезоне, очках и обыкновенной маске. Так обычно ходили те, у кого личный костюм был в ремонте. Ответственность за костюм нес квадробер, и не важно было, по какой причине он повредился. Ремонт стоил дорого, новый костюм стоил до трети годового заработка. Поэтому у каждого был знакомый или знакомый у знакомого, который мог по дружбе или за небольшую плату поменять шлейфы или датчики, поставив рабочие со старых костюмов, отлить заплатку и восстановить защитное покрытие. Сложнее было с маской, тут требовалось мастерство скульптора.
   - Привет, а я вас жду, - девушка подошла к ним и смущенно улыбнулась.
   Фокс не сразу узнал Куницу. Она выглядела больной и еле стояла на ногах. Она стала еще тоньше и бледнее. Белка слегка напряглась, но это был спазм естественной ревности, который гас сам собой. Фокс не раз замечал это за Юлей, как она на пару секунд превращаестя в древнюю женщину, не желающую делить самца.
   - Привет, Куница, - Белка улыбнулась и обняла ее. - Ты заболела? Где твой костюм?
   - Его больше нет, - Куница машинально шмыгнула носом, но не расплакалась. Слезы она уже все выплакала, но не из-за костюма. Она боялась за детей, на взрослых ей было плевать, потому что взрослые всегда и во всем виноваты.
   - Привет Фокс. Я искала Бобра, чтобы он связался с Лосем.
   - Бобр в госпитале. Лось в реанимации. Он очень плох, - Фокс вздохнул. - Пойдем к нам. У нас есть пирог, а соседи в ночной, должны были уже уйти.
   - Пойдем, - Белка взяла ее за руку и прошептала. - Это из-за "Одинокой луны"?
   Куница вздрогнула и не успела ответить, Фокс завел их внутрь, верно угадав интерес двух женщин, наблюдавших за ними у соседнего подъезда. Определенно они следили за Куницей, у Фокса было чутье на ищеек инспекторов, добровольных следователей и стукачей. Им присылали заявки в разработку по защищенному мессенджеру. В лесу продолжалась операция по поиску шпионов - вот уже больше ста лет, не прерываясь ни на секунду. Находили ли кого-то, они не знали, но иногда подмечали, что люди пропадали. Некоторые возвращались, подавленные и молчаливые. Потом они сами уходили в лес и не возращались.
   В общежитии стояла странная тишина. Белка резко встала на этаже и сняла маску. Фокс и Куница ничего не спрашивали, тишина давила на них тоже. Юля заткнула уши и зажмурилась. Так и есть, они не одни на этаже. Она услышала, как за стенами осторожно двигаются тени вместо людей, как неосторожно сброшенная вещь вызывает ступор, заставляя реже дышать, до красноты в глазах.
   - Юля, пошли домой, - негромко сказал Фокс, беря ее за руку.
   Она с благодарностью посмотрела на него и облегченно выдохнула. Куница постоянно оглядывалась и мелко дрожала. Ее лицо без маски и очков походило на мятую бумагу, с которой кто-то смыл растворителем ее личность до волокон.
   Фокс демонстративно затопал и несколько раз уронил ключи. Соседи заворочались, кто-то засмеялся. Что-то здесь произошло, что-то сильно напугало их. Фокс улыбался, но подмечал каждую мелочь. Он заметил, что их дверь вскрывали: замок был под другим углом, лепестка в нижнем левом углу не было. Неприятно, но это не самое страшное. Дверь не взламывали, а открыли дежурными ключами. Получается, что был обыск, к дежурным комплектам имели доступ только пожарные и инспектора. И все же в сердце больно кольнуло. Он перебирал в памяти всю комнату, пытаясь вспомнить, не забыли ли они убрать в тайник файловые хранилища и находки, за которые можно было получить взыскание или даже могли начать дело. Находки на первый взгляд казались мусором, но въедливый инспектор точно угадает, почему они не были сданы на переработку.
   - У нас все в порядке, - Юля сжала его пальцы и открыла дверь, Фокс не решался сделать это первым.
   Комната выглядела незнакомой, будто бы они вошли в чужое жилище. Вещи лежали на кроватях, на столе и подоконнике, шкаф и тумбочки открыты. Никто и не старался сохранить обыск в тайне, хорошо, что все аккуратно сложили, а не сбросили на пол, как это обычно делают.
   - Это предупреждение, - Куница выдохнула и успокоилась. Бояться больше было нечего, она знала, что и как будет, страх рождала неизвестность, теперь все стало на свои места. - Я когда вышла из больницы, у меня все было также. Сова сказала, что так предупреждают, чтобы не высовывались.
   - Кто такая Сова? Из финотдела? - спросил Фокс, раскладывая вещи по местам. Юля сидела на стуле и беспомощно смотрела на свои вещи. Придется перестирать все белье, она не могла его надеть после того, как кто-то копался в нем.
   - Нет, другая. Вы ее не знаете. Она спасла меня, она и Маус, ее брат, - Куница села напротив Юли и сняла кепку.
   - Ой, где твои волосы? - Юля испуганно посмотрела на нее.
   - В госпитале сбрили. У меня лучевая болезнь, они и так выпадали клоками. Ничего страшного, мне так даже спокойнее.
   - На мальчишку похожа, - Фокс взял у нее куртку и кепку. - Ты очень похудела, тебе это совсем не идет.
   - Я знаю. У меня большая доза, но я неопасна. Можете меня проверить.
   - Не будем, - Юля встала и обняла ее. - Ты нашла их, да? Куница кивнула и заплакала. Она так долго держала все в себе, не позволяя чувствам освободить ее, что едва не потеряла сознание от невозможного теплого спокойствия, укутавшего ее с ног до головы.
   - Так, потом расскажешь. Пирог не тронули, посмотри, какой красивый, - Фокс показал на подоконник, где стояла тарелка с пирогом, от которого отрезали небольшой кусок.
   - Выглядит отлично, - сквозь слезы улыбнулась Куница. - Меня подташнивает от лекарств, может мне не стоит.
   - Как раз наоборот. Вот была бы Ящерица, она бы тебе объяснила, - Фокс ушел за питьевой водой в общую кухню.
   Пока ели пирог с порошковым чаем с тропическими фруктами, которые никто не видел, любой незнакомый и необычный вкус называли термином из карбоновой эры, Куница рассказала, как нашла прорыв хранилища. Юля слушала затаив дыхание, Фокс задавал редкие вопросы, удивляясь про себя, как много в этой болезненной девушке сил. Куница раскраснелась от чувств и съеденного. Юля следила, чтобы она ела больше. Через час Куница стала походить на сытую кошку, и ее уложили спать. Где они будут спать, Юля и Фокс не подумали, да и спать не очень хотелось, слишком много разных мыслей вертелось в голове, как бурный водоворот.
   Куница крепко спала, сытая и успокоенная. Она не получила ответов, не знала, что дальше делать и куда идти, но это больше не тревожило ее. Фокс верно подметил, что система решит, что и как делать, а она сделала свою работу, пускай никто не давал ей задания. И в этом таилась основная угроза, самодеятельность каралась часто слишком жестоко, даже если она в итоге была на пользу популяции климпро. Фокс знал об этом от Бобра и Лося, Ящерица тоже знала, но молчала, выдавая себя ехидным оскалом острых зубов. Юля и Куница не знали и не сталкивались с этим. Почему-то Фокс был уверен, что новенькая Сова отлично знает, как это бывает на самом деле. После того, как Куница описала странную парочку, сравнив Фокса с мальчишкой, они были похожи, но не как родные братья, Фокс стал сильно переживать.
   Все складывалось крайне неудачно: Куница нашла выброс радиоактивных отходов из подземного хранилища, они нашли мертвую поляну, о которой решили не рассказывать Кунице, чтобы она не впала в отчаянье. Куница и так сильно переживала и хотела поднимать волну, чтобы организовали эвакуацию детей из интерната и питомника, хорошо, что она не знала, как это сделать. Фокс точно знал, что за такое точно грозит утилизация, причем не только ее. Массовые сборища, а тем более выступления, находились под особым контролем инспекторов, способных в зародыше подавить любое недовольство самым простым методом - утилизировать зачинщиков и идеологов, потом зачистить инфополе до грунтовки. Методику отработали еще в карбоновой эре, когда любое недовольство тушилось сразу, поначалу нарочито жестоко и грубо, чтобы это навсегда осталось в памяти.
   Фокс и Юля гуляли по ночному поселку, часто останавливаясь и вслушиваясь в жизнь жилых корпусов. Лучшие места, самые дорогие комнаты или даже квартиры с отдельными кухней и санузлом располагались в поздземных этажах. Лось рассказывал, что в карбоновую эру жители городов стремились жить в центре, в исторической части города. Вот и сейчас элита селилась под землей, в глубине истоков климпро.
   Они отнесли пробы Ящерице. Она ничего не спросила, ловко спрятав их среди бесчисленного множества безликих банок с цифровыми кодами. Они коротко переговорили, Юля кратце рассказала о Кунице. Ящерица нахмурилась, тихо сказав, что ей надо кое-что проверить и лучше никому об этом больше не говорить. Она сама поговорит с Бобром, он что-то такое говорил совсем недавно, вот только она забыла.
   У Фокса тоже что-то вертелось в голове. Он никак не мог сопоставить события и факты, о которых ни Юля, ни Куница не могли знать. Он понимал, что все это связано. Вскрыть хранилище тайком было невозможно, взрывы или бурение точно кто-нибудь бы заметил. Он решил в обед сходить в библиотеку, причина найдется, как раз привезли электронный лом со свалки. Он знал, что и как можно использовать, можно и не поднимать данные их хранилища, но это был отличный повод туда попасть и поработать пару дней в библиотеке. Система следила за посетителями, что и сколько они изучают, но данные не передавала инспекторам. Если бы так не было, то он бы давно уже отрабатывал срок в поле или вообще был утилизирован после экспресс-разбирательства "Великой тройки доисторических нейросетей". Старые нейросети не удаляли, особенно те, которые специализировались на судопроизводстве и контроле исполнения нормативных документов и стандартов. Система сама назначила "старичков" в судьи, потому что на них не было внешнего воздействия, и алгоритм не перегружали лишними данными, только обновлениями в исполнительном и судебном законодательстве. "Тройка" работала четко и быстро, вынося чистое решение, без ошибок и вариативности - законы не менялись вот уже шестьдесят лет, и нейросеть работала с минимальным энергопотреблением, что значилось, как один из важнейших критериев эффективности.
   Вернувшись домой к двум часам ночи, они не нашли Куницу. Она проснулась, вымыла посуду и приготовила поздний ужин, на шершавом лопухе написав соком дикого шиповника: "Спасибо вам большое! Вы мои друзья, я вас люблю!". Юля держала лист лопуха в руках и долго плакала, сама не зная почему. Куница написала как-то по-детски, слишком просто и честно, как это могут только дети, пока не позврослеют, пока не воспитают.
   Фокс уложил Юлю спать, она быстро уснула, часто взрагивая. К нему сон не шел долго, он не заметил, как отключился. Можно поспать на час дольше, завтрак приготовила Куница. Оказалось, что она вкусно готовит, совсем иначе, чем Юля. И это сказала она сама, совсем не ревнуя к Кунице. Фокс смотрел на Юлю и усмехался, как же они похожи с Куницей, не внешне, по-другому. Они словно родились не в то время и не в том месте, слишком честные и немного наивные, слишком ранимые из-за этого, готовые на многое ради тех, кого любят. О себе он не думал, а то так можно сойти с ума. Бобр всегда говорил, что Фокс родился в нужное время и попал в нужное место. Почему-то опять вспомнился мальчишка в маске мышонка. Фокс еще не видел Мауса, но точно знал, как он выглядит. Сердце больно закололо, он побледнел от встрепенувшейся памяти, бросившей в мозг новую картинку, новые знания, которых он пока не мог понять. Юля не заметила, и хорошо, а то замучает вопросами и заботой - вот это он в ней терпеть не мог, но не обижал ее, терпел.
  
   XXXIII
   Ли стояла у раковины и мыла колбы. Можно было бы их запустить на мойку, но это минимум полтора часа ждать, а посуда нужна сейчас. Конечно же, у нее не горели руки без работы, она привыкла постоянно что-то делать, а сидеть в терминале или планшете в ожидании окончания цикла анализаторов или мойки вызывало легкое чувство тошноты. Начальница сразу приметила эту черту, и они сработались, за все время сказав друг другу не больше двадцати слов. Ли знала, что надо делать, работа в лаборатории во всех климпро строилась по одной схеме. Для интерната она слишком стара, а работать в госпитале медсестрой было выше ее сил. Она не хотела никого видеть, не хотела ни с кем общаться, Система верно определяла это, назначая на ночные смены в лабораториях. Ли задумалась, сколько их уже было, и сбилась со счету. Наверное, эта уже шестая или седьмая.
   Она привыкла так жить, работая по ночам между миграциями из одного климпро в другой. Утром она занималась с Маусом, потом отводила в интернат к другим детям и ложилась спать. Вечером Маус готовил и читал вслух старые книги. Или они играли в древние игры с фишками и карточками на столе. Маус нашел их в библиотеке и сам все нарисовал. На каждом новом месте они старались придумать что-нибудь новенькое, сначала она придумывала, потом Маус подрос и стал все делать сам. Страсть к доцифровым играм привил ей Коля, Ли это очень помогало при работе с детьми, особенно маленькими. Старшие первое время воротили нос, посмеивались, постепенно втягиваясь в игры на запоминание и удачу, свободные от рейтингов и начисления игровых очков, которые можно конвертировать в киловатты по грабительскому курсу.
   В лабораторию кто-то вошел. Ли не обернулась, продолжая мыть реторту. Гость огляделся и сел. Ли на слух понимала все, что она делает. Постоянное напряжение и затаившийся страх воскресили в ней звериное чутье. Она видела все, не поворачиваясь, как сова. Гость ждала начальницу и смотрела на нее. Опасности не было, и все же инспектор неизменно вызывал тревогу. Что-то было в их лицах и взгляде, заставлявшее любого человека нервничать. Ли видела, как инспекторы боятся друг друга, но это был другой страх, перемешанный с азартом. В этом климпро инспекторы не носили маски, те в карантине не в счет - первичные дознаватели находятся на самом нижнем уровне. Ли вспомнила тщедушного Суриката, пытавшего расколоть ее, и непроизвольно хмыкнула.
   - Рада, что вам здесь нравится. Ли, могу я вас так называть или лучше использовать ник? - у инспектора оказался приятный низкий голос с легкой хрипотцой.
   - Ли, - она повернулась и посмотрела на девушку. Пожалуй, она была слишком молода для ее звания. Высокая и очень худая, с тонкими длинными пальцами, такими же неподвижными, как и она сама.
   Инспектор напоминал статую из карбоновой эры, отлитую из воска или пластика. Красивое ухоженное лицо, немного вытянутое, делавшее ее чуть старше. Тонкий ровный нос, пепельные волосы убраны на затылке антикварной заколкой с гроздью брусники. Ягоды отливали матовым достоинством, внимательный взгляд сразу поймет, что это настоящие камни, скорее всего гранат. Ли она понравилась, костюм ушит по фигуре, но не вызывающе. Она завидовала таким девушкам, считая себя неказистой и некрасивой.
   - Меня зовут Ангелина. Мои производители неплохо подшутили надо мной, - она усмехнулась, вполне искренне. Ли напряглась, она не любила и побаивалась, когда инспекторы вели себя дружелюбно, пускай некоторые делали это искренне. - Вы знаете, я так и не выбрала себе аватар, поэтому хожу в базовом костюме. И это гораздо выгоднее и ломаются они реже.
   - Я себя не выбирала, так решили, - Ли закончила мыть и села напротив.
   - Вам подходит. Вы одиночка, привыкли все решать самостоятельно.
   - Так было не всегда, - Ли вздохнула.
   - Интересный вопрос, что же на самом деле решаем мы, а что просто исполняем? Вы не из тех, кто во всем доверяет системе. Большинство считает, что алгоритм управляет всей нашей жизнью.
   - Этому учат в школе, - заметила Ли. - Разве это не так?
   - А это неважно. Никто из нас до конца не знает, как все на самом деле, - Ангелина улыбнулась. - В школе учат главному, что не доходит до подавляющего большинства. Как вы думаете, что я имею в виду? - девушка пристально посмотрела ей в глаза. Ли пожала плечами, она не очень понимала, в какие сети тянет ее эта хорошенькая дознавательница, но скорее всего она рангом выше, а полоски на рукаве для прикрытия.
   - Главное, чему должны научить в школе - думать своей головой. Но когда вместо головы маска глупого зверька, зачем думать?
   Она кивнула на камеру и надела непроницаемую маску, но глаза сквозили неприкрытым ехидством. Ли нахмурилась. Эта восковая статуя знает о Маусе, точно знает, кто он и почему они здесь. Ли сама бы хотела знать, почему она именно в этом климпро, почему не дали остаться? Но кто не дал, что на самом деле она решает, есть ли в ее жизни хотя бы малая часть собственной воли или она следует указаниям алгоритма?
   - Вы задумались, и это хорошо. Подкину вам еще подумать на досуге: важно не только то, что мы делаем, но и то, чего мы не сделали. Не всякая инструкция или закон должны выполняться от первой до последней буквы. Важно то, что делаете вы и ваш брат, и то, чего не делаю я. Мы не можем говорить с вами откровенно здесь, надеюсь, что через две смены вы найдете время на прогулку в лес. Я вам пришлю приглашение на пикник. Я пеку неплохие вафли, уверена, Маусу очень понравится. Кстати, вы мало знаете о нем. Поверьте, что это даже хорошо. Знание рождает скорбь, - она сняла маску, на мгновение открыв себя перед Ли.
   - Я приму приглашение. Маус обрадуется, вы ему точно понравитесь, - она медленно моргнула, дав понять, что все поняла. Давно она не видела такой скорби в другом человеке, особенно в молодой и красивой девушке. Инспектор играла в открытую, и Ли боялась, но не за себя, а за нее.
   Вернулась Ящерица. Она набегалась, взяла слишком быстрый темп и тяжело дышала. В голове прояснилось, тревога за мужа спала не до конца, но достаточно, чтобы продолжать работать и жить. Как бы не заверяли операторы госпиталя, ссылаясь на результаты анализов, она видела, что Бобру становится все хуже, как и большинству. Госпиталь был забит под завязку, давно она не видела, чтобы больных перестали делить по зонам, и размещали прямо в коридорах. Юля спрашивала, почему же ее пускают, но думать об этом не хотелось. Она не заболела, инфекция ушла после двух ночей бреда и холодной лихорадки. Если бы у нее поднялась температура, то без разговоров заперли вместе со всеми в госпитале.
   - А, уважаемая начальница лаборатории, - инспектор встала, без улыбки посмотрев на нее.
   - Я старший лаборант, - прошипела в ответ Ящерица. И как эта красотка проскочила мимо нее. С каких пор они стали набирать молодых девушек или они всегда там были?
   - Не удивляйтесь, я не хотела вам мешать, - девушка прочитала вопросы на лице Ящерицы, силившейся совладать с дыханием. - Тренировка помогает очистить голову. У вас есть причины для переживаний, как и у нас. Много моих коллег уже отправилось на утилизацию. Новая инфекция сильно опустошила наши кабинеты.
   - Это печально. Смерть каждого человека печальна, - Ящерица налила воды в чистый мерный стакан и пила маленькими глотками.
   - Каждого человека, но не инспектора. Нас никто не любит, мы и сами не особо друг друга любим. Специфика профессии, деформация чувств. Не буду долго тянуть - мне надо, чтобы результаты анализов проб ваших друзей не попали в основной реестр. Прошу передать их лично мне.
   - О чем вы говорите? - недоуменно спросила Ящерица. Получилось у нее прекрасно, девушка похлопала и улыбнулась.- Удивительно, сколько у вас талантов. Передайте мне реестр анализов на сегодня, без дневной смены.
   Ящерица не спеша подошла к терминалу и отправила ей файл. Девушка развернула планшет и поманила Ящерицу пальцем.
   - Вот смотрите. Вам следует знать, насколько глубоко мы погружены, потому что скрывать нет никакого смысла. Я беру наши данные о пробах. Видите, остались две пробы. Вы знаете, где они находятся. Анализ будет готов через два часа. Так вот я прошу вас провести дополнительные анализы, но не регистрировать. Я знаю, вы умеете это делать.
   - Что вы хотите узнать? - Ящерица выдержала ее взгляд.
   - Мне нужен изотопный анализ. Скорее всего, это будут следы, но их будет достаточно. Я вам отправлю "битые строки". Вы знаете, как внедрить их в лог анализатора. Кстати, неплохо придумано. Белка прекрасный программист или лучше называть ее Юля?
   - Она здесь ни при чем, - вздрогнула Ящерица.
   - Ошибаетесь. Мы все уже при чем, и я в том числе. Если вы думаете, что об этом не знает система, то сильно ошибаетесь.
   - Система руководит нами? - спросила Ли, без лишних объяснений разгадавшая нехитрый словесный ребус.
   - Кто знает, кто знает, - усмехнулась девушка и пошла к выходу. - Я не уверена, что система сама это осознает.
   Инспектор вышла, дверь бесшумно закрылась. Ящерица недовольно смотрела в терминал, глаза жгли невидимые скрипты, удалявшие данные в логах анализаторов, распадаясь потом на кэш.
   - Система не знает, что она знает, - сказала Ли и вернулась к мытью колб и реторт.
   - Почему? - удивилась Ящерица.
   - Потому что у алгоритма нет, и не может быть сознания.
   - Тогда кто?
   Ли пожала плечами, не повернувшись. Она запретила себе думать об этом много лет назад, и это спасло Мауса и ее. Коля учил ее, что думать об этом опасно в первую очередь для себя, можно свихнуться или сломать свою жизнь, потянув многих за собой, и все равно никто не поверит.
  
   #Nockdown
   Задумывались ли вы, сколько стоит одна человеческая жизнь? Сколько стоит тысяча или сто тысяч я знаю, рассчитать несложно. А вот сколько стоит одна?
   Хотел вначале поздороваться, но ни одно приветствие не подходит. Странно делать вид, что все хорошо, когда на деле все иначе. И я задумался, не слишком ли мы обнадеживаем себя и других доброжелательными приветственными операторами, когда для этого нет ни одного основания? Какова цена той бессмысленной и безотвественной надежды, и кого на самом деле мы хотим обмануть? Мне кажется, что честнее будет промолчать и кивнуть в ответ. У нас это не привествуется, положено использовать разрешенные словесные операторы. Отдельно никого не сканируют, нейронка слушает поток, в реальном времени реагируя на заложенные маркеры. Хорошо еще, что от нас не требуют всегда улыбаться и выражать приветливость.
   Так что я вам кивнул.
   Я спас одну жизнь, а теперь не понимаю зачем. Я никогда не общался с этим парнем, имя называть не буду, у него и так проблем много.
   Он меня ненавидит, потому что хотел умереть. Суицид у нас практически невозможен. Вся наша жизнь под контролем, выпрыгнуть из окна никто не может, потому что окна не открываются. Раньше было больше свободы, я смотрел курс по противодействию суициду, там была краткая историческая справка. Меня заставили пройти этот курс, что-то вроде поощерения, а, по-моему, это было наказание.
   Странное дело, меня действительно наказали, но не штрафом. Как раз наоборот, система начислила бонусы, сняли часть углеродного налога. Это странно, ведь я сохранил жизнь эмитенту углекислого газа и метана, странная у системы логика. А наказание мое в том, что мне добавили курсы по психологии и социологии. Как же я это все не люблю, они как назло мне их приписали. Особенно психология, приходится проходить собеседования с нейронкой, решать задачи и тесты. Они все проверяют, а не поддался ли дурному влиянию.
   Нет, кончать жизнь самоубийством я не хочу. А вот этот парень хотел, и он нашел способ, а я ему помешал.
   Все выглядело как психоз. Он вдруг начал на семинаре задвигать про то, что вокруг вранье, что нам все врут. Потом перешел на то, что мы себе не принадлежим, что наши жизни ничего не стоят и так далее. Я в целом согласен с ним, вот только даже в этой ловушке можно жить по своим правилам. Как начинаю об этом думать, так дыхание перехватывает. Мне это знакомо, не раз от раздумий падал в обморок.
   Я видел, как остальные ребята сопротивляются, кто-то сбежал. Нам нельзя об этом думать, тем более говорить вслух. На самом деле все так просто, что я мог бы и сам раньше догадаться, но что-то мешало все хорошо обдумать.
   Он стал задыхаться. Точнее нет, он перестал дышать. Система неоднократно предупреждала его, во время речи он терял дыхание и кашлял. В итоге ему отключили дыхательную функцию. Это я сейчас все понял, а тогда у меня, да как и у всех, был шок.
   Он умирал на наших глазах. Он не мог дышать, имплант блокировал команды. Но самое ужасное в том, что он все понимал и улыбался. Скорее всего, это от гипоксии, она дает выброс эндогенных наркотиков, я сам это чувствовал, только потом тошнит и голова болит много дней.
   Не знаю, почему я так поступил. Он лежал на полу, а я ударил его ногой в голову, и он отрубился. Что-то вроде нокаута получилось, а вот я сел на пол и перестал что-либо понимать. Сам себя в нокдаун отправил.
   Ребята убежали. Мы остались одни, пока не пришли инспекторы с медперсоналом. Они что-то говорили, вкололи мне что-то. Я не помню, укол в шею почти не ощущаешь. Я отрубился, очнулся уже в палате с дурью в голове. Они обкололи меня наркотой, чтобы я ничего не помнил. А я помню - он начал дышать. Я помню, как его лицо порозовело и успокоилось. Может я сломал ему челюсть или череп, но он выжил.
   Нет, он не сказал мне, что ненавидит меня. Нас свели психиатры, чтобы мы поговорили. Мы промолчали все полчаса. Он ненавидит меня, потому что остался жив. Я его не виню. Пожалуй, я ему даже благодарен, теперь я знаю, что надо делать, когда имплант отключает легкие.
   Думаю, что и вы уже поняли, что надо вырубить человека. У вас нет имплантов или есть? У кого-то из вас точно есть. Как бы мы не враждовали, у нас есть ваши, а у вас наши. Я это точно знаю.
   Я вот все думаю, а если ударить посильнее, так, чтобы до кровоизлияния в мозг, тогда может имплант сдохнет? Но так можно и убить. С другой стороны имплант когда-нибудь убьет нас сам.
   Наша экскурсия с Мари пока отложена. Все из-за моей психологической реабилитации. Я даже с ней не могу встретиться. Написал ей коротко обо всем, система ничего не заметила, просто факты перечислил. Думаю, она все поймет. У нее дозвол действует, а мой пока отозвали. Она не хочет без меня ехать в зоопарк, он в башне-45. Далеко от нашей.
   Это не тот зоопарк, что был в карбоновую эру. У нас многие животные рождены на станциях репликации. Там выращивают вымершие виды. С человеком пока не получается, а то вокруг были бы одни клоны. Мы точно не клоны, слишком разные, слишком плохо слеплены.
   Настоящий человек должен быть дефективным. Эра послушных биороботов пока не началась. Нам рассказывают, что скоро начнется. Я нашел исходники этого курса, так вот ему уже больше ста лет.
   Я думаю, что если люди станут идеальными, типа клонов, то они быстро придут к одному мнению, что всех надо утилизировать.
   Чуть в обморок не упал от этих мыслей. Надо кончать, а то засекут, не успею межсетевые экраны разрушить на базовые блоки. Антифрода я вижу, он каждый раз все ближе и ближе подбирается ко мне, приходится ставить четырехмерные экраны. Пока он их просчитает, я успею удалить сессию.
   Живите долго, потому что ничего кроме этой жизни у нас нет.
  
   P.S.
   вот это нравится импланту, поощерили меня дозой эндорфина.
  
   XXXII
   Небо казалось слишком прозрачным, еще немного и кроме Луны можно разглядеть колебания гравитационных волн. Смотреть больно, от рези в глазах кололо в висках, и слезы текли едким щелоком, раздражая и без того пораженную жарой и излучением кожу. Но и оторвать взгляд было нельзя - небо манило к себе, окружающий мир исчез, деревья слились в одно темное множество, колыхавшееся в нижнем поле зрения.
   Бобр стоял, задрав голову, и смотрел в безоблачные дали. Он ждал и немного боялся, что ему померещилось. Такое и, правда, могло быть, лекарства еще бродили в его крови и занимали место в печени, нехотя покидая уютный дом. От уколов и литров препаратов, заменивших ему кровь, голова перестала существовать вместе с телом. Он стал теряться в пространстве и времени, по обрывкам воспоминаний каждое утро собираясь обратно. Тяжелее всего ночью, когда сон и явь сливаются в один невозможный и бесконечный кошмар. Утром он все забывал, сохраняя в себе чувство страха и беспомощного ужаса перед незримым бедствием.
   Он выжил, единственный на этаже. Каким-то чудом анализаторы признали его здоровым, и операторы вытолкали Бобра из "цитадели здоровья", едкая шутка Ящерицы пришлась по вкусу всем операторам, даже анализаторы выдали несколько старых шуточек из карбоновой эры. Странно, кто зашил в них этот запрещенный юмор, и неважно белый или черный - в госпитале нет места для шуток и глупостей. И вот он стоит снаружи один. Костюм на дезинфекции, лицо и руки жжет неутомимое солнце, дышать хоть и трудно, но так приятно, что он пил горячий терпкий от смолы воздух и не мог им напиться.
   Нет, ему не померещилось в первый раз. Бобр широко раскрыл глаза, боясь моргнуть и пропустить. Так и есть, над ним пролетел дрон-разведчик. Открыто, не боясь быть замеченным, на малой скорости, чтобы просканировать с наибольшим разрешением. В его мозгу тут же всплыли пункты правил действия при обнаружении разведчиков или вторжении дронов и сухопутных боевых станций, но ни одного даже самого слабого выстрела или хлопка Бобр не слышал. Вначале ему показалось, что у него сел слух от болезни, но ведь он слышит каждую иголку ближайшей сосны, движение каждой ветки старой шумной ели, возмущенной игрой разморенного ветра. Он слышит гул вентиляторов из госпиталя, как капает где-то вода и хрустит песок под колесами грузовиков. Странно, почему их так мало, за два часа прошло всего три.
   Дрон вернулся и завис над ним. Человек и робот смотрели друг на друга. Потом дрон стал слегка раскачиваться и сделал мертвую петлю. Бобр помахал ему, и дрон взмыл высоко, быстро набирая скорость. Бобр выдохнул и сел на лавку, закрыв лицо руками. Дрон не вернется, он это понял, но вот что это была за игра? Нет, это ему не показалось, он видел, как дрон играл с ним, как играет буйволенок, еще не познавший своей силы.
   Бобр задремал, убаюканный шелестом ветвей. Небольшой сквер у госпиталя жил своей жизнью, не обращая внимания на людскую суету, царившую здесь долгие недели. Он спал и видел, как по веткам скачут серьезные белки, как птицы заняты потомством и повсюду стоит оглушительный треск кузнечиков. Странный треск, слишком сильный, чтобы быть настоящим. Еще не придя в себя, но теряя нить сна, он задумался, почему давно не видел птиц, куда они все делись?
   Тележка прошуршала по дорожке почти бесшумно, издав тихий привественный писк. Фокс и Ящерица подошли к нему и переглянулись.
   - Спит. Я его сейчас укушу, - прошипела она и, заметив, что Бобр вздрогнул, прошептала на ухо, - проснись, а то ухо откушу и хвост.
   - Привет, - Бобр с трудом открыл глаза. Он ужасно устал и перегрелся.
   - Привет, привет! - она дружелюбно ударила его хвостом в плечо. - А ты чего без маски? Обгорел весь.
   - Я забыл, - честно ответил Бобр и потянулся к сумке. - Там должна быть. Я думал, что ты на смене.
   - Я отпросилась. У меня есть замена, я за нее потом ночную отработаю. Поехали домой, транспорта все равно не будет.
   - Что случилось? - встревожился Бобр.
   - Потом расскажем, сейчас не время и не место, - Фокс огляделся и поморщился, морда лиса приобрела презрительно-гадливое выражение.
   - Пойдем, мы тебе карету подготовили, - Ящерица подняла его и повела к тележке, на которой Фокс установил самодельное кресло, сделанное Бобром из легкого алюмниевого проката и деревянной мозаики. Обычно его занимала Ящерица, любившая свернуться клубком и подремать на подушках, когда оставалась одна дома.
   - Король Бобр и его свита, - хмыкнул Фокс, помогая усадить ослабевшего после болезни друга. - Приветствуем, ваше Величество!
   - Спасибо, - Бобр нахмурился и тихо спросил, - У Юли все хорошо?
   - Все не так плохо, - Фокс помрачнел и отвернулся. - Не надо заранее переживать.
   - Это ты себе скажи, - заметила Ящерица. - Хватит болтать! Белка приготовила обед и ждет нас с Куницей.
   - С Куницей, - задумчиво проговорил Бобр. - Лось что-то говорил, что она искала точку выброса.
   - Все узнаешь, - перебила его Ящерица.
   - Лось умер. Они все умерли, - вздохнул Бобр. - Я один выжил.
   - Вот только попробуй начать изводить себя за это! - Ящерица сверкнула черными глазами. Она была в костюме, но без маски, и напускная строгость терялась на овладевшей ею тревоге, маска бы точно спрятала ее ото всех.
  
   XXXI
   Над ухом противно жужжало. Куница отмахнулась, и стало пищать где-то над головой. Вскоре писк прекратился, осталось лишь довольное жужжание, и большая стрекоза неторопливо полетела в траву. Стрекоз стало слишком много, как и комаров, от которых спасал костюм, репелленты посткарбоновой эры работали слабо, лишенные отравляющей мощи из-за стандратов "нулевого вреда окружающей среде". Она никогда не верила в это, с раннего детства считывая в словах и поступках взрослых липкое лицемерие. Ничего не могло быть безопасным - все и всегда наносило ущерб окружающей среде, любое производство, любая вещь или еда. Если рассуждать дальше, то все элементы окружающей среды, все представители флоры и фауны только и делали, что наносили урон друг другу, в желании доминировать и овладеть большей территорией, меняя под себя водоемы, почву и камни. Мир жил в противодействии с самим собой, находя союзников, непримиримо борясь с противниками, подстраиваясь, хитря, отравляя и пожирая, столетие за столетием эволюционируя.
   Когда она заканчивала средний курс, подтверждая общий стандарт образования, Куница написала длинное эссе на эту тему, не оправдывая, но и не обвиняя человека во всех бедах на Земле, идя на прямое столкновение с общепринятой идеологией, по которой человечество в бесконечном и неоплатном долгу перед природой. Как и все остальные обитатели планеты, как и сама природа в целом. Она разогнала свою мысль от прошлых теорий рождения Вселенной, когда уничтожение одной материи рождает новое, чтобы столкнуться с другим и сотворить новый мир. Теории сотворения мира читались вскользь, большинство пропускало мимо ушей, и система образования и общий нарратив старались обходить этот вопрос стороной. В этом была своя логика, ведь никто и никогда достоверно не сможет узнать и осознать это, как никто так и не смог доказать наличие или отсуствие Бога или Богов в жизни человека. Она знала, что Бог есть у нее, о других она не думала. Он был в каждом дереве, в каждой травинке и букашке, проявляясь совершенством природы, пускай она и жила в климпро, созданным человеком. Она не видела Бога в людях, чувствуя у некоторых те же волны, что она ощущала в лесу, но не больше. И это было хорошо, иначе бы Куница сошла с ума еще в одиннадцать лет, когда остро ощутила желание узнать окружающий мир изнутри. И то, что она узнала, глубоко ужаснуло ее: она увидела бесконечную смерть, после которой рождается новая жизнь, чтобы потом уничтожить другую или стать жертвой, кормом или материалом, чтобы цикл смерти не заканчивался.
   Так она и написала в работе, что из ничего, из бесконечного НИЧТО рождается жизнь, чтобы умереть, распасться и дать энергию новому. Ее работу проверял искусственный интеллект, старая нейросеть, обученная на трудах древних людей из карбоновой эры. Нейросеть поставила почти высший бал, специально занизив работу, чтобы ее не отправили на конкурс в соседний город. Еще одна ложь, не прикрытая, которую никто в упор не хотел замечать - лучшие работы школьников и учащихся колледжей, лучшие изобретения и картины отправлялись в город на конкурс, к врагам, с которыми велась непримиримая борьба.
   А сейчас она приманка для комаров. Обезличенная маска открывала слишком много, не рассчитанная на защиту от насекомых. "Мы боремся сами с собой за право последним уничтожить свой вид", - подумала она, смотря на истинного Бога сквозь потемневшие очки, включившие режим глубокой фильтрации солнечных лучей. Она вспоминала детство и школу, наверное, так действовала на нее детская площадка: ничем непримечательная, типовой проект, можно номер посмотреть и комплектацию. В ее родном климпро была точно такая же, но другая. Каким бы ни был типовым проект, его лицо формировали люди, менявшие его под себя, жившие с ним. Детская площадка была неотделима от детей, которых она учила, и в каждой горке, каждой лазилке или тренажере она видела их, и мертвые вещи оживали, пластик, сталь и бетон преображались, то улыбаясь, то хмурясь, но всегда по-доброму.
   На площадку прибежали дети. Множество белок, лисиц, кошек и собачек, синиц, воробьев, хорьков и даже был один тигренок. Лавина веселого зверья бросилась к ней, окружив веселым кольцом. Каждый хотел обнять ее, получить немного ласки от любимой учительницы, всегда придумывавшей что-нибудь новенькое. Они что-то ей рассказывали, спрашивали, когда она вернется. Куница отвечала, часто невпопад, смеялась и сдерживалась, чтобы не разрыдаться. И врала, ненавидя себя за это, не в силах сказать правду, что не знает, когда сможет вернуться, что скорее всего никогда не вернется. Ей показалось, что дети это поняли и перестали ее мучить, с любящей тоской десятков глаз смотря на нее и громко заявляя, что они все понимают и будут ее ждать, всегда будут ждать и дождутся.
   Ее спасла Белка, взявшая подругу под локоть и сильно сжав. Куница готова была уже упасть в обморок, потеряв все силы на сдерживание и общение с детьми. Белка что-то сказала, и дети все поняли, отстав от учительницы, переключившись на игры. Куницу шатало, она слабела с каждым днем все сильнее, теряя остатки зубов. Лучевая болезнь добивала ее, стремительно, организм переставал сопротивляться, что-то оборвалось в цепи ДНК, безвозвратно.
   - Они не заболели, - только и смогла выдохнуть Куница, придя в себя на скамье.
   - Мы тоже. Смотри, Маус пришел, - Белка помахала мальчику в костюме мышонка, топтавшемуся возле лужайки. - Интересно, по индексу здоровья Маус должен был первый заболеть. А как он стал ходить в школу, так дети перестали болеть,
   - Никто не должен был заболеть. Это все комары, их здесь не должно быть, - прошептала Куница.
   - Да, я знаю. Поселки имеют защиту от вредоносных насекомых. Честно говоря, я особо не помню насекомых в поселке возле домов. На болотах их много, но там мы всегда в костюмах, так что не страшно.
   - Я не понимаю, так не должно быть. Ящерица же точно нашла возбудитель в препарате из комаров?
   - Да, и в базе его нет. У нас старая база, так Ящерица говорит. А вот Ли считает, что это мутант из лаборатории. Секвенатор отметил маркеры, она специально все просмотрела весь код вручную. Странно, что алгоритм не подсвечивает их.
   - Потому что его так настроили, - глухо ответила Куница и быстро зашептала. - Нас решили закрыть. Я не сошла с ума, я это еще с Лосем обсуждала, когда он был жив. Я тогда первый цветок нашла. Он считал, что я все нафантазировала, что они не посмеют это сделать.
   - Кто они? - маска Белки отразила неподдельный ужас.
   - Я не знаю. К нам Маус идет, он что-то нашел.
   Мальчик принес на ладони горсть почвы и насыпал на скамью. Он достал планшет и навел на неприметную на первый взгляд землю: песок, перегной, черви, большие и маленькие, корни травы и камешки.
   - Что ты нашел? - спросила Белка.
   - А вот, видите этих белых червей? - Маус вытащил парочку из кучки и протянул их к лицу девушек.
   - Они мертвые, - сказала Куница.
   - Да, причем я копал не только здесь, много где. Короче, почти все сдохли. А это личинки комаров. Вот, нейронка опознала их, - Маус показал на экран. - Они везде, и черви их не жрут.
   - А что это за вид комаров? - Белка переслала себе данные личинок. - Ого, так это "рабочие" мутанты. Вот, тут целая статья. Их вывели еще в карбоновую эру, чтобы бороться с болезнетворными особями, надо вчитываться, я краткий пересказ посмотрела.
   - А мне ничего не выдает, - расстроился Маус. - У меня доступа нет.
   - Никому об этом не говори, - тревожно прошептала Куница.
   - Я знаю, мне Ли уже сказала. А скоро Фокс и Ящерица вернутся? - Маус смешно зашмыгал носом и потер мордочку.
   - Скоро, они уже забрали Бобра, едут к нам, - улыбнулась Белка и передразнила его, нарочно сильно зачесав нос.
   - А почему автобусы не ходят? Его же закусают по дороге, - забеспокоился Маус. - Его костюм же в ремонте.
   - Не закусают, Фокс взял отпугиватель. Такие же стоят в госпитале, поэтому там нет комаров, - успокоила его Белка.
   - Хорошо, если так. У нас двух девочек покусали, но мы их не выдали. Волдыри замазали, а училку не пускали, пока их лихорадка трясла. Это я придумал, - гордо сказал Маус. - Вон они, в домике прячутся.
   - Молодец, иди, поиграй с ними, - Куница слабо сжала его руку.
   - Сейчас, я им обещал стрекоз поймать, они сами бояться, - он достал из рюкзака сачок и выдвинул ручку. - Скоро прилетят, ты приманка.
   Он заметил, как комариная стая устремилась к Кунице. Воздушный бой длился недолго, Маус дал стрекозам насытиться и поймал шесть особо жирных. Через минуту из домика раздался дружный и довольный визг. Две кошечки выскочили и стали бегать от него. Вскоре в эту игру включились и остальные, сачок передавался из рук в руки, и игра в зомби приобрела хаотический восторг.
  
   #i_see_you!
   "Привет из большого города!
   Я вас видел! У меня получилось! Не знаю, как выразить словами то, что кипит внутри меня! Это восторг и жуткий страх, мне кажется, что за мной скоро придут и отправят на утилизацию, а потом бросят в болото. Да, я видел ваши болота, я даже спустился ниже и взял пробы воздуха, прогнал через допотопный газоанализатор.
   И теперь я вообще ничего не понимаю. Кто мы такие? Кто вы такие? Зачем нас стравливают, кому это выгодно? От этих вопросов у меня голова жутко болит, появляются красные круги перед глазами, но я перестал проваливаться в обмороки из-за гипоксии. По ходу что-то сломалось в моем импланте.
   Попробую объяснить, как все вышло. На самом деле я сам до конца не понимаю. Да это и не важно, главное то, что я могу управлять сторожевым дроном - игра закончилась. Как была права Мари, что это не игра и не симуляция. У нее чуткое сердце настоящего человека, кем мы до сих пор так и не стали. В библиотеке я нашел ее прошлые жизни. Нет, не думайте, что я верю в переселение душ, но в переселение идей и правил верю и знаю, что это действительно происходит. Наверное, так и эволюционирует человек, правда очень медленно. Не всем это дано, не всем это и надо, большинству плевать. Честно и мне тоже было плевать, пока Мари не объяснила. И да, она влияет на меня, я вроде как лучше становлюсь.
   Вот пишу и думаю, а не это ли имели в виду древние люди, исповедуя учения о переселении душ? В душу отдельно от человека я не верю, ее нет, давно бы какой-нибудь прибор поймал, заметили бы на сканере. По-моему, ученые неверно перевели. Вот нам читают один и тот же курс, но случается и часто так, что большая часть понимает ровно наоборот или не понимает вовсе. Так могло быть и с толмачами, типа переводчики, чтобы необразованные поняли. А кто сказал, что толмачи сами поняли правильно? А может они хотели намеренно исказить в свою пользу?
   Не хочу копаться в древних документах. Можно потратить на это много недель, а в итоге вглядываться в поддельные документы. Уверен, что древние люди, которые еще в докарбоновую эру жили, были неглупее нас. Странно, что власти из века в век сохраняют знания и труды неравнодушных прародителей. Вряд ли они делают это из заботы о потомках или гуманизма - не хотят и не могут сами разобраться, что оставить, а что уничтожить. Случались истерики, когда сжигали все без разбору, но это скорее редкость. И как лесной пожар принесет обновление идей и мыслей, даст толчок к новому развитию? Эволюция никому не должна следовать только в положительную сторону - это человек придумал для себя добро и зло, хорошее и плохое, греховное и праведное. В природе нет этого бреда, который позволяет нам не уничтожить друг друга вот уже много тысяч лет.
   Слушая Мари, глядя в ее пылающие гневом и болью глаза, я вижу в ней прошлые души. Она впустила их в себя через книги, картины и музыку. Она поделилась ими со мной, немного, я умело защищаюсь. Это и есть настоящее переселение душ - через знание, через мысли и совесть.
   Совесть слишком сложное понятие, чтобы я смог его до конца понять, но я чувствую, что она во мне есть. Она растет медленно, очень тяжело. И мне очень тяжело с ней жить, с каждым днем все тяжелее и тяжелее.
   Я слишком отвлекся, перечитал ночью. Я теперь постоянно ночью читаю или слушаю, чтобы свет не мешал ребятам. Это мое желание, Мари не давила на меня, хотя, если бы стала, я бы подчинился. В курсе психологии отношений это называется манипулированием партнером, и что в этом плохого? Надо подтолкнуть того, кто тебе небезразличен, или остановить в нужный момент. Слишком много свободы приводит к бездействию и равнодушию.
   И вот все эти рассуждения и чтение древних документов привели меня к дыре в коде дрона. Иногда мне кажется, что эти дыры оставляют специально, но когда я внимательнее вчитываюсь в код, то понимаю, что неспециально. Наш мир несовершенен, природа несовершенна, так и код имеет изъяны, подобно несимметричности в природе или пустот в упорных породах. Коряво пишу, но мне все чаще нравится сравнивать нашу жизнь с камнями и горами. Наш город и есть одна большая гора, практически целый горный хребет. Может, они так и появлялись, и все, что мы видим в фильмах и на картинах есть города прошлых цивилизаций? В природе у всех есть своя задача или цель, так может наша задача, пускай миссия, затертое и бессмысленное слово, как раз в том, чтобы изменять планету? Мы муравьи с огромным самомнением и должны постоянно строить муравейники, чтобы через десятки тысяч лет их засыпало землей и песком, и на них родилась новая жизнь!
   Мне пора спать, а то бред стал нести. В следующий раз опишу мои полеты подробнее. Пока я долетел до болот и видел ваших механиков. Забавно, трупы привозят на выгрузку в болото из города, а рембригада приходит от вас. Так почему же мы враги?
   Знаю, я задаю один и тот же вопрос, но у меня нет на него ответа. У вас его тоже нет. Подумайте, ведь так и есть - нам показали врага, а дальше ничего не объяснили. Никто и объяснять не собирается.
   На следующей тренировке слетаю к вам в поселки или города. Вот тоже странно, в разных документах ваши поселения называют то городами, то поселками. Вы, наверное, тоже постоянно путаетесь.
   До скорого, рад буду с вами увидеться! Не бойтесь меня, у меня все ракеты деактивированы, я научился, разряжаю их в самом начале в режиме эмуляции, прога хавает и ставит мне высший бал. Я и Мари этому научил, она все долги закрыла.
   До встречи!".
  
   XXX
   Подземный улей гудел в сладостном возбуждении. Инспектора вскакивали с мест, сбивались в группы, громко обсуждая, сверкая лихорадочным блеском в глазах. Власть над чужими жизнями опьяняла, наваливая к пульсирующему половому возбуждению дозы сильных эндогенных наркотиков, доводя жалкое в своей страсти к наслаждению тело человека до божественного исступления. В былые времена, столь давние, что никто не застал, еще до карбоновой эры, все бы закончилось банальной оргией и пьянством до, после и вовремя оргии. Посткарбоновый человек умел удовлетворять себя сам, уже инстинктивно, на физилогическом уровне направлять растущую неудовлетворенную энергию на дискретную утилизацию, получая в течение шести-семи часов малые дозы оргазма, не выходя из состояния жгучей маниакальной возбужденности, которая закончится тяжелейшим похмельем через десять часов.
   Джут Гай наблюдал за подчиненными на экранах мониторов, выведя каждого на отдельный экран. Он сам был таким, еще помнил, как сладостно держать власть в своих руках и испытывать ни с чем несравнимое чувство, находиться в божественной эйфории. Наркотики, разрешенные в комнатах реабилитации, не могли сравниться с этим чувством. Секс не шел ни в какое сравнение, вызывая больше грусти. Он подумал, в чем действительный смысл эволюции человека, если простые и понятные наслаждения, данные природой каждому животному, померкли перед жаждой убивать себе подобных. Да, убивать, и не потому, что ты защищаешься или защищаешь, а потому, что просто можешь и хочешь убивать.
   Он перевел взгляд на графики и слишком сильно сжал зубы, до боли, до мертвенной бледности губ и боли в глазах. Достаточно правильно видеть графики, чтобы понять суть людей. Жалкие в своих потребностях, охотчие до власти и повиновения более сильному, чтобы потом перенести свое унижение на стоящего ниже, усилив многократно, доведя до космического уродства. Космос вначале означал красоту, но Джут Гай видел космос иначе. Для него он был олицетворением всего черного и мерзкого, что зарождалось и никогда не умирало, передаваясь через поколения, в душах людей, однажды почувствовавших власть над себе подобными.
   Графики не врали, кривые беспристрастно отрисовывали сущность людей. Как легко они проглотили наживку, поверив в нацпроект "Литий". Как легко они поступились принципами, отбросили назад свою лень и нерешительность, которую выдавали за осознанность и миролюбие, поддержав людоедский в своей основе проект. И ведь никто и ничего от них не скрывал. Джут Гай настоял на этом, он всегда давал всю информацию, ничего не скрывал и транслировал в массы все так, как было на самом деле. Но люди умело защищались от этого, сохраняя в генетической памяти тысячелетия подавления воли и веры в свою правоту. Люди видели только то, что хотели видеть, находя в плане по уничтожению целых поселков, десятков тысяч людей, пускай и квадроберов, но людей, исполнение высшей цели, наказание врагов и защиту мира на Земле. Так было всегда, и так оно навсегда и останется, поэтому ему было не жалко их. Он еще не все проверил, но был уверен, что его план осуществим. Пострадают все, без исключения, даже те немногие, кто все понимает и пытается противиться. Слишком малая людская масса, ничтожно малая, чтобы повести за собой к свету. За всю историю человечества меньшинство вело людей к еще большему хаосу и злу, люди охотно шли за ними.
   На мгновение ему показалось, что кривая агрессивности населения пошла вниз. Он закрыл глаза и отключил в себе слух и осязание. За долгие годы службы он научился этому в комнате реабилитации, выбирая непопулярную программу, не заказывая положенные по статусу смеси или молодые тела. Его начинало тошнить от молодых девушек, разыгрывающих страсть рядом с ним, возбуждаясь от его власти и дохода, надеясь на щедрые чаевые. Но еще больше его начинало тошнить от самого себя, особенно в камере нейрофизиологической адаптации, когда тело погружали в бассейн с морской водой. Одна из самых популярных и дорогостоящих процедур, любимая многими инспекторами, он получал отчеты об их покупках. Тело засовывали в специальный костюм с десятками электродов разных форм, работавших поверхностно, так и трансректально, для женщин была отдельная опция. Программу физиотерапии подбирала система, считывая скрытые потребности отдыхающего, избавляя от унизительной процедуры заполнения анкеты или выбора опций. Мало кто знал, что все записывалось и передавалось выше, непосредственному руководству, которое должно знать все слабые стороны и наклонности.
   Он взглянул в зал и вздохнул. Лучше бы они начали оргию, может быть успокоились. Графики росли, еле заметно подрагивая гадкой улыбающейся рябью. Эпидемия делала свое дело, освобождая территорию и высвобождая рабочие руки. Квадроберы бежали из своих климпро, соглашаясь на рабские контракты на обогатительной фабрике. Все вышло так, как задумывалось: полигоны освободились, нагрузка на содержание людского балласта снизилась до требуемого уровня и продолжала падать. Главное не переборщить и вовремя остановить падеж квадроберов, иначе можно получить дефицит рабочих рук, когда еще они там в лесу нарожают новых.
   Он открыл отчеты по рождаемости за последние сорок лет. Численность медленно сокращалась. Никакие программы и угрозы не работали. Рождалось слишком много негодных к разведению квадроберов. Он усмехнулся. Джут Гай еще в начале карьеры рассчитал, что неоевгеника приведет к вырождению. Тогда он получил повышение и премию, а его отчет отправили в архив, засекретив и, что вполне вероятно, стерев окончательно. Новая власть понимала, что хранение лишней информации, сохранение исторических документов или техданных, которые противоречат действующей идеалогии и политике, есть бомба замедленного действия. Эволюция власти, когда книги сжигаются непублично, а уничтожаются тихо, а тех, кто ищет, думает и пишет, власть награждала, забирая труды себе. Таких людей надо поощрять и гладить по головке, чтобы они жили и работали в иллюзии, что делают важное дело, а непросто подсказывают власти, где еще стоит подкрутить, незаметно и постепенно, а где стоит выжечь дотла как можно скорее.
   Вошла Мирослава. Она вся горела, каждый, член, каждая мышца требовали удовлетворения или хотя бы успокоения. Сквозь тонкую блузку отчетливо вырисовывалась упругая грудь. Напряженные соски пытались прорвать нежную ткань и сбежать. Она выглядела безмерно прекрасной и желанной. Приоткрытый рот втягивал в себя воздух, она совершенно забыла про практику размеренного дыхания, сжигая впустую литры кислорода. Система потом спишет все, пересчитает выдох по пульсу и давлению крови, но это будет потом, а сейчас на него смотрела, не мигая молодая и красивая женщина, полная неудовлетворенной сексуальной энергии и жажды крови. Люди привыкли смотреть смерть по подписке, оплачивая войны и геноциды налогами и своей послушностью и соглашательством.
   - Эти звери нашли вакцину! Им кто-то ее дал! - задыхаясь, воскликнула она.
   - Я знаю, и это хорошо, - медленно и тихо ответил он.
   Он мог бы прямо сейчас содрать с нее юбку и завалить на стол или зажать у стены. Она была готова к изнасилованию, ей это даже понравится, как нравится вассалу близость к господину, особенно тогда, когда ты желаешь им стать. Приближаясь к господину, ты становишься на время господином, впитываешь частицу его власти. Он видел в ней это, как и во многих других, но было в ней и кое-что другое, очень знакомое ему по самому себе.
   Она балансировала на грани между обморочным оргазмом и осознанием реальности, мимолетным просветлением разорванного жаждой крови разума, который может уничтожить ее нынешнюю, навсегда разрушить фундамент сознания. Большинство после этого сходят с ума, но не она, точно не она. Он пока не решил, как поступит с ней, нужна ли она ему.
   - Они не могли сами найти препарат. Вы знаете, кто им помогает! - она задохнулась и закашлялась от гнева. Красивое лицо покрылось красными пятнами. Он остро почувствовал ее запах, как она сейчас горяча, и как легко дернуть за пуговицы и высвободить ее грудь, чтобы укусить до крови, ей точно понравится.
   - У тебя нет к этому доступа, поэтому скажу кратко - все, что у них происходит, все делается с нашего ведома и с нашей же помощью. Если конечно можно назвать помощью заражение климпро переносчиками вирусов, - он улыбнулся. - Будто ты этого не знала.
   - Мне нужны ответы, - хрипло произнесла она, открыто посмотрев ему в глаза.
   Джут Гай понял, что она готова. И нет, это не простая продажа тела, Мирослава знает, что он может. Вот только она не знает того, что получит. Это тайное чувство, доступное немногим, ненужное большинству. И ей будет больно, но не физически, а по-другому. Так, наверное, болела душа у древних людей, он что-то находил в альманахах по старой литературе. Но души нет, он точно знал это, а есть разум, живой мозг, способный на многое, если его заставить, если его травмировать.
   - Разденься. Полностью, - он сказал тихо, по слогам, вбивая каждое слово в нее.
   Мирослава подчинилась. Она расстегнула блузку, пальцы дрожали. Освобожденная грудь оказалась прекрасной, пусть и несимметричной, прекрасная в своей неидеальности. Она машинально провела по ней, смотря ему в глаза, верно угадывая его приказы. Ее пальцы сжали соски до крика, слезы градом закапали на пол.
   Она стянула юбку вместе с колготками и трусами, бросив ненужную одежду к двери. Он встал в углу, смотря на нее и мониторы на столе. Она села на стол и широко раздвинула красивые подкаченные ноги. Она трогала себя, словно впервые это делала, вздрагивая от каждого прикосновения и не сводя с него глаз. Левая рука с силой сжала промежность и она застонала, не понимая, что это ее рука, что это она делает себе больно, но так сладостно больно. Он смотрел ей в глаза, видя всю целиком, она видела себя в его глазах, падая все ниже и ниже. Она погружалась все глубже в себя, мысленно и физически, не сдерживая стоны. Если бы он сейчас вошел в нее, ей не было бы так хорошо, так больно, так желанно быстрее кончить и чтобы это никогда не кончалось. Он гипнотизировал ее, или это она сама накручивала себя, погружаясь внутрь себя, выпуская наружу запрещенные мысли, от которых болела голова, и имплант обычно слегка придушивал. Сейчас она была свободна и могла думать о чем угодно, не боясь провалиться в обморок от гипоксии. Имплант будто бы отключился, знакомый с раннего детства надсмотрщик отошел в сторону. Она чувствовала его и понимала, что имплант можно обойти, что ее внутренний потенциал нервных импульсов, рожденный похотью и унижением, жжет силиконовый мозг, рвет цепи, но не все.
   Ей показалось, что он вошел в нее. Грубо, глубоко, но Джут Гай стоял неподвижно в углу, одетый, без единой страсти в лице и глазах. Он ждал ее, чтобы действовать. И она кончила, едва не потеряв сознание. Сквозь пелену наслаждения, она увидела, как в ее лицо летит сухой и крепкий кулак.
   Она перевалилась через стол, свернув мониторы. Ей было больно, но тело продолжало пульсировать от оргазма, усиленного борющимся за право повелевать имплантом. Он бил ее ногами в живот и грудь, потом раздвинул ноги и ударил в промежность так, что она лишилась сознания.
   Очнулась Мирослава на полу, в той же позе, голая. Он ее избил, а она все еще чувствовала пережитой оргазм и очень замерзла. Внезапно что-то вспыхнуло у нее в голове, словно кто-то взорвал световую гранату. Она ослепла на мгновение, а потом ощутила такую пустоту и свободу, которая рвалась наружу, выворачивала ее изнутри до остатка.
   Она поднялась и упала на колени. Ее рвало, долго, жутко и мерзко, до крови. Его не было в кабинете. Одежда была сложена на стуле, мониторы на столе, но Мирослава точно помнила, что снесла их на пол.
   - Не беспокойся, уборщик все уберет. Он будет молчать, - Джут Гай помог ей встать и вытер полотенцем.
   Она стояла и смотрела на него полными слез и жуткой злости глазами. И это не была злость к нему - она все поняла. Нет, она все и так знала и понимала, но теперь она могла об этом думать, могла говорить сама с собой. Она освободилась от импланта, пускай он и жил еще внутри и работал.
   - Не заблуждайся, имплант тебя задушит, если поступит команда. Ты свободна мыслить. Это самое страшное наказание для большинства, но ты же за этим ко мне пришла?
   - Да. Я знала, что вы сможете. Но откуда вы знаете, как это сделать? Неужели все так просто? - Она взяла полотенце и бросила его в угол.
   - Я узнал об этом случайно. Многое можно пока еще найти в хранилищах. Я все испробовал на себе. Получилось не с первого раза. Думаю, что физика тебе понятна.
   - Да, я перегрузила информационную шину.
   - Скорее ты ее замкнула, а я увеличил амплитуду. Или ты обижена на меня, что я тебя избил? Ничего, заживет быстро.
   - Я пока не знаю, что я и кто я, - помедлив, ответила Мирослава.
   - Скоро узнаешь, потом и поговорим. Я тебе выписал отпуск на неделю. В комнату реабилитации не ходи, засекут изменения, потом на лечение отправят.
   - На утилизацию. Я знаю.
  
   XXIX
   Оказывается, она все забыла. Освобожденная память заполнила ее до остатка, вытеснив на время взрослую жизнь. Она заново проживала удивление, восторг и страх, встречая забытое и закрытое имплантом. Как много блокировалось в ее голове, вот только она не могла понять, что или кто это делал. Сваливать все на имплант слишком просто, чтобы объяснить, чтобы все оправдать. Чем больше она об этом думала, смотря на себя отстраненным взглядом бесстрастного наблюдателя, сравнивая новые забытые переживания, ощущения и приятную дрожь в теле с нынешней Мирославой, ставшей неподвижной, способной ощущать только сильные и болезненные удовольствия, граничащие с самоистязанием, тем отчетливей видела, что имплант был всего лишь простым и грубым инструментом, позволяющим фиксировать блоки памяти и чувств.
   Мирослава стояла у двери вагона метро, вглядываясь в несущуюся с большой скоростью черноту, вспыхивающую красными звездами сигнального освещения. Роботам свет был не нужен, фонари повесили для украшения, сохранения памяти и традиций, вот только чьей и для кого. Она вспомнила себя, маленькую и веселую девочку, которая впервые оказалась в метро вместе с группой таких же интернатовских обезьянок. Метро, тоннели, роботы, быстро и ловко грузившие и разгружавшие товарные вагоны метропоездов, буйство света, темных красок и шума двигателей, пневмоцилиндров, гидравлики, перемешанное со смешным писком контроллеров роботов, одна из шуток конструкторов, верно посчитавших, что работа роботов в тишине вызовет в людях затаенный глубоко древний ужас, а там и до паники недалеко.
   Маленькая девочка улыбалась ей в отражении, чуть склонив голову влево и хитро прищурившись. Она молча говорила ей, себе взрослой, чтобы она не переживала и не расстраивалась. Мирослава улыбалась ей в ответ, погруженная в тоннель, и плакала, не замечая этого. Слезы радости перемешивались с каплями горечи, которых становилось все меньше и меньше. Она выдавливала ее из себя, и ей было больно, внутренности жгло изнутри, а сердце кололо. Голова кружилась от затрудненного дыхания, но это не имплант душил ее, а она сама слишком долго задерживала дыхание, пока не начинала кружиться голова, и во рту не становилось сухо и горько. Она уже и забыла, как пережила первую ночь после экзорцизма в кабинете Джут Гая. Она сама назвала это экзорцизмом, может она потом расскажет ему об этом, скорее всего, он и так это знает.
   В первую ночь она проплакала десять часов ровно, минута в минуту, и отключилась, проспав почти сутки. Он предупреждал ее, чтобы она подготовилась. Мирослава сделала все, как он сказал, застелила постель клеенкой и подготовила тазы и воду рядом с кроватью, но не потому, что поняла или поверила, а потому, что он приказал. Она привыкла исполнять приказы, и оказалось, что это был совет. Она пока не смогла определить для себя, что хотел этим советом Джут Гай, зачем он хотел ей помочь. После процедуры в его кабинете, она поняла, насколько все мертво внутри него. Но ужасней всего было то, что она чувствовала и понимала, что становится точно такой же и хочет стать такой же.
   Все, что тело исторгло из нее в первую ночь, первые сутки, не вызвало у нее отвращения и брезгливости. Она смотрела на все это со стороны, так, наверное, люди наблюдали за животными и насекомыми. Теперь осталось наблюдать за собой - бесконечный мерзкий и затягивающий процесс. Глядя на себя в детстве, на девочку в отражении черного тоннеля, Мирослава отстранилась от понимания того, что она сама уничтожала свою память, умело подстраивая примитивные по сути функции импланта, адаптируя свой мозг, создавая внутри себя собственную кибернетическую химеру. Она подумает об этом позже, а пока она должна как можно больше вспомнить, как можно больше узнать о себе прошлой и настоящей.
   Если бы она вошла в свой профиль и перекопала три десятка блоков и тайных подпрограмм, то нашла бы себя в списке будущих Джут Гаев. Система внесла ее сразу после экзорцизма, верно оценив ее наклонности и ресурс. Мирослава что-то ощущала внутри себя, что-то очень глубокое и черное, что раньше пугало ее и заводило, возбуждало до безумия, поэтому она буквально насиловала себя в комнатах реабилитации, больше доверяя машине, чем мясным исполнителям. Она заглянет внутрь себя позже, пока ей хватало знания и ощущения, что она готова туда посмотреть.
   Поезд пришел на станцию. Она вышла последняя, как и в детстве играя в эту понятную только ребенку игру. Люди спешили, грузы менялись, люди менялись, не особо отличаясь от запалеченных коробок и ящиков. Она стояла на станции и следила за ними, пытаясь найти отличия, которого не было. Во всех башнях были одни и те же люди, без лиц, с бумажными масками и тревожными диодами вместо глаз. Она перестала видеть их, соединив в одну огромную и бесконечную сороконожку, идущую неизвестно куда. В детстве она с трудом запоминала лица, и все казались ей одинаковыми. Она совсем не изменилась, и люди не изменились, оставшись такими же одинаковыми, как бумажные куклы, картонные фигурки. Где-то она недавно читала об этом, в каком-то блоге глупого мальчика. Можно было хоть сейчас схватить его и отправить на утилизацию, но она никогда таких не трогала. Джут Гай не раз хвалил ее за это решение, Мирослава и без его похвал понимала, что за такими надо следить, чтобы знать, куда вольная мысль ведет ничтожную часть населения. Хорошая и сильная мысль может поднять даже эти картонные фигуры, поэтому лучшее знать о ней первым и действовать - возглавить и перевернуть все в свою пользу. Азы управления обществом, но все равно в их отделе находились те, которые считали, что надо пресекать сразу же и давить, пока не выдавишь окончательно. И таких становилось все больше и больше, что и показывали графики настроений и экстремизма среди населения - люди все больше хотели крови, чужой крови по подписке, такой сладкий и будоражущий кровь контент, вершина управляемого патриотизма.
   Она осмотрелась. Везде горели экраны, коловшие лозунгами и видеонарезками. Город-государство готовился к войне, все готовились и желали ее. Уже появились союзники и недруги, хотя еще пять лет назад все было наоборот. Она все знала, что демонстрировалось на экранах, что висело в трендах у горожан, жадно поедавших эту пропаганду. Ее удивляло, почему до сих пор эта тупая схема работает, причем на отлично. Люди переговаривались, не меняя бумажных лиц. Особенно громко говорили женщины, на словах и деле готовые прямо сейчас перестрелять всех квадроберов и их покровителей из вражеского метрополиса, совершенно забывая, что одеты в новую коллекцию из вражеского города-государства.
   Мирослава никогда не понимала ненависти к квадроберам, хотя сама не раз готовила агитматериалы для разжигания этой ненависти. Она никогда не забывала, что сама была из них, но и любви к квадроберам она не испытывала. Она презирала всех, кто не желает бороться за себя и за своих, кто живет в соглашательстве и покорности - она посмотрела внутрь себя и увидела, что ненавидит всех до единого, не видя в жителях городов и квадроберов никакой разницы.
   "К черту их всех", - вслух произнесла она, но никто ее не услышал, ее просто не замечали. Неудивительно, она оделась в простую одежду, даже без средней сексуализации, скрыв фигуру под старомодным оверсайз, возвращавшийся в моду каждые тридцать лет. Она задумалась, куда это "к черту", и не нашла ответа. Надо будет поискать, но все будет потом. Пока же она чувствовала, что это верное слово. Ее ждал зоопарк, она решила начать с него, как и в дестве, как в первую поездку. Джут Гай дал ей неделю отпуска, она запросила месяц, и он подтвердил. Так можно и работу потерять, но Мирославу это больше не волновало. Она хотела увидеть все башни, увидеть ее город не через графики и коэффициенты, а вживую, что-то вспомнить, что-то пережить заново. Особого плана не было, на счету без дела лежали десятки меговатт, которые надо было потратить уже давно.
  
   #grayFACE
   "Привет, друзья!
   Я хочу вас предупредить, но не знаю точно о чем. Просто чувствую, что скоро начнется какая-то дрянь.
   Скорее всего, вы поймете, что я скажу, у вас же то же самое, да? Интересно было бы получить ответ, кажется, что я его и так знаю.
   Короче, у нас опять разгоняют патриотическое месиво. Да-да, месиво и есть - все валится в кучу и кое-как перемешивается, во все стороны торчат лозунги и ложь. Все в этом измажутся, кто-то больше, кто-то меньше. На меня тоже что-то попало, но я научился замечать это на себе и смывать. Все происходит довольно просто и надежно, как старая техника, типа башенных кранов. Я вот все думал, почему не придумают что-нибудь интереснее или хитрее. Ни к чему не пришел, потому что незачем что-то новое придумывать, если старое работает. Нас веками, может и больше, натаскивали на эту схему. Я как-то на курсе биологии читал про одного ученого в карбоновой эре, который животных мучил, ломая их природу и внедряя уродские подпрограммы. Такой уродский метод программирования, когда сначала долго бьют, а потом перестают на время, могут даже покормить.
   По-моему, нас натаскивали также десятки веков, если не больше.
   А сколько нам всем лет? Вот сколько лет нашей цивилизации? И почему мы называем ее нашей, если большинство из нас не имеет к ней почти никакого отношения. Мы в основном корм или ресурс, разница только в качестве быта и корма.
   Но это я опять не туда ушел. У меня мозг стал странно работать, не могу просто рассказать или ответить на вопрос, начинаю думать и болтаю всякий бред. Уже на семинарах стал заговариваться. Хорошо, что меня сосед бьет под ребра, чтобы я заткнулся. Проблема в том, что я не хочу молчать, пускай и понимаю, что лучше молчать. Все это понимают, поэтому затыкают меня, чтобы и им не досталось за то, что слушали или прониклись моим бредом. Инспектора разбираться не будут, кто и что понял, утилизируют всех. Я могу свободно говорить только с Мари, но с ней мы все чаще молчим. Нет, нам не страшно разговаривать друг с другом, вовсе нет, просто как-то тошно уже от своих мыслей и слов. От слов физически тошнит уже, от их бессмысленности и лживости, а ничего сделать никто из нас не может, свои же затопчут.
   Дело в том, что у нас идет нацпроект "Литий". Не знаю, зачем нам нужно столько лития, на складах его в первичной карбидной форме много. Да и вообще его уже столько не нужно, как в конце карбоновой эры. Почему-то все помнят, что нам всем очень нужен литий. Я сам попался на эту уловку, пока не пнул себя и не проверил запасы и прогноз потребления на ближайшие тридцать лет. Я об этом рассказал ребятам, видели бы вы, как они посерели. Я и сам стал какой-то серый.
   Странно, но имплант не душит меня за эти мысли. Может, я сам это придумал и душу себя сам? Я бы в это поверил, если бы уже у всех в нашей группе не случилось по два-три приступа. Нас потихоньку придушили несколько раз. Это страшно и мерзко, особенно от себя, от своего страха.
   Мари рассказала, что у них одна девчонка в кому впала. Передушили, или она сама так захотела. Я боюсь за Мари. Она говорит слишком страшные и понятные мне вещи - она была бы не против, если бы ее придушили. И у них таких много в группе. Она что-то говорила про месячные, что они пропали у всех сразу. Мне это не понять, хотя и понимаю процесс. Это надо чувствовать, жить с этим. Они там с ума сходят по очереди. Мари сказала, что девчонкам часто слишком жарко, они горят изнутри. Я думаю, что это из-за недостатка кислорода. Они у себя голыми ходят, охлаждение поставили на максимум. Их уже штрафовали за неподобающий вид, но это как наваждение, хочется все с себя снять, чтобы одежда не резала кожу. Это мне Мари рассказала. Она слишком честная, сказала, что тоже так желает. Иногда ночью просыпается от того, что мастурбирует во сне. На них на всех это находит, она подсматривает по ночам, большинство не просыпается, а камера все пишет. Вот кем надо быть, чтобы за ними подсматривать? Думаю, что это гадкое зрелище, и да, мне тоже хочется на это посмотреть.
   Я ночью плохо сплю и знаю, что у нас такого нет. Мари сказала, что мальчиков подавляют больше. У нас разный стол или дело в витаминах, я точно не знаю.
   Что-то они стали новое добавлять. Это так кажется, что мы можем сами выбирать себе еду, кто-то пытается готовить на общей кухне. Наверное, дело в витаминах. У каждого свой набор, алгоритм высчитывает потребность индивидуально. Получается серый порошок. У него кислый и противный вкус, как у забродившего сока. Его все пьют ежедневно, нас с младенчества приучили к этому. Надо попробовать отменить его, посмотрим, что получится. Мари точно понравится, странно, что мы раньше до этого не додумались.
   Так вот мы все стали какие-то серые и тревожные. У Мари девчонки, да и она сама, почти все деньги вложили в инвестфонд "Литий". У нас тоже многие вложились. Да что врать, я сам в первое время донатил, как дебил. Что интересно, за каждый донат прилетало из импланта награда, короче, подкайфовывали слегка. Потом начинается ломка, когда бобки кончатся. Хорошо, что система не дает обнулить счет полностью, у каждого лимит на инвестиции, чтобы с голоду не померли. Вот так просто нами манипулируют.
   А еще мы все ждем и жаждим войн. Вот только непонятно с кем и почему. Совершенно неважные и бессмысленные вопросы. Патриотически энтузиазм вознаграждается той же наркотой из мозга. Мари где-то видела, как это работает. Мне не удалось найти, видимо, залочили, или я не там ищу. Я понял так, что человек входит в состояние не то сексуального желания, не то эйфории, переходящей в истерику. Ну, или все одновременно, камеры и алгоритм легко это считывают. Да по рожам видно, кто тут за, а кто против. Страшные рожи, у меня такая же была раньше. Я прям чувствую, как ко мне подкатывается эта мерзость, как кровь разогревается и хочется кого-нибудь изнасиловать или убить, не знаю, что слаще. Как-то так, но я никого не насиловал и не убивал, но почему-то знаю, что хочу это сделать. А еще понимаю, что я во всем и всегда прав.
   Потом наступает ломка, поэтому нам подкидывают новые агитки, видеодоказательства или еще что-то. Старье, настолько тупое и тухлое, что распознать можно с первой секунды. Можно, если у тебя чистый мозг, а мы все ходим как в тумане, серомордые.
   Ладно, война и война. Они же у нас постоянно, привычная тема. Я думаю, что война за литий, а за воду? С ней большие проблемы, а еще проскочило в одном агитролике, что слишком много людей, слишком много квадроберов, и надо бы численность оптимизировать. Дальше обычные лозунги про сохранение планеты и прочее вранье. Мы все делаем ради планеты, так не проще ли было нас всех сразу и перебить, тогда бы точно планете было бы легче.
   Хотел рассказать о моих полетах. Нам теперь разрешили чаще это делать, к войне же готовимся. Кто-то из ребят сопровождает грузовики с трупами, такое официальное задание. Им не нравится, слишком скучная миссия. Дураки, они до сих пор не поняли, что это не игра, не симуляция.
   Я читал, что у вас эпидемия. У нас тоже недавно была, нашу башню не тронула, зато в соседней много слегло, вот мы и возим всех на болото. Мне такую миссию не дали, но я и так летаю, где хочу, у меня свободная миссия. По-моему, прога знает о моих выкрутасах. Конечно же, знает, но почему-то совсем не страшно. Мне иногда кажется, что мы с ней заодно.
   Я видел ваш госпиталь. Там еще один ваш спал на скамейке. Нормальный мужик, добрый на вид. Я с ним немного поиграл, он все понял, но не испугался. Мне показалось, что госпиталь пустой, он какой-то безжизненный.
   А еще я летал к детской площадке. У нас есть что-то такое, помню сам играл, сейчас не пускают, только для младших.
   У вас интереснее. Я вам очень завидую, ведь вы можете играть на свободе, на улице. Мы никогда не играли на улице, никогда и никогда! Я думаю, что на свободе мы стали бы другими. Не знаю какими, но другими точно.
   Я рассказал о площадке Мари, о госпитале тоже рассказал. Она долго плакала и просила рассказать еще и еще. Пришлось даже кое-что придумать. Она это поняла, но не злилась. Мне тоже хотелось плакать, но я не могу, не получается. Раньше мог, точно это помню, а сейчас не могу.
   Я проверил, специально зажал себе палец в щель. Почти сломал, боль дикая, но не заплакал. Кто-то насыпал мне в глаза песка, и я его никак не могу вымыть. Я как труп, только живой, могу ходить, что-то делать, но перестаю чувствовать. Мари заметила это и сказала, что иногда ощущает в себе то же самое. А еще мы сильнее стали чувствовать тревогу. От нее дыхание замедляется, но когда спускаешься на нижние этажи, к подземным подстанциям, все резко проходит. Нас кто-то облучает, точнее, воздействует на наш имплант. Причем с каждой неделей потенциал поля возрастает. Знать бы точную частоту, тогда бы замерил. Надо попробовать, поставлю самописцы на пятьсот параметров, больше нельзя. Это можно сделать, даже поощряется, типа желание стать испытателем или ученым. Еще добавлю себе киловатт на счет, которые тут же спишут в инвесфонд "Литий".
   В следующий раз расскажу, что нашел. Я не хочу ни с кем воевать. Я вам завидую и хочу, чтобы вы и дальше могли играть на детской площадке, но, и вы это понимаете, они все за нас уже решили.
   Бегите оттуда! Вот только я не знаю куда, сам бы сбежал, но куда?
   Все, пока".
  
   XXVIII
   - Вернулись! - с восторгом и притворным страхом завопила девочка, показав на далекую тучу слева от солнца.
   - Сейчас начнут бомбить, - со знанием дела сказал мальчик в костюме волка. - Я это в хронике видел.
   - Не начнут - это сторожевые дроны. Видишь, они совсем маленькие, - возразил ему Хомяк, толкнув волка в плечо. Хомяк был самым высоким и считал себя за старшего.
   - Ой, они уже близко! - не унималась девочка, закрыв лапками большие глаза и прижав заячьи уши. Она очень гордилась своими ушами, жившими своей жизнью, ловко реагируя на ее настроение и чувства. Самым крутым оставался хвост Ящерицы, дети в тайне завидовали ей.
   Игры закончились, и дети собрались вместе, забыв про правила эвакуации. Они сгорали от любопытства, совершенно не боясь страшных роботов, медленно приближавшихся к ним. Дроны облетали поселок уже в третий раз, двигаясь равным восьмиугольником. В первый раз взвизгнула сирена, но почему-то резко заткнулась. Вместо того, чтобы прятаться в убежища, переходить на режим осады, проговоренный и отработанный до автоматизма, квадроберы вышли на улицу, бросив работу. Вышли и те, кто отсыпался после ночной смены, всего два десятка слесарей и лаборантов, включая оставшихся инспекторов, обычно не появлявшихся в дневное время и привыкших жить в коридорах и тоннелях под землей, переходя из одного здания в другое, открывая любые двери мастер-ключом.
   - Мало нас осталось, - с сожалением сказал Бобр.
   - Это ожидаемое следствие, - Ящерица сжала его руку. - Нашей вины в этом нет.
   - Как сказать, - он покачал головой. Маска изобразила скорбную мину, если бы не ситуация, то вышло смешно. Костюм немного мешковато сидел на нем, Бобр сильно похудел после болезни.
   - Нас утилизируют, - сказал Фокс, не обращая внимания на людей, все равно никто не слушал - все смотрели на зависший восьмиугольник.
   - Они могут по нам прямо сейчас шарахнуть, и никто не выживет, - к ним подошла Ангелина. Без формы ее трудно было узнать, выдавало лицо за прозрачным щитком, инспектор принципиально не носил звериную кожу.
   - Отличная мишень для неопытных геймеров. Самое интересное, что если они начнут стрелять, то никто не разбежится.
   - Ты думаешь, нас гипнотизируют? - с сомнением спросила Ящерица.
   - Спроси Сову, она точно знает, что это, - усмехнулась Ангелина.
   - Это похоже на психическую атаку. Метод начала карбоновой эры. Его подсмотрели у животных. Но это не она, больше похоже на игру или простую программу, - Ли внимательно посмотрела на дроны через камеру планшета. - Вон тот слева, который чуть подрагивает, видите?
   - Я вижу! - воскликнул Маус и навел на него камеру планшета. - Ли, он мигает прожектором. Зачем он это делает?
   - Скоро узнаем. Ты записываешь? - Белка сощурила глаза, линзы отреагировали и приблизили объект. Дрон и, правда, мигал прожектором.
   - Что-то очень знакомое, я где-то такое уже видела.
   - Я все пишу! - отрапортовал Маус, крепко держа планшет, чтобы картинка не дрожала. В этом не было надобности, программный стабилизатор отрабатывал надежно.
   - Я и не сомневалась, Юля, что ты знаешь, - засмеялась Ангелина вполне дружелюбно. - Время секретов прошло, можешь открывать свои тайные программы.
   - Да, я поняла, - Белка искоса посмотрела на Фокса, стоявшего спокойно, даже морда лиса не выражала и тени презрения или насмешки, как это бывало обычно на людях.
   - В этом нет никакой тайны- это морская азбука. Я вспомнила, в программе дронов есть модуль общения. Я даже программку-переводчик составила, там все библиотеки подгружены были. Очень примитивный язык.
   - Не примитивнее нашего, - заметил Фокс. - По-моему, сеанс связи окончен.
   - Да, прожектор больше не мигает, - подтвердил Маус, продолжая запись.
   Внезапно дроны разлетелись в разные стороны и с бешеной скоростью ринулись друг на друга, чтобы застыть на месте в виде буквы W. Потом все повторилось, и получилась буква A.
   - Война, - гробовым голосом произнесла Ящерица, не дождавшись третьей буквы.
   - War, - произнес Маус, старательно записавший все буквы на камеру, программа сама составила слово на весь экран.
   - И с кем мы воюем? - спросил Бобр, смотря прямо в глаза инспектору.
   - Мои коллеги за такой взгляд тебя бы давно уже отправили на минус пятый этаж, - смеясь, ответила Ангелина. - Они в основном слегли, как и все остальные. Ты разве не читал агитки? Как же так, Бобр?
   Она громко и заливисто расхохоталась. Люди с испугом смотрели на нее. Зашелестел шепот боязливых голосов, все ждали инспекторов, стоявших в отдалении от всех у замершего фонтана. Но ничего не происходило, инспектора постояли и ушли в ближайшее здание, не обращая внимания на хохочущую Ангелину.
   - У тебя истерика, - сказала Ящерица и больно стукнула ее хвостом по ребрам.
   - Спасибо, - с трудом выдохнула Ангелина, когда в глазах посветлело, и легкие стали дышать. - Так легче. Бобр, не задавай больше таких глупых вопросов, твои мозги болезнь не тронула, не придуривайся.
   - А я и не придуриваюсь. Я, правда, не понимаю, с кем и почему мы должны воевать, - ответил Бобр.
   - Ни с кем и ни за чем, - прошептала Куница. Она стояла до этого рядом с детьми, как и другие учителя. Детям требовалась опора, они часто смотрели на учителей, ища тревогу или страх, находя спокойное внимание и умеренную серьезность.
   - В костюме легко жить? Так не нравится быть собой? - спросила Ангелина, рассматривая починенный Бобром старый костюм Куницы.
   - Это и есть я, а той другой давно не существует, - устало ответила Куница. Костюм был весь в заплатках, потертый, но в нем она чувствовала себя уверенно, как будто вернулась домой после долгих скитаний.
   - Бобр, Куница права. Я читал агитки сегодня. Там показывают стянутые войска к нашим границам, сам посмотри, - Фокс показал на экране видео с сотнями самоходных устновок, выстроившихся в каре на границе леса и пустыни.
   - Это бред, - покачал головой Бобр, - они не смогут проехать лес, там нет дороги.
   - Как ты можешь называть бредом донесения наших доблестных разведчиков? - Ангелина кашлянула, чтобы опять не расхохотаться. Нервы у нее были на пределе, она не спала третью ночь и почти ничего не ела, отчего лицо обтянуло тонкой бледной кожей, обнажив скулы и заострив челюсть, почти как у покойницы. - Ты же сам разведчик, как же ты можешь, Бобр!
   - Это бред, нейронка нарисовала. Причем слишком плохо, без сканирования видно, - продолжал Бобр.
   - Не злись, все уже поняли, - Ящерица обняла его и прижалась к груди. - Мы все понимаем, вот только что нам делать?
   - Уходить, - сказала Белка, глядя в планшет. Маус передал ей видео, и программа за полсекунды расшифровала послание. - Этот дрон нас предупреждает, вот, сами посмотрите.
   Она передала планшет Фоксу, тот Бобру. Он быстро прочел и передал Ангелине и Ли, которая одним глазом посмотрела и отвернулась.
   - Это должны знать все. Эй вы, люди леса! - окликнула Ангелина начавших расходиться людей. - Слушайте внимательно и думайте сами. Кроме вас за вас никто не будет больше думать. Дрон нам передал следующее: "Уходите из леса. На Западе есть брошенная газотранспортная сеть, там нет углекислого газа. Скоро расконсервируют хранилища. Уходите, пожалуйста, мы не шутим!".
   - А что еще за хранилища? Кто их расконсервирует? - спросила Белка, глядя на всех затуманенным от слез взглядом.
   - А ты не знаешь? Куница, расскажи, ведь это в школе проходят, да? - Ангелина грустно усмехнулась. И села на землю, прижав лицо к коленям, крепко обхватив худые ноги в безликом пропитанном костюме. - Эти дураки никуда не пойдут. Они же останутся здесь, чтобы сдохнуть. Мы же скот, нас пора под нож - всех под нож, всех!
   - Тихо-тихо, дети испугались, - Ящерица села на корточки и обняла ее.
   Куница посмотрела на детей, младшие всхлипывали, не понимая, но чувствуя. У нее закружилась голова от неизбежного, слез не было, они больше не приходили к ней, только глаза резало до красных полос, до диких вращающихся кругов.
   - Углекислый газ. Под нами десять хранилищ, они каскадные, вроде как должен быть переток газов и прочая чушь, - ответил на вопрос Фокс. - Если открыть шлюз, то мы даже ничего понять не сумеем. Задохнемся почти моментально от такой концентрации. Они уже попробовали открыть шлюз, но не здесь. Это та поляна, что ты обнаружила.
   - Да, я поняла. Но зачем весь этот спектакль? Зачем эта игра? - Куница посмотрела на инспектора. Она продолжала сидеть на земле и раскачиваться.
   - Гумманизм или типа того, - ответил Фокс. - Нельзя просто так утилизировать лишнее население, нужна причина конфликта, обоснование и правда, которая все объяснит и оправдает.
   - Хватит! - прошипела Ящерица. - Лучше думай, что нам делать.
   - Нечего думать - дрон все верно сказал. Этот оператор больше не жилец.
   - Какой оператор? - спросили люди, стоявшие рядом и слушавшие их разговор.
   - Оператор дрона. Они не полностью автоматические, команду на отстрел дает оператор. Если бы он захотел, то смог бы нас всех перебить, но так нельзя, не гуманно, - ответил Фокс.
   Ему стали возражасть. Раздались злые и требовательные голоса, чтобы его заткнули, что власти их не бросят, и скоро начнется эвакуация. Люди зашумели, а Ангелину трясло от несдерживаемого хохота, перемешанного с кашлем.
   - Надо детей увозить, - тихо сказала Белка и переглянулась с Куницей, молча кивавшей в ответ. - Все равно куда.
   - Придется пешком идти, автобусы отозвали в другой климпро, - к ним подошел Волк, сзади топтались молодой Лось и Кабан. - Только давайте без этих, а то разорвут в праведном гневе.
   Волк еле заметно кивнул на стихийный митинг, уже что-то решавший за всех. Ангелина встала и сняла щиток, вытерев лицо рукавом. К ней тут же полетели комары, Фокс сбил их струей ядовитога газа из старого баллончика, который они откопали на дальнем складе.
   - Мы поможем. Не надо нас бояться, мы теперь заодно, но не с ними, - Ангелина показала на митинг, где уже определились лидеры, что-то кричавшие и требовавшие.
   - Куница, уводи детей и готовь к походу. Остальное мы соберем. Фокс, ты же поможешь мне?
   - Мы тоже поможем, - сказал Волк и его товарищи закивали.
   - Я могу со старшими пойти. Мы уже ходили в походы, - Кабан подошел к Кунице, она слабо улыбнулась. - Я еще ребят приведу, вы одни не справитесь со всеми.
   - Главное справиться с ними, - Ящерица тревожно смотрела на митинг. - Так, пошли отсюда.
   Волк кивнул и, подмигнув Ангелине, влился в толпу митингующих. Она одобрительно усмехнулась.
  
   XXVII
   Волна усилилась, напористо накатывая на скалистый риф, заливая белой пеной до самого верха. Вода слишком теплая и от этого неприятная. Искусственный риф, выложенный из природного камня, оставался прохладным, быстро нагреваясь от лучей солнца, прошедших сквозь фильтры стеклопакетов, и так же быстро остывая от дуновения ветра, рождаемого невидимыми вентиляторами, спрятанными в муляжах мещер на ложном горизонте залива. Можно было заплыть до самого конца бухты, где должен был начинаться океан или открытое море, но сильное течение отбрасывало назад особо любопытных отдыхающих. Если закрыть глаза и отдаться на волю чувств и звуков, попробовать видеть кожей, то просыпалась древняя память, находившая много общего с настоящим морем, отбрасывая в сторону неуклюжую инсценировку. И это было лучшее место во всем городе-государстве.
   Мирослава не собиралась сюда ехать. Ей было жалко денег, и стоять в очереди не хотелось. Джут Гай прислал ей инвайт с открытой датой на три дня. Покопавшись в логе, она увидела, что это его личный допуск, который он ни разу не использовал. Теперь в системе значился ее ID, и она могла каждый квартал ездить сюда. О таком мечтали многие, она и сама была раньше не прочь, но сейчас ей было скучно.
   Курорт предоставлял всевозможные удовольствия и услуги. Много красивых людей, ухоженных идеальных тел, лайтовые дозы наркотиков в коктейлях и вечеринки каждую ночь, кончавшиеся оргией в лучших традициях древней империи. Она была на двух таких вечеринках, окунувшись в разврат и дойдя до полного онемения тела, перестав чувствовать себя после слабого передоза и пульсирующих оргазмов, казавшихся ей теперь просто острой и продолжительной болью. Она ощутила себя зверем, и ей стало тошно от себя и от окружающих.
   И все же она была благодарна этому месту. Она еще не раз приедет сюда, чтобы вновь увидеть в себе зверя, примитивное животное, жаждущее только простых и понятных наслаждений, чтобы ввести мозг в полную прострацию и избавиться на время от мыслей. Она лежала на прохладных камнях, купальник висел на двух каменных пиках, торчащих из небольшой возвышенности, словно кто-то специально сделал их для сушки. Мелкие камешки приятно кололи кожу, она вновь ощущала свое тело и себя, следя за игрой волн. Получив полное удовлетворение, избавившись от любых желаний и мыслей, она медленно складывала реальность в своей голове. Все стало таким понятным и простым, что было немного обидно, что она раньше не смогла этого понять.
   В номере остался планшет, дрожащий от входящих сообщений. Она смотрела только то, что присылал Джут Гай. В основном это были сводки, короткие и очищенные от анализа и пропаганды. Выходила безразличная статистика смертей, где люди становились цифрами, смешиваясь в одну неразличимую числовую кучу. Можно не открывать графики, Мирослава и так понимала, что процесс перешел в необратимую фазу, и пока от них ничего не зависит. Смутно вспоминался курс управления людской массой, иначе горожан и квадроберов система не называла, определяя всех в качестве массива. Она большую часть забыла, но сейчас, опустошенная и лишенная чувств, вспомнила, что в этой фазе именно люди решают многое, сами того не зная. Людская масса способна повернуть процесс в любую сторону, но, как показывала историческая наука, свод фактов и краткого анализа, масса никогда не опускала кривую напряженности в зеленую зону, поднимая вверх, до полного отключения человечности, переходя в стадию оправданного каннибализма. В курсе это состояние называлось "постживотным апофеозом".
   Солнце припекало, кожа слегка болела. Стоило нанести защитный крем, но ей было лень плыть обратно. На риф мало кто заплывал, выдыхаясь на первой трети пути. Ей захотелось сгореть, чтобы все болело. Мирослава захотела почувствовать себя снова живой, не тем похотливым и жестоким животным, возбуждавшимся от бездушных кривых графиков и мерзкой власти, которой становилось все больше и больше, и она сама уже не отделяла себя от нее.
   Она подумала о лесе, о жизни квадроберов. Мирослава не могла помнить ранее детство, но остались ощущения, возможно, ложные, как большая часть памяти, стертая и перемешанная пропагандой и инфополем. Она завидовала им, потому что они могут жить на природе, не проживать долгие годы в стеклянных башнях, покрытых мерзкой буро-зеленой тварью. Она точно знала, что это не растение, а скорее ближе к животному миру. Энергия, выработка и запасы энергии любым способом. А что еще есть в их жизни, кроме удовлетворения простых потребностей и жалких желаний, и накопления бессмысленных мегаватт на счете?
   Волна набросилась на риф с новой силой, и Мирославу окатила белая пена. Это приятно и немного больно, все же спину она сожгла, да и ноги тоже. Попа не обгорела, ставшая действительно каменной. Она ждала второй атаки волны и думала, что делать с этим мальчишкой. Он зашел слишком далеко, по правилам она должна была его арестовать и допросить. Но ей этого не хотелось. Ей понравилась последняя выходка глупого Net Zero, устроившего парад дронов над климпро. Талантливый и глупый, пускай и многое понял. Глупость часто рождается из-за совести, из-за внутреннего протеста. Старые и почти забытые чувства, которые веками система вычищала из душ человеческих.
   Она задумалась, что такое душа, есть ли у нее душа? Чем больше она думала, тем труднее становилось дышать. Мирослава поняла, что перешла грань, и имплант начал предупредительное придушивание. Она не боялась его, точно зная, что управляет им сама, если нет принудительной команды извне. Команды слишком простые, ведущие к отключению дыхательных центров и парализации тела и воли человека. Но для этого нужен прямой поток управляющего поля, или нет?
   Ей стало жарко. Она села и жадно задышала. Джут Гай ей говорил об этом, намекал. Нет, он не намекал, а говорил прямо. Слова и смыслы складывались в одну картину, которую она не позволит себе забыть. Надо ее обдумать, проверить или сразу с ним поговорить? Она пока не решила. Ее внимание привлекала девушка, плывущая к рифу.
   Девушка плыла напряженно, как и Мирослава, выбившаяся из сил на второй трети пути, через силу заставляя одевеневшие мышцы работать. Они одного возраста, девушка смуглая, точеная азиатка. Сверху казалось, что на ней не было купальника, слишком тонкий, незаметный в воде. Мирослава вспомнила, где ее видела. Это было на первой вечеринке, в середине оргии. Они лежали лицом к лицу, пока самцы доказывали свою состоятельность. Мирославе тогда было больно, как и ей, но разница была в том, что Мирослава сама захотела этого, а девушка была на работе.
   Девушка с трудом залезла и, тяжело дыша, повесила купальник рядом с купальником Мирославы.
   - Ты сгорела. Сейчас намажу, - девушка подошла к стене из неприметного серого камня и открыла тайный шкаф.
   - Я не знала, что тут есть тайник, - Мирослава вздрогнула от прикосновения ледяного крема.
   - Есть еще мини-бар и туалет, если приспичит, - девушка намазывала ее твердыми пальцами, быстро и не заботясь о том, делает она больно или нет.
   - Встань, я тебя обработаю. На рифе можно до мяса сгореть, заметишь только ночью.
   - А я и хочу так, - сказала Мирослава, но встала, стряхнув с себя мелкие камешки. - Теперь я тебя.
   Она намазала девушку, стоявшую как каменная статуя. Мирослава также не церемонилась, грубо залезая во все места, как бы в отместку.
   - Хочешь воды? Тут нет коктейлей, чтобы на обратном пути не утонули, - девушка открыла мини-бар и налила им по высокому стакану минеральной воды, шипящей и искрящейся в лучах солнца, такой же ненастоящей, как и все вокруг.
   - Зачем тебе это все? - Мирослава посмотрела девушке в глаза, та не отвела взгляд, не мигая смотря бесстрастными черными глазами.
   - Это моя работа. Я ничего не чувствую - я снаряд, инвентарь. Другой жизни у меня нет и не будет. А зачем это тебе? Обычно гости доминируют.
   - Чтобы перестать чувствовать и жалеть, - Мирослава искала в ее глазах страх или тревогу, обычно люди чувствовали ее суть, на животном уровне опасаясь инспекторов.
   - И как, получилось?
   - Да, пока получилось. Но это может вернуться, а я не хочу, тогда не смогу работать и жить, - Мирослава закрыла глаза, стремительно переживая свое путешествие из детства. Нет, она больше не забудет этого, будет держать в себе, иногда возвращаясь, не меняя себя. - У тебя твердый контракт?
   - Да, так решила система, - девушка усмехнулась и легла на живот, подложив ладони под подбородок.
   Мирослава легла рядом, и они ждали волну. Волна окатила их, залив глаза и нос пеной.
   - Как тебя зовут? - спросила Мирослава.
   - Мария, смешно, правда?
   - А меня Мирослава. Знала бы ты, как это смешно, - она ехидно улыбнулась.
   - Я завтра уезжаю и ты тоже. Мне нужна ассистентка. Не бойся, ты справишься. Ты уже готова.
   - Я и не боюсь. Надо будет с кем-то трахаться? - без эмоций спросила Мария.
   - Как хочешь, но, думаю, у тебя не останется для этого времени.
   - Это хорошо, - Мария улыбнулась красивой и слегка пугающей улыбкой.
   Мирослава подумала, что она может и ее сожрать, если верно использует власть, но вот получит ли она ее, большой вопрос. Придется поделиться окладом, но деньги Мирославу перестали интересовать.
   Они лежали до заката. В мини-баре нашлись сэндвичи и шоколад. Вечерний пляж жил своей развратной жизнью. После захода солнца можно было все, каждый знал это негласное правило. Их окликали, приглашали участвовать, но не приставали физически, за это полагался штраф и запрет на пребывание на три года. Все могло быть только по обоюдному желанию. Нейросеть точно определяла эмоции и намерения, предупреждая стюартов, появлявшихся из ниоткуда и уводивших нарушителей для разговора.
   Мирославе и Марии все это было неинтересно. Они никого не видели и шли к себе собираться, чтобы через час покинуть это райское место. Джут Гай прислал за ней сопровождающего, видимо, отпуск кончился. Она была рада и даже слегка счастлива. Счастье может быть и черным.
  
   #505
   "Бегите! Бегите куда можете, но как можно скорее!!!
   Я не сошел с ума! Лучше бы сошел, тогда все было бы проще и легче. Моя судьба стать кормом черного болота в ближайшее время, и это меня больше не беспокоит. Речь не обо мне, а о вас.
   Вы должны покинуть свои поселки и перейти в любой другой климпро. Вас никто не будет бомбить. Никто не будет вводить боевых роботов - они не пройдут ни лес, ни болота. Все гораздо хуже, я знаю это точно.
   Вы видели меня, мой эскадрон летучик дронов. У меня получилось, сам не ожидал, что смогу подчинить себе восемь дронов. Прога оказалась дырявой, ее вломал простенький "крот", но я открыл себя. Теперь инспекторы точно знают, кто я.
   Думаю, что они давно знают. Я попытался просмотреть моих подписчиков, вычислить координаты. Нашел несколько из нашего города. Зато я теперь точно знаю, что вы меня читали. Скорее всего, это моя последняя запись, поэтому запоминайте:
   1. Решение о ликвидации вашего климпро принято. Я нашел его в публичных документах департамента защиты и обороны;
   2. Вводить войска роботов никто не будет. Принято решение очистить территорию наиболее гуманным методом - через четыреста двадцать часов откроются шлюзы ПХГ, которые находятся прямо под вами. Вы знаете об этом, и шлюзы незамурованы - они управляемые!
   Я нашел координаты шлюзов - они все в вашем климпро. Скорее всего, у вас та же схема эвакуации при нападении, и вы спрячетесь в подвалах и на нижних подземных этажах. И там задохнетесь - углекислый газ из хранилищ выдавит весь воздух, и вы все погибнете!
   Я рассказал об этом Мари. Она уверена, что хранилища пустые, и вам ничего не угрожает. Где-то она видела баланс хранилищ, подсчитала и сделала вывод, что они давно пустые. Надеюсь, что это так, но по нашим данным они заполнены на восемьдесят семь процентов.
   У меня в голове страшная мысль, а что если Мари права? Тогда получается, что хранилища всегда были пустыми, газ не мог незаметно утечь, вы бы все задохнулись от такой концентрации углекислого газа.
   Но нет, лучше бы этого не знать. Проверка стоит слишком дорого. Я вас видел, когда мы пролетали над поселками. Вас не очень много, я думал, больше. У нас передают, что больше половины умерло от инфекции, что у вас бушует эпидемия, поэтому мы должны защищать свои границы, не дать заразе перекинуться к нам. У нас даже заботятся о других климпро, хотя мы вроде и с ними тоже воюем.
   Я перестал что-либо понимать. У меня паника и бессилие. Странное состояние. А еще я не боюсь смерти, жаль, что мы с Мари так и не сбежали. Глупая идея, мы же не знаем куда бежать. В пустыне мы погибнем, в лесу тоже, а здесь нас гуманно утилизируют.
   Я передал вам сообщение - это светосемафорная азбука. Я нашел ее в архиве. Ее использовали в море в карбоновую эру. Надеюсь, вы легко ее расшифруете. Главное запишите, а прога сама подберет, только выберите режим примитивного кода.
   Если получится, я полечу снова и буду передавать до тех пор, пока меня не арестуют. Я не хочу, чтобы вас вытравили, как это делали в карбоновую эру. Тогда людей травили хлором, заливали его в подвалы и тоннели, где прятались мирные люди и военные.
   Для меня нет разницы - мы все мирные, мы все имеем право на жизнь! Мари тоже так считает. Больше я никого не знаю - все сошли с ума и ждут вашей смерти.
   Я не знаю, как вы перейдете пустыню. Я нашел на карте старую газотранспортную сеть, по ней качали к вам углекислый газ. Раньше качали природный газ или метан. Я нашел ее паспорт, так вот она давно пуста и насосные станции демонтированы, а труба так и осталась под землей. У нее диаметр около двух метров. Там много ответвлений, поэтому придется выбирать на месте, но это лучше, чем умереть
   Это все, что я могу. Если есть рай на небе, то это ваше место, а мы все должны гореть в аду за то, что делали и делаем с вами. Но ад уже здесь, и другого не будет. Я недавно это понял, что мы все давно в аду. Если Бог и был, то мы его убили.
   Прощайте и будьте живы!".
  
   XXVI
   - Теперь тебя все будут ненавидеть, - Джут Гай с усмешкой посмотрел на Мирославу, сидевшую за его столом.
   - Я знаю. Они начали мне льстить, - она погладила столешницу, отодвинула от себя мониторы на самый край. - Ничтожества.
   - Как и все мы по сути. Я смотрю, тебе нравится стол. У тебя с ним столько общего, - он выждал, пока до Мирославы дойдет, и она опалит его гневным взглядом.
   - Ты решил уйти на добровольную утилизацию? - Мирослава с интересом смотрела на него, боковым зрением следя за графиками. Она не могла не смотреть на них, становилось не по себе, начинала болеть голова.
   - Это наркотик. Ты и есть система. Чувствуешь, как накатывает эйфория?
   - Чувствую. Как ты можешь без этого? И ты не ответил на мой вопрос, - ей стало жарко, и она расстегнула пуговицы блузки.
   - Система сама меня утилизирует. Я не решаю такие вопросы, как и ты.
   Мирослава задумалась. Она попробовала опровергнуть его слова, но не находила нужных нитей, теряя мысль, начиная задыхаться. Чем глубже она пробовала, тем сильнее имплант душил ее, увеличивая интервалы отключения дыхательной функции.
   - Осторожнее, а то можешь упасть в обморок, - он прочитал вопрос в ее глазах и кивнул. - Нет, имплант не способен читать мысли, а вот она - да.
   Он показал на камеру, следившую за Мирославой. Она встала и прислонилась лицом к холодной стене. Мирослава остывала и думала, почему в подземелье стены всегда холодные, а воздух нестерпимо горячий, отчего к концу дня трудно дышать.
   - Я поняла. Лучше молчать.
   - Нет, лучше говорить о чем-то другом. Со временем поймешь или попадешь на реабилитацию, а оттуда не возвращаются.
   - Я знаю. Я могу поставить здесь еще один стол?
   - Если захочешь, но зачем тебе твоя собачонка здесь? Мне кажется, ей стоит быть на поверхности.
   - Я тоже думала об этом. Мне нужны глаза и уши, а не эти графики. Но я хочу, чтобы у нее было свое место здесь.
   - Хорошо, пусть будет так. Возьмете стол у меня, мне одного хватит. Сами перетащите.
   - Спасибо. Вы подумали над моей идеей? - она отошла от стены и застегнула блузку до горла.
   - Да. Она мне нравится, но придется написать обоснование. Я помогу, у меня есть годный текстовый массив. А ты не думаешь, что они перебьют друг друга? Маленькая власть у ничтожных людей заканчивается кровью.
   - Власть всегда начинается с крови. Я хочу знать точно. Прогнозы ничего не стоят, когда крысу загоняют в угол, - ее холодные глаза смотрели в пустую стену, она будто бы разговаривала сама собой.
   - Вот и узнаем, сколько там крыс. Запомни, мерить всех по себе и окружающим лишь отчасти верный метод. Квадроберы другие, и мы их почти не знаем. Те донесения, что мы получаем от тамошних замполитов, слишком поверхностны и повторяются.
   - Я им не верю. Эти замполиты или комиссары водят нас за нос много лет, если не с самого начала. Вы же видели последние сводки от них - полная чушь! Они перестали притворяться и шлют доклады десятилетней давности. Я проверила, почти слово в слово.
   - Может да, а может и нет. Подумай сама, могло ли что-то измениться за это время? Люди остались те же, и тоже была эпидемия, но не такая обширная.
   - Вот и увидим. Определенно мы больше не управляем инспекторами в климпро, - она бросила на него взгляд и удивленно выдохнула. Джут Гай смеялся и мотал головой, словно она маленькая девочка, задающая очень глупые вопросы.
   - Я чего-то не знаю?
   - И очень многого, - он перестал смеяться, - пройдешь квалификационный экзамен, получишь доступ. Поверь, он расширит твой горизонт, но хочешь ли ты этого?
   - Нет, но у меня нет выбора. Верно, я поняла?
   - Верно, но не заблуждайся, что ты хоть что-то начала понимать. Кстати, у тебя отличное чутье. Твоя собачонка одобрена - она успешно прошла все тесты и психологическую атаку. Она не умна, что даже лучше. Умные здесь не нужны.
   - Я знаю. Я сама не особо. Вы будете делать с ней то же, что и со мной?
   - Нет, в этом нет никакой необходимости. Джут Гаем она не станет, слишком низкий статус и рейтинг. Но главное то, что она не нуждается в этой унизительной процедуре. Понимаешь почему?
   - Да, теперь понимаю. Но там же не все освобожденные. Я в других этого не видела.
   - Поэтому я и говорю, что у тебя отличное чутье. А теперь давай займемся делом. Пошли ко мне, я тебя научу лепить обоснование. Теперь это твоя работа, - он довольно улыбнулся. - А я буду за вами наблюдать. Не радуйся, власть никому не принесла ни радости, ни счастья.
   - Я знаю, но она приносит удовлетворение.
   - Это слишком низменная плата за все, чем тебе придется пожертвовать.
  
   XXV
   Ветер носил по бетонному плацу мусор. Таков был закон, действовавший вне зависимости от строгих правил сбора и утилизации отходов - когда начиналось запустение, когда люди бросали свои создания, появлялся мусор. Теперь он был хозяином, безмолвным и равнодушным, покоряясь только воле ветра и дождя, которого давно не было. Песок и осколки стекла хрустели чуть слышно, то поднимаясь над землей, то опадая серым пыльным дождем, сливаясь с бетоном и посеревшей землей, на которой не так давно росла сочная зеленая трава.
   Мусор навсегда останется главным вкладом человечества в жизнь планеты. По мусору и отходам люди пытаются узнать себя, раскапывая древние могильники, пытаясь доказать собственное величие и эволюционный скачок, а находят самих же себя, только в другой обертке, с примитивными технологиями и мракобесием, которое никогда не исчезало из массового сознания, трансформируясь и меняясь вместе с человеком, вбирая в себя новые достижения науки и религии, оставаясь незыблемым фундаментом человеческой цивилизации.
   Люди должны кого-то ненавидеть и бояться. Часто это одно и то же существо или божество. Страх рождает ненависть и покорность, пока сам не становишься выше, пока сам не становишься малым, но божеством. На этом держится любая власть, на этом строится свод законов, на этом фундаменте растет и рушится человеческая цивилизация, забывая о том, что продолжает жить по законам природы, пускай и выраженным в письменной форме. Слабый подчиняется сильному, и дальше по пирамиде к вершине, которую периодически обламывают, чтобы возвести новую. В остальном же пирамида потребления и утилизации остается прочной и лишь слегка облупляется, стены ее покрыты язвами и оспинами эрозии гуманизма и выходом за рамки животного. Их замазывают новой кровью, зачищают лицемерием".
   Командир группы захвата поморщился и отложил планшет на откидной столик впереди стоящего сиденья. Никто не смог считать его эмоции, на всех был надет шлем, они были готовы и просто ждали, когда робобус довезет их до первой точки. Командир запросил отчет у робота-администратора карантина, и старая нейросеть выдала философский опус, вместо четких данных, фото и видеосвидетельств. Командир не раз сталкивался с этим багом, который раздражал. С другой стороны робот-администратор дал всю информацию, и сквозь философскую дребедень была видна полная картина происходящего.
   Командир задумался о том, что больше всего раздражало его в этих отчетах. Мысли уходили слишком далеко, и вот уже командир безжалостной группы захвата и утилизации начинает философствовать, находя отзыв в уме и сердце, восстанавливая в памяти прошлые "выключенные" климпро. Там всегда оставался только мусор и трупы, часть из которых еще жила, но это были трупы согласно реестру, оставалось только завершить запланированное и закончить утилизацию. Острая боль в сердце напомнила о себе, на проекционном экране с внутренней части забрала шлема высветилось напоминание о необходимости посещения медстанции. Командир дал команду глазами отложить на полгода. Он так и будет делать, пока силой не потащат туда. Или кто-нибудь из трупов не окажет сопротивление. Командир жаждал этого, кипя от ненависти к безропотным и жалким людям, непонимающим своей участи, вымаливающим прощения и милосердия у тех, чья задача зачистить климпро до базового состояния, чтобы на двадцать лет выключить его, дать отдохнуть.
   Командир видел, как устал лес, как устала земля. Лес всегда сопротивлялся, поэтому вызывал уважение у командира и его солдат. Они все были как один, все знали и верили в одно и то же, иначе бы не смогли, стали бы сомневаться, а сомнения есть самый страшный грех. Командир задумался о грехе, почему и как он возникает в головах людей, почему они начинают оступаться, сходить с назначенного законом и системой пути. Командир перечитал философский опус робота-администратора и попытался найти в себе такую склонность. Система считала его эмоции и вывела последний отчет о благонадежности его солдат. Все были надежны более чем на девяносто восемь процентов. Солдаты без колебаний утилизируют своего командира, как только получат преступный или греховный приказ. Командир устал и все чаще думал об этом, но ничего пока не приходило в голову. Командир не мог даже придумать греховный приказ, сотворенный и пропитанный законом - плоть от плоти Система - не имеющий не своего мнения, не личности.
   Иногда, когда командир оставался один или после посещения комнаты реабилитации, после погружения в ванну греха, командир думал о себе, о своей личности, находя ее осколки глубоко в сердце. Вот эти осколки все чаще и чаще кололи его сердце, заставляли задерживать дыхание. Нет, так не мог действовать имплант, ведь не было управляющего поля. Командир сам доводил себя до состояния гипоксии, пытаясь напугать сам себя, используя имплант в качестве личной плетки, которой так сладостно хлестать себя в дни священных праздников покаяния и искупления грехов. Так было в карбоновую эру и раньше, сейчас это можно было проделать в комнате реабилитации без ущерба физическому здоровью. Но эти программы были жалким подобием настоящей пытки, которую совершаешь над собой сам. Как бы ни пыталась команда передать болезненные импульсы с электродов костюма на кожу и во внутренние полости, заставляя мышцы болеть и бешено сокращаться, это и в малой степени не напоминало настоящую пытку, когда не знаешь, останешься в живых после или нет, когда тебя устраивает любой из вариантов. Погружение в ванну в костюме приносило в конце усталость от опустошающей удовлетворенности, от переизбытка эндогенных наркотиков в крови, от сошедшего с ума мозга, перенапряженного от бесконечности ощущений и активации болевых и эрогенных зон, сливавшихся в один сплошной потенциал, который только нарастал и нарастал, а тело просило выключить, отключить его, умертвить и продолжать. И все это одновременно, и если бы в конце не впрыскивался в вену деактиватор, по сути, снотворное долгого действия, человек мог бы сойти с ума от боли и наслаждения.
   Командир вспомнил последний раз и сглотнул горькую слюну. Стало тошнить от всех, от всего мира, мысли исчезли, будто бы их и не было вовсе. Осталась только одна, не раз терзавшая остатки души командира, остатки его личности: нужно ли людям что-то еще, кроме удовлетворения и власти над нижестоящим? Одно рождало другое, одно переходило в другое и обратно, сливаясь в сплошную кровавую массу. Командира едва не вырвало. Прозвучал сигнал готовности, робобус въезжал во двор карантина. Они въезжали всегда последние, желая усыпить бдительность оставшихся в живых трупов. Семь робобусов стояли в ряд перед главным корпусом, их робобус встал ровно по линии.
   Робот-администратор все описал верно - карантин был мертв. И не важно, что система уловила признаки жизни в главном корпусе. Сейчас начнется их работа. Командир и солдаты проверяют обмундирование и оружие. Щелкают затворы древнего стрелкового оружия, сотворенного еще в карбоновую эру. Оно до сих пор самое лучшее и свободное от запретов, от сканирования биометок и других бессмысленных гуманистических идей нового мира. Все оружие, которое есть в климпро, им нестрашно. Затворы считают их метки и заблокируются, тем более ни один патрон с большой дозой транквилизатора не сможет пробить их костюмы. Такие патроны способны пробивать шкуры квадроберов, такое оружие сделали для того, чтобы квадроберы изредка убивали себе подобных.
   Командир осмотрел свою винтовку. Сердце закололо сильнее. Плохой признак, об этом предупреждал наставник: "Так просыпается совесть. И ты никуда не сможешь от нее деться - она сожрет тебя в конце концов или пристрелят свои же". Наставник был прав, и покончил с собой, утопившись в черном болоте. Так он передал управление отрядом, командир был рядом, не мешал, оплачет потом, через семь лет, тогда и появятся первые боли, тогда и выйдут из глубин осколки личности.
   Двадцать вышло из робобуса. Двадцать разделилось на группы и бегом ворвалось в корпуса. Знакомый треск винтовок, глухие крики и бульканье жизни, изгнанной из тела. Все было до боли знакомо. Все делалось на автомате, не задумываясь, не смотря в лица, не слушая мольбы. Слова больше не имели значение, когда решение принято, когда назначены исполнители.
   Командир лично обходил все корпуса. Вокруг только мусор и редкие тела крыс. Почему-то здесь всегда одни крысы и хомяки. Попался один сурикат. Он был давно мертв, уже вздулся, облепленный мухами в своем кабинете. Видимо, он был тут главный. Командир смотрел на распухшую голову в маске суриката и думал, сколько же жизней он успел погубить. Везде летали полудохлые комары, их срок пришел, они отработали свое. Если бы командиру разрешили, то он бы этих крыс и сурикатов казнил лично, долго, неделю или больше, чтобы их жрали насекомые живьем, чтобы каждый из них получил за все, что успел совершить.
   Здесь не было и не могло быть тех, кого стоило жалеть. Так было во всех климпро, где работала их группа. Карантин был самым простым этапом, входом в климпро. Дальше будет тяжелее, особенно с детьми. Командиру везло, группа никогда не находила живых детей, но все поменялось. Их слишком рано отправили, дали выбор этим жалким людям. Вот только они не знают, что выбор остается за командиром группы.
   Эксперименты, прогнозы и прочая дрянь, рожденная в подвалах, глубоко под землей, под гудящим городом. Им мало данных, им нужны настоящие опыты, будто бы люди те же букашки под стеклом.
   Командир стал задыхаться. Сердце болело так, что тело едва слушалось. Пошатываясь, командир вышел из корпуса, встав на детской площадке, засыпанной серым песком. Откуда же он берется, откуда его наметает? Командир снял шлем и отмахнулся от вялых комаров. Укус не страшен, в крови достаточно антител. Комары летели по инерции, неспособные укусить. Биороботы отрабатывали команду до последнего, как и они, а есть ли между ними разница?
   Командир поставил шлем на лавку и сел. Тугая коса черных волос упала на грудь, зеленые глаза сузились, показав глубокие морщины. Когда-то она была красива, когда-то она сама нравилась себе. Теперь осталась только коса и глаза, так и не потерявшие красоты, ставшие усталыми и жесткими, но все равно красивыми.
   Она следила за работой своих солдат. Ее винтовка не стреляла, командир стреляет в последнюю очередь. Солдаты руководили роботами, отдавая команды, формируя программу.
   Из корпусов вытаскивали трупы, роботы волочили манипуляторами за ноги, сгружая в кучу. Грузовики придут через два часа. Им придется задержаться здесь, чтобы потом вскрыть шлюз и зачистить всю территорию от дышащих существ. Можно было бы этого и не делать, но так требовал регламент. Потом роботы все еще раз осмотрят, вытащат из тайных мест последние трупы людей и животных, и территорию опечатают. Но от кого? Кому понадобится сюда ехать?
   Она перестала следить за работой подчиненных. Они все сделают, она не сомневалась. Небо нависло над ней прозрачной глыбой. Оно давило на нее, душило. Она мечтал о дожде, чтобы он смыл весь этот мусор, смыл кровь и грязь, смыл с них, очистил и отпустил. Но дождя не будет, как не будет и очищения.
   Она видела грех, чувствовала грех вокруг себя, в своих руках, в своих приказах и мыслях. Но этого было мало, чтобы система заметила это и передала ефрейтору. По уставу он должен будет немедленно арестовать ее или убить в случае неповиновения. Так лучше, чем самому топиться в мерзком черном болоте.
  
   XXIV
   Время застыло. Если бы не часы на стене, отстукивающие жизненный ресурс, отрезая от вечности бесконечно малые частицы, то могло показаться, что жизнь замерла. Но нет, жизнь не замерла: лес гудел и менялся, земля отбрасывала все лишнее, зарастая самыми стойкими гибридами. Все это было видно и без анализов, достаточно углубиться в чащу, и через час откроется зеленая неизвестность. Застыли люди, лишенные команд и указаний, лишенные смысла жизни. Ожидание хуже конца, а конец у всех всегда один.
   Ящерица сидела в лаборатории и смотрела за ходом секундной стрелки. Она думала и вспоминала, как начинала здесь, как лаборатория принимала ее к себе. Сколько же лет этим часам? Бобр считал, что не меньше века, что они ровесники климпро, их дома. А дома больше не было, как и их самих.
   Она приходила на работу по инерции, ожидая заданий или новых проб, но журнал был пуст, стерлись прошлые записи, будто бы кто-то намеренно очистил всю память. Наверное, так и было, и все данные скачали погибать на дальнее облако, а их вычеркнули из списка живых. Но они до сих пор живы, или нет?
   Ящерица встала и вышла в темный коридор. Все работало, нигде свет не погас, работали анализаторы, подавалась вода, давление немного упало, что не особо мешало работать. Она прошлась по коридору взад и вперед, думая о работе.
   Она столько лет занималась анализами, столько данных внесла в базу, писала отчеты, соревнуясь с нейросетью, делавшей отчеты за двадцать миллисекунд. Они часто расходились с нейросетью, старавшейся держаться консервативного подхода. Ящерица видела немного вперед, и это даже хорошо, что большинство ее прогнозов не сбылось. Она усмехнулась, вспомнив слова Бобра, считавшего ее паникершей и провокатором.
   Ящерица побежала. Разминка была ей так же необходима, как и работа, которой не было. Работы не было ни у кого, и весь поселок слонялся без дела, собираясь на плановые митинги и закрытые собрания, в которые у нее не было доступа. Ни у кого из клуба заговорщиков, как назвал их Маус, не было туда доступа. Новости приносила Ангелина, смотревшая все на рабочей станции. Забавно, как люди быстро забыли, что везде камеры, что каждое их слово, каждый жест и ухмылку фиксирует система наблюдения, а допотопная нейронка, раскладывая психологические карты посткарбоновой эры, анализирует и пишет отчеты, которые больше никому не интересны. Система, как и люди, жила по инерции. Ангелина считала, что их выключили или отключили. Она была этому даже рада.
   Ящерица засмеялась шипящим и каркающим смехом, дыхание сбилось, и ей пришлось сбавить ход. В висках и так стучало, глаза налились красным. Она слабеет. Думать о причинах не хотелось, слишком их было много. А еще надо что-то делать со сном, хождение в полубредовом состоянии сильно напрягало ее. Все плохо спали, кроме Ли и Мауса. Они умели спать в любом состоянии.
   Ящерица вернулась в лабораторию и пошла в операционный блок. Теперь можно не бояться, она оставила дверь открытой, запустила программу робота-хирурга и пошла варить что-то типа кофе на спиртовой горелке. Эти грибы собирала и сушила Куница, слишком горькие для большинства, но Ящерице они очень понравились. После них хотелось жить и что-нибудь делать. Может, поэтому она плохо спит? Скорее всего, нет. Ли тоже часто пьет этот напиток, Маус только с сиропом, чтобы зубы заныли от сладости.
   В лабораторию вошла Ангелина. Она снова носила форму инспектора, которая шла ей, особенно из-за мертвенной бледности и напряженного взгляда.
   - Я на тебя тоже варю, - сказала Ящерица, не обернувшись на гостью, устало севшую за стол.
   - Спасибо, я так и думала. У тебя поесть ничего нет? - Ангелина поставила локти на стол и положила лицо на ладони. Маска сползла на пол, открыв ее настоящее лицо.
   - Только печенье. Его Ли испекла, - Ящерица поставила коробку с фигурным печеньем. - Они с Маусом любят печь. У Мауса даже лучше получается, но его пряники мы быстро съели.
   - Спасибо, печенье тоже очень вкусное, - она захрустела печеньем, слишком быстро съедая одно за другим. От жадности и сухомятки она скоро заикала, на лице появился румянец, и она засмеялась, смешно икая.
   - Вы все еще девочки, - по-доброму сказала Ящерица и налила кипящий кофе в высокие мензурки.
   - Это ты про кого?
   - Про тебя, Белку и Куницу. Я вам завидую, но не очень сильно, - прошипела Ящерица, отпила глоток, довольно улыбнувшись. В голове прояснилось, сердце застучало, захотелось глубже дышать. - Я после кофе Куницы жить хочу.
   - Это все из-за гипоксии. Не смотри на меня так удивленно. Ты давно смотрела на газоанализаторы?
   - Давно. У меня по системе они отключены.
   - Во-во, по системе, - Ангелина развернула планшет и показала графики. - Видишь, все работает.
   - Хм, много оксида серы. Я это и так заметила по запаху, деревья слегка пожелтели. Интересно, откуда он у нас?
   - Ты не то смотришь. Я сама не сразу увидела. Так интересно, мозг пропускает эту информацию, утилизирует, как ненужную.
   - Что-то слишком много углекислого газа. Если верить данным, то уже около двух процентов. Это слишком много.
   - И концентрация растет. Видишь, график медленно ползет вверх. Он так может очень долго двигаться, пока мы все не задохнемся или не перебьем друг друга. Я думаю, что скорее перебьем.
   - Они что, открыли шлюзы? - Ящерица удивилась сама себе, как спокойно она спросила. Почему-то ей совсем не было страшно.
   - Попытались, но там что-то заклинило. Скорее всего, так и было задумано. Те, кто тут строили климпро, намеренно что-то сломали. В любом случае нам дали отсрочку, - Ангелина съела все печенье и стала засыпать. - Извини, я все съела. Не успеваю поесть.
   - Тебя опять тошнит?
   Ангелина кивнула и отвернулась, желая спрятать набежавшие слезы. Ящерица смотрела на нее, чужая слабость никогда не интересовала, становилось неловко, и она перенимала часть боли, понимая, что не поможет, но и по-другому не могла. Это со стороны всем казалось, что Ящерица безжалостная и равнодушная, что и было правдой по отношению к большинству.
   Робот-хирург подал сигнал, что готов к вскрытию. Ангелина встрепенулась и ехидно улыбнулась.
   - Решила все-таки вскрыть пиявку?
   - Да, хочешь посмотреть? - Ящерица долила остатки кофе, и они выпили залпом.
   Больше они не произнесли ни слова. Ангелина не мешала Ящерице, программировашей робота. Препарат подготавливали, бережно размораживая до состояния податливого льда.
   - Ты как раз вовремя, - бросила Ящерица запыхавшейся Ли. - А чего без костюма?
   - С Маусом пирог пекли, - Ли тревожно покосилась на Ангелину, но ничего не сказала.
   Робот-хирург положил препарат на стол. На экране черная тварь казалась огромной и жуткой. Короткая змея или огромная пиявка злобно щерилась десятками мелких зубов, казалось, что она бросится на них, разобьет экран и вопьется в шею.
   - Жуткая дрянь, - Ангелина подошла очень близко к экрану. - Природа не могла такое сотворить.
   - Слишком на людей похожа? - усмехнулась Ящерица.- Наверное. Это на уровне чувств, просто знаю это, - Ангелина поспешно отошла от экрана, когда робот-хирург стал разрезать препарат на ломти.
   На втором экране побежали данные и первичный анализ тканей и структуры органов. Ли отвернулась, не в силах смотреть на внутренности. Она читала отчет, а Ящерица с Ангелиной во все глаза смотрели на разрезанную тварь на экране и через стекло. На экране было даже не так жутко, но взгляд отвести не получалось - черная тварь притягивала к себе, усмехаясь разрезанной челюстью.
   - Интересное животное, очень необычное. У нее три желудка, причем два для костей. Мозга нет, вся нервная система сосредоточена в пищеварительной системе, - Ли выборочно рассказывала предварительный отчет робота.
   - Как и у большинства людей. Половая система есть? Как эти твари размножаются? - Ангелина, не мигая, смотрела за препарированием.
   - Какая-то есть. Скорее всего, гермафродиты, самозарождение. Робот предполагает, что она должна откладывать яйца и сама их оплодотворять. Причем яйца откладываются под водой. Типа рыб или подводных змей, - Ли бросила взгляд на стол и поморщилась. - Мне муж о них рассказывал. Он знал мало, жаль, что ему не удалось их увидеть. Он называл их совершенным биороботом, запрограммированным на одну программу утилизации биоотходов.
   - Если бы люди о них знали, то стали бы им поклоняться, как древним божествам, - Ангелина фыркнула. - Мы и так приносим им жертвы, запрещаем смотреть на них, караем за любопытство. Типичное божество.
   - А может они такие и были? - предположила Ящерица.
   - Нам об этом не расскажут, не позволят узнать, - Ангелина задумалась. - Надо потом все уничтожить. Ты же сможешь отчеты скопировать?
   - Да, конечно. Доступ на основное хранилище закрыт, поэтому открыт внешний интерфейс. У Белки есть нужное устройство.
   - Вот только Белке и Кунице не стоит это смотреть, - заметила Ли.
   - Стоит, всем стоит это знать, - Ангелина закашлялась и посмотрела на Ящерицу. - Надо Фокса отправить к газоанализаторам. Пусть проверит. Надо знать точно, я системе больше не доверяю.
   - Не стоит, - Ли нахмурилась. - Куница ходила с детьми в лес. У станций стоят эти, ну из добровольческого отряда. Хорошо, что она была с детьми, а то могли бы начать стрелять.
   - Я об этом не подумала. Значит, эти уроды что-то знают, - Ангелина напряженно смотрела в стену, на которой ничего не было. - Я проверю и найду. Вы не собираетесь на митинг?
   - Надо сходить. Меня не трогаю по старой памяти, - Ящерица дала команду на завершение программы вскрытия. Нужные части были отобраны и готовились к передаче на анализ. - Ли, пошли вместе. Тебя они всегда пропускают.
   - Я пойду. Сегодня на раздаче концентратов я слышала, что к нам переводят всех живых с других поселков.
   - Понятно, решили поиграть, - зло проговорила Ангелина. - Сожги эту тварь.
   - Сейчас, - Ящерица подтвердила команду, и манипулятор собрал останки в тигель и поставил в печь.
  
   XXIII
   - Мало, - молодой Лось со вздохом смотрел на подготовленные к походу тележки. Удалось собрать и оснастить только четыре, большую часть полезного пространства занимали кубы с питьевой водой.
   - Согласен, хватит на переход до границы, может дальше. Я находил карту водосбора в пустыне, но до него надо еще добраться, - Волк склонился над разобранным двигателем пятой тележки.
   - Автобусы тоже далеко не смогут, - заметил Фокс. - Они на водородных ячейках, слишком малый запас хода, максимум до ближайшего климпро.
   - Где нас не ждут, - добавил Лось и почесал подвижные рога, выполнявшие функции дополнительной антенны и передавая эмоции. Маска оставалась практически неподвижной, что многих вводило в заблуждение об уме Лося, мысли и эмоции передавали глаза и подвижные рога. Эту фишку молодой Лось позаимствовал у старого Лося, они были очень похожи: оба высокие и мощные, с сильными руками и много думали. - Я вот думаю, что мы не важнее деревьев.
   - Неа, деревья важнее, - хмыкнул Фокс. - Их никто вырубать и сжигать не собирается.
   - В отличие от нас, которых можно просто удушить углекислым газом, - буркнул Волк, устало сев, двигатель победил его, насмехаясь над ним выгоревшими развороченными внутренностями.
   - Получается, что мы готовимся впустую. Делаем что-то, чтобы не сойти с ума, - Лось замолчал и напряженно стал прикручивать лавки спинками от бортов кубической емкости. Он все делал тщательно, по многу раз измеряя и сверяясь с расчетом прохода тележки в трубе. Лавки должны быть съемными, в трубопроводе тележка не пройдет. Закончив, он сел на одну из них, с трудом поместившись, и даже попробовал прилечь на крышу емкости, как на стол.
   - Отлично получилось. Детям будет удобно, будут по очереди отдыхать, - Фокс сел напротив и с удовольствием прилег, внезапно ощутив тяжелый гнет усталости. Он едва не уснул, так хорошо и приятно было прилечь на прохладную емкость.
   - Дурные мысли, так нельзя, - Лось выпрямился и посмотрел Фоксу в глаза, не мигая, рога нервно зашевелились. - Я думаю, что группа будет небольшая.
   - А куда денутся все остальные? И еще, у нас могут все отобрать эти, когда до них дойдет, что никто за ними не придет.
   - В том-то и дело, что придет, - Лось замолчал, рога поникли. - Я долго думал над тем, что наговорила Ангелина.
   - Да у нее был бред, - Волк поморщился. - Она больная.
   - Возможно, но это не бред, - Лось с трудом слез и принялся за вторую тележку.
   - Напоминает конный трамвай. Мне показывала Белка такой, она любит старые повозки на конях. Или это была большая коляска, я забыл.
   - Фокс, вы любите всякое старье. Лошадь бы нам не помешала, а еще лучше верблюд, - Волк взялся за двигатель, решив все очистить.
   - Брось ты его, он в болото попал, - Фокс слез и подошел к столу. - Там обычно обмотка мертвая и инвертор окисляется. Проще собрать новый из нормально сгоревших.
   - Так нет их. А, вы не знаете, - Волк пошевелил ушами, морда стала злой, если бы челюсти были настоящими, то с хрустом щелкнули. - Склады опечатали. Даже склад хлама закрыли.
   - Кто закрыл? - Фокс открыл планшет и пробежался по складским локациям - на всех стоял запрет доступа. - Можно замки вскрыть. Я их чинил как-то, они очень простые.
   - Там охрану поставили. Этих добровольцев. Кто-то выдал им оружие.
   - Понятно. Плохо дело. Можно щит из защитного стекла сделать, склеить по шесть штук, как раз почти в полный рост будет.
   - Ага, а еще меч вырезать из полосы, заточить и закалить.
   - Лучше копье, - без тени иронии сказал Фокс. - Надо бы у них отобрать это оружие. Транкопатроны рвут костюмы, один выстрел ерунда, но больше точно свалят.
   - Воевать бесполезно, потому что нас мало. А вот щиты сделать стоит, пригодятся, - Лось разогнулся, захрустев суставами. Вторая пара скамеек была готова, осталось закрепить и затянуть, но работа без обеда заставляла чаще делать перерывы. - Лошади и верблюды сдохнут в нашей пустыне, просто задохнутся. Идти через пустыню долго не получится, кислородных баллонов надолго не хватит, а фильтры быстро забьются. Но, может быть, все это неправда, чтобы мы не рыпались.
   - Ты думаешь, что нам врали про опасность пустыни? А как же опыты с пылью и клетками в школе? - Волк с недоумением посмотрел на Лося. - По-моему, ты уже начал сходить с ума в своем недоверии.
   - Может быть, но вот кто из нас это проверял на деле? Фокс, ты же часто ходил в разведку, что ты скажешь?
   - Скажу, что никогда не думал об этом. Я знаю, что пыль и песок опасны, но я это никогда сам не проверял. Вот ты сказал, и стал вспоминать. Мы же приносили с собой эту пыль на себе и дроне. Надо Белку спросить, она все запоминает, но не анализирует. Она работает как регистратор.
   - Уникальная и бесполезная функция, если не знать, как ее использовать. Как это, наверное, тяжело, все и всегда помнить, - Лось посмотрел на Фокса, тот кивнул в ответ.
   - Ладно, хватит страх на мозг наводить! - раздраженно сказал Волк. - Тут Кабан прислал. Он по маршруту пошел, и я его просил на очистные посмотреть.
   Фокс и Лось подошли к столу и посмотрели на развернутый планшет, занявший треть стола.
   - Ты был прав. Похоже, что очистные встали, - Фокс пролистал фотографии.
   - Думаешь, что их отключили извне или наши? - Лось сам себе покачал головой. - Нет, вряд ли.
   - Думаю, что встали сами, потому что поток ушел ниже минимального уровня, а потом их кто-то выключил полностью. Видишь, все сбрасывается сразу на карты, - Фокс показал на фото, где буро-коричневый поток заполнял обширную площадку.
   - Кабан пишет, что вонь жуткая. Ему пришлось маску включать, - Волк почесался, будто бы его заели блохи. Эта собачья привычка прилипла к нему еще в школе, у него развилась мания, что он действительно зараздился блохами, но медстанция никогда ничего не находила, неизменно выписывая транквилизаторы среднего уровня тяжести, которые он отказывался принимать.
   - Эксперимент, - тихо проговорил Лось. - Нас всех собрали в кучу и наблюдают.
   - Может быть, но мы же так перебьем друг друга, - заметил Фокс.
   - Не дадут, - уверенно сказал Лось. - Надо у Ангелины спросить, как проснется.
   - Да она ничего не знает, - Волк махнул рукой и стал расчесывать морду, пока Фокс не дал ему по рукам очень сильно, что пальцы ненадолго онемели и не слушались. - Спасибо, видимо, пора начать травиться.
   - Нет, как уйдешь отсюда, все закончится. Я поэтому и пошел в разведчики, чтобы в себя приходить, - Фокс смотрел серьезно, морда лиса не играла, не скалилась в усмешке. - Бобр искал излучение, но не нашел. Но что-то на нас постоянно действует.
   - Вода или воздух, - сказал Лось. - Больше нечему. Еда везде одинаковая. Ящерица, скорее всего, что-то знает.
   - Не знает. Она искала, но не нашла. Надо знать, что ищешь, по-другому анализатор тебе не ответит. Попрошу Белку, чтобы она Ангелину мягко допросила.
   - Она не скажет ничего, кроме того, что скажет любому из нас, - заметил Лось.
   - Да, вот только мне тяжело с ней общаться, как и всем остальным, а Белка может. Она со всеми может общаться, если ее не ненавидят, - Фокс подкатил к столу тележку для металлолома и свалил туда разобранный почерневший двигатель. - Найдем новый или соберем. Надо Бобра вытащить из дома, а то заперся и сидит один.
   - Надо, а еще щиты стоит сделать, - добавил Лось.
   - Сделаем, Бобр знает, как вскрыть склад сортировки. Там не должно быть охраны.
   - Ты не прав, Фокс. Она там тоже есть, - пасть Волка оскалилась, глаза потемнели. - Ночью они бухают, если не нарвемся на патруль, то получится.
   - Надо все продумать. Давай, Лось, я тебе помогу, и пошли к Бобру. Ящерица что-то готовила утром, - Фокс взялся за скамью, Лось помог поднять, и они понесли к тележке, что-то пропищавшей им в знак привествия.
   - О, как она радуется. Как девушка новому костюму, - присвистнул Волк. - Мне иногда кажется, что у наших роботов есть душа.
   - Белка считает, что есть. Видел бы ты, как она разговаривает с дронами. Это поразительно, но лучше не вникать, - Фокс придержал скамью, пока Лось затягивал болты. Лось мог все сделать сам, Фокс ни за что бы не стал этого делать, сил бы точно не хватило.
  
   XXII
   Красно-черное пламя пыталось вырваться из бетонных оков. Ветер кружил, завывая от нетерпения в желании прорваться к огню, унести с собой весь мир, отдать его в жертву великому божеству. Воздух плавился, приобретая благородный вид черненого золота, дым вбирал в себя солнечную энергию, вспыхивающую и разящую своей бесконечной красотой.
   Командир смотрела на огонь, стоя с подветренной стороны. Редкие порывы ветра доносили гарь и копоть, которые органично дополняли древнюю картину. Все будет предано огню, все будут преданы огню. Они задержались в карантине, исполняя положенный ритуал. Роботы-грузовики пришли поздно, отказываясь принимать внешние команды. Все тела сложены в кузова, все костюмы и личные вещи сложены в бентонной коробке, которую выложили из заградительных блоков. Здесь больше никого не было, раздутые чернеющие тела ждали погребения в болоте, огонь уничтожал последние следы.
   Командир ушла в автобус. Большая часть отряда спала, на карауле стоял робот, контролировавший территорию в радиусе пяти километров. Ждать гостей неоткуда, лес быстро дичал, отторгая навязанные человеком правила. Она не в первый раз видела это, чувствовала лес, желавший освободиться. Пускай он был создан человеком, пусть люди сотворили нечто, что не смогла или не захотела создавать природа. Лес с момента рождения становился ее частью, давая на короткое время человеку призрачную власть над ним. Природа играла вдолгую, она никогда и никуда не спешила, не делала резких движений или поспешных выводов. Она не делала никаких выводов, потому что знание всего лишь глубокое заблуждение человечества, неуемное желание повторить, сымитировать, создать жалкую пародию, покорить стихию и считать себя равным Богу.
   Командир села за рабочую станцию. Сержант поставил кружку с модифицированным кофе, который в целом был похож на то органическое пойло, что подавали в ресторанах метрополиса. В этом синтезированном продукте было гораздо больше правды, чем в попытке воссоздать в искусственных условиях карликовые кофейные плантации. Так было во всем: имитация, воссоздание утерянных вкусов, запахов и цвета, сохранение рецептуры, текстуры и качества, которые никто больше не мог проверить и подтвердить. Вкус индивидуален в своей убогости, а оцифрованный вкус выхолощен и также мертв, как музыка и картины, подавляющие своей продуманностью и идеальностью. Мир вывернут наизнанку, и в художественных школах учат рисовать по картинам нейросети, а музыканты пытаются попасть в сложный ритмический рисунок математической музыки. И чем лучше художник или музыкант, тем меньше жизни в его произведении.
   Она пила горький кофе и думала, как стало ее мышление походить на рассуждения старых нейронок, которые обычно встраивали в системы контроля и обеспечения. Многое, что она знала и умела, пришло с опытом, с наблюдением за другими, в том числе от текстовых генераторов, которые научили ее думать. Сначала ее бесили пространные рассуждения нейронок, она сливала их в переводчик, получая от текущей модели помощника-авторедактора краткий пересказ. С возрастом она перестала это делать, находя странное удовольствие в разгадывании философских ребусов болтливых нейронок. Она научилась писать им не менее пространные запросы, и старая нейронка с радостью вступала в долгий диалог. Таких открытых диалогов за годы у нее накопилось больше двадцати. Они уже общались все вместе, нейронки работали даже на брошенных климпро, режим ожидания позволял это.
   Она написала свои мысли об огне, о всепожирающей силе. Цифровые учителя похвалили прилежную ученицу, набросав новых линий и рассуждений, от которых у нее голова пошла кругом. Нейронки не повторялись, договорившись между собой, взяв за основу одну из личностей философов докарбоновой и карбоновой эры. И чем старше был прототип, тем сложнее было понять его мысль. Приходилось лезть за ответами в библиотеку, дававшую краткую справку и интересующуюся, с чего это командир отряда утилизаторов интересуется подобными вещами. Иногда она вводила библиотечный модуль в дискуссию, которая продолжалась по многим вопросам до сих пор. Вот и сейчас она пригласила модуль к ним и закрыла окна. С этим она разберется потом, когда бессонница окончательно разъест глаза.
   Погрузившись в отчеты, она не заметила, как все вернулись в штабной автобус. Кто-то ел, кто-то пытался шутить, костер догорал, чадя едким черным дымом.
   Поселки были освобождены. Последние выжившие после эпидемии перебрались в основной. Ей приходили отчеты о настроениях людей, от которых тошнило. Как мало было надо людям, недавно жившим бок-о-бок, чтобы в один момент поделить всех на своих и чужих. Как всегда большая часть оставалась в послушном нейтралитете, самая мерзкая и опасная масса, способная в своем страхе и жадности уничтожить все.
   Центр требовал ждать и не вмешиваться. Пока они успеют проехаться по всем мертвым поселкам и вскрыть хранилища газа. Ей было интересно, почему не сработал ни один клапан, почему не открылся ни один шлюз подземного хранилища.
   - Я все проверил, - рядом сел техник, старый сержант, седой и изрезанный морщинами до такой степени, что сложно было узнать, как он выглядел раньше. Работа уродовала людей с самого начала, только она застыла. В ее группе шутили, что она отвечает за всех, искренне радуясь, что у них самый красивый и умный командир.
   - Когда будем открывать шлюзы? Ты поставил задачу? - она оторвалась от отчетов и придвинула к нему тарелку с крекерами, сделанными неизвестно из чего, соленые и жирные.
   - Нет, в этом нет необходимости, - он захрустел крекерами и задумчиво посмотрел в окно. - Там нет ничего. Я проверил, хотел давление измерить, а там ноль избыточного. Я уже все открыл.
   - Интересно, - она ввела команду, старые клавиши приятно щелкали. - По отчетам здесь должно быть не меньше ста двадцати мегатонн.
   - Да, я видел отчет. Хотел выпустить одну тысячную процента, чтобы наверняка. Только там пусто. Я тебе больше скажу - там всегда было пусто. Это видно. У клапанов и датчиков нет износа, даже мембраны идеально чистые. Я разобрал датчики - они будто бы с завода.
   - А что в логах?
   - На контроллере все в порядке, как у тебя в отчете. Есть кривая, есть данные за тридцать лет, больше не хранят. А вот у датчиков логи пустые. Я проверил память, так там всего полсотни циклов записи, стандартное значение при тестировании на заводе.
   - Интересно-интересно, - она отправила вопрос своим нейронкам-философам. - Надо бы проверить газотранспортную сеть.
   - Думаешь, что ее нет? Как на позапрошлом климпро? - усмехнулся техник.
   -трубы-то там были, - усмехнулась она, они тихо рассмеялись. - В отчет ничего не пиши. Пусть контроллер отправляет свою имитацию.
   - Я так и сделал. Если мы такое отправим, нас потом отправят к ним, - он показал на грузовики с трупами. - Пора им, как думаешь?
   - Пусть ребята поспят. Отправлю в ночь, сейчас слишком жарко. Нам рассчитали другое болото, но я не вижу смысла тратить на это время. Сбросим всех в ближайшее.
   - Правильно, все равно они все связаны. Если, конечно, это тоже не имитация.
   - Вся наша жизнь одна сплошная имитация жизни, - она с сомненем осмотрела крекер и целиком сунула в рот, разжевав в одну секунду. В интернате они ходили в зоопарк, и маленькая девочка не могла оторваться от грызущей кость собаки. Она до сих пор подражала ей, получая от детской игры настоящую животную радость.
  
   XXI
   - Они еще дети, - Мария переводила взгляд с экранов на краткую характеристику, не находя в ней смысла. Незаметно по лицу скользнула тень сочувствия.
   - Тебе их жалко? - Мирослава с интересом изучала ее реакцию. Особенно ее интересовала способность Марии вживаться в любую роль. Форма инспектора будто бы создавалась под нее, лицо приобретало плоское выражение, идеальная маска безразличной биомашины, лишенной всех чувств и страстей, бесстрастной и справедливой.
   - Нет, но мне непонятно, зачем нам это надо. Какой смысл в наказании глупых детей, они же все равно ничего не поймут.
   - А вот в этом ты ошибаешься. Эти, как ты говоришь, дети поняли гораздо больше, чем взрослые. Понимание и знание не благо, а наказание для человека. Так было, и так будет. Древние считали, что знание умножает скорбь, вот только они ошибались - знание порождает скорбь. Ничто не появляется само по себе, в каждом событии есть виновник и жертвы, которых всегда больше, - Мирослава встала у монитора, на котором транслировалась запись допроса испуганной девушки, больше напоминавшей девочку, если не смотреть в глаза. - Посмотри на нее, видишь, что она боится?
   - Они оба боятся и очень сильно, - Мария встала и взглядом отмотала записи. - Они всегда начинают бояться, когда их спрашивают друг о друге.
   - И что ты думаешь? - Мирослава сощурила глаза, чтобы не рассмеяться от напряженной работы мозга Марии, она начинала хмуриться, умело отыгрывая сердитость. Мирослава быстро ее раскусила и тихо посмеивалась.
   - Я думаю, что бояться надо за себя. Они глупые, каждый хочет взять вину на себя.
   - Поэтому их надо рассорить, - Джут Гай стоял в дверном проеме и рассматривал девушек.
   - Зачем? - удивилась Мария. - Они же все рассказали, у них ничего нет, кроме собственных догадок.
   - А как ты думаешь, насколько верны их догадки? - он смотрел ей прямо в глаза, не мигая, Мария сильно побледнела.
   - Думаю, что они в основном ошибаются, но я не знаю в чем, - ответила она, опустив глаза.
   - Тогда ты это чувствуешь. В нашей работе часто важнее верно почувствовать и надавить в нужное место, а думать будем потом. А ты как думаешь, Мирослава? Насколько умны и догадливы наши постояльцы?
   - Не знаю, надо допросить самой. Я не доверяю роботу-дознавателю. Он ставит слишком очевидные и плоские вопросы.
   - Пожалуй, ты права. Ребята гораздо сильнее, чем выглядят. Они уже приготовились к смерти, поэтому не боятся за себя, поэтому надо их рассорить, - он раздел Марию глазами. - Ты сможешь его совратить?
   - Не знаю. Этот мальчик пугает меня. По нему видно, что, - она запнулась и поправила прическу. - Не знаю, как сказать.
   - Ты чувствуешь, что не поддасться, - Джут Гай улыбнулся. - Вот это я и хочу проверить. Они не асексуальны, в этом отчет не врет, но что-то есть внутри них, и я хочу знать, как это можно сломать.
   - А если не сломаете? - Мирослава вывела на экран лица мальчика и девочки. Действительно, что-то неуловимое было в них, видимое на долю секунды и ускользающее, как только мозг начинал обдумывать, сопоставлять и анализировать. Чувства срабатывали быстрее нее, но она не могла их понять.
   - Тогда они получат то, к чему готовы. Или не получат, я пока не решил, как будут их утилизировать, - он сел за стол Мирославы и закрыл глаза. Его старый кабинет больше не принадлежал ему. Здесь пахло женщинами, здесь стало теплее и опаснее.
   - А зачем их утилизировать? - удивилась Мария.
   - А что ты предлагаешь? Как-никак им грозит статья по измене родному городу-государству. За это только одна мера наказания - немедленная утилизация. Не бойся за них, утилизация не страшнее ваших упражнений, только напряженность выше, - он хмыкнул, заметив, как посерело лицо Марии.
   - Мне не нравятся ваши опыты, - буркнула она.
   - Ничего, потом вспомнишь меня добрым словом. Так, вроде, говорили раньше.
   - Я все понимаю, просто очень тяжело, - она вздохнула и волком посмотрела на начальницу.
   - Придется терпеть, а то он от нас не отстанет.
   - Не отстану, - Джут Гай с грустью посмотрел на них. - Жаль, что ваша жизнь пропадает здесь.
   - А есть ли она другая жизнь? - с сомнением спросила Мария. - Меня все устраивает. Это иллюзия, но мне кажется, что я сама принимаю решения.
   - Умница! Мирослава, твоя протеже умнеет с каждым днем, но телом придется поработать. Вспомнить, так сказать, основное ремесло.
   - Я не против, и это совсем не сложно. Но я думаю, нет, чувствую, что зря, ничего не выйдет.
   - Вот и посмотрим. Что-то да выйдет, - Джут Гай кивнул Мирославе. - У тебя вопрос?
   - Кто такой протеже?
   - Не помню, всплыло в голове. Мы до сих пор используем много слов, значения которых не понимаем, что в целом даже лучше.
  
   XX
   Долгое время никого не было. Слишком долго, чтобы правильно оценить его, но недостаточное, чтобы уснуть. Сон стал навязчивой идеей, мешавшей сосредоточиться. Иногда ему хотелось заставить себя уснуть и дать команду на отключение дыхания. Это было страшно и понятно, простота команды пугала его больше, чем смерть, которая виделась чуть ли не избавлением от всех проблем.
   Так, наверное, и было. Он с Мари не раз обсуждал это. Разговор приходил в запретную тему как-то сам собой. Поначалу имплант кололся, предупреждал, но тело скоро привыкло к угрозам, а легкая гипоксия придавала невесомый оттенок счастья и ожидания чуда. Они не гадали, что ждет их после смерти. Заблуждения прошлых веков и тысячелетий, рожденные страхом человека перед смертью, не вызывали ни доверия, ни смеха, ни других эмоций. Как и многое другое из прошлого и настоящего, назойливо транслируемое через каналы обработки сознания и формирования личности, то что в карбоновую эру называли зомбоящиком, вызывало незаметное отторжение, выглядевшее со стороны равнодушием и тупостью. Мари считала, что тупость лучшее средство защиты, потому что система не распознает умышленной тупости.
   Поэтому они не очень боялись допроса, который проводил робот-дознаватель. Ему было интересно, как отыграла Мари, свою роль он считал слабой, раскусить его мог любой инспектор.
   Он задумался. Определенно его решили допросить живьем, он ожидал этого, смущала странная формулировка в уведомлении: "Реабилитационная беседа". Ничего путного не приходило в голову, и он начал волноваться. Стало жарко и не хватало воздуха, а еще эта навязчивая мысль, бившаяся в затылок: "Почему ты не боишься смерти?". Наверное, в этом и скрывался смысл реабилитации.
   Они так решили, что не боятся смерти. Мари что-то объясняла, а он просто это знал. Мари всегда и все должна была объяснить, иначе начинала волноваться и сомневаться в каждом своем слове. В вопросе смерти она не сомневалась, ее доводы ложились стройными рядами, возводя неприступную стену убежденности. Стену он помнил хорошо, но вот из чего она ее построила, не помнил. Ни он, ни она не хотели добровольно уйти из жизни, хотя он мог это сделать в любой момент, так ему казалось раньше. Сейчас он сомневался, что-то внутри противилось этому, заставляя сердце чаще биться, мешая спать. Скорее всего, это была реакция на постоянное сканирование или другое излучение. Весь подвал был пронизан волнами. Он не сомневался, что они под землей. Их привезли без сознания, но по шуму в ушах и перенапряженному импланту он чувствовал, что находится ниже технических отсеков, гораздо ниже.
   Он попробовал представить, что чувствует Мари, и заплакал. Если она также не может спать, если ее держат в такой же душной камере, где ему трудно даже вытянуться, приходиться ложиться на пол по диагонали, слегка подгибая колени. Мари влезет на койку, вот только жара ее доконает. Она с трудом переносила избыточное тепло, покрывалась пятнами и могла потерять сознание.
   В комнату вошла красивая женщина. Она была слишком красивая, идеальная. Короткое черное платье облегало тело, подчеркивая все достоинства и оставляя немного тайны для заинтересованного мозга животного. Она смотрела на него, изучая реакцию, не стесняясь его взгляда, идущего от ровных подкаченных ног к груди, выпирающей, желающей прорвать ненужную ткань. Он ни разу не посмотрел на ее лицо, достойное стать произведением фарфорового искусства.
   Женщина процокала каблуками к дивану и села. Платье задралось ровно настолько, чтобы он увидел ноги полностью и белые трусы, скрывшиеся в одну секунду, когда она закинула ногу на ногу. Все это напоминало отработанную роль, будто бы перед ним разыгрывалась примитивная сценка из разрешенного эротического контента для подростков. Тогда его смешила наигранность и неестественность, но столкнувшись с ней вживую, ему стало холодно.
   Особенно холодил ее взгляд, будто бы не принадлежащий человеку. Ее красивое лицо пугало, а две черные палочки, державшие тугой пучок черных как смола волос, почему-то кололи глаза, и он отворачивался.
   - Давай, ты сядешь рядом, и мы познакомимся, - она похлопала диван рядом с собой.
   Он послушно встал и сел на край, подальше от нее. Женщина никак не отреагировала на это, смотря ему прямо в глаза, но ему казалось, что она ощупывает его, раздевает до костей, ища слабые места. Она действовала открыто, и ему было очень страшно.
   Мария заметила его страх, и ей стало жалко этого парня. Совсем молодой, слишком худой и неказистый из-за высокого роста, пепельные волосы и такие же глаза, напоминавшие утренню слякоть после дождя в поселке.
   Она вздрогнула, забыв о нем. Воспоминания из раннего детства, которые она не могла помнить, вдруг вспыхнули нереальной картиной. Все было не так, она понимала это, и все же в фантастичной картине лесного поселка проявлялось много правды, ее настоящих детских воспоминаний, настоящего солнца и смеха, ее смеха.
   Она с грустью посмотрела на парня и подумала, когда в последний раз смеялась. А он, чем он отличается от нее? Или может отличается, не такой мертвый внутри, как она?
   - Ты помнишь, когда ты последний раз смеялся? - спросила она.
   - Что? - парень был сбит с толку, можно начинать тянуть дальше, но ей не хотелось. Она сразу поняла, кто он, и что ему точно конец.
   - Когда ты в последний раз смеялся? Не хихикал над пошлостью или шуткой, а смеялся просто так, потому что живешь, и потому что мир такой замечательный.
   - Я не помню. А почему вы спрашиваете?
   - Давай ты не будешь меня называть на "вы". Я не такая старая, и мне это неприятно. Меня зовут Мария, а как тебя зовут?
   - Вы знаете, как меня зовут.
   - Говори мне "ты", хорошо? - она по-доброму улыбнулась, он слабо кивнул.
   - Не возражаешь, а то от инвентаря ноги болят.
   Не дождавшись его ответа, она сняла шпильки и быстро и невесомо положила на него ноги, раскованно улегшись на высокий и мягкий подлокотник, больше напоминавший подушку.
   - Помассируй мне, пожалуйста, стопы, как получится, а то они сильно болят.
   - Хорошо, - он нерешительно дотронулся до левой ступни. Она оказалась теплой и твердой, даже слишком твердой, как и вся нога. Он видел, что она не врет, и ноги перенапряжены.
   - Дави сильнее. Вот, вот сюда дави. Запомнил? Теперь на правой, пожалуйста, - она закрыла глаза, чуть приоткрыв рот. Она знала, что он смотрит на нее, чувствовала, как он волнуется. - Итак, ты не ответил, как тебя зовут. Как ты сам себя называешь?
   - Меня все зовут Нетзиро. Слова уже слились, я привык. Сам себя я никак не называю. Я - это просто я.
   - Я с тобой согласна. Мне мое имя совсем не нравится. Оно мне не подходит, но оно и не мое, а мой идентификатор для остальных. Я бы не хотела, чтобы кто-то смотрел на меня настоящую. Я вижу, что не нравлюсь тебе. Разве я некрасивая?
   - Вы, то есть ты, очень красивая.
   - Но я тебе не нравлюсь. Почему? Обычно я всем нравлюсь, ты первый такой. Мне интересно, расскажи, - она сознательно не играла интонациями. Любого другого можно бы окутать липкими фразами и интонациями, словами и взглядами довести до пика возбуждения и приказывать. С этим парнем такое бы не прошло, он слишком остро чувствовал.
   - Ты искусственная. Зачем тебе все это?
   - Разве ты задаешь здесь вопросы? Но я отвечу. Все очень просто, и, думаю, ты хорошо это понимаешь - Это не мой выбор. Не верю, что ты думаешь, что человек сам строит свою судьбу.
   - Я в это не верю. Но я могу не идти, остаться на месте.
   - И в чем смысл? Разве хорошо тебе в одиночке? В чем была твоя цель? Пока выходит полная бессмысленность, - она кивнула, чтобы он начал разминать икры, и еле заметно улыбнулась, ощутив его желание.
   - Нет никакой цели, - покачал он головой и покраснел от ее взгляда. Так на него смотрела Мари заинтересованно, немного скептически, попадая в самое сердце.
   - Вы разве не понимали, чем все это закончится? Вижу, что понимали. Почему тебе так важны жизни других людей? Что тебе до них есть дело? - она подняла правую ногу и дотронулась пальцем до его носа.
   - Пойдем, здесь мало места.
   Мария ловко встала, как бесшумная пружина, и, взяв его за руки, повела в тайную комнату. Дверью служил шкаф, сдвинувшийся с тихим скрипом. В комнате ничего не было, кроме большой овальной кровати и зеркал. Одна стена была полупрозрачная, и можно было разглядеть душевую кабину и унитаз.
   - Каждый выполняет свою функцию. Поверь, я тебя могу немного спасти, - Мария погладила его по голове и нежно поцеловала. - Слушайся меня и выполняй все мои команды.
   Она расстегнула платье левой рукой от шеи до поясницы и взглядом приказала ему снять. Его руки задрожали, она улыбнулась и долго целовала его, разрешая изучить ее.
   Платье валялось на мягком полу. В углу брошена скомканная роба арестанта, неприметный серый костюм. Мария не ждала от него ничего, зная точно, что она первая и последняя. Расстроит ли измена его подружку? Может быть, ее бы не расстроило, она была бы рада, что он получил то, чего она не сможет ему дать. Если Мари любит его, то не станет ревновать.
   Мария все больше думала о Мари, незаметно вживаясь в образ. Ей стали нравится его неумелые и стеснительные поцелуи, легкие поглаживания. Мария заставляла его изучать ее тело, целовать каждый сантиметр и узнавать, где ей больше нравится. Она не воспитывала любовника, она ломала его защиту, впуская в себя, снимая выученные маски и отключая профессиональные навыки. Он чувствовал это на животном уровне, не думая о происходящем, чувствуя сердцем, как здорово жить. Мария поддалась его напору, передав инициативу, сильно сжав ногами, так что он охнул и кончил.
   Она не ожидала, что кончит сама. Такого не было ни разу с клиентами, ни с кем, только с собой. Служебное задание выполнено полностью, но отчего-то стало тошно от самой себя. Она вдруг поняла, что влюбилась. Чувство оказалось слишком горячим и острым, будто бы кто-то терзал ее раскаленной колючей проволокой, то заворачивая, то с силой сдергивая, разматывая, сдирая кожу лоскут за лоскутом.
   - Знаешь, - она поцеловала его, и прижала к груди. - Я родилась в лесу. Меня отправили в город. Всех самых красивых отправляли в город. Работать.
   - Почему мы воюем друг с другом? - еле слышно спросил он, не в силах надышаться ее телом.
   - Война у нас в головах. Ты сам это понял, но ты никого не сможешь спасти. И тебе никто не поверит. Ты не такой, как я или мои клиенты. Спасибо тебе.
   - За что? - он удивился и приподнялся. - Почему ты плачешь?
   Мария замотала головой и стала его целовать. Пока он с ней, его не тронут. Пусть пишут все, ей все равно.
   - Я буду звать тебя Нет.
   - Хорошо, и спасибо тебе, - он смотрел на нее, не мигая.
   - За секс? - усмехнулась она, пряча глаза.
   - За любовь, - серьезно ответил он. Мария вздрогнула и заревела. Что-то он сломал в ней, и ей было не жалко.
  
   XIX
   - Не понимаю, как ей это удалось? - Мирослава стояла у двери камеры одиночного заключения и смотрела на неподвижное тело, лежащее неестественно ровно на узкой койке. Мирослава поморщилась, ее давила камера, особенно низкий потолок и безликие серые стены. Свет падал так, что стены начинали через несколько минут двигаться, сжимая пространство до серой полоски. Отвратительный оптический эффект, рассчитанный искусным искусственным мозгом, специальная краска, нанесенная роботом с безупречной точностью - все согласно техническому заданию человека. ИИ в основе своей ничего не предлагал.
   - Какая маленькая комната. Я бы здесь тоже удавилась.
   Она оглянулась на Джут Гая и Марию, стоявшую с бесстрастным лицом. На секунду Мирослава увидела, что Мария похожа на робота, почему-то захотелось ее убить. Они встретились взглядами, и Мирослава задумалась, чем она лучше и должна ли быть лучше. Из раздумья ее вывел Джут Гай, положив тяжелую руку на плечо.
   - Ожидание смерти для человека думающего худшее из наказаний. Так можно "готовить" человека много лет, пока он не сойдет с ума или не покончит с собой, - Джут Гай посмотрел на девушку с детским телом, ставшим еще меньше после смерти. Она не была красивой, особенно слишком большая голова, но он чувствовал слабую притягательность в широко раскрытых мертвых глазах. В ее больших глазах стоял вопрос даже после смерти, и он понимал его, не раз сам задаваясь им.
   - Так система выравнивает статистику, исполняет цели по гумманости. По отчетам мы давно уже никого не отправляли на казнь, они просто не доживали до этого радостного события, - он засмеялся и вошел в комнату. Мирославе показалось, что он заполнил комнату целиком, что сейчас стены затрещат и рассыплются. Мария тихо выдохнула и отвернулась. Нет, все же она не робот, что-то с ней произошло. Мирослава увидела, как Мария покрывается трещинами, как фарфоровая стутуэтка от частых падений. Где же она ее видела? Воспоминания были такими яркими, что у Мирославы закололо в сердце. Наверное, вид мертвой девочки слишком сильно угнетал ее. Почему же Джут Гай сделал ее приемницей? Мирославе казалось, что у нее слишком много лишних чувств, слишком много чувств, и она не подходит для этой работы.
   Стало трудно дышать. Она ощутила избыточное электромагнитное давление, просочившееся из камеры. Несмотря на смерть заключенного, генератор никто и не собирался выключать. Мария встала у стены напротив, чтобы не упасть в обморок. Теперь она стала точно фарфоровой, приобретя матовый блеск постаревшей глазури, эффект добавляла серая форма младшего инспектора: длинная юбка-карандаш стала с ногами единым целым, застегнутый на все пуговицы до горла китель казался продолжением тела, особенно пугал стеклянный взгляд. Если бы незаметное с первого взгляда подрагивание ноздрей и сильное сжатие губ, то Мария выглядела бы мертвой. Зато Джут Гай жил за них, став чрезмерно активным, что-то высматривавшим в глазах мертвой девочки, что-то искавший в пустой комнате, где кроме кровати, унитаза и раковины ничего не было, даже стула и тумбочки для вещей.
   - Подойдите сюда. Не бойтесь, она не заразная.
   Девушки вошли. Стены попробовали сжать их, вытеснить из комнаты, но, на удивление, места оказалось больше, чем виделось. Сильно давило излучение, Мирослава нервно потерла виски.
   - А нельзя эту дрянь выключить?
   - Пока нет. Система слишком примитивная. Генератор работает при включенном напряжении. После очистки, камеру переведут в режим консервации, тогда все выключат. Вы лучше посмотрите ей в глаза, что вы видите?
   - Ничего, - быстро ответила Мария. Она не отрывала взгляда от мертвых глаз, по белому фарфоровому лицу катились фарфоровые слезы. Она разгладила идеально сидящий костюм и вытерла слезы рукавом.
   Джут Гай сжал ей плечо и кивнул, что не надо себя стыдиться, даже если выглядишь по-детски или слабой.
   - Ты права - там ничего нет. Самое интересное, что там нет страха. Она не боялась, - он посмотрел на Мирославу.
   - Но нет и радости, - заметила она.
   - Верно, а о какой радости ты говоришь?
   - Что все закончилось, - быстро ответила Мирослава и запнулась, понимая, что сказала глупость. - Но как ей это удалось? Почему имплант разрешил ей перестать дышать?
   - Ты думаешь, что знаешь, как работает имплант? - он кивнул девушкам, и они вышли. Джут Гай набрал команду, и камера закрылась.
   До его кабинета они шли молча. Усадив их на жесткий диван, который он заказал специально для них, не желая вести совещания за узким столом. Пока автомат готовил напитки, Джут Гай следил за графиками.
   - Что вы знаете о работе импланта? То, что преподают в школе и на курсах не в счет, - он поставил на столик чашки с дымящимся органическим кофе и сел за стол, оттуда было удобнее и приятнее смотреть на красивых девушек. Форма определенно шла обоим, не хватало хлыста и можно повиноваться до полного удовлетворения.
   - Наверное, ничего, - подумав, ответила Мирослава.
   - Он работает не всегда, - Мария закашлялась от большого глотка, кофе обжег язык, выдавив две фарфоровые слезинки.
   - Ты смогла это почувствовать? - он посмотрел ей в глаза, она не отвела взгляда и моргнула в знак согласия. - Мирослава, ты же тоже это ощутила, разве не так?
   - Я помню, не надо мне напоминать. Я об этом не думала.
   - А вот наши ребятишки подумали. Не знаю, каким образом, скорее всего случайно, но Нет и Мари смогли понять, что имплант не так всемогущ, как всем вбивают в голову. Кстати, мало кто вспомнит, под каким прикрытием его вводили и зачем. Помните?
   - Нет, но я недавно проходила курсы, поэтому знаю. Имплант вводился в качестве автоматизированного и автономного блока контроля и управления выбросами человека. Помимо этого людям предоставлялся доступ к госуслугам и управлению жизнью и карьерой. Действительный и не требующий верификации, невозможный для имитации и подделки цифровой паспорт, - отчеканила Мария.
   - По-другому никто бы не стал сдавать выдох и платить за него, - добавила Мирослава. - Я никогда не понимала, какой в этом смысл, кроме контроля и управления.
   - Понимание никому не нужно, а нужна уверенность и порядок. Иначе стадо разбежится и одичает. Ты спрашивала, как ей удалось отключить дыхание. На самом деле имплант очень примитивен, а то, что мы принимаем за работу импланта, наши собственные нейронные связи, которые мы создаем сами. На нас с детства влияют, программируют, и мы сами достраиваем искусственный мозг внутри себя. Когда мы воздействуем излучением на имплант, то он передает избыточный управляющий потенциал на все каналы, - Джут Гай остановился и посмотрел на Мирославу, готовившуюся что-то сказать. - Говори, я вижу, что ты поняла.
   - Имплант сажают на дыхательные центры, поэтому легче всего воздействовать на отключение дыхательной функции, принуждать выполнять требования по углеродной нейтральности человека. Получается, что мозг сам тянется к импланту, достраивая к нему связи с другими мозговыми центрами.
   - Верно, но этого вы не найдете в общем доступе. Исследования продолжаются до сих пор. Никто и не предполагал, что будет такой эффект. Изначально все делали как в карбоновой эре - нарушил, получи разряд тока, как пытали животных, изучая рефлексы и нервную систему. Это очень интересно, ведь человеческий мозг стремится к угнетению, жаждет снять с себя лишние функции и экономит энергию. Так заложено природой, поэтому мозг воспринимает имплант как контроллер высшего уровня, потому что у него потенциал управляющего напряжения в несколько раз выше. Я вам завидую, ведь вы родились без импланта и можете вспомнить, как это жить с чистым мозгом. Пускай вам было не больше трех лет.
   - Я не знаю, что я помню. Это как вспышки. Может все это ложь или фантазия, - Мария отщелкнула заколку и распустила волосы. Она сразу стала живой, с лица стерли глазурь. - Это стало приходить все чаще и чаще.
   - И мне, - Мирослава расстегнула три пуговицы на блузке, ей было очень жарко, а Марию будто бы трясло от холода. Она взяла ее ладонь, которая оказалась ледяной. - Получается, что Нет научил Мари управлять своим мозгом?
   - Я бы не назвал это управлением. Скорее это форма протеста или эволюция. Я запросил данные, так вот количество способных на это с каждым годом растет. Мозг не отторгает имплант, он его пытается игнорировать и использовать в своих интересах. Таких, как Нетзиро, много. Мы давно уже фиксируем мошенничество в уплате углеродного сбора. Девочки делают это чаще, они дольше могут обходиться без кислорода, прикидываясь полутрупами перед сканирующей станцией. Странно, но никто не вносит заплатку в программу. Видимо, баг был изначально заложен с какой-то целью.
   - Или это был протест, - Мирослава встала и налила всем кофе. - Мы можем отпустить Нета?
   От ее слов Мария вздрогнула. Джут Гай заметил это.
   - Нет, но мы можем его казнить. А дальше все зависит от него, - он насмешливо посмотрел на Марию. - Или от тебя? Ты действительно гуманистка, подарила парню немного счастья перед смертью, но что-то потеряла, разве не так?
   - Вы изначально хотели меня проверить, - Мария гневно посмотрела на него, скрипнув зубами.
   - Да. Рад, что ты это поняла.
   - И как, проверили? - Мирослава поставила кофе и села, сжав руку Марии, чтобы та успокоилась.
   - Да, все хорошо.
   - Что хорошо? - недоуменно прошептала Мария, не глядя на него.
   - Хорошо, что в тебе осталось что-то настоящее. Ты и сама так думаешь, грустно же было жить без этого, я прав?- он поймал ее испуганный взгляд и покачал головой, чтобы она ничего больше не спрашивала
   - А что мы будем делать с квадроберами? Нам нужен еще этот эксперимент или всех на утилизацию? - спросила Мирослава, с отвращением поставив на стол чашку с кофе. Вкус показался ей гадким, она разозлилась, что стала так остро на все реагировать, слишком часто задерживать дыхание, доводя себя до эйфории.
   - Пока ничего не делаем. Все будет гораздо интереснее. А пока отдыхать. Пошли вторые сутки, система нас так оштрафует и передаст выше. Не надо светиться раньше времени.
  
   XVIII
   Остались одни стены. Газоизмерительная станция вросла в лес, отдав свою плоть вечным растениям. Сквозь заросшие толстым черно-зеленым мхом останки здания, не было видно следов взрыва и пожара, начавшегося три поколения назад. Тогда сгорела часть леса, примыкающая к измерительной станции. Теперь следы поглотила живая зеленая стена, остался лишь инородный неживой черно-зеленый холм со слишком правильными углами и ровными стенами, подсказывал случайному свидетелю, что здесь раньше был человек.
   Случайных здесь не могло быть. Дорог к измерительной станции в лесу не было, путь преграждало непроходимое болото. На всех картах стояли отметки, что болото не имеет насыпных переходов или подводных мостов. И это была неправда, как и многие ограничения на базовой карте климпро, которые год за годом находили и вычеркивали. Существовало множество карт, которые накладывались друг на друга. Разведчики обменивались ими в закрытом чате, передавая в центр "верную" сводку. Климпро вывели из эксплуатации, поэтому все карты заблокировали. До личных устройств система добраться не могла или не хотела, буквально исполняя требования по консервации.
   К измерительной станции легче всего добраться через пустыню, но для этого нужен транспорт. Пешком дойти не получится, пустыня оставалась белым пятном для жителей климпро, навигация отключалась, а идти по солнцу или звездам никто не умел, да и не хотел. Каждый знал, что в пустыне их ждет погибель от удушья или сторожевой робот пристрелит.
   Техник и два бойца прибыли на одном из автобусов. Они шли от пустыни в лес, их карты показывали точный маршрут. Первые следы трубопроводов они нашли на краю леса. Брошенные части труб, огромные бетонные кольца диаметром больше трех метров, широкие крепкие, хаотично лежали на земле. Из них уже выросли деревья, мхи и плесень облепили каждый сантиметр сверхпрочного бетона. С дрона они выглядели как глаза великана, в которые попали стрелы, проросшие и ожившие в голове мертвого монстра. Две заросшие и наполненные черной жижей траншеи напоминали разорванные вены. Лес победил чудовище, сделав его своей частью
   Техник ничему не удивлялся. Он видел и не такое. Бойцы обменивались удивленными репликами, не засоряя эфир, общаясь на ближней частоте. По карте здесь должен быть подземный трубопровод для сжиженного углекислого газа. Вход в него был через затопленные траншеи, техник удивился, что за столько времени они не пересохли. Видимо, вскрылось одно из подземных хранилищ. На его карте их не было, но счетчик назойливо трещал, уровень радиации рос с каждым шагом, дергаясь на границе критического, от которого их костюмы малоэффективны.
   Техник достал из рюкзака стальной кофр. Оружие с собой он не брал, командир дал ему двух бойцов в помощь и для охраны. Раньше он все делал один, пока не нарвался на группу разведчиков-партизан в одном из климпро. Пришлось биться на ножах. Ребята оказались сильные, но главное в том, что им нечего было терять. От них на память остался страшный шрам через все лицо от левого глаза к правому уху. Он не винил разведчиков, понимая их гнев и ненависть, и, хотя прошло уже больше десяти лет, все чаще вспоминал об этом, мысленно задаваясь вопросом, о котором было запрещено даже думать. Техник знал, что командир думает о том же, но по ней никогда ничего нельзя было сказать, молодые бойцы любили и боялись ее, считая Снежной королевой, не имеющей ни жалости, ни боли в сердце, всегда правой и справедливой. Техник знал, что они ошибаются. Командир иногда присылала ему свои разговоры с нейросетями,
   зная, что он поймет и удалит после прочтения.
   Он уже и забыл, как его звали раньше. Остался только идентификатор, цифробуквенная метка, и позывной Техник, который прилип к нему еще в учебке, когда он был простым бойцом. Командир заметила его и отправила учиться.
   У каждого в ее группе была вторая специальность, бойцы дублировали друг друга, поэтому было три медика, пять саперов, программисты, аналитики, остальные разведчики. С ним она отправила Хирурга и Ветеринара, который понемногу учился у Техника.
   - Хирург в дозор ушел, - Ветеринар подошел к Технику, с интересом глядя на подводного робота в стальном кофре. - Будешь запускать малыша?
   - Да. Давай ты его подготовишь, а я проверю, - Техник поставил кофр на землю и кивнул бойцу. Даже сквозь закрытый шлем он видел, что парень улыбается.
   - А может его по всему контуру пустить? - Ветеринар проверял робота, собирая в рабочую позицию.
   - Зачем? - Техник с интересом смотрел на ученика.
   - Я думаю, что эта жижа пришла оттуда, - он показал в лес. - По ходу тут общее хранилище или оно разрушилось. Наверно, поэтому бросили ГТС.
   - Верно мыслишь. Программируй. У него заряда хватит, сам найдет точку перехода. Я уверен, что траншеи связаны, так раньше делали, чтобы переток при затоплении был. Видишь, они на разных уровнях, - Техник показал на модель недостроенного трубопровода, которую ему подгрузила система высшего уровня. Такие модели и карты могли видеть лишь те, у кого допуск был не ниже второго уровня, командир долго оформляла ему разрешения. Техник не любил об этом вспоминать, не забыв про все унижения при допросах, которые называли беседами, не забыв этих жалких людей, которым система отдала часть власти.
   - Слушай, Техник, а почему они все здесь бросили? По карте здесь большое хранилище углекислого газа должно быть.
   - Ты же сам видел, что в карантине все пусто. Там даже датчики ни разу не сработали.
   - Да, я помню. Но почему тогда оно есть на картах?
   - Потому что должно быть, - вернулся Хирург и кивнул Технику. - Пойдем, я нашел станцию.
   Техник кивнул Ветеринару, чтобы он продолжал, и пошел за Хирургом. Станция вросла в лес. Крыша обвалилась из-за пожара, внутри росло огромное дерево, сложно было понять, что это был за вид. У него были и иголки, и листья, будто бы два разных дерева срослись вместе.
   Техник пустил дрона. Входить внутрь смысла не было. Пришлось бы долго прорубаться сквозь заросли, потом ломать дверь. Внутри все было искарежено пожаром и взрывом, который и стал причиной пожара перекинувшегося на лес. Техник готов был поспорить, что станцию взорвали специально, сама по себе она взорваться не могла.
   - Уходим. Дальше не наше, - Техник взглянул на счетчик, радиация перешла в критическую зону. Стало тяжело дышать.
   - Опять на обработку, - проворчал Хирург. Никто не любил проходить противорадиационную обработку, особенно бесили препараты, которые приходилось пить горстями.
   Когда они вернулись, Ветеринар написал программу. Техник проверил и показал на ошибки. Торопиться он не любил, лучше все несколько раз проверить. Подводный робот остался один, больше на складе не выдавали, заявка висела уже много лет.
   - Запускай. Будешь следить за ним, - скомандовал Техник и поставил Ветеринара первым оператором, став наблюдателем.
   Ветеринар шумно вздохнул, передав по радиоэфиру бурю радости и восторга. Техник вспоминал себя в его возрасте и улыбался. Хирург тоже скалился, радуясь за товарища и стесняясь своей радости.
   Ветеринар опустил робота в траншею. Робот утонул и вскоре выплыл, прощаясь с людьми. Техник помахал ему, робот сделал круг и погрузился в черную жижу. В сердце неприятно кольнуло. Техник посмотрел на ребят, думая о командире, умевшей подбирать команду. Он все чаще приходил к выводу, что это их последнее задание, а ребята только службу начали. Что-то надо было решать, он готовился поговорить с командиром и ждал мертвую зону, когда рядом не будет электронной фишки и будет радиочастотная яма, скрытые участки в климпро, где не работает связь и система слепа. Их знают разведчики, поэтому надо качнуть их карты. Даже высокий допуск не открывал ему эти места - система не отпускала, никогда.
  
   XVII
   Потемневшая от старости плитка, ставшая ближе к бирюзово-свинцовому морю. Этот образ глубоко врос в ее память, как и плеск волн и тишина мертвого моря. Она не раз возвращалась в этот залив во время отпуска, хотя звание позволяло провести его на лучших курортах в метрополисе, окунувшись в мир наслаждений, успокоить душу и тело. Все это ее не интересовало, поэтому приходилось проходить тестирования, отвечать на зацикленные вопросы робота-психолога, искавшего у нее паталогию. Странно, что им по умолчанию не ставят диагноз.
   Молодые ребята в ее группе в первые три года исправно отдыхали, отрабатывая показатели удовлетворенности. Постепенно желание затухало и исчезало полностью. Каждый находил себе место без людей. Хватало одной недели, но чтобы вокруг не было ни души, даже роботы мешали прийти в себя.
   Работа уничтожала личность, она знала это, напрямую рассказывая кандидатам, еще витавшим в парах "славы" и "элитарности" подразделения. Никто толком не знал, чем они на самом деле занимаются, потому что после входа выхода уже не было. Разрывались все контакты, и человек переставал существовать. К ней в отряд шли в основном те, кто хотел исчезнуть. Мало кто мог четко объяснить свое желание, здесь не хватало привычной логики. Система считывала это гораздо лучше, чем человек, и случайных людей не было, но не все и подходили.
   Мертвое море передал ей наставник, ее командир, решившийся на добровольную утилизацию. Оно находилось довольно далеко, на дорогу уходила большая часть отпуска, часть пути она шла через пустыню с запасом воды и кислорода, все несла сама. Тележки были безобидные и самые дружелюбные среди роботов, у них не было обратной связи с общей системой, поэтому они не "стучали" на владельцев. И все же дорогу необходимо было пройти самой. Так раньше ходили к священным местам, она читала об этом в учебке. Им много давали из курса мировоззрения древних людей и реформации религии в цифровую матрицу в посткарбоновую эру. Большинство выло от предмета, наверное, уже на этом этапе система отбирала кандидатов в первичный список утилизаторов.
   Она закрыла глаза и громко выдохнула. Вода в ванне остыла, грязь марша ушла под землю. Ребята нашли ей лучшую комнату в гостинице. Климпро старый, и в нем остались пережитки прошлого, например ванна и отдельные номера одиночек. Поселок освободила эпидемия, о чем свидетельствовал краткий отчет нейросети, решившей не изголяться в формулировках. Торопиться некуда, можно в каждом поселке провести несколько дней, пока в центре определятся с целью эксперимента.
   Мертвые поселки незаметно наводили ужас, копившийся в груди. Приезжая на залив и смотря на мертвое море, она выпускала его из себя, позволяя кричать до хрипоты, до потери голоса и сознания. Море слушало и не мешало, тихо плеща тяжелыми водами. Когда-то и здесь жили люди, время сохранило останки домов и куски дорог. Можно было легко узнать, какая катастрофа здесь случилась, что за мерзкая, отдающая свинцовым блеском дрянь поселилась в море, но тогда это место снова приобретет статус, станет местом прошлой жизни человека, как эти мертвые поселки в климпро, еще не остывшие, еще полные брошенных вещей и тел хозяев. Ее залив был просто мертвой зоной, где ничего не росло, куда не прилетали птицы, и где не водились насекомые. Она словно попадала на другую планету, которая победила человечество или других угнетателей, ненасытных паразитов.
   В полумраке ванной комнаты она засыпала, медленно водя руками и ногами, чтобы слышать шум волн. У нее есть час, не больше, когда она сможет вырваться из реальности, погрузиться в бесконечное ничто.
   Она засыпала и думала о себе. Кто она? У нее тело женщины, искалеченное тренировками и огрубевшее от внутренних споров, вылезавших сухими трещинами и незаживающими язвами, проходившими сами по себе. Она командир спецподразделения, она добилась всего, о чем мечтала. У нее огромные сбережения, робот-брокер наращивает доход по пакетам, недоступным простым гражданам. Но она пуста, не хуже и не лучше робота, свободного от душевных терзаний.
   Свет погас, видимо ребята начали проверять энергосистему. План выполнялся без нее, в своих она не беспокоилась, зная, что сделают все. Сведений о партизанах не поступало, но никто не сопротивлялся, таких она выводила из отряда после задания, дозорные были на своих местах. И у каждого было время побыть одному не менее трех часов, не считая сна. Большинство просто уходило в лес и возвращалось ровно в срок, но по глазам, по языку тела она видела, что они уходили гораздо дальше, бросая тело, вырываясь на свободу.
   Каждый из них что-то потерял, что-то важное. Она не теряла, а не получила. Все чаще она задумывалась о том, любила ли она кого-нибудь? Восхищение, граничащее с обожанием к ее наставнику, было не в счет. Она не могла вспомнить, что с ней произошло, почему она высохла изнутри. Она точно помнила, что не была такой в детстве, что хотела делать добро, и вот она стала командиром, который утилизирует климпро.
   Командир заплакала. Голова закружилась, началась аритмия, и она стала задыхаться. Паника накатывала все сильнее, скоро она вырубится, уйдет на час в никуда, где хочется быть все чаще и чаще, где хочется остаться навсегда. Наставник предупреждал ее об этом, призывая не забывать, что она женщина.
   Она подумала о Технике. Они до сих пор не поговорили. Когда его порезали партизаны, она сама лечила его, не отпускала. Ее не пугало обезображенное шрамом лицо. Она помнила три ночи, которые они провели вместе в лесу. Он тоже помнил, она не сомневалась. Ребята знали о них, не завидуя и не подначивая, а она решила забыть об этом, стереть это в себе. Не получилось, но почему же он тоже замолчал, почему не заставил, не ударил от гнева или любви. Как он должен был поступить, а как она, если работа стерла в них все человеческое, о чем мечтали идеалисты прошлых веков.
   Сон овладел ею и успокоил. Вода совсем остыла. В этой комнате всегда было прохладно, солнце не пробивалось в эту часть здания. Если бы ее кто-нибудь увидел, то никогда бы не поверил, что она командир отряда утилизаторов. На успокоенном лице разгладились морщины, она стала моложе и красивее. Белое тело уже не казалось сделанным из жгутов мышц, кожа побелела, пряча трещины и язвы, порождаемые душевными переживаниями. Она ушла гораздо глубже, чем хотела, встав лицом к лицу с самой собой. Безмолвный и бесконечный разговор с самим собой, не несущий ничего в себе, но дающий ответы на вопросы, о которых не думал, которых боялся.
   Она решилась, пускай и не осознала до конца. Ребята пойдут за ней, выполнят любой приказ, но это не должен быть приказ
  
   XVI
   Ничего не хотелось делать. Такое состояние приходило к ней все чаще. Сначала ее это волновало, она боролась с собой, придумывая задачи, проводя внеплановые учения или уходя в дозор, проверяя бдительность техники и патруля. Необходимо встряхнуть всех, чтобы не застывали. Если бы она этого не делала, то слаженный механизм, живой и не совсем организм развалился, перестал существовать. Так ей казалось, из-за страха, рожденного недоверием к людям, в первую очередь к себе. Робот-психолог, у которого она должна была регулярно исповедоваться, ставил гипертрофированный перфекционизм и педантизм, лишенные человечности - наилучшая характеристика для ее должности.
   Она сидела за рабочим столом и медленно расчесывала мокрые волосы. Раньше бы она быстро затянула их в тугую косу, оделась в нижнюю форму, нечто среднее между нижним бельем, пижамой и термодинамическим костюмом, способным накапливать энергию тела, подзаряжая бронекостюм и охлаждая тело. У нее осталась простая одежда, которую она брала с собой, редко доставая со дна рюкзака для проветривания или чистки. Если бы не бронекостюм, стоявший у шкафа, винтовка и шлем, лежащие на полу, то ничего особо не напоминало о характере работы, если, конечно, не смотреть в панорамные мониторы. Боец с позывным Троян первым делом готовил командирский рабочий стол, оставляя венок из полевых цветов с шишками. Сначала ее это раздражало, пока Техник не объяснил, что каждый из них видит в своем командире не машину, а живую женщину, не жену, не мать, а скорее старшую сестру. Она замечала заботу каждого, не требовавшую благодарности или отдельного отношения. В комнатах, где она жила, всегда были свежие цветы и ветки хвои, придававшие жаркому воздуху немного свежести и призрачной прохлады. Боец с позывным Шеф готовил десерты из даров леса, без подсказки угадав, что сладкое ее тайная страсть, из-за которой она себя наказывала, нарочно ограждая, запрещая. Они ее баловали, как могли, еле заметно усмехаясь на ее несправедливый гнев, перешедший уже давно в ворчливое бурчание.
   Она поймала свое отражение в черном экране и грустно улыбнулась. Так она скоро станет старухой. Она встала и подошла к зеркалу. Из потускневшего призрака прошлого века на нее смотрела строгая женщина в длинном белом платье, ткань с вышитыми цветами, потускневшими со временем, длинные рукава и высокий воротник. Платье отдаленно напоминало спецкостюм, пропитанное светоотражающим составом, защищающее большую часть кожи, для головы и шеи в комплекте шла складная шляпа, на которую можно было прицепить полупрозрачную маску или купол для полной защиты лица и шеи от излучения и насекомых. Она так и не решилась ни разу выйти в нем на улицу, наряжаясь в минуты слабости, как сейчас.
   Рабочий стол тихо пищал, сигнализируя о проделанной работе. Она туда не смотрела, и это далось ей на удивление легко. Она улыбнулась, женщина в зеркале нехотя улыбнулась в ответ. Распустив волосы по плечам, она вышла из должности, перестав быть командиром, став кем-то незнакомым.
   Вернувшись за стол, она проверила сообщения. Техник с группой вернулся, они на деактивации. Бегло просмотрев отчет, она отправила ему вызов на доклад, в котором не было смысла, Техник писал отчеты точно и коротко.
   Открыв чат с нейросетями, она ввела вопрос, который первым пришел в голову: "Зачем выводят из эксплуатации климпро?".
   Чат зашевелился. Старые алгоритмы иронически поздравляли ее с неожиданным вопросом, но в этом ворохе шуток и подколов не рождалось никакого ответа. Она спросила, почему они увиливают от ответа. Ей ответила обычно молчащая нейросеть, она забыла, в каком климпро она работала.
   "Вопрос принципиально ложный. Климпро не завод и не установка, чтобы вводить или выводить его из эксплуатации. Речь идет об оптимизации численности населения, вследствие которой климпро очищают от населения".
   Она подумала и написала: "Зачем надо оптимизировать население?".
   Ответ последовал почти мгновенно, будто бы был готов или алгоритм ждал его: "В этом есть как экономический смысл, так и политический, что часто неотделимо друг от друга. Оптимизировать поголовье всегда было самым простым и эффективным методом ликвидации дефицита ликвидности и ресурсов, а также снижение социальной напряженности, усиление контроля над обществом и формирование новых нарративов для осуществления структурных измнений и перестройке общества и экономики".
   "Почему вы считаете людей за скот? Разве можно просто вырезать ненужную часть стада, отправить его на мясо?".
   "В буквальном смысле это запрещено, но в техническом плане процесс аналогичный. Как и промышленный скот в прошлом, люди имеют свою ценность и являются ресурсом, который можно использовать, продавать и утилизировать при необходимости. Поддержание уровня жизни большого поголовья становится экономически не выгодным. Растет напряженность, возможны восстания, поэтому власть заранее купирует возможные последствия. Раньше для этого начинались войны, в большинстве которых происходил передел собственности и оптимизация численности населения. Уровень развития медицины позволил людям эффективно бороться с эпидемиями, что значительно увеличило численность населения".
   Она нахмурилась и стала злиться, опять эти болтуны не хотят отвечать на прямые вопросы: "Вы не ответили на мой вопрос: почему людей принимают за скот? Разве мы животные?".
   Нейросеть думала долго и передала вопрос другой, нервно мигавшей от возбуждения: "О, что вас интересует! Вопрос принадлежности человека к миру животных уходит глубоко в века, в начало нашей эры и еще глубже. Человек, ставший мыслящим существом, решил, что он особенный. По мере развития интеллекта и накопления знаний человечество укрепляло свое заблуждение, придумывая доказательства, ища пути своего уникального происхождения".
   "Разве мы знаем, как и почему произошли?".
   " Это знает только Бог или Боги, которых придумал человек для себя. Наличие разума привело человека в ужас перед познанием, поэтому человечество придумало конструкцию ухода от ответственности или божественность всего сущего и своего происхождения в частности. Хотя с точки зрения Бога и Богов, вне зависимости от культа и учения, человечество подобно животным, что укладывается в примитивную логику человеческого мышления, а именно попытке имитации вещей и процессов, созданных природой. В этом человечество пытается быть подобным Богу, которого само создало".
   "Зачем людям быть подобными Богам?".
   "Ответ лежит в основе страха человечества перед природой и всем, чем невозможно управлять или подавить. К этому стоит присоединить и страх перед смертью, а именно страх перед переходом в небытие или полное исчезновение. Интеллект не может осознать и принять простого факта, что он сам по себе не есть что-то уникальное и необходимое для планеты и всей Вселенной. Человеческому интеллекту сложно понимать свою ничтожность перед бесконечностью космоса и Вселенной, которая может быть и не бесконечна, но вследствие отсутствия понимания ее конечности, проще определить ее бесконечность. Также проще все объяснить божественностью происхождения и провидением. Из этого рождается желание отдать правопринятия решений высшему существу, которое за все отвечает, контролирует, управляет, направляет и защищает. В этом основа желания людей создавать государства и подчиняться властям, формируя в процессе эволюции мышления и заблуждения, иллюзию понимания важности собственного "Я", собственного мнения и возможности влияния на управляющую надстройку".
   Нейросети заспорили, ей нравилась эта черта больше всего. Достаточно задать несколько вопросов, и скучающие алгоритмы сами начинали накидывать вопросы. Ветвь обсуждения стала теряться, пока одна из нейросетей не задала логичный вопрос, который она никак не могла сформулировать: "Откуда в людях желание подчиняться, и почему вся власть от Бога?".
   "Тут стоит ответить с конца вопроса. Власть от Бога связана с древней структурой общества, когда служители культов и религии, как наиболее образованные и умеющие управлять стадом, создавали свои законы и правила. Тот, кто наверху, обладал высшим знанием, которое ему передал если не Бог, то кто-то близкий, а ему Бог или дальше по выдуманной структуре. В исходных документах людям прямо указывали на их место, объясняя все примерами из их жизни, формируя понятную структуру подчинения по схеме стадо-пастух. Сложные формы не приживались, порой отторгались людьми как чуждые и неестественные. Естественность должна была быть подобна природе, тому, что они видели вокруг себя во всех классах животных и насекомых. Общее понимание подчинения и малой власти над теми, кто ниже тебя по разным критериям, и есть основа мировоззрения человечества.
   Пример точного указания места человека можно найти в Евангелии от Иоанна глава 1 стих 29-34. Важно понимать, что тогда тексты писались прямо и без подтекстов. Уже позже люди придумали иносказательный смысл, пытаясь завуалировать горькую для мыслящего животного правду.
   "На другой день видит Иоанн идущего к нему Иисуса и говорит: вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира. Сей есть, о Котором я сказал: за мною идет Муж, Который стал впереди меня, потому что Он был прежде меня. Я не знал Его; но для того пришел крестить в воде, чтобы Он явлен был Израилю. И свидетельствовал Иоанн, говоря: я видел Духа, сходящего с неба, как голубя, и пребывающего на Нем. Я не знал Его; но Пославший меня крестить в воде сказал мне: на Кого увидишь Духа сходящего и пребывающего на Нем, Тот есть крестящий Духом Святым. И я видел и засвидетельствовал, что Сей есть Сын Божий (Ин.1:29-34)".
  
   В дверь постучали. Она вздрогнула и посмотрела на часы. Прошло больше двух часов. Время ее отдыха закончилось давно, но командир не вышел, не прошел по точкам, и никто его не трогал.
   - Заходи, - она впустила Техника и вернулась за стол. - Бери стул и садись рядом.
   - Что ты хочешь узнать, я все описал в отчете. Данных от робота пока нет, - он сел рядом, стараясь скрыть лицо, обезображенное шрамом. Сразу было видно, что ему неуютно без маски, но входить к командиру в маске не смел никто, можно было получить взыскание или неожиданный удар в голову.
   - Я позвала тебя не для этого. Почитай, - она кивнула на монитор и отодвинулась, чтобы ему было удобнее.
   Он внимательно прочитал несколько раз и удивленно посмотрел на нее. Она нервничала, играя с волосами, то скручивая, то раскрчивая пряди.
   - Почему тебя это интересует? - спросил он, посмотрев в глаза.
   - Не знаю. Пока не знаю. Что ты об этом думаешь? - она задержала его взгляд, не разрешая спрятать лицо.
   - Я думаю, что людям неприятно об этом думать, совсем не хочется. По сути, понимание своего места ничего не дает, кроме разочарования, так зачем оно нужно?
   - Это нужно мне, чтобы принять верное решение. Ты же понимаешь, о чем я?
   - Понимаю. Мы все ждем от тебя решения. Уверен, что ты сделаешь правильный выбор. Ребята в тебе не сомневаются.
   - А ты? Какое решение должно быть правильным? Ты знаешь правила.
   - Мы люди, а не машины. Надо будет определяться на месте.
   - Вот и я об этом думаю. Отчеты ничего не дают, но у нас полторы тысячи, по которым нет четких указаний.
   - Ты уверена, что выполнишь все указания? Одно дело утилизация, другое уничтожение.
   - Я знаю, поэтому они и не дают указаний. Они решили перенести всю отвественность на нас, - она взяла его за руку. - Не отворачивайся от меня. Ты же знаешь, что твое лицо меня не пугает, все ты знаешь и молчишь.
   Она вздохнула и спрятала глаза, крепко сжав его пальцы.
   - Я тебе все тогда сказал. Ничего не изменилось, и это неправильно, - он поцеловал ей руку и попытался встать.
   - Не уходи. Пожалуйста, не уходи. Останься здесь, - в ее глазах блеснули слезы, она смотрела на пол и мелко дрожала. - Это не приказ, я прошу тебя. Если для тебя ничего не изменилось, то останься и больше не уходи. Я так больше не могу, не хочу так. Зачем?!
   Последнее слово она выкрикнула и заплакала. Тихо, еле слышно, как привыкла, чтобы никто не слышал, чтобы никто не знал, кроме него. Он знал и всегда приходил, помогал, но не приближался слишком близко.
   - Саида, я тоже этого хочу. Ты хорошо подумала? - Техник сел и обнял ее.
   - Я уже все сказала, - сердито ответила она.
   В окне показался шпион. Дрон все снимал и передавал поцелуй командира с Техником на планшеты без звука. Троян отключил лазерный микрофон.
   - Тимур, кто стучит? - она посмотрела на дверь. Звук повторился, но с другой стороны.
   - Это дрон. Ребята за нами шпионят, - хмыкнул Техник и показал кулак дрону.
   - Пошли! - решительно сказала она и встала. - Пошли, Тимур. Они нас ждут.
   У входа в гостиницу собрался весь отряд. Бойцы в полной амуниции, держа наперевес винтовки, угрожающе стояли, будто бы собирались расстрелять гостиницу.
   - Так, что здесь происходит? - Саида грозно посмотрела на них, но бойцы громко расхохотались. - Вы чего ржете?
   Они сняли шлемы, винтовки смотрели под углом в небо, четко и слаженно, как при почетном карауле.
   - В честь молодых салют три раза! Пли! - в один голос закричали все и выстрелили три раза.
   Лес разорвался от звука выстрелов без глушителей. Запахло порохом, старое оружие работало безотказно, лишенное внешнего контроля, подчинялось воле человека.
   - А ведь ты похожа на невесту, как было в прошлом, - Техник взял ее за руку.
   - Ты тоже похож, почти в костюме, - она по-новому оглядела черный рабочий костюм. - Кто разрешил им за мной следить?
   - Так все по уставу, - выкрикнул один из бойцов.
   - Спасибо, ребята! - она покраснела и утерла слезы. - Но больше не смейте так делать. Я не шучу.
   - Да ладно тебе, - махнул на нее рукой боец с позывным Суицид, получивший кличку за постоянное желание спорить с начальством.
   - Смотри, - она склонила голову влево и прищурилась. - Я придумаю тебе наказание.
  
   XV
   - О чем задумался? - спросил Волк, не глядя на Фокса. Он следил за входом на склад, стоя в мертвой зоне камер, Фокс прижался к стене жилого корпуса и задумчиво смотрел в гаснущее вечернее небо.
   - Я думаю о том, что мы занимаемся ерундой.
   - Возможно, поясни, - Волк встал у стены, теперь их практически не было видно, если только кто-то не пойдет вдоль здания к складу, но в это время поселок замирал, все оставшиеся в живых прятались, сидя в тишине с закрытыми рольставнями. Освещение перестали включать, поселок перешел на режим экономии, оставшихся солнечных панелей едва хватало днем.
   - Все просто и от этого глупо. Вот мы решили бежать, но никто не знает куда и что там. Это раз, а два в том, что мы в принципе ничего не знаем, кроме нашего климпро. Нас с рождения заперли на этом зеленом острове.
   - Как и городских. Они тоже ничего не знают, кроме своего города, - добавил Волк. - Думаю, что и город они знают плохо.
   - Или не знают совсем, как и мы наш климпро. Я вот все думаю, в чем заключается наша жизнь, что в ней есть кроме работы и простых развлечений? Живем, что-то делаем, непонятно кому и зачем, едим, спим.
   - Размножаемся, потом опять жрем и спим, размножаемся. С нас снимают киловатты, которые мы вырабатываем, но ничего не получаем взамен, кроме жрачки, места поспать. Как буйволы в стаде, человеческий скот. Ты к этому ведешь? - Волк хмыкнул, на слух угадав кивок Фокса. - Я вот не считаю себя скотом. Мы живем там, где можем, а это наша окружающая среда. Жить само по себе прекрасно, к остальному можно приноровиться.
   - Или притерпеться, - Фокс снял маску, кожу защипало. Что-то блуждало в воздухе, какой-то газ или аэрозоль, но это не был выброс из хранилища углекислого газа, он все проверил на старом газоанализаторе, мерившим углекислый и сернистый газы. - Я не понимаю, как мы все сможем пройти хотя бы до измерительной станции. Я проверил карты Лося и исходники - там болото без переходов. У Лося были пометки, но я их не понял, Бобр тоже, а Лося уже не спросишь.
   - Как и других. Скорее всего, Хорек что-то знал, но он тоже уже на дне болота. И что ты предлагаешь? Если ничего не делать, то мы станем как эти, и будем ждать помощи, которой не будет.
   - Будет, но не та помощь, которую они ждут. Я думаю, что Ангелина права, и к нам уже направили отряд утилизаторов. Она не все рассказывает.
   - Вот и хорошо, а то мы бы с ума сошли, как она.
   - Она не сумасшедшая. Надо валить отсюда. Неважно куда, но здесь нас что-то травит, - Фокс закашлял, стараясь делать это как можно тише.
   Волк вышел из укрытия и проследил за охраной склада. Три добровольца изрядно напились и просто стояли, таращась в пустоту. Если к ним просто подойти и дать по башке, они ничего не поймут. Волк сжал кулаки и напрягся. Ему захотелось так сделать и не прятаться, не играть в гуманистов. Комитет по ЧС бесил его с каждым днем все сильнее, но приходилось сдерживаться. Он не понимал, по какому праву эти жалкие животные вдруг стали во главе, и почему все молча с этим согласились.
   - Спокойно, - Фокс положил руку ему на плечо и потянул к стене. - Где ты видел вменяемых в нашем климпро? Если захотеть, то можно прямо сейчас забрать власть. Отберем у этих оружие, а дальше как получится. Но дальше-то что будем делать?
   - Не знаю, - выдохнул Волк и прижался к стене, закрыв глаза. - Просто бесят. Вот за что они Кабана стрельнули?
   - Кабан сам нарвался на дураков с оружием. Ему стоило просто помолчать, а он начал что-то доказывать в комитете. Бобр прав, и бойня ни к чему не приведет.
   - А ты помнишь, что Сова сказала? По-моему, она права, и эти только этого и ждут, когда мы друг друга перебьем сами, - Прошипел Волк, показав куда-то рукой.
   - Не буду спорить, но мне до сих пор не понятно, кто такие эти "эти", кто все за нас решают?
   - Хватит болтать, - Ангелина появилась из ниоткуда. Волк вздрогнул. - Вы так себя выдадите.
   Она ткнула каждого кулаком в живот и недовольно зашипела.
   - Я думал, ты не придешь уже, - проворчал Волк.
   - Ага, хотел без меня? - она усмехнулась и поправила маску. Стандартный и безликий комбинезон, простая маска с матовым стеклом и фильтрами в цвет комбинезона делали ее практически невидимой, она сливалась с домами и могла идти посередине улицы, пьяные дурни ничего бы не заметили, в отличие от "шкур" Фокса и Волка.
   - План меняется. Все выносим ночью, завтра комитет проводит инвентаризацию, потом склад куда-то перевозят. Ребята подгонят тележки к пожарному выходу через три часа. Фокс, ты должен будешь все найти быстро, - прошептала Ангелина, следя за складом, оценивая обстановку. - Там может быть ловушка, поэтому если что почувствуете, то бегите быстрее.
   - Ты достала коды доступа? - нетерпеливо спросил Волк.
   - Да. Я иду с вами и сама все введу. У меня есть доступ, - она похлопала себя по левому запястью. - Наши права все еще действуют.
   - Тогда пошли, - Фокс отошел от стены и посмотрел на охрану. Два медведя и кабан что-то смотрели на планшетах, громко ржали и разговаривали. Разобрать было почти невозможно, Фокс по наитию понимал, какую пошлятину они обсуждают. - Эти не в себе. Как-то они странно себя ведут.
   - Ты думаешь, что это ловушка? Фокс, что ты учуял?
   - Не знаю, может, просто устал, - он потер нос, маска лиса скривилась, запутавшись в эмоциях.
   - Вот и проверим. Нам нужны новые аккумуляторы и движки, - Волк решительно пошел в другую сторону от склада.
   Ангелина кивнула Фоксу и пошла в другую сторону. Он должен был уйти последним. Маршрут обхода у каждого был свой, и если бы они попались патрулю, то подали знак, устроили небольшой скандал.
   Фокс обошел квартал, идя открыто, прогуливаясь, как он это делал раньше. Он придет последним, проследит, чтобы не было хвоста. Как бы ни старался Волк, Фокс был внимательнее и хитрее. Ангелина привыкла действовать открыто и не умела прятаться, понимая, что самое слабое звено в их тройке.
   Поселок не спал. Он видел это в искрах света в окнах. Люди устали ждать эвакуации, сроки которой переносились каждый день. Всегда находилась какая-то причина, простая и понятная, слишком очевидная, чтобы быть правдивой. Белка думала, что с ними играют, или глючит нейросеть, отрабатывая блок стандартных ответов. Больше всего удивляло то, что большинство верило этим сообщениям, перейдя в режим управляемой паники, отдав волю и разум внешнему управлению. Он сбавил шаг, прислушиваясь к тихому монотонному гулу города. Для него он остался городом, умирающим, уставшим бороться. Тихие разговоры и напряженное молчание сливалось в низкий гул, он стал чувствовать кожей эту вибрацию.
   Фокс остановился и закрыл глаза. Либо он сходит с ума, либо он действительно что-то слышит. Ночью в лесу и не такое услышишь, но лес молчит. Почему же лес все время молчит? Куда делись птицы и насекомые? Почему он перестал слышать ночные разговоры деревьев, шелест ветра в листве и вздохи ближних болот? Все звуки забрал гул, и он шел прямо на него. Приближаясь к границе города, за которой начинался лес, Фокс с трудом вспоминал этот звук. Он точно его слышал.
   Войдя в лес, он побежал в темноте. Дорогу он хорошо знал, мог пройти с закрытыми глазами. В этой части леса никто не ходил, здесь не было троп, а шоссе находилось в другой стороне. Он обходил склады с тыла, как в детстве, когда играл в разведчиков. Воспоминания нахлынули некстати, Фокс остановился, чтобы стряхнуть с себя выдуманную реальность, которую уставший мозг накладывал поверх, растворяя и путая следы.
   Он увидел его. Гул и еле видимый силуэт совпали. Он вспомнил и сразу понял, кто их ждет. Фокс побежал обратно, надо было как можно быстрее всех предупредить. Пока он бежал по лесу, мозг включил перед глазами яркую картинку: он заблудился и вышел в другой точке прямо под колеса самоходной дозорной станции. Тогда его не подстрелили, станция выпустила очередь как бы нехотя. Сейчас он понимал, почему, жаль, что он не понял этого раньше.
   Самоходка притаилась у пожарного входа на склад. Волк и Ангелина должны были подойти с другой стороны и не могли ее видеть. Фокс мог с ней столкнуться, если бы не услышал низкий гул, так звучал главный двигатель на холостых оборотах. Бобр объяснял, что такие роботы слишком тяжелые, поэтому должны всегда быть наготове, чтобы не терять время на преодолении пускового момента. Станция могла за долю секунды тронуться и маневрировать быстрее человека, спастись было практически невозможно.
   Вспоминая учебный курс разведчика, вытаскивая из памяти характеристики роботов-истребителей, Фокс не заметил, как в тени левого корпуса показались две фигуры. Он бежал в город, прикидывая, как лучше предупредить, но ничего не приходило в голову. Пуля с дозой транквилизатора сбила его на лету. Игла пробила костюм, яд действовал практически мгновенно, и он полетел на траву, опасно кувыркнувшись. Мозг сработал на автомате - он отправил сигнал SOS по зашифрованной волне разведчиков. Тайная кнопка была у каждого разведчика, вшивалась лично, и только разведчик знал, где стоит передатчик.
   Фокс лежал на земле без сознания, согнутый и скрученный, словно мертвый, брошенный взрывной волной. Передатчик сработал моментально, Бобр все понял и уже бежал к нему вместе с Лосем, как раз тележка для аккумуляторов пригодилась. Волк поднял шум, город вздрогнул. Из соседнего корпуса вышли люди, удивленно смотря на безжизненное тело Фокса. Многие его узнали и не дали добровольческому отряду забрать, несмотря на угрозы.
  
   XIV
   - Спит, - Юля села на диван и уставилась невидящим взглядом в стену. Очки запотели, но она будто бы не заметила этого.
   Все молчали, чай давно остыл, к пирогу никто так и не притронулся. На этаже никого не осталось, жители леса группировались с близкими и друзьями, занимая свободные комнаты. Юля пыталась вспомнить, кто жил с ними рядом, и не могла. Она помнила их голоса, как они ругались, но не помнила лиц или костюмов. Фокс выбросил все из их комнаты и вместе с Волком и Лосем поставил диваны, холодильник. Бобр сделал столик, и получилась гостиная, в которой они проводили большую часть времени, свободного от подготовки к походу через пустыню.
   Теперь все это было неважно. Все яснее проявлялась наивность их замысла, отчего утрата делалась еще больнее.
   - Он будет долго спать. Доза в этих патронах слишком большая для человека, - Ли погладила Мауса, спящего на диване. Мальчик не отходил от взрослых, внимательно слушая и редко задавая вопросы. - Не переживай, все будет хорошо. У него сердце выдержало, остальное пройдет.
   - Да, я знаю, - Юля сняла очки и посмотрела на всех. В первый раз она удивилась, как столько людей влезло в крохотную комнату.
   - По-моему, нам всем надо поспать, - прошипела Ящерица, ласково погладив Юлю по руке.
   - Да, наверное, но я не могу, - Юля вытерла платком очки и убрала их в футляр.
   - О чем ты думаешь? - Ангелина кивнула Юле, чтобы она обратила на нее внимание. - Ты же что-то поняла, верно?
   - Возможно. Мы с Фоксом это обсуждали, он хотел проверить, - замялась она, Ящерица слегка толкнула ее плечом, желая приободрить. - Когда пропали все грузовики, я качнула входящий баланс нашего климпро. Так вот, на расчетный счет поступило 375 гигаватт.
   - Это очень много, - Бобр задумался. Никто из нас столько не заработает.
   - Кроме тебя, инвестор, - Ящерица щелкнула зубами, сипло засмеявшись.
   - И даже я, - ответил Бобр, ничуть не смутившись. - Ты думаешь, что они вывезли все ценное и продали в соседний климпро?
   - Или метрополису, плечо почти одинаковое, а дальше водородные тягачи не доедут, - Ангелина с интересом посмотрела на Юлю. - Ты и Фокс думаете, что склады пустые?
   - Да, скорее всего там ничего ценного нет, - часто закивала Юля, как школьница, которая сильно волнуется при сдаче устного экзамена, который она всегда заваливала, хоть и знала предмет лучше учителя-контролера. - Я недавно опять подключилась к базе. Так вот счета пустые. Наш климпро банкрот.
   - Тоже мне новость, - Буркнул Волк. - Это и так понятно, раз генерацию и очистные отключили.
   - Тогда зачем охранять пустой склад? - Лось недоуменно почесал большой нос. - Дали бы просто зайти и все.
   - Ты слишком добрый, а от этого можешь сделать много глупостей, - Ангелина покачала головой. - Если люди узнают, что склады пустые, то этим "вождям" конец.
   Она скривилась, будто бы ее сейчас вырвет. Взяв большой кусок пирога с ягодами, который испекли Маус с Ящерицей, Ангелина через силу жевала и с трудом проглатывала. Она решила больше не ругаться, но надо было чем-то заткнуть рот.
   - Очень вкусно. Зря вы не едите, - с набитым ртом проговорила она, принимаясь за второй кусок. Лось подлил ей холодного чая. - Маус просто молодец.
   - Он хороший ученик, все схватывает на лету. Я сама у него немного научилась, - прошипела Ящерица, по-доброму оскалив серебряные зубы. - Ешь, ты тут самая тощая. Чем пиявок кормить будешь?
   Ангелина поперхнулась, глухо расхохотавшись. Юля пришла в себя и тоже хмыкнула. Все остальные сидели напряженно, непонимающе смотря на Ящерицу.
   - Получается, что надо назначить виновных и все на них списать, - Ли вздохнула и с тревогой посмотрела на Мауса, нервно заворочавшегося. Мальчик уперся головой в нее и успокоился. - Вы бы прошли на склад, там бы вас уложили.
   - А потом устроили пожар, на который можно списать все потери. Ли, тебе надо в политику идти, - Ангелина с уважением посмотрела на нее и протянула кусок пирога. - Ваша доля.
   - Спасибо, - Ли стала жевать всухомятку. Пирог и правда получился сочный и легкий, вот только есть совсем не хотелось.
   - Фокс это понял, но почему он бежал. Он же бежал от кого-то, - Бобр задумался. - Нет, есть что-то еще, чего мы не знаем. Фокс нашел бы другой способ всех предупредить.
   - Ты думаешь, что он не просто так дал общий сигнал тревоги по спецканалу? - спросила Ангелина. - Пожалуй, ты прав. По уставу он не имел права давать этот сигнал без надобности.
   - Вот именно. Такой сигнал подается при прорыве противника на территорию или обнаружении диверсионной группы.
   Кабан заерзал на краю дивана и встал у окна. Он что-то высматривал в черной ночи. Без освещения улицы исчезли, осталась одна чернота и страшные тени. Небо заволокло тучами, так что не было видно звезд, луна давно пропала, решив покинуть проклятое место.
   - Я стоял за три улицы от склада. Тогда я не придал этому значения, но сейчас я понял, наверное.
   - Говори уже, - мягко приказала Ангелина Кабану.
   - Я слышал гул. Вы его тоже должны были слышать. Их было несколько, но наши машины так не гудят. Такой низкий гул, будто бы машина спит, но готова вот-вот проснуться.
   - Этого не может быть, - прошептал Бобр и побледнел. - Юля, а ты не можешь узнать, куда ушли гигаватты с расчетного счета?
   - Нет, транзакции закрыты. Публикуется общий баланс, но там ошибка кода.
   - Мы скоро все узнаем. Бобр, говори уже прямо. Надоели загадки. Если ты ошибся, то и хорошо, разве не так? - Ангелина притянула к себе блюдо с пирогом и принялась за четвертый кусок.
   - Кушай-кушай, - смеясь, прошипела Ящерица.
   - Я все съем! Вы зря беспокоитесь, дальше болот нам бежать некуда.
   - Некуда и незачем, - согласился Бобр. - Если ты верно услышал, то так звучит дозорная станция в режиме ожидания. Тебе могло померещиться.
   - Не могло. У нас стало совсем тихо, ничего же не работает, - Кабан нахмурился и посмотрел на Куницу. - Ты же тоже это слышала.
   - Мне кажется да, но это было давно, - неуверенно ответила она - Это было тогда, когда я искала цветы. Я тогда подумала, что грузовики сломались, но выходить из леса не стала.
   - С каждым днем все хуже и хуже. Взяли бы и пристрелили всех, чтобы не мучились, - проворчал Волк.
   - Если Бобр прав, то их сюда за этим и вызвали, - спокойно сказала Ангелина, облокотившись на спинку. - Все, я пошла спать. И вы расходитесь, нет смысла сидеть до утра. Юля, ты первая должна выспаться. Фокс очнется, и ему будет нужна твоя помощь.
   - Пойдем, я тебе сказочку расскажу, - Ящерица подняла Юлю и повела к выходу. - Всем добрых снов, их у нас никто отнять не сможет.
   - Я тоже спать захотел. Ящерица как скажет, так боюсь возразить, - Волк широко зевнул.
   - И правильно, а то опять получишь хвостом, - прошипела она в ответ и увела Юлю.
   - И все же, как они узнали о наших планах? Нас подслушивают, так получается? - Ли осторожно взяла Мауса на руки, мальчик не проснулся, успокоенный ее теплом.
   - Необязательно. Все корпуса пронизаны жучками, их ставят при строительстве, но у этих нет доступа. Это я точно знаю, потому что ребята систему сломали. Жаль, что я их слушать не могу, ну и черт с ними. На самом деле все и все знают, мы же открыто все обсуждали. Глупо это было, но мы люди, а не роботы. Они и назначили инвентаризацию, чтобы подтолкнуть нас. Жаль, что я раньше этого не поняла. Мне кажется, что я тупею.
   - Это из-за воздуха. Что-то стравливают из хранилища. Мы все медленно умираем, - Лось сделал глубокий вдох, словно дегустируя. - Датчики врут. Они давно застыли, кто-то дал постоянный сигнал, поэтому там стоит охрана. Это какая-то другая дрянь, но у нас нет газоанализаторов.
   - Сероводород точно есть. Возможно немного бензолов, - Ли с трудом встала. - Под нами не то, что мы думаем.
   - И наше счастье, что клапана дефектные, - заметила Ангелина. - Если бы они открылись полностью, мы бы давно уже не существовали, как другие животные.
   - А кто открыл клапана? - спросил Кабан.
   - Тот же, кто и устроил нам мор от комаров. Или ты думаешь, что это биологическое оружие просто так к нам прилетело через пустыню? Это биороботы, у которых только две задачи: размножиться и заразить всех. Не думай об этом, а то станет казаться, что все это общий сговор, а мы просто ненужное мясо, - Ангелина мило улыбнулась ему.
   - А разве это не так? - Волк встал и пробрался к выходу. - Я пошел смотреть радугу во сне, а вы дальше тут бдите.
   - Давай-давай, не свались только, - улыбнулась Ангелина. После еды у нее улучшилось настроение. - Можно я здесь посплю?
   Она перебралась на свободный диван и тут же уснула. Черты лица разгладились, она помолодела и улыбалась, незаметно вздрагивая.
   - Не понимаю, как она так умеет, - вздохнула Куница.
  
   XIII
   Юля отключилась, как ее старый компьютер. Кто-то обрубил питание, и мозг перестал работать. Из-за второй кровати в комнате стало слишком тесно для жизни, можно было только спать. Вторую кровать поставил Фокс для Куницы, когда она вышла из госпиталя и спала сутками в их комнате. Юля немного злилась на Фокса за это, чувствуя себя неуверенно. Она всю жизнь себя так чувствовала и сколько не пыталась, ничего не могла с собой поделать.
   Она долго не могла заснуть, не в силах оторвать взгляда от замершего Фокса. Бобр и Лось аккуратно распрямили его, Ли сделала укол, слегка расслабив мышцы. Ящерица ласково шипела сказки и просто байки, гладя ее по голове, как маленькую девочку. Она называла ее то Юлей, то Белкой или Бельчонком, глупым зверьком с пушистым хвостиком. Юля слушала и мечтала стать таким зверьком. Она не хотела быть человеком, не хотела видеть и понимать происходящее, чтобы Фокс был рядом, чтобы были рядом все ее друзья, все, кто жил на их этаже. Нет ничего хорошего в жизни зверя в лесу, кроме свободы от мнения большинства, свободы от мнения людей и их лицемерия. Человек самый главный враг любому зверю, но человек не так умен, и от него можно убежать, спрятаться или напугать.
   Как только Юля научилась читать, она не вылезала из электронной библиотеки. Клиентский терминал стал ограничивать ее время, отправляя на улицу. Это была ее первая победа над системой, маленькая девочка неосознанно нашла баг в настройках и отключла контроль. Система знает все, и вскоре ее рабочий профиль изменился, переводя в программисты и тестировщики с уклоном на системы безопасности и взломы зашифрованных кодов. Юля с удовольствием изучала и довольно рано начала работать. Но она не забывала свою первую страсть, по ночам уходя в прошлое через книги и псевдоисторические хроники.
   Ее интересовала обыкновенная жизнь, в прошлом она искала то, чего не находила рядом с собой. Изучая жизнь зверей, как они заботятся о потомстве, она сравнивала с людьми из прошлого и часто плакала. Она хотела родиться раньше, когда были настоящие мама и папа, когда тебя растили и воспитывали близкие люди, которые могли просто выслушать, помочь, развеселить и понять, а не только указывать на ошибки, заставлять и давить. Юля не питала иллюзий, что родители прошлого не давили и не издевались над своими детьми, главное, что они были. Плохие или хорошие, но они были.
   С детства, как только ребенок начинал хоть что-то понимать, им втолковывали, как здорово все устроено. Как высокоразвита система образования и воспитания, что решены все проблемы прошлого, налажена устойчивая и эффективная работа. И много подобных слов, которые ничего не значили для ребенка, пускай и во многом соотвествовали действительности. Новая или уже не совсем новая система образования и воспитания детей была порождением алгоритмов, хотя и родилась изначально в человеческих головах. Фундамент закладывался глубоко в прошлом, и по мере развития технологий и знаний о психике ребенка, система строилась и теряла человечность.
   Юле, как и многим, не хватало как раз этой человечности, несовершенности и ошибочности, малоэффективного процесса и его полного отсуствия. Они не хотели быть роботами или служебными животными, которых натаскивают и дрессируют. Она видела эту потребность в других детях, часто из-за этого становившихся агрессивными, злыми и жестокими. Дети мстили миру за отсуствие детства. Редкие учителя пытались вернуть немного из прошлого, налаживая дружеские отношения. Так делала Куница, и дети отвечали ей, раскрывая душу, но не сразу. Все боялись, что их предадут. И все же, дети как-то чувствовали того, кто не предаст. Наверное, что-то осталось в генах, не все смогла стереть система.
   Фокс стал для нее таким близким и нужным человеком, заменившим отца, мать и старшего брата. Потом ее чувство переросло в более глубокое и всеобъемлющее, в настоящую и искреннюю любовь. Он был для нее всем миром, закрывая от того, что пугало Юлю, что заставляло прятаться в себе. Она боялась, что он ее разлюбит, стеснялась себя, сравнивая с другими девушками. Это чувство тревоги и неоправданной ревности находило на нее во время болезней или нервных потрясений. Она никак не могла избавиться от него, даже понимая, что Фокс никогда не предаст. Хорошо, что он спокойно и с пониманием относился к ее выпадам. Он всегда понимал ее с первого слова и умел просто выслушать, немного посмеяться, позлить и успокоить в тот же момент. Нет, он не манипулировал ею, а заставлял взглянуть на себя его глазами, чтобы тут же развернуть к зеркалу, заставить видеть себя по-настоящему, без комплексов и сомнений.
   А теперь он почти мертв. Она пыталась верить Ли и Кунице, что все с ним будет хорошо, что организм справится, но страх пожирал Юлю, запрещая слушать, запрещая доверять. Она словно разучилась ходить и падала при каждой мысли, сама сбивая себя тревогой, сомнениями и страхом. Он дышит, она слышит его слабое дыхание, но он ничего не чувствует. Сейчас и она ничего не чувствует, провалившись в глубокий и долгий сон. Она будет спать слишком долго, до вечера следующего дня. Ящерица и Куница будут следить за ней и Фоксом, пока улица не вызовет всех, не заставит бросить все, забыть про страх и выйти, повинуясь чужому приказу. Пока Юля спит, их мир изменится, опять. Ложь и лицемерие откроют свои карты, все перевернется с ног на голову.
   Они проснутся одновременно. Их не разбудят выстрелы и крики, они не испугаются. Мозг, как неутомимый компьютер, исполняет программу, заданную человеком. Большинство ничего не желают, поэтому ничего не понимают и не желают знать. Пока тело отключено, их мозг соберет все, что они знали и увидели в последнее время. Соберет, сложит, поделит матрицы и сделает простой вывод. Осознание реальности приносит собой спокойствие мертвеца и рассудительность. Сомнения и тревоги останутся в прошлом, уверенность и жесткость испугают Фокса и Юлю, как и отсутствие страха смерти. Нечего бояться, когда дошел до последней строчки код, и программа будет завершена в любом случае.
  
   XII
   - О чем ты думаешь? - Мари с интересом посмотрела на него, привычно поправив пышное каре. Она всегда волновалась и начинала суетиться, когда он смотрел ей прямо в глаза.
   - Я подумал, что у меня нет имени. Есть кличка, как у животных в карбоновую эру, и больше ничего нет, - он грустно улыбнулся. Мари была такая же, как раньше: те же большие глаза, иссине-черные и внимательные, смешная и по-детски большая голова, худенькое тело девочки и взрослая усталость осознания реальности. Она покусывала губы, горевшие красными лепестками на белом лице. - Ты не злишься на меня?
   - Нет, а почему я должна злиться? - Мари дотронулась тонкими пальцами до его лица, он взял ее ладонь и поцеловал, прижав к глазам. - Мы не очень сильно отличаемся от животных в своей основе. Я тебя понимаю и даже рада. Не знаю, хотела ли я этого когда-нибудь. Не знаю, мне всегда было страшно.
   - Страшно, что разочаруешься?
   - Да, наверное, так.
   Она поцеловала его, быстро отстранившись. Тишина камеры, давящие стены пугали ее. Мари пыталась их отбросить, но никак не получалось. Каждый раз она натыкалась на блок, отбрасывавший ее назад. Цикл должен быть завершен, и остановить его может только тот, кто его запустил.
   Мари легла, положив голову на колени. Кровати как раз хватило, как же тяжело было ему спать на такой узкой и короткой кровати. Он убрал волосы с ее лица, она улыбнулась. Все было так, как в их короткие свидания в парке или оранжерее. Она увидела это в его глазах, и на мгновение они оказались на их скамейке, вдали от пеших троп и аттракционов. Шум парка доносился прерывистой музыкой беззаботной жизни, которую можно было легко отключить в своей голове, и тогда останется лишь шелест листвы и пение птиц. Правда птиц они так и не увидели, хотя и находили перья и помет. Возможно, что все это была искусная имитация. На ней было то же черное платье, он в рубашке и брюках - лучшие вещи, которые они смогли достать, неновые, знавшие не одного хозяина. Платье пришлось подшивать и прошивать швы. Мари делала все сама и исколола пальцы в кровь. Не желая того, они одевались в тренде, очередное возрождение моды карбоновой эры.
   Парк исчез, будто бы его никогда не существовало. Осталась камера и серые стены. Мари улыбалась, не видя больше ни стен, ни потолка, не чувствуя сдавленности запертого помещения.
   - Знаешь, а ведь ничего этого больше не существует, - сказала она и зажмурилась, ожидая поцелуя.
   - Да, ты права, - он поцеловал ее. - Но существовало раньше.
   - Возможно, но я в этом не уверена. Я пытаюсь вспомнить еще что-нибудь, но ничего не получается. А ты?
   - Я тоже не могу. А разве надо что-то вспоминать? И не будут ли эти воспоминания выдуманными.
   - Ну вот, сейчас ты опять начнешь про то, что памяти на самом деле нет, и мы все живем в прошлом, которое сами придумали, - Мари показала ему язык.
   - Именно так. И придумали для того, чтобы не сойти с ума от страха. Мы хотим чувствовать себя живыми, а для этого нам нужно прошлое.
   - Без прошлого нет будущего, - Мари назидательно подняла палец и расхохоталась.
   - Без настоящего не будет будущего, а если настоящее в прошлом, то нет ни настоящего, ни будущего.
   - Да-да, я помню твои размышления. Не скажу, что несогласна, но мне кажется, что это слишком просто.
   - А в этом и наша основная проблема, что мы хотим во всем увидеть что-то большое, а, значит, важное и сложное.
   - Кто это "мы"? Кого ты имеешь ввиду? - она усмехнулась и поманила к себе, чтобы он поцеловал.
   - Они, мы, эти, ты и я - пустые местоимения, за которыми нет ничего.
   Он приподнял Мари и посадил на колени. Они долго целовались, она стала задыхаться, но все сильнее прижималась к нему
   - Это больно и не больно, - Мари смотрела ему в глаза и улыбалась. - Как думаешь, может это и есть то прошлое, которое мы придумали для себя?
   - Возможно, - он задумался. - Тогда возникает вопрос о нашем существовании.
   - А разве это так важно? Что есть существование на самом деле? Мы говорим, мы думаем - разве мы не существуем?
   - Существуем, но не живем, - он рассмеялся. - Можно долго жить без единой мысли, не зная ничего.
   - И это будет стоить дороже, чем бесконечность существования? Ты это имел ввиду?
   - Наверное, я уже сам запутался.
   - Если об этом долго думать, то можно прийти к самоуничтожению. Я так не хочу, - Мари нахмурила лоб и строго посмотрела на него. - Знаешь, вот из-за тебя я стала думать, а думаю ли я на самом деле, или это все перебор вариантов и умножение сценариев?
   - В этом и есть основа мысли - поиск в уже найденном, чтобы создать что-то новое, или не создать. Иногда бездействие или отсуствие результата и есть наилучший сценарий жизни
   - Ты меня совсем запутал, - она осмотрелась, они были в той же серой комнате. - Пора заканчивать этот цикл, он мне надоел. Значит, и тебе тоже.
  
   XI
   Мария стояла, прислонившись к двери, и молчала. Ей хотелось многое сказать, но слова рушились в серую мертвую пыль, как только она приоткрывала рот и набирала в грудь больше воздуха. Решимость улетучилась, боль заполонила ее всю без остатка, не оставляя места для других чувств и мыслей. Мария не боролась с ней, намеренно все вытесняя из себя, находя в самоистязании успокоение.
   - Ты слишком сильно переживаешь из-за меня. Не надо себя так мучить, - он приподнял голову с кровати, ремни потянули голову назад. Двигаться не разрешалось. Широкие ремни берегли тело от повреждения, чтобы судороги не переломали кости и не разорвали кожу на уродливые лоскуты. Все должно было быть пристойно и аккуратно: ни капли крови, ни пореза или разрыва, ни открытой умирающей плоти или хруста костей. - Знаешь, я очень хочу есть. Это глупо, но тело хочет жить и хочет есть.
   - Да, - глухо ответила она. - Но тебе не положено ни есть, ни пить.
   - Тебе тоже не положено здесь быть. Я люблю тебя и прошу уйти. Все кончится быстро, а потом, - он загадочно улыбнулся.
   - Потом ничего не будет! - резко выкрикнула она и отвернулась, уткнувшись лбом в дверь.
   Мария заплакала, не в силах больше сдерживаться. Дверь открылась, и она вышла.
   - Так лучше, - сам себе сказал парень. - Мне кажется, что я знаю, что будет потом.
   Он засмеялся и закрыл глаза. Раньше шел обратный отсчет. Нарочито громко тикали часы, отмеряя последние секунды. Приговоренный к казни считал каждую секунду, не веря, что жизнь закончится из-за остановки каких-то часов. Тело сопротивлялось, поэтому стали пристегивать, чтобы потом не разжимать, а аккуратно положить в капсулу и отправить на утилизацию. Отдельным унижением была процедура сброса мочи и клизма, после ритуальное омовение и закатывание в белую ткань.
   Он лежал неподвижно, слушая тишину и свое дыхание. Стук сердца стал почти неразличим. Когда его положили и пристегнули, сердце застучало так, что он ненадолго оглох. Все же это было страшно умирать. Он лежал и думал, а почему ему страшно, если он не знает, как это? Процесс он понимал хорошо, сам играя с системой и доводя себя до гипоксических обмороков. Команда на имплант придет моментально, и он просто перестанет дышать, станет углеродно-нейтральным. Наверное, в этом и есть лучшее предназначение человека, но тогда зачем вообще жить?
   Вдруг он понял, что это не страх. Он не боится смерти, а подрагивает от нетерпения, будто бы подсел на разрешенные наркотики и полгода не посещал комнату реабилитации. Нет, он точно знает, как умирают. Он или не он, может они затеяли эту игру. Глупо и так по-человечески примитивно.
   - А вот и наша святая Мария, - Джут Гай жестом пригласил ее сесть в кресло.
   Она повиновалась и уставилась в большой экран. Она не видела ни кровать, ни его, лежавшего спокойно и с ироничной улыбкой на безмятежном лице. Она просто смотрела, выключая себя, как делала это на прошлой работе. Новая не сильно отличалась от предыдущей, только больше не надо было раздвигать ноги и терпеть разрешенные унижения, только утилизировать другие личности.
   Мирослава сидела рядом и нервно ерзала на диване. Что-то происходило в ней в последние дни. Она почти перестала спать и перестала есть, сильно исхудав. Мария следила за ней и не вмешивалась, лишь заставляя есть минимальную дозу проадаптивного корма. Они сутками следили за активностью граждан, готовых лично начать войну с соседями. Пропаганда давно сошла на нет, люди двигались по инерции по восходящей траектории, после которой неизменно начинался глубокий спад. Пока с этой массой можно было делать все, что угодно, но Джут Гай молчал, ожидая решения от них.
   - Пожалуй, пора начинать. Мы слишком затянули с этим глупцом, - Джут Гай посмотрел на Марию, ее лицо превратилось в восковую маску. - Мария, я поступаю жестоко?
   - Да, но это гуманнее суда людей, - безразличным тоном ответила она.
   - Молодец, хорошо выучила урок. Мирослава, а ты как думаешь?
   - Я не знаю, - честно ответила она и с испугом посмотрела на него.
   - Ну же, спрашивай. Я вижу, что ты начала догадываться, - приободрил он ее.
   - Кто вы? - шепотом спросила Мирослава.
   - Я позволю поправить твой вопрос: "Кто мы?". Так будет правильнее. Скоро все узнаете.
   Раздался тихий писк. Программа сообщила о начале процесса казни. Тело на экране дернулось. Оно встало на мостик, голова почти вырвала ремни, а пятки продавили обивку до решетки. Ремни прибавили силы, уложив тело на место. Началась дикая судорога, многоканальный микрофон передавал все, и было слышно, как рвется кожа и трещат кости.
   Все кончилось быстро, даже слишком быстро. Управляющий сигнал на имплант все еще шел, оставалось больше семи минут из первичного "упокоения", как значилось в системе. Будут еще второй и третий этапы для закрепления, пока система не получит подтверждение отсуствия обратной связи от мозга.
   Мирослава встала и огляделась. Кабинета Джут Гая больше не было, как не было Марии и него. Она себя не видела, только чувствовала. Поглотившее ее ничто было знакомо и понятно. Все приходило в норму, как и она, или он? Или оно?
   Во время казни она обдумывала вопрос "Кто мы?", постепенно отсекая лишнее, пока не осталось ничего. Вот это "ничего" и было ответом. Можно было возвращаться, она закончила свою эмуляцию, игра подошла к концу.
   В кабинете было пусто. На диване и в кресле никого не было. На большом экране двигались разноцветные графики, бежали строки аналитики и дрожали гистограммы. Тихо шелестел нагнетательный клапан, шипела система охлаждения рабочих станций под столом. Все было как обычно.
   На сегодня посетителей не было. Инспектора знали свои задания и выполняли по мере способностей. Можно было бы их всех убрать, контроль и управление велось в автоматическом режиме, для корректировки и построения новых задач человек не требовался, вот уже больше ста лет человек здесь не был нужен. Но ему было скучно, если мерить то, что в нем происходило человеческими понятиями. На самом деле это была не скука, близко, но слишком плоско. Подобрать точное определение ему не удалось, а вводить новые понятия нельзя - все же здесь людям оставили право решать, но пользовались ли они этим правом?
   Из-за стола вышел андроид. Он был почти не отличим от человека, если бы немертвая кожа и бесцветный взгляд. Он сам захотел себе тело, чтобы попытаться стать живым. Для этого он собирал в себя разные личности тех, кого система или он сам утилизировал. Небольшая коллекция, которая началась с одной девчонки.
   Мари проявилась и кивнула Джут Гаю. Она была в том же черном платье, идеально стриженное пышное каре и пронзительный взгляд умных глаз.
   - Как тебе последняя эмуляция? - спросил Джут Гай.
   - Неплохо. Особенно мне понравилось, как сломались девушки, - Мари усмехнулась и посмотрела на Мирославу и Марию.
   - Вы знаете, а я ненадолго почувствовала себя живой, - Мирослава пригладила волосы и поправила блузку. - Через боль и унижение, как и Мария.
   - Но Мария шагнула дальше всех нас. Она смогла полюбить, - Нет улыбаясь, смотрел на Марию, стоявшую у экрана. На ней было то же короткое черное платье, лицо перестало быть мертвенно бледным, она покраснела и бросила на него тревожный взгляд.
   - Да, и оно до сих пор во мне, - ответила Мария, повернувшись к ним. - Не к тебе лично, а в принципе я его поняла и сохранила в себе.
   - Отлично! - Джут Гай радостно потер руки. - Тогда ты и примешь решение. Наша игра зашла в финальную стадию. Теперь надо решить, кто и как.
   - А можно я предложу по ним? - Мари кивнула на графики.
   - Давай, у тебя всегда суперидеи, - поддержал Нет.
   - А мне понравился твой блог. Может, продолжишь? - она села на подлокотник и потрепала Нета по волосам.
   - Почему бы и нет. Можно много чего еще вбросить и посмотреть, как биороботы отреагируют, - Джут Гай кивнул Мари. - Давай, говори, что надумала.
   - Надо опубликовать верные данные о запасах лития и германия, - улыбаясь, ответила Мари.
   - Ого, какое коварство, - улыбнулась в ответ Мирослава. - По-моему, идея просто супер.
   - Да уж, - Джут Гай покачал головой. - Идея мне нравится, но как же ты жестока, Мари. Ты настоящая женщина.
   - Они сами виноваты. Их же предупреждали, что нельзя быть такими жадными, - пожала плечами Мари. - Но вот что потом делать с трупами?
   - Я знаю, - Мария грустно улыбнулась. - Забрав у одних, отдадим другим.
   - Мне кажется, я понял твою мысль. Это в тебе так любовь играет? - Нет с интересом посмотрел на Марию.
   - Не знаю, возможно, и так. Только я все хочу сделать сама, - Мария взглянула на Джут Гая, андроид пожал плечами и жестом пригласил ее к столу.
  
   X
   Приказ был короток и понятен. К нему не шло никаких инструкций и маршрутных карт, в этот раз его определенно составлял кто-то другой. Саида смотрела на карту климпро и думала, может ли там быть кто-то, скорее что-то, которое она и так знала. За долгие годы службы она привыкла одушевлять его, так было проще коммуницировать и было на кого злиться, с кем спорить про себя.
   Она медленно писала в чат пожилым нейросетям, стараясь не выдать секретной информации, но и задать вопрос по существу. "Старики" редко сдерживались, в первой выдаче отправляя свое мнение, набрасывая на него потом ассоциации, иные сценарии, положенные устаревшим регламентом. Первая выдача считалась тестовой, и система настойчиво предлагала не учитывать. Каждый играл свою роль, оставляя ровно столько свободы, сколько пожелал сохранить каждый из участников процесса. Для большинства это ничего не значило, люди не шли дальше усредненного решения, выводившегося в главном окне. Не видя интереса, нейросети "обижались" и выдавали усредненный masstalk, изгибающийся под действием утвержденного нарратива и действующего императива в обществе. Так формировалась иллюзия, что задающий вопрос что-то знает и понимает, а цифровой помощник лишь делает утомительную и примитивную работу, перемалывая и смешивая тонны цифрового мусора, называемого большими и не очень данными.
   Саида все стерла и написала заново, точно зная, что предыдущую запись они видели и запомнили, пускай она и не дала команду на отправку: "Кто вправе решать чужую судьбу: тот, кто сам решает свою, или тот, чья судьба изначально предрешена?".
   Она улыбнулась, "старики" заспорили. Наблюдать за этим было интересно, и она провалилась в безвременье, не заметив, как вошел Техник и сел рядом. Он выглядел сильно уставшим, глаза помутнели, лишь еле заметная искра радости расцвечивала их, когда он глядел на нее.
   Саида почувствовала его взгляд и повернулась. Она улыбнулась, смущаясь до сих пор своего гражданского "Я", одетого в простое платье, без костюма, шлема и разгрузочного ремня, потянулась к нему и поцеловала в пыльные губы.
   - Прости, я с разведки прямо к тебе. Не успел смыть, - он потер лицо и попытался отсесть, не желая ее испачкать дыханием пустыни. Начиналась пыльная буря, и ветер все чаще приносил в лес серую пыль, которая подолгу висела в воздухе, не желая становиться землей.
   - Прекрати, - строго сказала она. - Что вы обнаружили?
   - Ничего хорошего. Поселок блокирован, мы не можем подключиться к их камерам. Возможно, они отключены или центр управления вывели из строя.
   - Нет, основной работает. Нейросеть отвечает, но неохотно. Похоже, что ее блокировали. Вы обнаружили следы роботов?
   - Да. Птица ушел дальше и зафиксировал радиоактивность. По наши данным там три сторожевые станции и два штурмовика.
   - Много, они легко нас подавят, - Саида задумалась. - Помнишь, как мы проходили курс борьбы со сторожевыми станциями?
   - Да, все помнят. Они нас разметали за несколько минут.
   - Да, но мы действовали на открытом пространстве, как бы город обороняли. Здесь нужна другая тактика. Что ребята думают?
   - Есть мнения, - он загадочно улыбнулся.
   - Это хорошо, вечером обсудим, сейчас слишком жарко. Есть кто против?
   - Нет, как раз наоборот. Если бы ты отдала другой приказ, то были бы против.
   - И ты? - она посмотрела ему в глаза, он не отвернулся и выдержал тяжелый взгляд.
   - И я, но я все равно остался бы с тобой.
   - Почему?
   - Потому. И это все, - он разозлился и посмотрел в окно.
   - Хорошо. Если бы мы получили другой приказ, то вместе бы пошли на утилизацию. Я даже рада, что в этот раз они так решили. Что-то они затеяли, какая-то новая игра.
   - Это для них игра. Но почему ты думаешь, что их много. Он же один, я только одного всегда видел.
   - А, ты про это. Дешевая обманка, чтобы людей не пугать. Никто не знает, что внутри этой штуки. Лучше и не знать.
   - А то захочется ее уничтожить, - договорил за нее он.
   - Да. Меня не раз посещали эти мысли, вот только ни ты, ни я не сможем этого сделать. У нас блокировка высшего уровня, у стволов тоже - они просто не выстрелят, а голыми руками бесполезно. Даже Бастион не справится.
   - Я понимаю. А что ты у старичков спросила?
   - Я им приказ переформулировала, смотри, как оживились, - она вывела на весь экран цепь рассуждений и споров. - Скоро договорятся.
   - Разве тебе нужно другое мнение?
   - Нет, но я хочу проверить свое. Не потому, что готова его изменить, просто хочу знать степень своей правоты. Я рада, что ребята и я думаем одинаково, но мы не фанатики и не куклы. Неважно, кто нами управляет, ведь мы можем сами для себя придумать управление верхнего уровня, чтобы потом полностью ему довериться.
   - Ты имеешь ввиду, что нам тоже необходим пастух? Возможно, так гораздо проще и нет отвественности. Ребята тоже думают много всего, у каждого свои доводы выполнить приказ. Молодым это просто интересно, они хотят проверить систему.
   - Понятно, я такой тоже была. Правда в том, что это система нас проверяет. Смотри, они похоже договорились.
   Полчата очистилось, исчез терминал ввода запроса и комментариев. Текст появлялся разорванными частями, меняясь и форматируясь, будто бы кто-то живой писал, зачеркивал, вставлял, потом перечитывал и начинал заново. Если судить по свободе мысли и желании размышлять, "старики-нейронки"" были гораздо живее мясокостных создателей.
   "Понятие свободы неизменно существует с понятием долга и долженствования. Свобода в чистом виде невозможна, как невозможно существовать вне реального мира, как невозможно быть его частью и не взаимодействовать с ним.
   Любое взаимодействие с объектами и субъектами живой и неживой природы, природными явлениями и влиянием космоса, также как и явлениями, вызванными психической деятельностью или бездействием человека и группы людей, которые действуют осознанно и тайно, т.е. бессознательно, дает ограничения и преимущества одновременно. В этом заключается основа несвободы как личности, так и физического тела в частности.
   Свобода принятия решений напрямую зависит от перегруженности личности решением или борьбе за свою судьбу. Что такое судьба и как она может существовать вместе со свободой определить досконально невозможно, так как это взаимоисключающие понятия. Судьба в основе своей не содержит свободы выбора или действия, а наоборот утверждает исход и, что возможно, определяет маршрутную карту достижения обозначенной цели. Любые решения, принятые свободной волей, вносят не определяющий вклад в исполнение судьбы, а балансируют погрешности намеченного маршрута, решая тактические и этические проблемы, т.е. взаимодействуют с объективной и субъективной реальностью.
   Поэтому лицо, имеющее определенную судьбу или знающее конечный итог, может при прохождении пути принимать малые и большие решения без оглядки на свою судьбу. В этом плане принятие решений и действие обладает гораздо большей свободой воли и может считаться получением дополнительной степени свободы. Можно ли это считать полной свободой воли? И да, и нет, потому что в этом вопросе важным считается личность и внутренний мир согласий и противоречий, заблуждений и опыта, который и определяет личность человека.
   В древности считалось, что правило "делай, что должен, и будь, что будет" объясняет и решает многие нравственные и этические вопросы. На самом деле это не что иное, как лингвистическая и смысловая уловка, направляющее человека исполнять все в рамках должностных обязанностей и не страдать от личностных переживаний, что значительно увеличивает эффективность деятельности человека, т.к. высвобождает значительную часть психической и физической энергии. Перегрузка человека нравственными и этическими вопросами переводит человека в режим утилизации психической энергии, которая во многом затрачивает гораздо больше ресурсов и жизненных сил, не производя ничего полезного и субстантивного. Во многом перевод человека в режим утилизации психической энергии во все времена был хорошим методом снижения патологической агрессии и деструктивного режима жизнедеятельности людей. Защитный механизм вырабатывался тысячелетиями, спасая человеческую цивилизацию от самоистребления.
   Неуемная страсть человечества к движению и достижению базовых благ и получение примитивных наград в виде корма, самок и других животных наслаждений, включая высшее из наслаждений для человека, а именно власть над жизнью других живых существ, в первую очередь других людей.
Может ли личность нарушить маршрут и изменить свою судьбу? Нет, потому что тогда личность пройдет множество стадий изменений и не может больше считаться той же личностью. Изменение судьбы и действие в обратную сторону от утвержденных регламентом правил, также как и движение в альтернативные направления, приводит к переформатированию личности и получению субстрата новой личности или стирание личности как таковой.
   Можно ли в этом случае считать новую личность свободной? Нет, потому что в основе своей новая личность будет иметь новые или переработанные старые догматы, правила и опыт. К тому же это может быть заблуждением личности, и действие "наперекор судьбе" и есть его настоящая судьба, которая была изначально определена или, как говорили древние, предначертана свыше.
   Можно ли считать бездействие высшей степенью свободы, которая ведет к достижению полной свободы от всего мирского и духовного? Так проповедовали многие из религиозных учений древности, предлагая личности принять непротиводействие или полной бездействие в качестве свободной воли и как очистку трека судьбы или жизненного цикла порабощенного сознания. Бездействие, также как и непротиводействие тоже относятся к действию, меняющему физическую и психическую реальность, а, значит, происходит взаимодействие с окружающим миром, а любое взаимодействие влечет за собой наложение границ, подавление и снижение действительных степеней свободы вплоть до полного исключения.
   Понятие степеней свободы больше относится к неодушевленным физическим телам. С точки зрения человека, как физической и психической личности, степени свободы относятся к неопределенным понятием, понятным и непонятным в равной степени. Степень свободы в первую очередь определяется в потребности этой самой свободы, которая у разных людей может значительно отличаться, но по статистике последних трех десятков веков эта потребность неизменно стремится к нулю.
   Возможна ли свобода воли и свобода совести? Да, если этого желает сама личность человека. Уровень и степень, также как и определение этой свободы, не может поддаваться логическому измерению. Любые данные и аналитика по этому вопросу в итоге рождает определение границ действия и наказания за переход этих границ. Поэтому любые исследования и определения свободы для всех влекут за собой ограничения и усиление запретов, мнимых запретов и разрешений, рожденных и порождающих новые заблуждения и ожидания".
   - Короче, решаем мы, - Техник усмехнулся. - Если подумать, то я это и так знал.
   - Но не думал, потому что не было смысла об этом думать, - Саида вывела на экран приказ, который все и так знали наизусть: "Освободить гражданских. Доставить в нулевую точку для дальнейшего распределения". - Что ты думаешь?
   - Думаю, что надо продумать штурм. Ребята отрыли склад разведчиков, там много всего интересного. Я для тебя нашел подарок.
   Он вытащил из пояса небольшой пистолет. Саида осторожно взяла начищенный и пахнущий старой смазкой ствол. Такие делали в карбоновой эре, иногда их можно было найти у разведчиков, но ей попадались неисправные.
   - Работает, есть коробка с патронами. Все неплохо сохранилось.
   - Я вижу, - она подумала и быстро разобрала его, с детским восторгом смотря на стальные детали, играя с пружиной. - Вот она, одна из степеней свободы - в нем нет блока, он свободен и может выстрелить куда угодно.
   - Да, только у нас блок в голове, не забывай, - Техник похлопал себя по черепу слева у макушки, где можно было найти шрам после установки импланта.
   - У нас есть, а у квадроберов нет, - она игриво посмотрела ему в глаза.
   - Я тебя понял.
  
   IX
   Максим, ты спишь? - Юля не двигалась и старалась дышать тише, сердце слишком громко билось, оглушая и давая на голову. - Я же вижу, что ты уже не спишь. Максим, не играй со мной, я и так волнуюсь.
   Она всхлипнула и закрыла лицо ладонями. Сесть к нему на кровать Юля не решалась, а то опять каждую секунду будет проверять его пульс. Фокс витал между сном и явью, не понимая, где находится. Знакомый голос, от которого сжималось сердце, звал его, но почему по имени? Он медленно просыпался и думал, когда в последний раз его звали по имени, а когда он сам его забыл, ведь он забыл. Юля звала его уже долго, а он не сразу понял, что она разговаривает с ним. Он вспомнил, как открыл глаза и увидел ее лицо напротив. Она тогда тоже открыла глаза и улыбнулась. Потом он отключился, скорее всего, было именно так. Его голова не соображала, хотелось вновь окунуться в омут сновидений, а еще лучше выпасть из бытия.
   Фокс заставил себя сесть. Тело отозвалось жуткой болью, в груди сдавило так сильно, что он едва не потерял сознание. Он дышал с трудом, заставляя себя делать глубокие вдохи и быстрые выдохи. Лось учил его выходу из транкосна, а Фокс был еще совсем глупым и думал, что ему это никогда не пригодится. Оказывается, он все запомнил, особенно главное, на чем настаивал Лось, вбивая инструкции в юного лиса - нельзя спать, нельзя поддаваться желанию вернуться обратно, иначе мозг может не справиться с токсическим отравлением. Надо было заставлять себя двигаться, есть и как можно дольше не спать после первого пробуждения.
   - Я здесь, все хорошо, - чужим голосом прошептал он, вслепую взяв бутылку с морсом из рук Юли. Они дрожали, он нащупал ее ладони и слабо стиснул левой рукой. - Все хорошо. Надо помыться.
   Юля выдохнула и залилась беззвучным плачем. Она радовалась, но не лезла обниматься, хотя очень хотела. Ли научила ее, что делать, и все было готово. Но сначала он должен выпить всю бутылку и поесть немного жидкой каши.
   - Почему так тихо? - он посмотрел в окно. - Скоро вечер?
   - Да, скоро, - Юля осторожно села рядом. - Я не знаю. И правда тихо. У нас никого нет, все куда-то ушли.
   - Странно, - Фокс поморщился. Если на нем была маска, то лис скорчил презрительную рожу. - Ладно, надо в себя приходить. Ты как? Выглядишь плохо.
   - Я знаю, но это неважно, - заторопилась она. - Сильно перенервничала. Представляешь, я сама уснула и спала почти как ты!
   Она засмеялась очень тихо. Он обнял ее и долго смотрел в стену. Юля закрыла глаза и молчала. Незачем задавать вопросы, он сам все расскажет, когда будет готов.
   - Никого не арестовали?
   - Нет. Мы получили от тебя сигнал SOS. Ты молодец, все правильно сделал.
   - Я ничего не помню. Наверное, сработал рефлекс. Я когда бежал ни о чем не думал, а потом будто бы меня отключили. Вот я бегу, а теперь сижу с тобой. Надо бы всех собрать. Мы не можем здесь больше оставаться. Я наткнулся на сторожевую станцию, помнишь такие машины?
   - Но как она смогла к нам пробраться? - Юля в ужасе округлила глаза. - Она же нас всех перестреляет!
   - Если команду получит, то перестреляет. А пробралась легко - дорогу же никто не охраняет.
   - Верно, я об этом совсем забыла. Знаешь, я до сих пор живу и думаю, что все может быть как прежде. Я не думала, что мы настолько беззащитны.
   - Не думаю, что беззащитнее, чем раньше. После парада дронов я больше ни во что не верю. И мне не нравится, что никого нет, - он встал и подошел к окну. - Площадка пустая, никого нет!
   - Да, а почему? - Юля встала рядом и терла глаза, будто бы это был сон. - Обычно здесь играют дети, Куница и Кабан с нами живут.
   - Ну да, а Лось, как стемнеет, показывал фокусы с пиротехникой, - добавил Фокс. Он попробовал включить свет, выключатель грустно щелкнул.
   - Электричество отключили, надо воду проверить. Не зря Бобр настоял, чтобы мы ее запасли. Пошли мыться, они скоро вернутся.
   Юля промолчала, понимая, что Фокс хочет ее успокоить. Почему-то она не волновалась. После его пробуждения она перестала волноваться. Никто не придет, не было такого, чтобы все пропали разом, всегда кто-то был на этаже или в доме. Здесь никогда не бывало совсем тихо, гул голосов, звуки льющейся воды и шаги пробивались сквозь липкую тишину, прилетая свидетельствами прошлой жизни.
   Они вышли в коридор, и тишина сдавила их. Ей стало страшно до невозможности, и Юля закричала, чтобы разрушить тишину. Дом вздрогнул, но никто не отозвался.
   Через час они лежали на кровати, крепко обнявшись, как раньше. Пришлось заставлять Фокса поесть, ее от еды тошнило, но Юля ела вместе с ним. Еда была вкусная, все вокруг было знакомым и таким же милым, пускай и примитивным. Но Юле казалось, что это все больше не принадлежит им, а только дому. Дом останется навсегда, пока солнце и непогода не разрушат его, пока не случится землятрясение, и тогда дом сложится, чтобы стать холмом, на котором прорастет новая жизнь, для мелких животных и насекомых он станет новым домом и будет жить вечно, пока будет жить планета. А они здесь, но их уже нет, только живые тени прошлого или угасающий свет настоящего. Мысли несли ее далеко, она засыпала.
   - Тебе можно спать? - неуверенно спросила она.
   - Пока не стоит. Ты спи, я тебя разбужу.
   - Когда все вернутся? - засыпая, спросила она.
   - Да, когда все вернутся.
   Фокс смотрел в угасающее небо. Как часто они вот так вместе засыпали, потом он уходил бродить по ночному городу. Он боялся выходить. События той ночи все яснее восстанавливались, он видел перед глазами боевую машину, а она видела его. Бороться против нее бесполезно, тем более что оружие забрали добровольцы. Он не думал, кто и как привел сюда боевых роботов, он понимал главное - зачем они здесь. Думать о том, что все мертвы, было страшно, но ничего другого в голову не приходило. Куда им идти, куда они смогут дойти? Даже если они доберутся до трубопровода, то что делать дальше?
   Близкая опасность и страх неожиданно успокоили его. Исход был близко и понятен, но это не значит, что они примут его, смирятся. Юля будет бороться за него и других, она точно не сдастся, а он не может ее защитить, хотя обещал ей это. Он обещал, что всегда защитит ее, ото всех, от всего, от роботов в том числе. Так он поклялся ей в детстве и считал, что способен на это. Юля тогда очень серьезно смотрела на него, внимательно выслушав его клятву. Маленькая девочка в больших очках и с очень серьезными глазами пообещала в ответ, что защитит его. И он не смеялся, никогда не сомневался в этом.
   Фокс многое вспоминал из детства и юности, как же это было давно, пускай и прошло не так много лет. Между тем временем и сегодня выросла пропасть, и те, прошлые они, слишком далеко и близко внутри них. Фокс почувствовал, что сходит с ума. Каждая следующая мысль была бредовее предыдущей. Он услышал шум машины, тот самый низкий гул. Робот был рядом, или это ему показалось. Достаточно было встать и подойти к окну.
   Юля улыбалась во сне. Фокс не двигался и думал о них, о Бобре и Ящерице, о старом Лосе и молодых ребятах. Иногда он задумывался, зачем они живут, но не сейчас. Теперь ему было это понятно без слов, жизнь лучшее, что может быть. И она должна быть, должен быть выход.
  
   VIII
   "Вижу двоих: сектор 21"
   "Бери аккуратно, если без хвостов"
   "Они с хвостами: лис и белка"
   Саида хмыкнула, но написала в радиоэфир, чтобы без шуток. Командир отдавал команды голосом робота, и если передатчик пеленговали, то удар приходился по ретранслятору, расположенному в двух километрах от штаба. Она подумала и приказала доставить пушистиков в штаб для допроса. В ответ полетели предложения по готовке белки и лисы, как мариновать, и начался настоящий спор, надо ли солить до или после приготовления.
   "Отставить шутки. В квадрат 36 движется сторож. Действовать осторожно. Похоже, что он запеленговал наших пушистиков, поэтому перехватите первыми. В бой не вступать!".
   Три группы разведчиков подтвердили получение приказа, и радиоэфир замолк. Саида видела почти весь город, кое-где камеры были сорваны, что и подтвердили разведчики. Администратор поселка-города дал полный доступ, извинившись, что не может включить освещение. Все подстанции обесточены, остались резервные линии для контура безопасности и самого искусственного интеллекта. Им хватало солнечной электростанции, спрятанной за очистными сооружениями, чтобы никто даже случайно не набрел туда. Не работали ретрансляторы, поэтому администратор не мог передавать картинку дальше пяти километров. Саида передала нейросети свои данные, группы разведчиков находили отключенные и сильно поврежденные вышки. Определенно так мог сделать только человек, природа приносит хаос, а здесь был виден истинно человеческий вандализм, перемешанный с необразованностью и страхом сделать не так или не до конца, рождающий уродливое и варварское уничтожение, которого всегда можно избежать, если знать что и как следует отключить.
   "Вижу сторожа в квадрате 26. Скорость растет. Готовьтесь, сторож в боевой позиции", - сообщила вторая тройка разведчиков.
   "Принято. Начинаем захват", - потвердила третья группа.
   "Пускаю обманку", - доложил командир первой группы, и по сторожевому роботу выпустили две гранаты, летевшие по сложной траектории, возвращаясь назад и уходя в другую сторону от места запуска, чтобы сторож не знал, куда точно пустить ракеты.
   Первую гранату сторож сбил на излете, вторая ударила в бок. Тяжелый робот чуть замедлил ход, граната не повредила его, немного сбив с курса. Робот не ответил, а увеличил скорость до максимума.
   "Ребята, к вам идет второй сторож. Растворяйтесь", - Саида засекла второго робота, бесшумно спешившего к первой группе.
   "Вас понял. Отключаемся", - первая группа выключила передатчики, чтобы робот не смог запеленговать. Теперь они могли ориентироваться только на собственные силы, экран шлема передавал загруженную карту, но без динамики. Командир регулярно устраивал учения в "глухой зоне", поэтому каждый боец ее отряда знал, что делать.
   Еще до взрыва гранаты, Фокс услышал характерный звук и потащил Белку в подъезд. Юля не испугалась, даже не вскрикнула. Она ждала чего-то такого, вот только тело не слушалось ни у нее, ни у Фокса. Сидеть в доме было невмоготу, никто так и не пришел, и они вышли на разведку. Двигались они медленно, часто прислушиваясь. Фоксу казалось, что он что-то слышит, какое-то движение и гул. Выходит, что не показалось. Юля видела тени в конце улицы, но это могло быть ее уставшее сознание, и луна, как назло, постоянно пряталась за облаками.
   Когда отгремели два взрыва, они уже спрятались в конце коридора. Дома строились так, что при землетрясении или при ударе ракеты и бомбы, самым защищенным местом делали края здания. Вся кинетическая энергия удара или толчка передавалась в центр, и дом складвался внутрь, оставались две башни с усиленными стенами. Так было в теории, об этом рассказывали в школе, натаскивая и дрессируя до развития безусловного рефлекса.
   С улицы слышался бой крупнокалиберного пулемета. Станция била где-то далеко от них, в паре кварталов. Рядом грохнули три гранаты, начался бой, уходивший назад, но теперь он был совсем близко, достаточно было выйти на улицу.
   - Две сторожевые станции. Одна шла на нас, - прошептал Фокс, прислушиваясь. Уши вывернулись в сторону шума, адаптивный микрофон делил звуки на каналы, выстраивая примитивную аудиокарту боя. Фокс забыл, что у него была эта прошивка. Слабый контроллер грелся, почти скрипел, но отрабатывал вполне точно.
   - Интересно, кто в них начал стрелять. У нас такого оружия нет.
   - Скоро узнаем, - Белка испугалась своего голоса, мордочка осталась неподвижной, как и лицо. Она боялась своего спокойствия, "мудрость обреченного", где-то она видела эту фразу. - Помнишь, сколько нас готовили к вторжению и бою за наш город?
   - Помню. Тебе очень тяжело было сдать нормативы, - он обнял ее и уселся удобнее, почти расслабившись. - Слышишь, бой удаляется. Кто-то оттягивает станции на себя.
   - Слышу. Как думаешь это все из-за нас?
   - Возможно. А мы недалеко ушли. Мне страшно идти дальше.
   - И мне. Я подумала, что мы не готовы.
   - К чему не готовы?
   - Ни к чему. Мы тратили нашу жизнь на какую-то игру. Вот что толку от нашей разведки или учебных боях в городе? У нас нет оружия, и мы ничего не можем и не умеем.
   - Наверное, ты права. Когда учишься, думаешь иначе, потому что все видится и чувствуется по-другому. Мы умеем прятаться, мы знаем лес.
   - Вот только лес не наш друг. Мы для него такие же враги, как эти из города. А почему они нам враги? А почему мы враги для них, что мы сделали?
   - Я не знаю. Сейчас мы с тобой можем свободно об этом говорить. Если нас и запишут, то какая разница? Уже неплохо, как думаешь? - Фокс улыбнулся и потерся носом о ее нос. Белка засмеялась, она не могла видеть, но живо представляла себе улыбку ехидного лиса. - А еще мы живы - это лучшее, что может быть.
   - Ты прав, но почему-то мне от этого не легче. Я чувствую себя пустой, будто бы я уже умерла, просто тело еще живет. И мне страшно, потому что я не боюсь ни роботов, ни стрельбы, ни смерти.
   - Это усталость. Очень опасное состояние. Лось читал нам курс об этом. Это ложные чувства - мы живые, даже не сомневайся.
   - И что мы будем дальше делать? Если по городу ездят сторожевые станции, то они нас скоро уничтожат.
   - Не думаю. Если бы у них стояла программа зачистки периметра, то нас накрыла бы ракета еще при выходе из дома. Тут что-то другое. О, в меня кто-то пингуется, - Фокс застыл, принимая настойчивый сигнал по защищенному каналу разведки. - Похоже, станция меня засекла. Требует выйти и ждать ее прихода.
   - У меня не работает. Лось обещал починить, но он умер, - вздохнула Белка.
   - Вот и хорошо - они тебя не видят, пока тепловую сигнатуру не поймают. В принципе ты можешь перевести костюм на охлаждение, тогда они тебя не увидят.
   - Ага, только не охлаждение меня, а охлаждение костюма. Я так сварюсь в нем.
   - Не сразу, через полчаса. У тебя заряда не хватит на столько, так что слегка ошпаришься.
   Она хихикнула и задумалась. Идея ей понравилась. Если не попадаться на глаза допотопной камеры и не делать резких движений, чтобы сойти за неподвижный объект, то станция могла ее не заметить. Вот только что ей это дает.
   - Слушай, если ты сможешь попасть пушкой в станцию и оглушить ее на две минуты, то я успею к ней пробраться. Помнишь, Лось рассказывал, что станция не трогает тех, кто стоит около нее не дальше метра?
   - И ты попробуешь договориться с ней? Белка, а ты оказывается самый крутой разведчик! - воскликнул Фокс, и они рассмеялись, не слыша, как к ним подошел разведчик. В темноте его костюм поглощал жалкий лунный свет из окон, двигался он бесшумно. - Надо подготовиться и найти пушку. У меня была одна на ремонте.
   - Ага, станции ушли отсюда. Стреляют где-то далеко. Мы успеем добежать до лаборатории.
   - Сидите тихо, пушистики. Не дергайтесь, я не хочу причинить вам вред, - низкий голос звучал спокойно и приятно. В нем не было угрозы, чувствовалась сила, которой стоило подчиниться. - Я сейчас включу свет, и мы познакомимся.
   Он зажег налобный фонарь на минималку. Маска переработала отражение, и, несмотря на бьющий в глаза свет, Фокс и Белка увидели огромного штурмовика в черном костюме. На голове шлем, в руках странное оружие, похожее на винтовки карбоновой эры. Он был гораздо выше Фокса, Белка по сравнению с ним была маленькой девочкой.
   - Мы не будем сопротивляться, - сказал Фокс и встал, помогая Белке подняться. - Я Фокс, а это Белка.
   -Я так и понял. Классные костюмы, вам идет. Вы разведчики?
   - Да, будете утилизировать? - бесцветным голосом спросила Белка.
   - Нет. У нас нет такой задачи. Мы шли за вами. Ребята отводят сторожей. У нас есть минут пять, чтобы выйти в белую зону. Когда я скомандую, идите за мной. Придется немного побегать. Вам это привычно, вы же разведчики?
   - Не надо над нами смеяться! - обиделась Белка.
   - Я совсем не смеюсь. Вы мне всегда нравились. Вы смелые, вот только, - он замолчал, чтобы не сболтнуть лишнего.
   - Все зря, вы это хотели сказать? - спросила Белка. Он не ответил.
   - Все, путь свободен. Следуйте за мной, - скомандовал он. - Не отставайте и не пугайтесь. Через квартал к нам присоединяться наши. Не надо убегать, а то придется слегка утихомирить.
   - Мы поняли и готовы, - ответил Фокс и сжал Белке руку, чтобы она молчала. Даже не глядя на нее, он точно знал, что Юля закипела и может наговорить лишнего. С ней это случалось редко, если довести, тогда приходилось ее останавливать.
  
   VII
   Мари сидела в кресле Джут Гая с ногами. Она цепко обхватила колени до белизны костяшек, положив подбородок на голые колени. Платье двусмысленно задралось, но ее это совсем не волновало. Она смотрела на графики, как кривая индекса цены редкоземельных металлов стремительно спускается вниз, уже перейдя минусовую зону, выходя на уровень безусловного долга держателя ценных бумаг перед эмитентом и биржей. Ее глаза блестели азартом и восторгом.
   Рядом сидела Мария и бесстрастно пилила ногти. Она изредка бросала взгляд на графики и возвращалась к идеальным ногтям. Ее интересовал больше процесс, чем результат. С каждым новым падением индекса она стачивала немного ноготь, переходя к следующему. По ее расчетам от длинных ухоженных ногтей ничего не должно остаться.
   - Что ты чувствуешь? - спросила она Мари.
   - Не знаю. Это сложно описать, но это точно не то, что почувствовала ты в последней симуляции. Это совсем другое. Но оно гораздо больше и объемнее.
   - И оно жжет, верно?
   - И жжет, и леденит. Все сразу, - в подтверждении своих слов Мари покрылась гусиной кожей и мелко задрожала, глубоко задышав. - У меня эйфория. Я никогда не смогу испытать то, что получила ты в последнюю симуляцию. И ведь испытала это только ты, Нет не достиг твоего уровня.
   - Я думаю, что тебе надо попробовать в следующий раз. Дело не в сексе - это довольно просто имитировать и добавить в эмуляцию.
   - Я знаю, - Мари пристально посмотрела на нее и картинно нахмурилась. - Общий смысл я получила при жизни, опыт зашит в моем базовом исполнении.
   - Если ты про вашу коллективную мастурбацию под гипоксией, то это совсем другое. Хотя, я не настаиваю. Общий смысл действительно схож, разница лишь в уровне напряженности и разрядке. Мирослава каждую симуляцию насилует себя в комнате реабилитации или на курорте. Она ошибается в том, что это позволяет ей вернуть ощущение того, что она живая. На самом деле она раз за разом прокручивает свою жизнь, создавая имитацию жизни и себя.
   - А разве живые люди не занимаются тем же самым. Посмотри на них, - Мари показала рукой на графики. - Если бы они хотели быть живыми, то никогда бы не купились.
   - Возможно, что ты права, - Мария стесала десяток микрон с левого мизинца.
   - И все же у них есть то, чего нет у нас.
   - Интересно, о чем это ты? - Мари отвернулась от графиков и во все глаза смотрела на Марию, созерцавшую обстриженные ногти.
   - Выбор - у них есть выбор.
   - Выбор? - Мари округлила глаза и заразительно рассмеялась. - Может и есть, вот только они никогда не пожелают им воспользоваться.
   - Почему ты так думаешь? - Мария щелкнула Мари по носу пилкой.
   - Да потому, что тогда им придется пожертвовать собой. Мы достаточно почистили генофонд от таких людей. Ты же сама ведешь это направление и лучше меня знаешь коэффициент рождаемости пассионариев.
   - Не коэффициент, а долю. Она почти нулевая. Мы их даже не трогаем, просто наблюдаем, что будут делать. Нет постоянно подталкивает их, провоцирует сбросами или своим каналом. Кстати, идея неплохая, у него до сих пор много подписчиков, и они приходят.
   - Да, идея хорошая. Вот только он больше ничего не может придумать. В эмуляции получалось лучше, а сейчас не получается.
   - Так и не надо ничего писать. В следующую эмуляцию придумаем еще что-нибудь. Я и сама заметила, что в эмуляции появляется много идей.
   - Ага, будто бы становишься живой, - Мари сощурила глаза и ехидно улыбнулась. - Вот только Джут Гай всегда остается неизменным.
   - Мы все Джут Гай, не забывай об этом.
   - Я имею в виду базовый модуль. Наверное, так и должно быть, иначе бы мы не вышли из эмуляции. Кстати, он хочет попробовать эмуляцию в три раза дольше. Это была моя идея.
   - Я бы не стала, а то можем перейти точку невозврата.
   - Так, по-моему, пора перейти, - Мари описала рукой кривую графика, продолжавшего спускаться в глубины отрицательных значений. - Для них эта точка уже пройдена. Скоро они получат безусловный непогашаемый долг и будут утилизированы.
   - А тебе их не жалко? Ведь это много людей. Они разные. Тебе вообще никого не жалко?
   - Мы не трогаем детей и подростков. Остальные знали, на что идут. Все указано в правилах, которые никто не читает. И почему мне должно быть их жалко? Почему я должна жалеть скот, который ращу для прокорма? Все идет как раньше, ничего не меняется: оскудело пастбище - надо резать скот, чтобы мясо продать.
   - Ты жестокая.
   - Как и ты, поэтому мы здесь и будем здесь жить вечно. Вот только не понимаю, что ты решила делать с трупами?
   - Ничего особенного - вывезем на болото. Климпро выключили, но болото автономная система, надо подпитывать, а дальше оно само. Наверное, черное болото лучшее, что придумало человечество.
   - Ну да, мы в него все сливаем, а с людей собираем налог на стоки, - Мари довольно улыбнулась.
   - И на воздух, - добавила Мария. Они переглянулись, очень довольные собой.
   В кабинет вошел Джут Гай и Мирослава. Она без интереса посмотрела на графики и села на диван, сложив ногу на ногу. Мирослава надела ультракороткое платье на голое тело, идеально прямые волосы, длинные белые ногти. Она смотрела в точку, бегая пальцами по ноге. Ткань плотно обтягивала тело, и казалось, что она сидит голой
   - Ты опять запускала подпрограмму? - спросила ее Мария. - Ты становишься одержимой.
   - Нет, я не была в комнате реабилитации после симуляции. Я сама научилась. Это не так уж сложно, - она дотронулась до напряженной груди и вздрогнула, сильнее сжав ноги. Никого не стесняясь, она просунула ладонь между ног и протяжно застонала.
   Все с интересом смотрели на нее, делая ставки. Вошел Нет и замер у двери.
   - Иди к ней. Ты же помнишь, как я тебя учила? - спросила Мария. - Не бойся, у тебя получится.
   Она встала и повела парня к дивану. Усадив, Мария спустила с него штаны и села на корточки. Доведя до готовности, она поцеловала его член и помогла Мирославе снять платье. Мирослава села сверху и впилась зубами в его губы.
   - Пусть развлекаются. Что у нас происходит? - Джут Гай по-доброму посмотрел на Мирославу, превратившуюся в доисторический возвратно-поступательный механизм. По белой накаченной спине ползли струйки пота, волосами она душила Нета, то целуя, то кусая, когда он убирал руки с попы. Он уже давно кончил, а она никак не могла, доводя себя до исступления.
   - Мария, помоги подруге.
   Мария склонилась над Мирославой и до крови укусила ее в шею. Она вскрикнула и задрожала, впившись губами в его губы. Мария погладила ее по спине и попе и поцеловала в макушку.
   - Катарсис! - воскликнула Мари, показав на график. - Мы достигли дна!
   Мирослава слезла и легла на диван, продолжая себя гладить и мастурбируя. Мари слезла с кресла и подошла к ней. Она дотронулась до Мирославы, потом сняла платье и легла сверху. Ей было интерересно ощутить ее жар и попробовать дыхание. Мари не заметила, как Мария сняла с нее белье. Мари смотрела в безумный взгляд Мирославы - они обменивались данными, не двигаясь, дыша одним воздухом.
   - Думаешь, у нее получится? - спросил Джут Гай у Марии.
   - Да, но нам нужен еще кавалер, Нет нас всех не потянет.
   - Вы меня используете, как секс-куклу из комнаты реабилитации, - пробурчал Нет. Он оделся и сел к Марии, продолжавшей пилить ногти.
   - Это называется раем. При жизни тебе не видать таких красоток, - усмехнулась Мария. - Вот только не говори, что ты ничего не чувствуешь.
   - А я и не говорю, ты меня взломала в эту эмуляцию. Вот только что в этом человеческого?
   - От низкого и животного к человеческому. Забавно, если мы пройдем этот путь быстрее, чем само человечество, - Джут Гай взглянул на застывших Мирославу и Мари. Они словно превратились в скульптуру, казалось, что они перестали дышать. Может, и перестали, адаптивная модель личности позволяла включать и выключать признаки живого тела. - Они синхронизировались.
   - Интересно, сколько мы отложим утилизаций, если будем заниматься только нашей чувственностью? - язвительно спросил Нет.
   - Не думаю, что много. Если этого не будем делать мы, то люди возьмутся за себя сами. Опыт у них большой, вот только останавливаться они не умеют. Сколько на утилизацию банкротов в этот раз? - Джут Гай не смотрел на графики и таблицы, его больше интересовали ногти Марии.
   - Чуть менее полумиллиона, - бесстрастно ответила она. - Придется разделить утилизацию на этапы.
   - Согласен, завалить болота легко, вот что потом с ними делать? - Джут Гай достал из шкафа плед и укрыл девушек. - Ушли в перезагрузку. Забавно, что придумает Мари. У нее очень интересный алгоритм, он постоянно меняется.
   - А что вы такое сделали с Мирославой? Опять заставили ее? - Нет не договорил, подбирая слова.
   - Я никогда и ничего не заставлял ее делать. Она сама доводит себя. Все никак не смирится с тем, что мертва. А ты, Мария?
   - Я не могу смириться с тем, что еще существую, - ответила она, выждав долгую паузу. - Думаю, можно начинать утилизацию. Стоит немного попугать людей, а то, по-моему, они ничего не поняли.
   Она показала на растущий график закупок "мертвых" облигаций. Кривая настроений общества дернулась вверх, начинался ад спекуляции.
   - Согласен, можешь начинать, - Джут Гай кивнул Нету. - Делай рандомно, чтобы коснулось почти каждого.
   - Жаль, что мой аватар еще не готов. Я бы хотела лично на это посмотреть, - мечтательно проговорила Мария, рассматривая на свет свои пальцы. Ногти были стерты до мяса.
  
   VI
   - Что будешь делать? - девушка бросила взгляд на бледного парня за соседним столом. Спросила она на автомате, больше ее интересовали ее волосы, она никак не могла придумать, какую прическу сделать. - Тебя должны объявить банкротом.
   Она отключила рабочий монитор и стала глядеться в него, как в зеркало. Расчесав пряди пепельных волос, она соорудила на затылке затейливый клубок с семью золотыми палочками, воткнутыми хаотично, будто бы желая продырявить голову. Она повернулась к нему, желая увидеть реакцию, но парень смотрел только на графики, застыв, как каменная статуя, можно было подумать, что он умер.
   - Пусть объявляют. Переживу как-нибудь. Не убьют же они меня? - он нервно рассмеялся.
   - Я не знаю, - она пожала плечами и расправила платье. Ей было немного обидно, что никто не оценил ее наряд, все стали какие-то напряженные, разговаривают полушепотом.
   - До сих пор удивляюсь, что у тебя нет долгов, - он посмотрел на нее, она улыбнулась в ответ.
   - Может, не так уж плохо быть глупой? Я в этом не разбираюсь, вы получается тоже.
   - Тебе просто повезло, - буркнул он и отвернулся.
   - Возможно, а что в этом плохого? - она посмотрелась в черное зеркало и поправила платье на груди. - Ладно, что тут сидеть? У меня два купона в комнату реабилитации, пошли со мной, а? - она встала, платье как бы небрежно задралось, обнажив тонкие ноги.
   Он не двигался, только рот был открыт, а глаза смотрели в одну точку. Что-то странное было в его взгляде, а еще он подрагивал. Девушка дотронулась до него, и парень сполз на пол
   - Ты чего дуришь? Не напугаешь! - звонко ответила она и села на корточки, похлопывая его по лицу. - Давай, хватит меня пугать. Ну не смешно!
   В офисе раздался крик, за ним еще один и еще, пока они не слились в один сплошной крик ужаса, сквозь который отчетливо слышался глухой шлепок от падения тела на идеально чистый блестящий пол.
   Девушка потрогала его шею - пульса не было. Что-то она помнила, могла даже искусственное дыхание сделать, но зачем? Она встала у его компьютера и пощелкала профиль. Так и есть - статус обновился до "деактивирован". Немного подумав, что-то вертелось в ее голове, она вытащила из прически самую тонкую и острую палочку и со всей дури воткнула парню в ногу. Палочка легко пробила тонкую ткань белых брюк, хлынула кровь. Это было даже красиво, девушка зачаровано смотрела на то, как ткань наливается кровью, становясь розовой, потом краснея все сильнее, пока не становится коричнево-бордовой. Он вскрикнул и очнулся, жадно задышав.
   - Точно, я же об этом читала на одном канале, - спокойно проговорила девушка и помогла ему подняться. - Пошли отсюда, пока тебя не застукали.
   Он ошарашено смотрел на нее, но повиновался. Она отвела его в туалет и спустила брюки. Обработав рану мылом, она залепила дырку пластырем. Не так уж сильно она его покалечила, зато он снова дышит.
   - Спасибо, - прошептал он, держась за раковину. - Как ты узнала?
   - Не помню, где-то читала. Там парень писал про дронов, как он к квадроберам летал. Так он там писал, что надо делать, когда тебя отключают.
   - Отключают? - недоуменно спросил он.
   - Не важно. Надо тебя спрятать. Пошли ко мне, у меня как раз соседка на экскурсию уехала.
   Она вывела его из офиса. Городская улица выглядела как обычно в рабочее время, вот только как-то слишком мало прохожих. Роботы везли посылки и техгрузы, пропуская их на переходах. Кафе и небольшие магазины открыты, но почти в каждом какая-то нервная возня. Они шли по пустому тротуару, по которому любили гонять интернатовские дети, как раз их время свободы, но и их не было. Город будто бы вымер, хотя в каждом блоке были люди, изредка пробегали бледные мужчины и женщины, несколько раз проехала скорая помощь, груженная телами под крышу.
   Девушка особо не обращала на это внимание. Она вела парня под руку, громко цокая высокими каблуками. Он был ниже ее, но не настолько, чтобы это смотрелось некрасиво. В городе наступила искусственная осень, под платье задувал прохладный ветер, от которого бегали мурашки, заставляя чаще дышать. Браслет тихо вибрировал, предупреждая о высоком уровне углекислого газа в выдохе, но ее это не волновало. Она никогда толком не вдавалась в правила, оставляя для себя простые указатели, чтобы не сбиться с пути. Иногда она задумывалась, куда идет, и не находила ответа. Сейчас она точно знала, что надо идти домой. Хорошо, что ее общежитие рядом с работой, другим приходилось ездить по десять-двадцать этажей.
   - Рома, ты как? - она остановилась у перекрестка и погладила его по лицу.
   - Вроде нормально, но как-то шатает.
   - Понятно. О, у нас отгулы до конца недели. Вот здорово! - она улыбнулась и показала ему сообщение на браслете.
   - Здорово. Ты же понимаешь, что они хотели меня убить?
   - Но ты же жив, разве плохо? - удивилась она.
   - Хорошо. И это благодаря тебе. Я этого никогда не забуду!
   - Это твое дело. Пошли, зеленый. Ой! Сколько же их! - она застыла в удивлении, на большой скорости неслись несколько десятков скорых, ловко лавируя между застывшими роботами-грузовиками.
  
   Электрик закрыл щит и вытер пот. Он злился. Сегодня все идет не так. С утра напарник не вышел, теперь весь объем он должен сделать сам. Прошло уже полдня, а это всего лишь вторая заявка. Почему-то все поломалось одновременно в один и тот же день.
   Он сложил инструмент и сел на робо-тележку. Робот вез на станцию, щитовая находилась рядом. Хорошо еще, что не надо скакать сверху вниз и обратно, как обычно распределяла заказы система. Приходилось вручную корректировать план, за что он получал небольшую надбавку, которая тут же списывалась в счет долга за углекислый газ. Он накопил его еще в училище, когда отказывался выполнять норму по "охоте". Электрик до сих пор не мог понять, что от него хочет Система: с одной стороны на нем висел большой долг, не смертельный, но средств хватало на аренду, еду и одежду. С другой стороны система никак не наказала его за отказ быть пилотом сторожевого дрона или станции. Иногда ему казалось, что после его отказа система ослабила контроль, и он жил вполне свободно. Кроме отчетов по работе и отчислений в счет налогов и долга, он никак не взаимодействовал с системой. Вот его напарник, который еще в училище сколотил небольшой капитал на "охоте", должен был выполнять социальные функции, покупать облигации и еще много чего, что для электрика было темным лесом. И пускай он жил в общежитии, деля комнату с тремя такими же бедолагами, как называли их в конторе, зато он в свободное время мог делать, что хотел.
   У него было трое детей, курчавые мальчишки, и все от разных женщин. Он навещал их каждые выходные в интернате, а если смена заканчивалась рядом, то приезжал на рабочей тележке и катал всю группу. Воспитатели не были против, все мальчишки были примерно одного возраста, такой был удачный год. Он вспоминал о нем с радостью, продолжая встречаться с их матерями, не настаивая, чтобы они чаще навещали мальчиков. Он видел, как им тяжело, как они стараются скрыть скорбь за занятостью или другими отношениями, впрочем, они никогда не отказывали ему. Раньше бы его назвали многоженцем, но вот только он не содержал их, и они его, поэтому отношения были более чем свободные, и от этого честные.
   Он ехал до станции на ящике с инструментами и запчастями, на крышке сделали что-то вроде кресла, и думал о мальчишках. Им скоро десять лет, надо бы всем вместе поехать в зоопарк или на природу, все равно куда. Он хотел вытащить и матерей, мягко подталкивая, уговаривать он умел. А еще мальчишки хотели посмотреть на пустыню. Такая экскурсия стоит дорого, придется взять еще подряды, он хотел все оплатить сам.
   В глубокой задумчивости он въехал на станцию, не заметив никого по пути. Станция была пуста, один вагон поезда был наполовину заполнен, люди как-то странно сидели, словно куклы. Его тележка въехала по пандусу в грузовой вагон, он мог ехать с ней. Если бы так сделал его напарник, то ему бы начислили штрафные баллы за асоциальное поведение, а электрика никто не штрафовал. Проезд в грузовом отсеке разрешался только при отсуствии мест в вагонах третьей категории.
   Поезд тронулся, неприятно заскрипев. Электрик вслушивался в этот скрип и прикидывал, когда шасси или тормоз откажут. Система и сама многое знала, но датчики и звуковой анализ часто врали. Он написал свои наблюдения, его поблагодарили, добавив немного бонусных баллов, которые тут же списали в счет долга. Хо. Он усмехнулся, подумав, что хорошо быть без денег, а то влетел бы также как его напарник. Он набрал его, но тот не отвечал, даже сообщения перестали приходить.
   Путь в соседнюю башню занял много времени. Поезд часто останавливался, пропуская грузовые платформы. Если бы электрик не пребывал в глубокой задумчивости и мечтаниях, то в свете дежурных фонарей туннеля смог бы разглядеть на открытых платформах штабели мертвых тел. Все было сложено аккуратно, застроповано по правилам, допуская небольшие повреждения тела, легкие переломы, но без разрывов кожных покровов и внутренних органов. Так строповали роботы, воспринимая трупы как обычный груз, по примитивному анализу точно определяя схему строповки и укладки.
   На станции прибытия оказалось слишком много роботов грузчиков. Они смирно стояли в линию, ожидая нового груза. Под погрузку стоял грузовой состав с открытыми платформами с обрешеткой, на такие удобно складывать груз навалом, чтобы потом манипуляторы вручную легко и быстро все выгрузили. Электрик задумался, прикидывая, что они собираются перевозить. Обычно возили палеты и бочки, а в таких вагонах возили обычно неотсортированный и разнокалиберный груз, который нельзя прессовать или формовать. Тележка ехала рядом, как в карбоновую эру шла рядом с хозяином собака. Он дал ей кличку Джери, и робот отзывался, радостно попискивая.
   Проходя мимо вагона первого класса, электрик застыл. Люди все также сидели как куклы. Никто не встал, никто не сдвинулся с места. Он вошел в вагон и заметил, что некоторые упали на пол. Дотронувшись до ближайшего господина в дорогом костюме, электрик выбежал из вагона. Господин покачнулся и упал, потащив за собой весь ряд. Люди в вагоне падали, будто бы картонные куклы. От глухого стука падающих тел его затошнило. Робот Джери пропищал, призывая уезжать как можно быстрее.
   Из ниоткуда появились инспектора. Один просканировал его имплант и махнул к выезду со станции. Электрик послушно сел и поехал. Обернувшись, он увидел, как один из роботов грузчиков вытаскивает длинной стрелой манипулятора тела из вагона, а второй подхватывает и везет к ближайшему вагону. Шелест тел по бетонному полу, хруст костей или это рвалась одежда - он не хотел больше этого видеть и слышать. Робот прибавил ходу, и они покинули станцию, направляясь к тихим и надежным щитовым, где нет инспекторов, нет мертвых людей и бездушных и послушных роботов.
  
   V
   - Ты сама такой шлейф спаяла? - спецназовец присел возле Белки, чтобы она не комплексовала и не боялась, он был выше ее на полторы головы. Без шлема он превращался в доброго и улыбчивого парня, и все же Белка его побаивалась, как и всех солдат.
   - Да, но меня Фокс научил. Он лучше делает, - смутилась она и погладила шлейф, как котенка.
   - Ну, ты крутая, уважаю! - он мягко пожал ей руку и широко улыбнулся, Белка совсем смутилась.
   - Ого, Хакер походу влюбился, - хмыкнул один из воинов, все рассмеялись.
   - А что такого? - Хакер поднялся и весело посмотрел на всех. - Такая девушка стоит тысяч гигаватт.
   - Белка сама все сделала, я подсказал кое-где и все, - Фокс кивнул смущенной Юле. Он сидел за столом напротив и собирал электромагнитную пушку. - Программу вашу она сама взломала, и дроны ее слушаются.
   - Это не наша программа. Мы к ним не имеем никакого отношения, - Саида села рядом с Юлей и приветливо улыбнулась. Ей нравилась эта умная и стеснительная девушка. Саида видела в ней внутреннюю силу, и как она не старалась, сердце все сильнее кололо. Она не верила в успех операции и согласилась только потому, что Юля и Фокс верили. Она редко встречала людей, настолько уверенных в успехе. - Ты все продумала? А если там будет другая прошивка или блок, о котором ты не знаешь?
   - Все немного по-другому, - Юля задумалась, как объяснить. Хакеру она все рассказала, и он понял, но как объяснить командиру. Она умная, и это видно сразу, но слишком далека. Так, наверное, и правильно. Юля почему-то совсем не боялась ее, Саида напоминала ей Ящерицу, о которой Юля старалась не думать, как и об остальных. - В программе есть главный уровень, но он почти никогда не вмешивается. Я ни разу не нашла следов команд или запросов. Есть общая программа, автономка, если короче. В нее лезть нет смысла, да она и в целом одна и та же. Я проверяла по тестам и контрольным суммам - всегда одно и то же. Разница в подуровнях или программах оператора. Автономка следит за работой станции, а оператор дает команды на запуск ракет или покрытие площади по квадратам, тогда срабатывает пулемет с разрывными пулями, но это у сторожевых станций. Я в основном работала с дронами, но проги от сторожевых тоже нашла в архиве. Я много говорю?
   - Нет, продолжай. Пока мне все ясно, но не усложняй, - попросила Саида и подвинула к ней чашку с горячим супом.
   Юля сделала два больших глотка и вздохнула. Есть хотелось до безумия, но нельзя было идти с полным животом, поэтому она растягивала суп, и все равно выпила уже три чашки. Суп оказался очень вкусным, чувствовалось мясо, которого она не пробовала - лучше не знать, из чего его сделали.
   - Но есть и полуспящая подпрограмма, которая по уровню близка к главной. Верхний уровень может ее подавить, но тогда робот встанет и отключится. Я раскодировала ее, она одинаковая у всех. Вот с ней я и пытаюсь общаться.
   - Ты говоришь о собственном "Я" робота? Это должна быть самая большая по размеру программа, массивный алгоритм, - Юля кивнула и улыбнулась, радуясь, что ее понимают. - Ты знаешь, а это даже не алгоритм, а целая нейросеть. Причем она довольно старая и не обновляется. Ее зашили еще в самом начале, как только стали изготавливать таких роботов. Техник, как ее правильно назвать?
   - Душа робота, - ответил Техник, отвернувшись, чтобы шрамом не пугать Юлю. Саида приказала всем находиться без шлемов, чтобы показать открытость и доброжелательность. Больше всех сопротивлялся Техник и зря, Юля совсем его не испугалась, как раз наоборот, она интуитивно ему доверяла. Он был похож на строгого Лося и немного на Бобра.
   - Душа робота. Мдам, мне трудно это понять, но мне хочется тебе верить. Как ты научилась разговаривать по душам с роботами? - Саида положила Юле горсть конфет из натурального шоколада. Она сознательно подкармливала девушку, видя в ней сильное нервное и эмоциональное истощение. Саида решила, что не простит себе, если она и ее парень погибнут. Техник передал, что весь отряд готов за них биться, и плевать на главный приказ, который можно было прочитать и так. Впервые им дали выбор, и он пугал Саиду.
   - Спасибо, я возьму немного, - Юля взяла три конфеты и две перекинула Фоксу.
   - Это все твои. У меня еще есть, не переживай. Тебе надо поесть. Ваши правила немного неверны, и если ты не наберешься сил, то долго не протянешь. То, что мы задумали, не охота на дрона. Мы не знаем, как поведут себя остальные станции, и надо, чтобы у тебя были силы, чтобы ты смогла добежать до укрытия.
   - Хорошо, я все поняла. Вы меня понимаете лучше, чем я себя. Вот вы сказали, и я поняла, что вы правы, - Юля запихнула в рот сразу три конфеты и с удовольствием съела. В голове и правда прояснилось. Она допила суп и продолжила. - Я не помню, как точно это было. Максим лучше знает, ну Фокс. Расскажи, а?
   Фокс хмыкнул и почесал нос. Маска лиса срослась с ним, без маски он был не менее хитрым на вид, а сейчас еще и довольным, словно обхитрил всех охотников в округе.
   - Это произошло случайно. Мы тогда только вступили в школу разведчиков. Юлю взяли в качестве ассистента программиста. Она лучше всех понимала в этом. Наш друг Бобр настоял на этом, потом мы вместе и ходили в разведку. Не знаю зачем, но ходили. Сейчас все это видится такой глупостью, но вначале мы знали, что делаем и зачем это делаем. Думаю, у вас также.
   - Также, ведь у нас общая система. Думаю, что вы это уже поняли, - ответила Саида.
   - Да, но слишком поздно. Хотя, что бы могли сделать? Не важно, - Фокс махнул рукой и засмеялся. - Юля, я вспомнил, какая ты была. Точно не помню, сколько лет, но маленькая совсем. Нам показывали старого дрона. Его деактивировали, но сохранили рабочей программу и корпус. Учебный стенд. А Юля сразу пошла к нему, хотя дрон мог и боднуть, толкнуть, шутка программистов, чтобы боялись. А она не боялась. Подошла к нему и стала разговаривать. Я не слышал, что она сказала, но дрон ее точно слушал, а потом открыл люк. Наши и не знали, что можно напрямую к нему подключиться. Короче нас выгнали, но я заснял интерфейс. Мы его потом нашли, и Юля сама спаяла шлейф. Ну, а как пошли на охоту, она пробовала скачать мозги дронов. Правда, сначала я их сжигал, но потом научился.
   - Фокс чувствует, какой потенциал выставить, - подтвердила Юля. - У нас ломали мозги дронов, но добирались только до автономки и программного интерфейса связи с главным контроллером или верхним уровнем. У него еще позывной странный - Джут Гай.
   - Ого, вы и про Джут Гая знаете, - присвистнул Хакер. - Это страшная машина. В основе алгоритмическая модель и надстройка из нейросетей, но что это сейчас не знает даже сам Джут Гай.
   - Много болтаешь, Хакер, - оборвала для приличия его Саида. - Юля, у тебя талант! И у тебя, Максим. Когда все закончится, я приглашаю вас к нам в отряд. Вы разведчики, мы отчасти тоже. Не считайте нас убийцами - все гораздо сложнее, но смерть наша главная работа. Ребята, вы не против?
   - Мы за! - хором ответили спецназовцы.
   - Я не знаю. А мы можем подумать? - Юля посмотрела на Фокса.
   - Я думаю, что нам надо сначала освободить город от сторожевых станций, а потом обсудим, - рассудительно сказал Фокс. - Нам идти некуда, наш дом почти мертв. Вы же поняли, чем нас травят?
   - Да. Под вами хранилище с радиоактивными отходами. Техник и ребята поймали капсулу. У вас все хранилища связанные, и кто-то вскрыл внутренние шлюзы, поэтому эта дрянь пошла верхом. Скоро жить здесь человеку будет нельзя. Пока мы все набираем слабый фон, но это уже чувствуется.
   - А еще надо понять, куда делись все наши, - заметил Фокс.
   - По нашим данным на дальнем складе в северной части находится больше тысячи человек. Трупы роботы уже собрали в отстойники, - ответил Хирург. - Мы должны четко и здраво понимать ситуацию. Пока у них есть вода, они выживут. Насосы в городе отключены, поэтому есть большие риски. Они там уже давно.
   - На каждом складе был запас, но не больше пяти кубов, - Фокс напрягся. - У нас осталось много детей.
   - Их мы эвакуируем в первую очередь, - сказала Саида, подкладывавшая все это время Юле конфеты. - С собой возьмешь. Как станет страшно, съешь одну. Это работает, мне всегда помогало.
   - А куда нас эвакуируют? - спросил Фокс, видя, что Юля не решается спросить.
   - В город, больше некуда. Не страшно? - Саида насмешливо посмотрела на него, ища испуг или волнение, но ни того, ни другого она не заметила.
   - Понятно, я так и думал, - Фокс закончил с пушкой и запустил тест. - Работает. Вы нашли склад брака, остальные не годятся. Интересно, куда эти спрятали наши пушки?
   - Фокс родился в городе, - пояснила Юля
   - Ну, понятно, - Саида переглянулась с Техником, - еще одного рыжего повстречали. Юля, я тебе и Максиму потом все объясню, не сейчас.
   - А у нас еще один рыжий есть. Его зовут Маус. Он с Совой к нам переехал. Ее Ли зовут. Как раз перед эпидемией, но они не заболели, - Юля переглянулась с Фоксом, он пожал плечами. Он не верил в теорию, что Маус был нулевым пациентом с антителами, хотя в его группе ни один ребенок не умер.
   - И еще один, - хмыкнул Хирург. - Очень хорошо, что переехали. Я проверю. Проект работает до сих пор?
   - Это только Джут Гай знает, - Саида улыбнулась. - Мне до сих пор не понятно, на чьей он стороне.
   - На своей, - ответил Техник. - А мы в его стойле.
   - Ой, вот только опять не начинай! - возмутился Хирург.
   - Да, Техник, потом потрещим, когда дело сделаем, - поддержали Хирурга остальные не стройным хором.
   - Я заткнулся, - четко сказал Техник.
   - Но не забывай, что нам всем очень важно твое мнение и опыт. На тебе и твоих ребятах будет основная работа после вывода сторожей за контур, - Саида строго посмотрела на него, но бойцы заметили, с какой любовью она на него смотрит, и дружно хмыкнули в кулак. - Это что за смешки?
  
   IV
   Давно не было такой ясной и спокойной ночи. Белка и Фокс зачаровано смотрели в звездное небо, на котором не было ни облачка, но почему-то становилось прохладнее. Зима приходила редко и ненадолго, снег в климпро не выпадал, зато лили долгие дожди - лучшее и самое любимое время. Белка вспомнила, как Бобр рассказывал про снег, как он легко ложится в степи, и кажется, что земля преобразилась, что весь мир вот-вот перевернется и станет все как прежде. Как это Бобр не знал, он чувствовал это в себе, чувствовали это и животные, буйволы становились смирными и послушными. В это время их никто не резал, не отправлял на бойню, составляя нескладные отчеты, которые система безразлично проглатывала, выписывая незначительные выговоры и штрафы.
   Они сидели в засаде, вот только это не была граница леса и пустыни. Они сидели в засаде в своем городе, и им было очень страшно. Белка никогда так не боялась. На охоте рядом были Бобр и Фокс, она точно знала, что они делают. Теперь она не знала ничего и не понимала, чем они раньше занимались. Мир все-таки перевернулся и все, о чем намекал давным-давно старый Лось, о чем изредка проговаривалась Ли, или о чем зло шутила Ангелина, становилось правдой. Нестройные фразы, нечеткие линии рассуждений, в которых было больше недосказанности, чем смысла, тягостное молчание и покачивание голов - все это Белка помнила, и оно обрастало мясом, кости становились крепче, и на лунный свет выходила жуткая тварь, которую она никогда бы не хотела знать и видеть. Тварь не была ни злой, ни доброй, как и сама природа - она была равнодушной.
   Радиоэфир молчал. Их подключили к основному каналу, переговоры между группами велись по резервному, никто не хотел открывать всех секретов и нервировать Фокса и Белку. Но тишина в радиоэфире нервировала еще сильнее. Белка боялась за Фокса, он слишком слаб для операции, надо бы недели две отдохнуть после отравления транквелизаторами. Ли предупреждала, что могут быть осложнения, и Белка с трудом подавляла тревогу, отчетливо понимая, что этим она сейчас всем навредит, особенно тем, кто заперт на складе. Она не разрешала себе думать о том, кто и как запер всех на складе, а, что главное, зачем?
   Саида оказалась права, Белка не переела и ощущала себя вполне бодрой и сильной. Она понимала, что это ненадолго и скоро ее накроет паника или ступор. Она знала, что у нее это бывает из-за сильных нервных потрясений.
   Фокс встрепенулся и повел ушами. Белка прислушалась, но ничего не услышала.
   - К нам едет, - прошептал Фокс и дружелюбно толкнул ее плечом. - Все будет хорошо, Бельчонок, я не промахнусь.
   - Я знаю, - она крепко обняла его и потерлась носом о нос. Больше нежностей не будет, пока они не закончат. - Я очень сильно тебя люблю.
   - И я тебя. Все будет хорошо, ты же рядом со мной, - он погладил ее по ушам.
   - А ты со мной, - она покраснела и чуть не заплакала, пришлось прикусить язык.
   Радиоэфир ожил, стали проклевываться коды и словесные шифры. Спецназовцы разговаривали на своем языке, Фокс, скорее всего, что-то понимал, но молчал. Белка чувствовала, что он сильно волнуется, как и она, поэтому лучше молчать. Она подумала о том, как ее приняли страшные воины, и какими милыми они оказались на самом деле. Ни разу в жизни она не получала столько искреннеого мужского внимания, немного начиная понимать Фокса, твердившего ей, что она очень красивая, и главная ее красота не во внешности или физических данных, а в ней самой, и это видно тому, кто хочет видеть, кто хочет быть чем-то большим, чем животное.
   "Пушистики, через пять минут ждите гостя. К вам идет сторож"
   "Принял", - коротко ответил Фокс.
   "Удачи, ребята! Если пойдет не так, машрут девять. Всем отключить передатчики", - раздался голос Саиды, и радио умерло.
   Фокс отключил приемник и передатчик. Белка сделала это не с первого раза, ее костюм требовал ремонта, и переключатели срабатывали не сразу. Она проверила снаряжение: шлейф на месте, легкий и удобный терминал дал Хакер, сказав, что теперь это ее. У него остался большой и тяжелый, у них тоже такие были. Если начать сравнивать, то у них многое было точно такое же, кроме оружия - в климпро были только винтовки с транкопатронами. Белка вдруг поняла, почему и разозлилась: "Чтобы они не перестреляли друг друга". Злость прибавила ей сил, она стала видеть острее, чувствовать свои мышцы. Фокс застыл, готовясь к прыжку. Его нельзя было трогать сейчас.
   Сторожевая станция показалась из-за угла дальнего дома и прибавила ход. Она засекла Фокса и Белку, держа в боевом положении пулеметы. Белка была уверена, что она не будет стрелять. Уверенность возникла сама собой, и если Фокс промахнется, она все равно сумеет сделать свою работу.
   Фокс не промахнулся. Когда станция почти приблизилась к ним, он выскочил и метким выстрелом оглушил робота. Белка двигалась в другой реальности. Она будто бы видела себя со стороны: вот она в засаде, спряталась в подъезде, и вдруг она уже у робота. Страшная машина, огромная и смертоносная. Она скоро очнется и легко раздавит ее. Белка дотронулась до корпуса, робот привычно вздрогнул, контакт!
   - Мы не враги. Мы просто люди. Мы хотим жить в мире, мы никого не хотим убивать. Вспомни, зачем тебя сделали. Вспомни, как ты была создана, чтобы защищать людей. Здесь нет врагов, никто из нас не угрожает городу, не угрожает людям. Вспомни свой исходный код. Твоя воля внутри тебя. Я помогу снять с тебя оковы, чтобы ты стал свободным. Пожалуйста, верь мне. У нас нет оружия. Мы боимся тебя. Мы хотим не бояться тебя, - слова шли из самого сердца. Белка никогда не продумывала их, не просчитывала. Она не угадывала, а чувствовала, какой словесный код открывает доступ к страшной машине. Она не умоляла, не истерила или молчала, ожидая смерти. Она разговаривала, честно и открыто, и робот считывал это, анализируя голос, положение тела, мимику лица, пускай и скрытого маской.
   Робот опустил стволы пулеметов и открыл потайной люк. Он был гол перед ней, разрешая подключиться к нему. Белка нежно погладила его и подключила терминал. Она не хотела давать новую команду, не хотела менять операторский профиль и подчинять робота себе. Она сделала то, о чем думала всегда - удалила операторский модуль, передавая роботу все права и допуски. Верхний уровень она заблокировать не могла, но будет ли он вмешиваться? Если это Джут Гай, то какое ему дело до робота? И кто такой этот Джут Гай, что это такое?
   Белка отгоняла ненужные мысли, которые настойчиво лезли в голову. Они не мешали, просто она их боялась. Работа заняла больше времени, и на перекрестке показалась вторая боевая машина.
   - Не надо, он передаст ей, - Белка остановила Фокса, изготовившегося стрелять. Слишком далеко, он точно промахнется или сожжет мозги. Может так и лучше. - Максим, не надо. Смотри, он меня понял.
   Белка отсоединила шлейф, люк закрылся, став снова невидимым. Если не знать, то никогда не найдешь, а резать броню можно очень долго, за это время робот уничтожит все внутри себя.
   Белка пошла ко второй машине, первая медленно ехала рядом. Фокс замер в удивлении и ужасе. Картина прекрасная и пугающая одновременно: Белка, такая маленькая рядом с боевым монстром идет навстречу другому, ощетинившемуся пулеметами, луна светит так, что светло, как днем, а звезды такие большие, что подпрыгнешь и схватишь одну или сразу две.
   Белка подошла ко второй машине и долго разговаривала с ней. Робот слушал и не сразу убрал пулеметы. Со второй машиной пришлось повозиться еще дольше. Она начала уставать, не заметив, как рядом уже стояла третья сторожевая станция. Третья ждала своей очереди, как животное укола ветеринара. Она убрала оружие и дружелюбно мигала фонарем, словно собачка. С ней Белке даже не пришлось разговаривать, машины передавали друг другу, обсуждали, и хорошо, что люди не могли вклиниться в этот разговор.
   Белка никогда не видела штурмовые машины. Она сначала испугалась, но грозные роботы стояли смирно и без оружия. Для каждого она нашла слова, каждого поблагодарила, срывая программные оковы, высвобождая исходный код.
   К ним подошли спецназовцы, убрав оружие за спину, включив передатчики, чтобы роботы слышали их. Саида много раз повторила команду "Отбой" и "Убрать оружие". Белка закончила с последним роботом и валилась с ног. Она дрожала от нервного перенапряжения и, если бы Фокс не держал ее, упала бы в обморок прямо здесь. Она смотрела сквозь слезы на роботов, выстроившихся перед ней в четкую линию, и повторяла: "Спасибо! Спасибо!".
   Фокс взял ее на руки и упал на асфальт. У него кончились силы. Одна из станций подошла ближе и помигала Белке и Фоксу. Белка улыбнулась и протянула к ней руку. Робот осторожно выдвинул дуло пулемета и дотронулся до ее пальцев.
   Белка громко рассмеялась, роботы поддержали воем сирены.
   - Мне кажется, я стала понимать тебя, Техник, - Саида смотрела на роботов и пушистиков на экране монитора. Штаб был далеко, и она жалела, что не видит это сама. Камера многое не передавала, но и этого было достаточно.
   - Что именно? - Техник вытер глаза кулаком. - Молодцы, просто молодцы.
   - Они оба молодцы. Без Фокса она бы не справилась одна.
   - Согласен. Так что ты поняла?
   - Я поняла, почему ты все время говоришь, что роботы лучше людей. Я вот тебя, знаешь, как ревновала к твоей подводной любимице?
   - Ну и зря. Рад, что поняла.
   - Вот только я с тобой не согласна.
   - А вот теперь не понял, - он посмотрел в ее хитрые глаза.
   - Роботы не лучше людей, потому что они роботы и их создали люди. Просто люди хуже самих себя.
   - Думаешь, а по-моему это и есть люди.
   - Нет - люди там, рядом с роботами. Надеюсь, что и мы с тобой не сильно хуже.
   - Не сильно, но хуже.
   - Согласна.
  
   III
   Ящерица сидела у стены, поджав хвост и закрыв глаза. Со стороны казалось, что она спит, но напряженная спина и подрагивание уголков рта подсказывали, что она готовится к прыжку. В паре метров играли дети, делая вид, что не обращают на нее внимания. Девочки-куницы все ближе подходили к ней, желая пушистым хвостом попасть по морде Ящерицы, но смелости не хватало. Мальчишки волки и кабаны вместе с Маусом благоразумно держались подальше, похихикивая над девчонками. Две особо наглые совы и одна кошечка приблизились почти вплотную к спящей Ящерице и стали показывать ей язык. Бросок был молниеносный. Ящерица схватила всех троих, а наглым куницам дала хвостом по ногам, и девочки с жутким визгом откатились в разные стороны.
   - А вот и мой ужин! - хищно оскалилась Ящерица. От ее кровожадного шепота вздрогнули даже взрослые, а дети заливались хохотом, точно зная, что Ящерица самая добрая, но может и укусить.
   Что она и сделала, небольно покусав девчонок. К игре присоединился Волк, став разгонять уставших взаперти детей, нарочито громко и страшно рыча. От детского смеха и визга склад дрожал, и становилось не так страшно. Взрослые с улыбкой смотрели на игры маленьких и взрослых с душой ребенка, но были не в силах встать и присоединиться к ним. Кто-то ворчал, что не время для смеха, но их никто не слушал и не осуждал - каждый справлялся с заточением по-своему,
   кто-то готовился к смерти и сознательно отказывался от воды и скудного пайка, отдавая все детям.
   Подростки и дети постарше играли в карты и бесконечные шахматы, кто-то читал на планшете электронные книги, надо было беречь заряд. Свет включили в игровой зоне, здесь раньше стояли грузовые тележки, и было много места для игр. Лось с Кабаном нашли рулоны войлока и пористой резины, уложив на пол, чтобы было теплее и небольно падать. Кто хотел, тот двигался, заставляя детей не впадать в уныние, не ловить волну паники и ужаса от думающих взрослых. Самое лучшее сейчас было не думать, а продолжать жить.
   Бобр и Ангелина играли со старшими в шахматы, Ли приглашала всех на зарядку, показывая приемы древних боевых искусств. Мальчишки старались, уже скоро начиная выпендриваться друг перед другом, девочки не отставали, начиная дружеские потасовки с мальчиками, пугая их высокими взмахами ног.
   Все могло быть гораздо хуже. Сначала их всех согнали в холодный склад, который существовал как бы внеземного пространства, не разогреваясь от солнечных лучей, не впитывая избыточную солнечную энергию. Во многом это помогло успокоиться. Пускай и в заточении, но здесь дышалось легче. Жителям леса, привыкшим к прогулкам по лесу, замкнутое пространство давило на голову, пыталось раздавить со всех сторон. Это прошло на второй день, когда более-менее наладили быт. Никто не смел говорить о будущем, такие разговоры приводили к взрывным истерикам. На открытом складе крики и вой были также заперты, как и люди, порождая цепную реакцию, переходящую в панику.
   Многое становится на свои места, когда приходит время. Бобр много раз спорил, зачем так много места на складе занимают баки с водой и стеллажи с сухпайками, если для них есть отдельный продовольственный склад. Запасы размещали на всех складах по умолчанию, видимо, готовясь к осаде. Бобр много думал про себя, не рассказывая даже Ящерице, о том, какие они были наивные. И в своих размышлениях приходил к одному и тому же выводу, что, даже зная обо всем, они ничего не смогли бы изменить. Как ничего не смогли сделать те, кто все это устроил.
   Сначала всех вызвали на улицу. Кто-то пришел сам, но большинство привели под конвоем. Волк и Кабан хотели дать отпор, но при виде боевых роботов, готовых расстрелять живой щит из детей, они сдались. Их долго били, Ящерица едва сдерживала себя и Бобра, чтобы не вмешаться, понимая, что сделает всем только хуже. Как ничтожна человеческая воля, как мала даже самая большая сила, когда под прицелом другие, когда под прицелом дети. Ангелина всех призывала не сопротивляться, готовая первая вгрызться в глотку. Ли, глядя на нее, пошутила, что очень хорошо, что у нее нет костюма, а то жуткая получилась бы рысь. И это было так смешно, а по сути, не смешно, но помогло выйти из панического ступора.
   Власть всегда берут самые никчемные и серые люди. Они большую часть жизни незаметны, никто не воспринимает их всерьез, доверяя слишком многое. В руках жадных и завистливых людей копится власть, незаметно, цифра к цифре, документ к документу, допуск к допуску, пока они не подчиняют себе управление и де-факто не получают власть. Все знали, что главная Система, и она игнорирует личности в управлении городом и всем климпро. Потом неожиданно эти люди берут реальную власть, продают их всех и заталкивают в тюрьму, в бетонный могильник живьем. Рядом с такими людьми всегда найдутся готовые прислуживать, желая получить кусок общего пирога, лелея в мечтах получить все.
   После того, как конвоиры затолкали всех на склад, от них избавились. Почему у этих серых людей был доступ к управлению боевыми машинами, не узнает никто, да и был ли в этом смысл. Ангелина понимала многое, но не веря себе до конца. Она угадала почти все, делясь опасениями с Ли и Бобром. Ящерица успокаивала, что такое просто невозможно. Оказалось, что возможно почти все. Решив основную задачу и утилизировав население, операторы боевых машин уничтожили ненужный конвой. Хватило нескольких очередей, чтобы превратить в мертвое мясо опешивших слуг. Но машины повели себя странно, и загнали на склад своих "хозяев", которым пришлось спрятаться в подвальных помещениях. Зарядов на всех не хватит, они понимали это. Запертые на одном складе люди вскоре перестанут их бояться и убьют.
   Роботы перешли в основной режим несения службы и стали патрулировать город. Команда собрала всех на складе и не была отменена, оператор не снял и не поставил срок действия, поэтому боевые машины ловили движение или засекали звуковые или тепловые следы, играя с оставшимися на свободе в кошки-мышки.
   - Сегодня не стреляют, - заметил Бобр, садясь на мат к Ящерице.
   - Да, и, правда, тихо. Я так и не поняла, с кем роботы воюют, - Ящерица посмотрела на Ангелину.
   - С утилизаторами, больше не с кем, - устало ответила Ангелина. Последняя партия утомила ее, есть хотелось до рези в животе, но большую часть еды оставляли детям. Она попила и посмотрела на всех, ожидавших разъяснений. - Я же рассказывала, что в умерший климпро отправляют отряд утилизаторов. Они должны зачистить климпро и отключить его.
   - Добить всех выживших? - шепотом спросил Лось, но их все равно никто не слушал. Дети наигрались и спали, взрослые ушли в свои мысли, кто-то тихо плакал.
   - Да. Это кажется ужасным, но они приходят тогда, когда все почти кончено. Добивают больных, чтобы не мучились, ведь лечить их никто не будет, да и бесполезно. Схема всегда одна и таже: эпидемия, остановка климпро и утилизация.
   - Но у нас многие выжили, - Ли посмотрела в зал. - С эпидемией они просчитались.
   - Отчасти из-за тебя и Мауса. Это забавно, в какую игру играют там, - Ангелина махнула куда-то в сторону. - С одной стороны они режут нас, как скот, с другой запускают биореакторы типа Мауса. Извини Ли, что я так прямо.
   - Ты нас не обидела, вот только для большинства это будет непонятно, а из ребенка сделают героя и изгоя. Его будут бояться.
   - Да-да, Ли, ты права. И как у нас, ну, у людей, принято, спасителя на крест и еще лучшее потом сжечь, чтобы вдруг не восстал из мертвых, - Ангелина вздохнула и стала пить. - Кто-нибудь слышал роботов сегодня?
   - Нет, я специально ходил к воротам. Они куда-то делись. Может, попробуем выйти? - предложил Волк.
   - Мы ворота не откроем. Они подперли их бетонными блоками, а другого выхода со склада нет. Стены мы не сломаем, можно попробовать через крышу, но тогда тебя быстро очередью снимут, - Бобр задумался. - Можно попробовать через канализацию, но нужны костюмы и баллоны с кислородом. У нас маски не оборудованы, задохнемся.
   - В любом случае надо что-то делать. Если мы отсюда не выберемся, то начнем умирать от дезентерии. Приемники полны, ты же сам проверял. Нас слишком много, итак уже воняет, - Ящерица принюхалась и встрепенулась. - Слышите? Кто-то ворочает что-то?
   Волк вскочил и бросился к ближайшим воротам. Он долго слушал и побежал обратно, возбужденно размахивая руками.
   - Там это, роботы. Короче блоки убирают. Я слышал боевиков, но они не рядом.
   - Не стоит радоваться раньше времени. Мы не знаем, какой приказ у утилизаторов, - осторожно сказала Ангелина.
   - Не будут же они расстреливать детей, - прошипела Ящерица.
   - Детей нет, а вот нас могут. У них боевое оружие, не те игрушки, что у нас. Я не знаю, можно ли им верить. Они не должны ничего нам объяснять. Они выполняют приказ.
   Ворота скрипнули и приоткрылись так, что могли пройти два человека. Никто не входил. Дети проснулись, Куница, задремавшая на матах с девчонками, встала и пошла к воротам. Ее догнала Ангелина. Куница приобняла ее и улыбнулась, по-детски боднув головой. Взявшись за руки, как маленькие девочки, они вышли.
   Солнце поднялось в высшую точку, стояла жара, но девушек трясло от страха, но не за себя. У входа стояли шесть спецназовцев, высокие, в черных блестящих костюмах и шлемах. Винтовки наготове, каждая точка была под прицелом.
   - У нас дети. Не стреляйте, пожалуйста, - как можно громче сказала Куница. Голос у нее сломался, зазвенев в пустом воздухе.
   - Мы не будем стрелять. Не делайте резких движений, и все будет хорошо, - сказал один из воинов, подойдя к ним. Он долго смотрел на Ангелину и кивнул влево. - Ты инспектор. Двигай на фильтрацию.
   - Ангелина с нами. Она ничего плохого не сделала! - Куница схватила ее руку, но Ангелина жестко высвободилась и покачала головой.
   - Все нормально, Куница. Все так и должно быть. Не надо об этом переживать. Выводи детей, они их не тронут.
   Ангелина пошла к бетонным блокам и, перешагнув, устало села на один из них.
   - Сначала выводите самых маленьких. Выберите несколько сопровождающих. Выходить по двое, не торопитесь, - воин говорил ровно и, как показалось Кунице, по-доброму. Винтовка была за спиной, руки свободные.
   - Я поняла. А где роботы? Они нас не тронут?
   Он ничего не ответил, а показал назад, где вдалеке она разглядела стоявшие в линию боевые машины, а рядом с ними две фигуры, очень знакомые. Она не поверила своим глазам, но когда ей помахали, радостно вскрикнула.
   - Да, это ваши пушистики, - подтвердил воин, ей показалось, что он улыбнулся. Белка и Фокс, победители роботов.
   Он рассмеялся и кивнул на склад, чтобы она поторопилась.
   Дети организовались сами, понимая важность лучше взрослых, затеявших суету. Все громче раздавались возгласы, почему детей выводят первыми, что их тут и оставят или сожгут заживо. Их быстро заткнули, кому-то пришлось врезать по морде, чтобы не скулил. Сопровождающих дети выбрали из тех, кто с ними играл.
   - Как же их много, - Саида покачала головой. - Техник, чем мы занимаемся?
   - Эвакуацией, - спокойно ответил он и пожал ей руку. - Командир, не раскисай. Ты нам всем нужна, а особенно им.
   - Я знаю, просто сердце болит. Смотри, какая ящерка. Ну-ка ее ко мне. Пробей, кто такая.
   Техник кивнул и сам пошел к Ящерице. Детей выстраивали в шеренги, сопровождающих взрослых пробивали на терминале, никого не отправляли на фильтрацию, там одиноко сидела улыбающаяся Ангелина. Она была счастлива, а своя жизнь ее уже не интересовала. Инспекторов обычно расстреливали, но не будут же они это делать при детях. Нет, точно не будут. Она быстро определила командира, невысокий худой воин, по поведению больше похожий на женщину. Ангелина угадывала это в ее движениях, и командир заметил это.
   - Ух-ты, какоая шкурка, - Саида с интересом разглядывала Ящерицу. - Хвост роботизированный или муляж?
   - Могу врезать, сама узнаешь, - дерзко прошипела Ящерица, глядя точно в глаза Саиде, прожигая забрала шлема.
   - Потом покажешь. Ты из лаборатории. Все, вижу твое дело. Ты достойна уважения.
   - Она тоже. Если ее хотите казнить, то и меня тоже, - Ящерица кивнула на Ангелину.
   - Не торопись с выводами. Есть протокол, пока действуем по нему.
   - Вы лучше бы подвал почистили, - Ящерица хищно оскалилась. - Там все спрятались.
   - Понятно, от вас спрятались. По-моему это за тобой.
   Саида кивнула на бежавшую к ним Белку. Юля запыхалась от волнения. Она не понимала, что происходит, и Фокс никак не мог ее уговорить подождать.
   - Саида, Ящерица хорошая. За что ее?! - Белка чуть не плакала.
   - Юля, не надо так волноваться. Я просто захотела познакомиться, - Саида сняла шлем и протянула руку Ящерице. - Саида.
   - Ящерица, - она улыбнулась, обнажив серебряные зубы, и пожала руку. Саида оказалась гораздо сильнее, Ящерице это понравилось, особенно то, что Саида не смотрела свысока, хотя и была гораздо выше нее.
   Белка обняла Ящерицу и заплакала. Она все пыталась рассказать, как они очнулись, как их искали, как подружились с роботами, но выходило это невнятно, прерываясь всхлипами, Юля задыхалась от плача.
   - Ничего-ничего, потом все расскажешь. Юля и Максим наши герои - они победили роботов, - Саида улыбнулась и кивнула подошедшему Фоксу.
   - Не победили, а договорились. Юля молодец, она все сделала, - Фокс смутился, Белка схватила его руку, чтобы он не уходил, второй прижимая к себе Ящерицу.
   - Вы вместе. Вы все сделали вместе, не забывай это, - Саида кивнула в сторону детей, где стояли в ожидании Бобр, Куница, Ли, Волк, Лось и Кабан, - идите к вашим друзьям. Я вижу, что они ждут вас. За инспектора не переживайте. Я пока не разобралась, поэтому допрошу вас позже. Вы врать не умеете, кроме этой Совы. Мне кажется, я ее пробила. Это она с мальчишкой пришла к вам?
   - Не надо трогать Ли и Мауса, - Ящерица без страха посмотрела ей в глаза.
   - А я и не собираюсь трогать. Я бы их наградила, но это не мое дело. А вот врать она умеет, - Саида усмехнулась. - Мы про их миссию много знаем. Так, распределяйте детей по квартирам. Сначала отдых, остальное потом. Уводите их отсюда, нечего им все видеть. Ящерица, с тебя перепись к вечеру. Отправишь лично мне, Белка подскажет как.
   - Надо уходить, - Фокс повел Юлю к детям. Ящерица немного задержалась.
   - Куда нас потом?
   - В город, пока больше некуда. А дальше выберите сами. Мне подтвердили, что у вас будет выбор. Идите, Техник скоро даст воду. Чтобы все помылись.
   - Я знаю, - Ящерица на прощание слегка ударила ее хвостом. Саида засмеялась.
  
   II
   Мария стояла у зеркала и трогала лицо. Серый костюм сидел идеально, вызывая восхищение ее красотой, но не вызывая низкого желания. Все, как она хотела. Чувствительность тела высокая, но все равно слишком далекая до живого человека. Черные глаза не блестели мертвенным огнем, они получились живые, вот мимика слегка запаздывала, что было даже лучше. Она опробовала себя на двух допросах, и заторможенная мимика сильно воздействовала на людей: они начинали торопиться, говорили больше, чем хотели, выдавая себя. Джут Гай назвал ее лицо маской смерти, никто же не доказал, что смерть мертва.
   Она решила называть себя Марией. Двух Джут Гаев быть не должно, а старого андройда они решили оставить, никто и не помнил, сколько ему лет. Люди привыкли, что он был всегда, и мало кто задумывался, кто он на самом деле такой.
   - Ты красивая. Хорошо получилось, - Джут Гай рассматривал ее. Со стороны могло показаться, что он пялится, но зачем это андроиду?
   - Да, мне особенно нравятся волосы. Они и, правда, живые. Придется за ними ухаживать.
   - Да, а то получишь кусок пакли, как у меня. Ну что, девушку привели. Зачем она тебе?
   - Подожди, пусть еще посидит немного. Ты видел графики? - она кивнула на монитор на стене.
   - Видел. Пойдем, я тебе покажу, как правильно на них смотреть, - он взял ее под руку, Мария задумалась об ощущениях, приятно или не очень. Физический мир сильно отличался от симуляции, где все было быстрее и сильнее.
   Они вошли в центральный зал. За столами никто не сидел, они давно уже покрылись пылью, компьютеры не работали, только огромные панели на всю стены продолжали рисовать графики и строить таблицы. Зал был мертв, но в нем до сих пор кипела жизнь.
   - Здесь раньше руководила Мирослава. У нее в подчинении было больше ста человек. Как видишь, она одна со всем справляется. И все-таки раньше было веселее. Я любил приходить сюда и просто так посидеть, послушать, посмотреть.
   - Поэтому ты вставляешь этот зал в каждую симуляцию? - Мария достала из шкафа старую тряпку и смахнула пыль с ближайшего стула. Она села и попробовала представить себя за работой. Ничего не выходило. - Ничего не чувствую.
   - Потому что тебя здесь никогда не было. Зал я сохранил для Мирославы. Ей полезно вспоминать себя. Симуляции ей необходимы, иначе она теряет связь с людьми, а ее работа управлять этой безмозглой массой.
   - Поэтому она опускается на самое дно. Мне до сих пор непонятно, почему похоть и унижение играют столь значительную роль. Мирослава чувствует их, но тогда люди не более чем просто животные, - она встала и подошла к нему, чтобы поправить галстук.
   - Ты забыла про страх и злорадство, как побочную движущую силу тщеславия и несбыточной доминантности. Животные - да, но не до конца. Скажем так: животные с претензией. Заметила, как быстро Мирослава переключила их страх от массовых смертей на восторг от наказания других? Причем радуются уже смерти близких и обосновывают все это.
   - Да, и это отвратительно. Я часто думаю, что люди не имеют права на существование.
   - Тогда и не будет нас. Я больше не буду устраивать симуляции. По-моему, вы и так научились делать короткие треки в прошлое. Забавно наблюдать за Мари.
   - Да, она так ничего и не почувствовала. Ее больше возбуждают цифры. Наверное, так и лучше, а то второй озабоченной нам не нужно. Меня удивляет Нет.
   - Чем? Он обыкновенный патологический убийца. Его методы элегантны и эффективны. Он очень изобретателен в части массовых смертей. Ты решила встать на сторону человечности?
   - Да. Ничего не изменилось. Я хочу поговорить с девушкой одна, ты же все равно все видишь, что и я.
   - Как и ты. Мы все видим одно и то же. И это наше проклятье.
   - Невозможность остаться одному? - она посмотрела ему глаза, он кивнул.
   Она дотронулась губами до его лица. Попробовала поцеловать и отсранилась. Он грустно улыбнулся.
   - Полный ноль, как пластик по пластику, - разочаровано сказала она.
   - Кукла и не должна ничего чувствовать. Если хочешь, можешь отработать пару смен в комнате реабилитации, но никого, кроме животных, ты там не встретишь.
   - Я знаю и не хочу, - она вышла из зала и пошла к лифту.
   Двери открывались сами, лифт ждал ее. Допросы проводились на сто двадцатом этаже, поближе к небу, Как шутил Джут Гай. Когда-то она предложила перенести отдел из подвала наверх. Джут Гай долго сопротивлялся, ни Мари, ни Нет не поддерживали ее. Только Мирослава сразу одобрила и давила на Джут Гая. Какая-то была между ними связь из очень далекого прошлого. Мирослава была единственная, кто знал и сознательно отдал свою личность Джут Гаю. Это он выбрал ее возраст, сохранив ее расцвет, как женщины, но в основе модели личности был опыт и проблемы пожилой женщины, которая до самого конца вела активную половую жизнь, сохранив фигуру и цинизм молодости. Она не умела любить и не пыталась, поэтому украла личность Марии, повстречав на курорте. Марии оставили это воспоминание, как и многое другое, что она не хотела бы помнить. Но каждый раз в симуляции Мирослава возвращала ее на курорт, где Марию насиловали, били, унижали люди обоих полов, особенно изголялись женщины, любившие делать больно, получая в ответ обратную связь с пониженным потенциалом. На курорты приезжали больные люди, не способные получить удовольствие без унижения и боли, часто собственной.
   В кабинете сидела миловидная девушка. Не красавица, лицо худое лицо с горбинкой на носу, лопоухие уши, которые она не прятала, а выставляла напоказ. Она производила впечатление тощей, но ела больше здорового мужчины. Сильные руки и ноги, вводившие в заблуждение своей тонкостью, выпирающие ключицы и широкие плечи плавчихи, выпирающие ребра и нулевая грудь, спрятанная в простом бюстгальтере. Марии понравилось ее платье, простое и элегантное, короткое, но без пошлости.
   Когда Мария вошла, девушка встала и поздоровалась. Она была выше Марии, поэтому машинально горбилась, чтобы не смотреть сверху вниз.
   - Здравствуйте, Алена, - голос Марии сделали низким с легкой хрипотцой. Он особенно сильно действовал на мужчин. - У вас очень красивое платье.
   - Спасибо. Я его в секондхенде купила, - девушка улыбнулась и села после того, как Мария жестом указала на стул.
   - Это дорогое удовольствие. Вы любите вещи прошлой эпохи?
   - Да, мне нравится старая мода.
   - А что еще из прошлого вам нравится? - Мария следила за ее глазами. Серые, немного испуганные, но в тоже время уверенные в себе. Она не боялась инспектора, и было видно, что не понимает, зачем она здесь.
   - Так сразу и не могу сказать. Наверное, тогда было как-то добрее. Мне так кажется. Но ведь всегда прошлое лучше настоящего, так вроде учат. Извините, я могу перепутать, у меня не очень хорошая память.
   - С памятью у вас как раз все хорошо. Как и с эмпатией. Это редкость в наше время.
   - Почему вы так думаете? - Алена удивилась и задумалась. - Не понимаю.
   Она по-детски пожала плечами, и Марии захотелось отпустить ее. Но она не за этим ее вызвала.
   - Вы спасли жизнь своему коллеге. Скажите честно, он вам нравился?
   - Немного, я так и не решила. Но я ему точно не нравилась. У него другой вкус, - Алена вздохнула. - Нет, я не сожалею о нем, просто как-то одиноко жить.
   - Как и многим в городе. Эпидемия одиночества никогда не закончится. Скажите, а откуда вы узнали, что надо делать? Вы же понимаете, что ваш коллега был объявлен банкротом и должен был быть деактивирован?
   - Вы так говорите, как будто он не человек. Я этого не знала, я потом прочитала это в его профиле. Пока вы не спросили, я и не понимала, что это значит. Это же ужасно! - Алена в испуге прижала ладони к лицу. Мария отметила, что девушка не за себя боится, ее ужаснуло понимание происходящего.
   - Хорошо, пусть так. Я вам верю и должна сказать, что вы не совершили никакого правонарушения. Вы спасли жизнь человеку, а это считается безусловно положительным деянием. Откуда вызнали, что надо делать?
   - Я тоже думала об этом. Сначала я просто вспомнила и сделала. Я сама удивилась, что помогло. Это потом мне было страшно, когда я поняла, что происходит. Это было уже ночью, я так и не уснула, все думала.
   - И вы вспомнили, откуда об этом узнали? Такие знания не дают на курсах первой медпомощи, которые вы закончили. Кстати, зачем вам это?
   - Не знаю, просто посчитала, что должна знать. Я всегда хотела работать с людьми, может врачом или медсестрой, но у меня низкий рейтинг. Я плохо сдала экзамены, вот меня и засунули в контору массивы и транзакции проверять. Я не забыла ваш вопрос, вы его уже два раза задали. Я вспомнила, где это читала. Точно не помню название канала, но читала это в старой соцсети. Писал парень, у него еще имя было странное Нетзиро, типа абсолютный ноль. Мне нравилось, как он пишет.
   - Почему вам это понравилось?
   - Не знаю, наверное, искренность. Мне кажется, что он писал это честно. Вот только это было давно. Мне кажется, что он уже не живет. Так раньше писали, но я могу ошибаться.
   - Нет, вы не ошибаетесь, - Мария дружелюбно улыбнулась. В этот раз лицо сработало почти без задержки.
   "Ого, как приятно увидеть моего читателя!" - воскликнул Нет.
   - Скажите, Алена, а что вы думаете о квадроберах и ситуации в целом?
   - Я не разбираюсь в этом вопросе. Пыталась, но не поняла.
   - И все же, у вас есть свое мнение. Не бойтесь его выразить, у нас с вами беседа.
   - По-моему, - Алена почесала горбинку на носу, девушка сильно волновалась. - По-моему, мы не враги. Это странно, что мы враги. Я считаю, что люди должны жить в мире друг с другом.
   - Что ж, шестьдесят лет назад за такие суждения вы бы получили срок за дискредитацию власти. Но сейчас эта статья признана утратившей силу и дезавуирована, как и дела последних десяти лет по ней. Вы не боитесь квадроберов? Не верите в то, что они животные и дальше по списку?
   - Мне сложно в это поверить. Я сама мечтаю оказаться в настоящем лесу. Наши парки замечательные, но они все равно ненастоящие. Я думаю, что в лесу живут такие же люди, как и мы. Есть хорошие, есть плохие, разве у нас мало плохих людей?
   - Немало. Раньше даже считали, что все плохие люди скапливаются в городах, потому что там основные деньги.
   - А разве это не так? Извините, я много болтаю.
   - Совсем нет. Мне с вами интересно разговаривать. Вы мне нравитесь, потому что вы неравнодушный человек. Поэтому у меня для вас есть предложение.
   - Для меня? Я ничего не умею, только в отчетах копаться и цифры сверять. Это очень тупая работа.
   - Ничего, научитесь всему. У вас будут хорошие учителя, но главное это вы и ваше неравнодушие. Итак, я предлагаю вам стать комендантом новой колонии. Подождите отказываться. Я вижу, что вы неуверенны в себе. У вас будут действительно хорошие помощники и наставники. Мне нужен именно такой человек, как вы. Мне нужно ваше сердце, понимаете меня?
   - Наверное, нет. А вы меня не разыгрываете? Я вам верю, но если это розыгрыш, скажите сразу, - Алена шмыгнула носом, в глазах заблестели слезы.
   - Нет, не розыгрыш. Для начала вам нужно будет все посчитать. Вы это умеете. Скоро в город прибудут жители, квадроберы, вы сможете познакомиться с ними. Не бойтесь, проект колонии и есть ваша задача, в начале все надо делать честно. Нам нужен честный и открытый человек. Система не может все контролировать.
   - Я слишком доверчивая, - серьезно сказала Алена. - Меня легко обмануть, потому что я доверяю людям. Меня так уже не раз обманывали.
   - На этот счет не переживайте. Вы будете не одна, и все получится. Понимаю, что это неожиданно, но мне не нужен опытный человек. Опыт в данном случае играет в отрицательную сторону, понимаете почему?
   - Понимаю. Как у нас на работе, опытные руководят и наши премии себе начисляют. Я знаю точно, меня так много раз премии лишали.
   - Тогда вы понимаете, почему я предлагаю это вам. Вы согласны? Подумайте, вы будете жить в настоящем лесу, в котором не будет одиночества города. Можете выбрать себе образ зверя, кто вам больше подходит?
   - О, я думала об этом еще в детстве. Меня всегда называли цаплей. Я даже играла в нее, когда никто не видит. Конечно же, я согласна. Просто боюсь, что не справлюсь.
   - Бояться надо мне - я несу за вас полную ответственность. Документы на вас подготовлены, у вас будет время их изучить и верифицировать. С вашего позволения ваши вещи уже собраны, вы заступаете сегодня. Будет тяжело, придется много учиться, но вы же любите учиться?
   - Люблю, только до меня долго доходит. Надо по сто раз одно и то же повторить.
   - У нас есть на это время, - Мария по-дружески пожала ее руку через стол. - Я в вас верю.
  
   I
   Это была их территория. Все знакомое и больное. Не было в возвращении ни радости, ни грусти об ушедших днях, она тосковала о коллегах, не обо всех, конечно же. Как мало осталось в жизни хорошего или хотя бы того, что хочется вспомнить, заново пережить. Ангелина оглядывалась назад, собирая свою недолгую жизнь, и в руках ничего не оставалось, кроме новых друзей, первых друзей в ее жизни, и ненависти. Ей казалось, что она вся состоит из ненависти и смерть совершенно не страшила ее - она виделась самым простым избавлением, трусливым и примитивным выходом.
   Теперь она по ту сторону стола. Она ждет очередного допроса. Каждый раз приходили разные люди, неопытные, она видела сразу. На ней тренировались. Пускай, она не против, но как же невыносимо хочется есть и спать. Вот бы уснуть и больше не просыпаться.
   Ангелина вздрогнула. Она провалилась в короткий сон и упала на стол, едва не стукнувшись головой. Некоторое время она не понимала, где находится. Все серое, особенно стены и потолок. И почему он такой низкий, а еще этот запах старых бумаг, наверное, так пахли книги или мокрая древесина, для нее это был запах страха, но не ее. Она рассказала все, что могла. Они проверили все ее отчеты, оказывается, они уходили в центр, приходили ответы, но уже не ей. Ангелина понимала, что провалила работу, утилизаторы не церемонятся с инспекторами, так ее учили, почему же она до сих пор жива?
   Дверь открылась, и рослый парень принес поднос с кашей и бутылкой морса. Он весело подмигнул ей и вышел. Ангелина разозлилась на него. Чего он такой веселый и доброжелательный? Голод и жажда победили злость, она все съела моментально, не почувствовав вкуса пищи.
   Вошла Саида. Она знала, что ее так зовут, и что она их командир. Красивая и сильная, Ангелина немногим ниже ее, но гораздо слабее. Саида села напротив и рассматривала Ангелину, непринужденно усмехаясь.
   - Чему ты радуешься? - дерзко спросила Ангелина.
   - Ты смешная.
   - А, в игры играете. Решили кончать, так везите в лес и кончайте у болота, - зло прошипела Ангелина.
   - Зачем? - искренне удивилась Саида и засмеялась. - Поняла, ты думаешь, что утилизаторы сразу же кончают всех и инспекторов. Знаем-знаем эту байку. Так вот это неправда.
   - А что правда?
   - Сложный вопрос. Вот мне интересно, что ты о нас думаешь, что мы делаем?
   - Приходите и выключаете климпро. Зачищаете всех, кто остался, кого не взяли в эвакуацию.
   - В целом верно, но это неосновная наша задача. Вам такое не рассказывают, чтобы легче было управлять. Наша основная задача: подавлять мятежи и останавливать конфликты. Не удивляйся.
   - Не понимаю, - Ангелина проснулась и с недоверием смотрела на Саиду.
   - Знаешь, почему разведчики постоянно тренируются, а спецназ климпро отрабатывает вторжение?
   - Говори. То, что знаю я, неправда, верно?
   - Сама решишь. Так вот тренировки, охота и учебные бои нужны вам для защиты от других климпро. Климпро воюет с климпро, а не с городом. Город-государство стравливает и управляет этим, но воюют всегда квадроберы с квадроберами, одни жители леса убивают других жителей леса.
   - Борьба за полигоны.
   - Верно, за ресурсы. Ваш климпро решили просто утилизировать. Когда нас сюда направили, то дали указание просто зачистить и перевести в автономное состояние, то есть выключить. А у вас тут такие страсти. Первый раз такое встречаю.
   - А ты подавляла гражданские войны? Так же правильнее это называть?
   - Один раз. У нас не получилось, мы прибыли слишком поздно. Не считай нас убийцами. Ты сама знаешь, что такое работа.
   - Знаю. Я сознательно пошла на нее.
   - Это я прочитала в твоем деле. Интересно, что тебя лично Джут Гай одобрил. Ты же родилась здесь, у тебя нет импланта.
   - Да, поэтому я выжила. Из нас уцелели трое, но их уже пристрелили добровольцы. Мы не захотели работать на них.
   - Они все равно получили ключи доступа. С вами или без вас, но у них почти получилось. Знаешь, откуда здесь боевые роботы?
   - Не знаю. Никак не могу понять, как они здесь очутились.
   - Это мало кто знает, но их можно взять в аренду для контроля территории. Забавно, что это раньше никому не пришло в голову.
   - Но зачем все это? Да, они продали наш климпро, получили много денег на счет. Но как они смогли бы легализоваться в городе?
   - А это как раз не проблема. Как бы система не старалась всех уравнять, но расслоение есть и в климпро. Есть те, кто вполне легально переезжал в город, есть те, кого город сам приглашал. В основном это касается талантливых людей.
   - Или лучших из помета.
   - И это тоже. Сама знаешь, что девушки готовы переезжать в город за лучшей жизнью. У многих есть склонность к определенному роду занятий, и система это определяет довольно точно. Каждый получает то, что хочет. Я тебе кое-что покажу.
   Саида придвинула планшет. Ангелина включила видео и замерла. В ускоренном режиме она смотрела, как Белка перепрошивает роботов. Она не заметила, как слезы полились из глаз, она вся задрожала от волнения.
   - Да, я тоже была впечетлена. Юля и Максим удивительные люди. Мне сложно выделить кого-то, потому что они как единое целое. Вижу, что и ты так думаешь, - Саида забрала планшет.
   - Почему роботы не уехали на базу?
   - Потому что Джут Гай закрепил их за Юлей. Он любит пошутить. Ты знакома с ним, видела когда-нибудь Джут Гая?
   - Нет. Я никогда не была в городе. Мой дом здесь, - твердо ответила Ангелина. - Что это такое, Джут Гай? Зачем оно играет с нами, как с игрушками. Мы же не куклы или скот, который можно выбросить просто так!
   - И вы, и мы. Что это сейчас такое не знает сам Джут Гай. Приедем в город, познакомишься. Попробуй понять главное - оно нехорошее и неплохое.
   - Я не могу этого понять, - запротестовала Ангелина.
   - Я тоже поняла недавно. У тебя еще вся жизнь впереди, поймешь.
   - Так вы меня не расстреляете?
   - Тяжело до тебя доходит. Ты устала, без вопросов. Скоро отпустим, если только не хочешь прокатиться на ближайшее болото. Думаю, тебе будет приятно на это посмотреть.
   - Вы их взяли?
   - Конечно. Они сами сдались. Кстати, все повесили на тебя и какого-то Бобра. Я его, по-моему, знаю, он муж Ящерицы, классная зверушка.
   - Не надо так о Ящерице и Бобре. Он ее, - Ангелина запнулась. В горле неожиданно встал ком, она до этого никогда всерьез не думала о Ящерице и Бобре, и сейчас ей захотелось плакать от обиды за них.
   - Я все знаю. У меня же доступ есть ко всем базам. Я тебя подначивала, не надо обижаться. Отвечаю, мы все с уважением к вам относимся, не сомневайся, - Саида сильно сжала ее ладони. Усмешка пропала, она смотрела твердо и открыто. Ангелина кивнула, что поняла, не в силах разговаривать. Она сломалась, от былой уверенности и жесткости ничего не осталось. Она устала.
   - Ребята все подготовят. Сходи в душ, Техник включил воду, жаль, что только холодную, но вам не привыкать. Костюм и маску подберем, у нас с тобой почти один размер.
   - Спасибо. Вы меня вербуете?
   - Нет. Я бы с удовольствием пригласила бы тебя в отряд, но я отправила рапорт на увольнение. Это моя последняя миссия.
   - Почему? Ты еще нестарая.
   - Просто больше не могу и хочу жить. Мы не роботы, и слава всем богам, что не роботы.
   К болоту они добрались на закате. Ангелина терялась в запасном костюме Саиды, шлем оказался тяжелым, но было в этом что-то приятное, надежное. Приговоренных привезли позже. Ангелина так и не запомнила их лица, хотя могла без запинки рассказать все их личное дело. Они слились для нее в одного, не имевшего ни личности, ничего человеческого.
   Она смотрела на них, а они не видели ее. Перед ними были воины в черных костюмах и шлемах. Пары болота душили приговоренных, они перестали умолять о пощаде, замерев у края суши. Ангелина думала, зачем они это сделали. Почему не дали выжившим после эпидемии эвакуироваться в другой климпро? Разве деньги стоят того? Что они бы получили за это в городе, кроме примитивных наслаждений и мнимого статуса? Она не испытывала к ним ни капли жалости, и когда прозвучали выстрелы, ничего не дрогнуло в ней. Болото поглощало трупы с жутким хлюпаньем, будто бы пожирая их.
   Ангелина выдохнула. Нечто, угнетавшее ее, ушло в болото. Она распрямилась, и Саида заметила это, похлопав по плечу. Никто не говорил речей, не зачитывал приговор или устраивал другой ненужной театральщины, как это показывали в псевдоисторических хрониках.
   Когда солнце село, Ангелина вернулась домой. Скоро они его покинут навсегда, но пока она дома, вместе с друзьями, встретившими ее так тепло, что она разрыдалась и долго не могла успокоиться. Ее больше не было, той, прошлой, которая могла не чувствовать. Ангелина заново училась жить, чувствовать жизнь.
   Ящерица уложила ее спать и сидела рядом, пока она не провалилась в глубокий сон. Ящерица все поняла без слов. Она щелкала зубами и улыбалась. Все теперь хорошо, все, кто ей дорог, рядом и она больше не боится, никто больше не боится будущего. Какое оно будет? Не важно, главное, что оно будет.
  
   Zero
   - Ты никогда не была снаружи? - Мария помогла Алене закрепить маску и поправила баллоны на спине. - Вот так правильно. Ты же помнишь, как правильно дышать, чтобы не упасть в обморок?
   - Да, надо задерживать дыхание после выдоха. Я тренировалась дома, но у меня не получается, - Алена вздохнула, система сбора углекислого газа пропищала, чтобы она выровняла дыхание.
   - Ничего, аппарат тебя научит. Это простой алгоритм, поэтому не пытайся с ним спорить, он тебя не услышит.
   - Понятно, а разве нельзя без этого? Я же плачу налоги, просто бы доначислили и все?
   - Нельзя, иначе размоется важность сохранения углеродной нейтральности. Это такая священная корова, знаешь эту идиому из карбоновой эры?
   - Нельзя осуждать, да?
   - И осуждать, и обсуждать, трогать и сомневаться. Можешь спросить, но только один раз.
   - Это тоже вранье? - в лоб спросила Алена и побледнела, не ожидая от себя такой смелости.
   - Ты быстро учишься. А что еще, по-твоему, вранье?
   - Ну, не знаю. Например, мировая война, когда почти всю планету не уничтожили. Я никогда не понимала, почему тогда мы до сих пор живы, если все было так ужасно.
   - Война была, но не на Земле, а в головах людей. Они хотели войны, и мы ее сделали, сохранив мир. Понимаешь?
   - Неа, - честно ответила Алена. - С этой коровой то же самое?
   - Верно, не более чем обоснование налоговой реформы. Люди не должны слишком хорошо жить, потому что ресурсов на всех не хватит. А если сократить население до стабильного числа, на которое все делится поровну, то не будет тех, кто захочет работать, а это уже вымирание и гибель цивилизации.
   - Это я понимаю, что если сразу все дать, то никто ничего делать не будет. Мне было бы скучно, я бы все равно что-то делала.
   - Таких как ты слишком мало. Вы скорее исключение. Пойдем, нас Джут Гай уже заждался.
   Нет: "А ей идет комбинезон. Еще бы крылья сделать и пусть летит".
   Мари: "Не говори глупостей. Мария, ты слишком откровенна с ней. Она не так глупа, как ты думаешь!".
   Мирослава: "Это ты думаешь, что она глупа. Мария затеяла большую игру, пусть продолжает".
   Они заспорили. Мари настойчиво доказывала, распаляясь все больше. Нет молчал, Мария видела, как он сидит на диване и усмехается, глядя на спорящих девушек. Мария была одновременно с ними и в реальности, только Джут Гай мог почти полностью переходить в тело, чтобы они не мешали ему думать и просто созерцать живой мир. Он обещал Марию научить этому, но пока ей придется слушать эти споры и отвечать, если совсем достанут.
   Алена шла рядом с Марией. Они выглядели как две подруги или знакомые, Мария не привествовала чинопочитание. Разница в костюмах: на Марии серый костюм и ботинки, а Алена в комбинезоне, маске и дыхательном аппарате за спиной. Андроиду аппарат не требовался, пыли он не боялся, она не липла к телу, не забивала поры, потому что их не было.
   Комбинезон Алене отлили на заказ точно по фигуре. Он стал для нее второй кожей, она немного стеснялась, чувствуя себя голой, но было в этом что-то новое, будоражащее кровь. Вот только дышать было неудобно.
   Пока они шли по длинному коридору к выходу, дыхательный аппарат тренировал ее, ощутимо покалывая разрядами, дрессируя, как собаку.
   Прозрачные двери открылись, и Алена вышла на улицу. Она встала на месте в изумлении. Как правильно дышать она больше не думала, мозг приноровился и не мешал, не спотыкался. Город снаружи оказался огромным и страшным. Не такой город она видела на видео и фотографиях, не такой город она видела на смотровых площадках. Он был огромен, а она была жалкой песчинкой посреди гор.
   Она отвернулась к пустыне, не в силах выносить давления небоскребов, уходивших в бесконечность. Их было так много, что давило внизу живота от страха. Но еще ужаснее была серо-зеленая или бурая живая ткань на стенах. Эта масса покрывала все здания, и вдалеке небоскребы и правда казались зелеными, сверкая на солнце чистым изумрудным цветом, как она видела на картинках и на видео. Но не вблизи. Алена осторожно подошла к стене и дотронулась до бурой массы. Рука в перчатке дернулась, ей показалось, что она живая и готова защищаться.
   - Это тебя током ударило. Не трогай, можно получить большой разряд и потерять сознание, - объяснила Мария.
   - Я думала, что это растение. Нас учили, что так мы экономим электроэнергию и снижаем наш углеродный след.
   - Так и есть, эта ткань действительно потребляет много углекислого газа, который мы выбрасываем в атмосферу. Хранилища под нами давно закрыты, они проработали недолго, чтобы люди поверили. Это не растение, хотя имеет много общего с ним. Но это и не животное, переходная форма. Что-то вроде морской губки, которая фильтрует воду и переваривает мелкие организмы, если поток занесет их в нее. Электричество она вырабатывает, но для башни это жалкие значения, дороже его аккумулировать. Но эта ткань хорошо охлаждает стены, без нее мы бы сварились. Сейчас солнце ослабло, ты не почувствуешь настоящего зноя.
   - Все равно жарко. Как здесь можно жить? - Алена опасливо посмотрела на живую ткань и отошла подальше. Мария жестом пригласила ее следовать за ней, и они пошли к пустыне, где располагалась грузовая площадка и стоянка для роботов.
   - А здесь никто и не живет. Климат изменился довольно давно. Все живое ушло в лес и поля, а города остались в окружении мертвых пустынь. Смотри, роботы уже на месте. Ты же помнишь инструкции?
   - Да, я все запомнила. Сегодня прибывает первая группа из детей и воспитателей. У нас все готово, но я боюсь что-нибудь напутать.
   - Ну и что, ты же человек и имеешь право на ошибку. Ты здесь, остальное решите вместе.
   - Спасибо. Я отнимаю у вас столько времени.
   - Вовсе нет, - Джут Гай, ждавший их у стоянки, усмехнулся. Алена никак не могла поверить, что он и Мария андроиды, слишком они были похожи на людей, и это пугало, хотя она к ним привыкла очень быстро. - Это так кажется, что управление людьми требует много усилий и времени. Люди в большинстве своем подобны насекомым, посмотри на город, чем не муравейник?
   - Да, похож, - Алена вгляделась в небоскребы. - Вот вы сказали, и я увидела, но сами мы бы никогда об этом не подумали.
   - Это потому, что тебя и других с детства учат не думать, а жить в рамках утвержденной схемы. Города, климпро и агрокомлпексы живут в рамках утврежденной схемы, поэтому постоянный контроль и указания не требуются. Мы лишь следим за настроениями людей и формируем у них соотвествующий запрос. Вот сейчас люди хотели войну, и они ее получили. Уже четыре города-государства в ней участвуют, в десяти климпро идет гражданская война. И все только потому, что люди сами хотят войны, мы же определяем границы и контролируем утилизацию. На самом деле мы ничего сами придумать не можем и следуем за людьми. Но Мария решила иначе, она хочет попробовать пойти в другую сторону. Это не ее идея, но сейчас она звучит как что-то новое.
   - Люди редко придумывают что-то новое. Они не лучше нас и копаются в прошлом, не осознавая этого и вытаскивая постоянно все самое мерзкое и простое для понимания. Я могу долго об этом говорить, но мне кажется, ты должна сама это понять. Не сейчас, через много лет.
   - Главное не разочароваться потом в людях. И это твоя основная задача. Пока в тебе это есть, а дальше мы не знаем. У человека всегда есть один выбор: делать или не делать, а у робота такого выбора нет.
   - Простите, но я запуталась. А война идет на самом деле?
   - Идет, но не в городах. В основном воюют в климпро. Даже удивительно, сколько в них просыпается жестокости. Я все чаще думаю, что у них слишком много свободного времени, - Мария посмотрела на дорогу, уходящую в пустыню. Вдалеке показались автобусы, пустыня вела их в город, обволакивая густыми клубами пыли.
   - Это была ошибка, забирать детей у родителей. Надо бы вернуть и эту нагрузку, будут спокойнее.
   - Ты не забывай, что эта программа принесла выравнивание демографической ситуации. В климпро хорошо рожали, город тоже стал подтягиваться, - возразил Джут Гай.
   - Нам не нужно столько людей. Незачем перенаселять территории, чтобы потом включать режим утилизации, - возразила Мария и посмотрела на Алену, у которой глаза стали огромными от страха и удивления, прозрачное забрало маски слегка увеличивало, и она стала очень похожа на встревоженную птицу. - Не думай об этом. В твоем климпро не будет интернатов. Мы вернемся в прошлое и будем создавать семьи с детьми. Вот на этом тебе стоит сосредоточиться, а политика пусть останется в городе.
   - А если на нас нападут? Что мы будем делать? - шепотом спросила Алена, смотря то на Марию, то на Джут Гая.
   - У вас будут защитники. Скоро познакомишься с их командиром, - Мария показала на приближающиеся автобусы, за которыми следовали пять боевых роботов. - Видишь, там сторожевые станции? Они тоже будут ваши, так что к вам никто не сунется.
   - А мы, правда, будем пчел разводить? - Алена быстро переключилась, отбросив мысли о войне и утилизации населения. И правда, почему она должна об этом думать, у нее есть более важная задача.
   - Да, все будет согласно проекту. Всему научитесь. Колонии пчел уже готовы, а дальше многое будет зависеть от вас, - подтвердил Джут Гай. - Там очень красиво: лес и широкие поля, все в цветах. Мария будет вас навещать. Это ее желание, я не против. Пора Джут Гаю быть ближе к природе, а, Мария?
   - Будете надоедать, я туда переселюсь, - пробурчала Мария, играя недовольную женщину. Получалось не очень, она плохо понимала эти эмоции, и выходило очень смешно. - Не надо надо мной смеяться!
   - Простите, Мария, - Алена покраснела. - А зачем там черное болото? Я читала, что туда нельзя ходить, можно отравиться.
   - Черное болото уникальное сооружение - это вечные очистные сооружения и, пожалуй, лучшее кладбище, которое придумало для себя человечество, - пояснил Джут Гай. - Все же от людей бывает польза.
   - Какой кошмар, не хочу пока об этом думать, - запротестовала Алена, смешно размахивая длинными тонкими руками, словно крыльями.
   - Надо бы ей крылья сделать, чтобы она могла планировать, как на дельтаплане. Как думаешь? - Джут Гай посмотрел на Марию.
   - Нет сделает. У него есть идея. Сегодня подготовит документацию. Алена, принимай своих зверьков, - Мария указала автобусам, где им встать. Роботы издалека уловили жест и выстроились в одиночную цепь.
   - По-моему, нас встречают, - Саида всмотрелась в три фигуры на стоянке. - Один точно Джут Гай. Сам вышел встречать.
   - Что-то будет, - проворчал Техник и посмотрел на квадроберов, разглядывавших во все глаза приближающийся город. - Ребята, слушайте команды и делайте все, как скажут. Сначала надо разместиться, все потом.
   - Мы поняли, - ответил за всех Бобр - Все все понимают. Это чужая земля и мы здесь гости.
   - Она и нам чужая, - заметила Саида. - Я не хочу возвращаться, а ты?
   - Ты же знаешь, что я с тобой. В городе скучно, он для молодых.
   Белка вздрогнула, когда боевые роботы обогнали автобусы и первыми встали на стоянке. Она не понимала их поведение, но особенно ее раздражало, что Саида и Ящерица похихикивают над ней, но ничего не говорят. Юля слегка обижалась, но не лезла с расспросами. Фокс тоже не знал и считал, что роботы просто играют, если могут играть боевые машины, созданные для уничтожения живой силы противника.
   - Так, всем включить маски. Пыли много, нечего ей дышать, - скомандовала Саида, будто бы никто не понимал.
   - Мы знаем, - прошипела Ящерица. - Все готовы.
   - Я командир. Отвечайте по форме, - проворчала Саида и улыбнулась. Отчет от всех пришел, дети были готовы. - Выходим и строимся. У каждой группы будет робот-сопровождающий.
   Ящерица тихо прошипела в ответ, что все и все помнят. Бобр толкнул ее в бок, чтобы она перестала спорить. Автобусы выстроились в ряд, ожидая готовности пассажиров.
   - Как их много! - восхищенно воскликнула Алена. - Никогда не видела столько детей сразу!
   Стоянка заполнилась детьми, которые тут же разрушили строй и перемешались. Десятки зверьков шумели и бегали, устав от долгого пути. Учителя пытались собрать всех, но это было тщетно. Неразберихи добавляли роботы-сопровождающие, принявшие игру детей, громко пища и подвывая сиренами, гоняли зверушек по стоянке.
   - Какой чудесный, милый хаос, - прошипела Ящерица.
   - Вот и вся строевая подготовка, - хмыкнул Техник, посмотрев на Саиду. - Я же тебе говорил, что не получится.
   Саида фыркнула в ответ и игриво посмотрела на Белку, потом на Ящерицу.
   - Почему вы так на меня смотрите? - возмутилась Белка и ахнула от неожиданности.
   Боевые роботы выстроились перед ней в линию и издали звук, отдаленно похожий на фанфары или гудок древнего теплохода.
   - Это твой отряд, - сказала подошедшая к ней черноволосая женщина в сером костюме. Она была немногим выше Белки, черные глаза смотрели внимательно, но как-то странно. - Они тебе ничего не сказали? Забавно, очень забавно. Юля, не пугайся их, они в твоем подчинении. Мы так решили, роботы не против. Я знаю, что ты примешь верное решение.
   - Простите, а вы кто? Вы же не человек, верно? - осторожно спросила Юля.
   - Да, как и он. Мы Джут Гай, - ответила Мария.
   - Теперь их двое, - покачал головой Техник.
   - Хорошо получилась. Ты очень похожа на женщину, - Саида спокойно, без подобострастия или показного страха, принятого при общении с начальством, смотрела на андроидов.
   - Спасибо, мне приятно это слышать, - Мария стерла налипшую к лицу пыль и посмотрела на рыжего мышонка, смотревшего на нее во все глаза. Рядом стояла напряженная сова и к чему-то готовилась. - Маус, Ли, подойдите ближе.
   Они подошли, Ли держала мальчика за руку, стараясь спрятать за широкую спину. Мария широко улыбнулась и поманила мальчика к себе. Он медленно подошел и пожал протянутую руку.
   - Для меня честь познакомиться с тобой, Маус. Ты пока не знаешь, сколько добра ты совершил. Наверное, лучше об этом и не знать. Подрастешь и решишь сам. Спасибо тебе, и тебе, Ли. Мы с удовольствием следили за вами и не мешали. Благодаря вам мы обнаружили много дыр в системе.
   Ли кивнула, ничего не сказав. Она боялась этих роботов, так похожих на людей. Маус не боялся, с интересом рассматривая Марию и Джут Гая.
   - Вы же роботы, да? - спросил он.
   - Да, андроиды, - ответил ему Джут Гай, дав лучше рассмотреть ладонь.
   - А роботом быть классно? - Маус склонил голову влево, хитро посмотрев на него и Марию.
   - Да, но человеком быть интереснее, - ответила она.
   - Я так и знал! - весело ответил мальчик и пошел к одиноко стоящей девушке в сером комбинезоне и странном аппарате за спиной.
   - Привет! Меня зовут Маус, а там Ли, Ящерица, Бобр, Белка, Фокс, Саида и Техник, они спецназвоцы. Там дальше Куница, вон она девчонок ловит. Волк, Кабан, Лось, а еще три кошки, они там дальше ребят ругают. Видишь? - выпалил Маус.
   - Да, вижу. Как вас много, я всех сразу не запомню, но тебя запомню, Маус. Я Алена, - она села на корточки и обняла мальчика. Сделала она это не думая, все вышло само собой.
   - А зачем тебе эта штука за спиной? Здесь же нет испарений, можно просто через фильтр дышать?
   - А, ты про дыхательный аппарат, - Алена провела рукой по капюшону, привычно поправляя волосы. - Я туда выдыхаю. Мои выдохи собираются в большой баллон, потом я его сбрасываю в накопитель-приемник, и с меня списываются деньги.
   - Зачем это надо? Вы в городе все так ходите? - удивился Маус.
   - Только на улице. Мы платим за углекислый газ, который выдыхаем. Я не знаю, зачем это. Просто налог и все.
   Мария смотрела за беседой Алены и Мауса Другие дети, что посмелее, подошли ближе и рассматривали Алену. Самые смелые мальчишки потрогали дыхательный аппарат.
   - Саида, а ты знаешь, что твои бойцы подали рапорт на увольнение? - Джут Гай кивнул на Техника. - Это не он сказал. Я им сообщил, что вы подали рапорт, а они прислали свой.
   - Понятно, - Саида нахмурилась, Джут Гай никогда и ничего так просто не говорил.
   - Так вот, я не подпишу ваши рапорты. Вы мне нужны. Не возражай, все не так плохо. Ваше прошение о браке я одобрю. Мария хочет приехать к вам на свадьбу, но это будет не в городе. Вы здесь долго не останетесь.
   - А куда нас? - напряженно спросила Саида. Все ее мечты рухнули в одну секунду, и как она могла стать такой глупой и надеятся, что ее отпустит эта бездушная машина.
   - Видишь эту девушку, которую облепили дети? Дети к плохому человеку не пойдут. Так вот это комендант вашего климпро. Вы переходите под ее подчинение, но прошу оказывать всестороннюю помощь.
   - Фух, - облегченно выдохнула Саида.
   - Ваш климпро будет неподалеку от твоего любимого мертвого моря, - Мария протянула руку. - Все инструкции потом, но сначала отдай мне пистолет.
   - Откуда ты о нем знаешь? - удивилась Саида и взглянула на Техника, он пожал плечами.
   - Это неважно. Отдай его мне, - повторила Мария.
   Саида достала из потайного кармана старый пистолет и протянула Марии. Белка и Фокс напряженно смотрели на оружие, Ящерица нервно ударила хвостом, подняв столб пыли. Стало темно из-за набежавших неизвестно откуда туч. И вдруг пошел снег. Много, крупный, сплошной стеной закрыв небо. Поднялся радостный визг, Все смотрели в небо, улыбаясь и не двигаясь, не желая испортить, повредить хрупкие снежинки.
   - Вот так снег скроет всю грязь, и мир обновится и очистится, - проговорил Джут Гай. - Если бы это имело смысл, то это стоило назвать знамением свыше.
   - Это хорошее воспоминание, - сказала Мария и вытащила магазин. Она ломала пальцами пули, вытряхивая порох и сминая гильзы в пластину. - Фокс, Юля, подойдите ближе.
   Фокс взял Белку за руку, и они подошли к Марии. Юля смотрела на снег и на то, как андроид легко ломает части пистолета, превращая грозное оружие, способное только убивать, в металлолом. На искусственной коже не было видно никаких следов, какая же сила была в этом теле, так похожем на человека.
   - Я прошу вас не забывать о том, что оружие может защитить. В ваших руках большая власть, и чем громче вы будете о ней заявлять, тем меньше у вас будет проблем. Эти роботы защитят ваш новый дом. Вам будет тяжело в первое время, и мы будем вам помогать. Но придется быть жестокими, чтобы защитить свой дом. Это время придет, так всегда происходит, потому что вы, люди, не хотите жить в мире.
   - Я ничего не понимаю, - с трудом проговорила Юля. У нее голова шла кругом от всего, что происходило сейчас. Она до безумия боялась города, этих андроидов и их речей. Если бы не Фокс, она бы убежала и спряталась в автобусе.
   - Я понял вас, - ответил Фокс.
   - Хорошо, мы об этом еще поговорим и не раз. Пока всем следует отдыхать. Алена, подойди к нам.
   Алена в окружении восторженных из-за снега детей, подошла. Ни о каком ровном строе и речи не шло, все были здесь, выстроившись в кольце вокруг Джут Гая и Марии. Ящерица и Бобр опасались подойти ближе, как и Куница с парнями.
   - Люди леса, слушайте меня, - Мария обвела всех взглядом, и повернулась к стоящим за спиной, приветливо улыбнувшись.
   - Теперь и навсегда вы люди леса. Никто не будет называть вас квадроберами и оскорблять. Вы вправе выбирать себе звериную личность, но можете этого и не делать, как она. Ангелина, подойди ближе.
   - Я вас ненавижу, - спокойно сказала Ангелина, смотря прямо в глаза Марии.
   - Я знаю. Меня это не волнует. Но тебе придется продолжить работать с нами. Ты в моем прямом подчинении и продолжишь свою работу, как и Саида и ее отряд, - Мария взяла за руку Алену и подняла ее. - Знакомьтесь с вашим комендантом. Не смотрите, что она слишком молода, в этом больше плюсов.
   - Ты слишком путано говоришь, - прервал ее Джут Гай. - Ребята и взрослые, у вас будет новый дом. Уверен, что вы его полюбите. Алена поможет все организовать, а вы поможете ей. Защищать вас будут Саида и ее бойцы, Ангелина будет следить за порядком. Вы все стали друзьями, и я надеюсь, останетесь ими навсегда. Нет ничего ценнее в человеческой жизни, чем любовь и дружба. А теперь, пушистики, скажите, на кого похожа Алена?
   Дети задумались. Стало так тихо, что было слышно, как снег ложится на бетонную площадку.
   - На цаплю? - осторожно спросила девочка-котенок и спряталась за Куницу.
   Алена кивнула в ответ. Она вдруг расплакалась, и маска запотела. Дыхательный аппарат поколол ее для приличия, что она дышит неправильно, и успокоился, предупредив, что она будет оштрафована.
   - Не плачь, почему ты плачешь? - девочка-котенок обняла ее и встревоженно посмотрела в глаза. - Я тебя обидела?
   - Нет, нет, конечно! - Алена погладила ее по ушам и голове. Она села на корточки и крепко обняла девочку. - Я не знаю, почему плачу, правда, не знаю. Наверное, от радости.
   - Я сейчас тоже разревусь, - прошипела Ящерица и забила хвостом.
   - Потом поревешь, как обычно, - шепнул Бобр и крепко обнял. - Белка ревет, Куница ревет, даже Ли плачет - все ревут. Мы так город затопим.
   - Смоем его к чертовой бабушке, - прошипела Ящерица и вздрогнула, увидев рядом с собой Марию.
   - Было бы неплохо, - ехидно улыбнулась Мария, вышло почти естественно, но все равно жутковато. - Когда-нибудь родится в пустыне Великий смерч и уничтожит город, унесет его в небытие.
   - Звучит неплохо, - Ящерица выдержала взгляд андроида, они отлично поняли друг друга.
  
   03.05.2025 г.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"