Смотритель


Линза, что глаз, глядит в никуда, график дежурств - молитва без Бога.
Кто-то подсыпал в мираж крошки льда - мелкая, верная в сердце тревога.
Запах медуз, порванный трал, в горле песок. Клешней бороздя,
в полночь краб мне один проболтал, как не выдать чувство стыда.

Утром комиссия - будто шатун. Я предъявил им три пятнышка пыли,
вилку, салфетку, просроченный шум, лица в холодном поту - приостыли.
Им не нужна чья-то вспышка ума, им бы фиксировать здесь темноту.
Я закричал - голос пал в пустоту. Эхо в ответ: "Тебя загасили".

"Что, это - всё?" - "Здесь пылать незаконно". Руки пожали. Шипит тишина.
В акте печать: "Все - у стенки покорно. Низложены Тьмой, подшита вина".
С пьяни как краба давили задорно - цинично пометка прикреплена.

Свет не пробился, волнуется море - черная, скомканная простыня.
Жизнь колыхается на приговоре, в линзе нет ни любви, ни огня.
Выпит весь спирт. Свалила инспекция с темным оскалом, довольна собой.
Жизни хмельной затянулась инъекция - спит мой маяк под бетонной плитой.