Рассказывающая о неожиданных и в тоже время ожидаемых встречах и их последствиях
Следующий день был мной встречен в расстроенных чувствах насчёт моего данного согласия Зои её встретить. На встречу с которой я посмотрел с более трезвых, на расстоянии времени позиций, и у меня появились большие сомнения в целесообразности этой встречи. В общем, во мне взял слово расчётливый гад, смотрящий на жизнь через фокус личного эгоизма. И он мне подсказывал, что меня вот такие добрые дела до добра не доведут, не говоря уже о Зои. Кто по своей душевной наивности и девичьей мечтательности всякое себе лишнее в мою сторону вообразит, а как только она столкнётся с горькой правдой жизни в моём расчётливом лице, то пойди затем оправдайся в её разбитом сердце.
- Но пойти я не могу. - Логично мыслю я.
- Идти придётся. - Следует ответ мне от меня.
- Как же это тяжко говорить горькую правду. - Вздыхаю я.
- А как иначе.
И вот я нахожусь на пороге входа во двор дома Зои, и...Кого же я там вижу?
Нет, это, конечно, не вопрос. Я знаю, кого я вижу. А это всего лишь возглас удивления и чуточку изумления при обнаружении мной Марии. Кому опять же конечно, не возбраняется находиться где бы то ни было и где она хочет, и у неё может расписание дня расписано в такой последовательности, где она в это время заезжает за Зои и они вместе едут по своим делам (тогда почему Зои мне назначила встречу именно на это время?! А, понял. Она это сделала автоматически. Она ведь только по этому времени ориентируется, оно у неё стоит на сигнале оповещения, вот она и обозначила его для меня), но вот такое её пересечение со мной за одни только сутки второй уже раз, кажется мне более чем совпадением. Здесь точно имеет место с её стороны некий умысел.
А вот какой? То это я сейчас и попытаюсь выяснить.
- Это вы? - всё-таки с нотками удивления я себя обнаруживаю для стоящей ко мне сторонне Марии.
Мария, явно не ожидав меня, таким образом, здесь не обнаружить, а она ведь ждала меня, но видимо задумалась крепко над этим и в результате проспала моё появление, одёргивается как бы в испуге. После чего поворачивается в мою сторону и поправив на носу чуть соскочившие очки, в каком-то противоречии улыбается (виновато и с вызовом) в мою сторону и задаёт встречный вопрос. - Вы что-то имеете против?
- Нет. - Осекаюсь я.
- Тогда я здесь. - Констатирует факт своего присутствия Мария.
Что наводит меня на некоторые нехорошие мысли, связанные с Зои, раз мы здесь с Марией оказались. - Что-то случилось? - спрашиваю я.
Мария не сразу даёт мне ответ, углубившись в себя в поиске подходящего ответа. Но так как она ничего другого найти и придумать не может, то поднимает опущенную вслед за своей задумчивостью голову (она проецирует свои мысленные движения на свои физические действия, на чём её можно будет ловить при внимательном за ней наблюдении), и даёт мне какой есть ответ. - Она не придёт.
И она надеется, что мне не надо объяснять, о ком она ведёт речь. И я не завожу о Зои речь, только бросив косой взгляд в сторону её подъезда, из которого есть и такая вероятность, сейчас выйдет Зои и посрамит Марию за такой меня и её обман. А вот на чём он строился и какие цели Мария преследовала этим своим обманом, то ответить на этот вопрос легче лёгкого. Но я не буду забегать вперёд, а дам возможность Мари объясниться и объяснить свой поступок вот такого моего предупреждения, ради которого она и прибыла в назначенное мне Зои время. - Интересно, откуда она его знает?! - а это был риторический вопрос (Зои обо всём ей рассказала).
- Почему? - спрашиваю я.
- Заболела. - На одном выдохе даёт чуть ли не сразу ответ Мария. И от того у меня к её ответу совсем нет доверия. А если прямо, то не верю я Марии.
- Это правда? - уперевшись взглядом в Марию, кто всё-таки умеет быть хладнокровной (она держится прямо своей позиции и у неё не бегают из стороны в сторону глазки, пытаясь скрыться в пелене своего обмана), задаюсь я вопросом.
- Отчасти. - Всё-таки не удержалась Мария под моим взглядом, принявшись сдавать свои позиции.
- А что в главном? - я же продолжаю давить на Марию.
А вот здесь Мария предпринимает контрбросок, задав неожиданный вопрос мне. - Скажите, как она вам?
И здесь я не мог спрыгнуть с темы заданного ею вопроса, даже имея право указать ей на то, что она уходит от вопроса, а всё потому, что на такого рода вопросы, один из которых задала мне Мария, нужно отвечать всегда сразу и прямо. И я отвечаю ею ожидаемому.
- Всё отлично. - Даю вот такой ответ я, в котором всё-таки присутствует некоторая недоговорённость и уход от прямого ответа. Что мной может быть объяснено тем, что с меня ещё рано спрашивать насчёт моего личного отношения к Зои, мы с ней только вчера познакомились и любые выводы о нашем знакомстве будут преждевременны (вот какая я дипломатическая сволочь, когда-то заявлявшая о своей приверженности идеологии значения первого взгляда).
И, конечно, Мария, тонко чувствующая любой душевный разлад и отхождение от себя, уловила в моём ответе нотки лукавства, ухода от прямого ответа.
- А что не отлично? - с жёсткостью задаётся вопросом Мария, теперь уже заставляя меня уходить в сторону от её прямого на меня взгляда, усиленного фокусом её очков.
И тут на меня что-то свойственное мне в такие экстремальные мгновения находит, и я всё, что во мне накипело (когда только всё это успелось?), вываливаю на Марию.
- Буду с вами, Маша (вот как я быстро и откровенно перехожу на личностные оценки и навязываю груз ко мне доверия), честен и откровенен. - Не сводя своего открытого для всего взгляда с Марии, претерпевая в себе нехватку кислорода, которому я и сам перекрыл краник выхода своей переполненностью душевной взволнованностью, говорю я ей. - Мне для общения нужны глаза, которые очки никогда не заменят.
На что со стороны Марии следует странный ответ растерянности и какой-то потерянности. - Но я тоже в очках. - На который я странно и может не логично реагирую.
- Дайте я посмотрю. - Говорю я, протягивая к Маше руки.
- Что? - испугавшись, не сразу поняла Маша, что я от неё хочу. Но было уже поздно, я перехватил своими руками её очки, к которым она только дёрнулась своими руками, и снял их, чтобы ...Ничего для себя не понять, в испуге за то, что там сейчас увидел, растерявшись, и мне стало сильно неудобно за вот такую свою дерзость, с которой я влез туда, куда не позволительно было влезать. Ведь глаза зеркало души, и она, душа Маши, как сейчас мной так для себя паскудно выяснилось, не для всех открыта. А после такого моего поступка, то она может будет для меня навсегда закрыта.
- Возьмите. - Пристыжено, с долей горечи звучит мой голос, а я протягиваю ей выхваченные очки.
На что Маша никак не реагирует, с нехорошим предчувствием для меня продолжая морозить меня своим холодным взглядом. И мне, такому трусу, приходиться прямо в руки ей всучивать очки. Которые она всё-таки берёт, но на этом с ними всё, а вот со мной у неё разговор и прямота её холодного взгляда на меня не закончены.
- И что вы увидели? - ровным голосом, но при этом в нём присутствует какая-то немыслимая беспощадность, задаётся мне этим вопросом Маша. И только посмейте со мной не быть честным и отводить от меня своё лицо.
И я буду с ней честен, и не потому, что мне так неуютно находиться под прицелом её холодности, а я так решил сделать.
- Они у вас какие-то безжизненно-отстранённые. С печатью бесконечной печали. Что с вами Маша? - а вот задан мною вопрос был с сердечным надрывом и участием к Маше.
И возможно этот момент моего не безразличия к Маше, которое было также акцентировано через подачу в таком виде её имени, смягчило Машу, и она посчитала, что хоть я и веду себя подчас самонадеянно и по хамски, что для творческой натуры свойственно, всё-таки всё это не критично и допустимо для человека, с кем она может иметь доверительные отношения.
И Маша возвращает свои очки на прежнее место, и с улыбкой постучав пальчиком руки по внешней поверхности линзы очков, даёт мне понять, что этот этап отношений пройден и не пора ли нам вернуться к делам насущным.
- Так вот что я хотела вам сказать насчёт Зои. - Берёт слово Маша, а от меня сейчас требуется только одно, внимание и понимание ко всему ею сказанному. В общем, я должен молчать и внимать каждому её слову. И моё: "угу", как нельзя лучше демонстрирует мою готовность внимать и слушать.
- Знаете, - начинает оправдываться Маша, - раз я всё это дело заварила, то я и должна сама всё здесь решить, избавив вас от тягостных и мучительных объяснений Зои своих в будущем решений.
А вот здесь я не сдержался и спросил: "Каких?".
- Каких? - в своей задумчивости повторила за мной вопрос Маша, и ...Внимательно, повторять я не буду, слушайте и запоминайте.
- Очень сложно подчас строить отношения между людьми, находящихся в таких разных позициях по отношению к окружающему миру, где внутренний мир строится совершенно на других принципах и соображениях. А он ведь является основой для постройки отношений. А когда нет общего фундамента, то, что можно ждать от построенного на этом фундаменте дома? - а это был риторический вопрос от Маши, вслед делающей знаковое добавление. - И вы сами это понимаете, боясь себе признаться.
- Да. - Вынужденно соглашаюсь я, кивая. - И я корю себя за такое малодушие и слабость.
- Не нужно. - Откликается Маша, даже взяв меня за руку в области где было для неё ближе в качестве поддержки. - Мы всё-таки с вами из разных световых миров.
А вот этот её ответ меня удивил. - Мы? - переспрашиваю я, цепляясь, может всего лишь за её оговорку. Что так и есть, как из её ответа выясняется
- Ах да. - Смеётся Маша. - Я, проводя всё своё время в кругу общения с моими подопечными, и сама начала себя ассоциировать с ними.
- Понимаю.
Ну а раз я такой понятливый, то она продолжит. - И как весьма сложно найти между собой точки соприкосновения, когда каждый из нас опирается в своих мыслях на другие основы. И здесь одних сердечных симпатий недостаточно и мало, чтобы преодолеть все встающие на пути друг к другу препятствия подчас немыслимого характера. Нужно каждый день, каждую минуту своей общности прилагать огромный душевный труд и силы. Что не каждому по силам. - На этом приговоре мне, Маша замолкает, и между нами возникает тягостная пауза, которая в моих глазах выглядит перекрёстком распутья. Где передо мной стоит два выбора, без всякого объяснения и слов развернуться и быстро покинуть это место, или же зачем-то здесь остаться и...Меня перебивает на всех этих низких мыслях Маша, заявившая следующее:
- Не знаю, что ещё сказать. - С какой-то виноватостью и проникновенностью говорит Маша. - И вообще, я не знаю, зачем я здесь.
А вот последнее её утверждение служит для меня сигналом к активным действиям.
- Тогда может, перекусим? - делаю я заманчивое, аппетитно звучащее предложение. На которое очень сложно не согласиться, когда ты с утра не ел и голоден (на что всегда расчёт у предлагающей стороны).
- Я здесь ничего не знаю. - Звучит как отговорка этот ответ Маши, пожимающей своими плечами. А вот это в некоторой степени странно. Как это она ничего здесь не знает, когда, как я могу судить по предшествующим этой нашей встречи событиям, и она сама об этом проговорилась, она была здесь ни раз, заезжая за Зои. Хотя, может быть, дальше этого двора не простираются её знания этой местности.
- На этот счёт не беспокойтесь. - Говорю я. - Я на себя беру обязанность вас отвести в самый лучший ресторанчик.
- В ресторанчик? - многозначительно и видимо для души вопросительно повторяет эту мою заявку на отличное проведение времени Маша. - И какой же это ресторанчик? - живо так интересуется Маша, одновременно перехватив правой рукой запястье своей левой руки.
- Ассоль. - Даю ответ я, зафиксировав в своём внимании это рефлексивное действие руки Маши.
- Мне нравится название. - Говорит Маша, продолжая держать свою правую руку, так сказать на пульсе событий с левым запястьем. Что вызывает у меня большую заинтересованность и вопросы.
- Что это с вами? - задаюсь я вопросом, кивая в сторону её левого запястья.
- Вы это о чём? - выказывает непонимание Маша, почему-то испугавшись.
- Что с вашей рукой? - уточняю я.
- Ах, это. - Успокаивается Маша, убирая руку. - Прощупываю пульс. - А вот так звучит её пояснение своих действий. Если честно, то меня мало устраивающее. И я, искренне недоумевая, её спрашиваю: Но зачем?
На что следует, не придерёшься никак, кладущее меня на лопатки своей логикой объяснение:
- Чтобы по пульсу понять степень моего желания принять ваше приглашение. - Во как объясняет Маша своё желание принять моё приглашение.
- И что он говорит? - спрашиваю я.
Маша искоса на меня смотрит, делает кульминационную паузу, и...можете вздохнуть спокойно, я принимаю ваше приглашение.
- Тогда идём. - Пока Маша не передумала - мне мол, нужно свериться с пульсом на правой руке, - а почему мне так стало важно, чтобы она пошла со мной, я чего-то совсем не понял, я этим утверждением ставлю точку в подготовительных мероприятиях.
И то, что Маша оговаривает новым условием свой поход со мной в ресторанчик: "Я тогда возьму вас за руку", не кажется мне чем-то отягощающим этот наш поход в ресторанчик. И даже наоборот, такое единение указывает на нашу сплочённость в сторону достижения общей цели и заодно можно нагулять аппетит.
- Конечно. - Даю добро я, выдвигая в сторону Маши локоть своей руки, предназначенный для этой ручной с ней связи.
А Маша, видимо осознав, что она несколько поспешно так решила во всём на меня положиться, оценочно и рассудительно в себе находясь по отношению к моему даже не предложению, а отклику на её же просьбу взяться за меня, опять создаёт на ровном месте паузу, во время которой я вновь оказываюсь в переходном и не в самом удобном положении, в ожидании на мой счёт решения Марии (вот так), кто натура не то чтобы ветреная, у кого семь пятниц на неделе, а она предельно взыскательна к предлагаемому ей (она уже вот как на всё ею предложенному смотрит!), и она может посчитать, что вы, то есть я, слишком на себя берёте много, и прежде чем ей предлагать себя в качестве сопровождающего лица, мне не помешает поменять свой костюм на более что ли новый и не замызганный одним только небрежным отношением к нему.
В общем, мне было на что начать досадовать. Правда, всё это во мне в одно мгновение выветрилось, как только Маша, уж очень удивительно, с какой-то внутренней закомплексованностью и неуверенностью в себе (я только сейчас понял, наблюдая за ней, что для неё взять кого за руку, а точнее, кому-то довериться и доверить себя, было так сложно по одной только причине, для неё это было в первый раз; и это меня до глубины души умилило и растрогало), зажмурившись, протягивает наугад в мою сторону руку и тут уж мне пришлось прийти ей на помощь, подсунув под неё локоть своей руки.
- Вот и всё. Совсем не сложно. - С усмешкой говорю я.
- И в самом деле не трудно. - Радуется в ответ Маша, и мы выдвигаемся в сторону намеченного пути, в ресторанчик "Ассоль". Где мы вначале идём молча, приноравливаясь друг к другу, где каждый из нас имеет свою личную позицию и характерность хода.
И хотя на меня в основном возлагается ответственность за доведение нас до дверей ресторана, и что б без всяких неприятностей и неожиданностей на пути к нему, я, тем не менее, не должен забегать вперёд со своими длинными ногами и вдруг пришедшими в голову инициативами срезать путь через грязную подворотню. В которой не самое страшное столкнуться с голодными и агрессивными псами, а самую большую опасность в ней представляют захламленные отбросами и все в грязи тротуары, проход по которым обязательно оставят дурно выглядящие и пахнущие последствия на ваших туфлях. Которые в момент высмотрит принимающая сторона в лице метрдотеля, кто в любых других случаях, когда вы даже в зюзю, не только бы не препятствовал вашему входу в это отличное заведение, ресторан "Ассоль", а даже приготовил бы для вас лучший столик, но вот ваш случай что-то из ряда вон выходящее, куда он вас настоятельно и попросит, зажимая нос вытянутой вперёд рукой.
Так что если всё это резюмировать, то мне, на кого столько возлагает надежд Маша, так крепко на мою руку облокотившись и ухватившись, что указывает на большую степень оказываемого ею мне доверия, и если я решу поскользнуться и упасть, то и она в этот омут с головой за мной последует (в общем, до конца идёт со мной), есть много о чём тут подумать, в своём ходе ориентируясь и держа в виду Машу.
А вот о чём молчит так задумчиво и улыбчиво Маша, то я как-то даже не сильно хочу это знать, радуясь за неё, такую довольную и как будто в первый раз себя почувствовавшую свободной. Вот только меня вечно кто-то внутри тянет за язык, перебивая на самом интересном месте вот такие мгновения благоденствия.
- И о чём задумались? - спрашиваю я Машу.
Маша будто бы застанная мною врасплох, перебивается этим моим вопросом, в один момент переменившись в лице в сторону растерянной задумчивости, делает по инерции ещё пару шагов синхронизировано со мной, и вот что меня спрашивает. - А скажите, ресторан это такое заведение, где столовый нож кладут справа от тарелки, а вилку слева?
Что и говорить, а меня этот вопрос Маши так же застал врасплох вот такой неожиданной и удивительной постановкой. И я даже сперва и не догадался, что Маша, таким образом, мне отвечает на мою ей подножку своим не кстати и не ко времени заданным вопросом. Она вся отдалась происходящему с ней, а тут я приземляю её до реальности. Хотя то, что мне в первую очередь пришло на ум: "Неужели она никогда не была в ресторане?!", также имело право на своё существование. Да ещё какое, и до такой степени, что я внутри себя размяк от сострадательного к Маше ощущения, сглотнув в себя разбежавшееся слюнтяйство.
А вот спотыкаться на этом месте, на подкосившихся от слабости ногах, которые первыми ощутили, какой груз ответственности наваливается на меня (ты для неё первооткрыватель ресторанного бизнеса, так что не смей экономить и вести себя не соответствующе её через фильмы представлениям о кавалерах, водящих леди в эти рестораны), не слишком хорошая идея. Маша в момент всё это твоё спотыкание просечёт, и обязательно не правильно истолкует этот твой ножной манёвр, где я на подсознательном уровне совершенно против повести её в ресторан. А почему я сперва выразил такое желание, то всё до банальности просто. Нужно было чем-то заполнить возникшую между нами паузу и жрать сильно было охота.
Но я удержал в себе равновесие, и даже ровно ответил Маше на этот её вопрос. - Да, всё именно так.
- А если я левша. То как мне приличествует пользоваться этими столовыми приборами? - и опять вопрос на мою засыпку от Маши. Что и говорить, а умеет она задавать провокационные вопросы, ставящие меня в тупик.
- А пользуйтесь, как хотите. Разве вам важно, кто и как на вас смотрит. - Даю ответ я.
- Но если существует такая практика раскладки столовых приборов, то видимо есть расчёт на то, что посетители должны следовать этим установленным правилам общепита, этикету? - после небольшой паузы всё не уймётся Маша, задаваясь какими-то прямо этическими вопросами морали. До которых мне нет никакого дела. И только то, что такая её вопросительная словоохотливость имеет для меня только одно объяснение - она сильно волнуется, боясь оплошать при первом своём посещении ресторана, позволяет мне смотреть на Машу с трогательностью и со снисхождением.
- Пусть они там хоть засчитаются. - Усмехаюсь я. - А мы будем есть так, как нам удобно.
- Даже руками? - вставила своё радикализированное предложение Маша.
И я не мог с ней и этим её предложением не согласиться. - Конечно. - С лёгкостью соглашаюсь я. Но только в этом случае у меня есть одно замечание. - Только руки об штаны не вытираем.
- Но у меня нет штанов? - делает дельное замечание Маша (у неё брюки), звучащее, конечно, неоднозначно, и в нём прослеживается некоторое иронизирование и будет смешно, если я об ваши штаны буду вытирать руки, но оно мной принимается. - Тогда об скатерть. - Делаю я предложение, что не делать.
- А обо что тогда вытирать? - серьёзно интересуется Маша, как будто всё уже ею решено и мы будем есть всё подаваемое руками. Тогда как я всего лишь шучу.
- Об салфетки. - Более чем серьёзен я.
- Хорошо. - Соглашается Маша. А мне теперь понимай, шутила она или нет насчёт всего этого.
И на этом не заканчивается моё удивление Машей, так умеющей на мой счёт не унывать и веселиться, ставя меня, как мне ещё недавно казалось, человека с отличным чувством юмора, в структурную диспропорцию с её умением создать, пока что только гипотетически, такую будущую проекцию, что мне начинает думаться вооружиться заранее салфетками, в качестве защиты и препятствия для рук Маши, положив их себе на брюки, которые Маша решит принять за штаны, чтобы, сами же говорили, последовать ранее собой озвученному. А затем она ещё с такой непосредственностью мне улыбнётся в ответ на моё недоразумение и сделает только мне одному признание, что она как-то забылась, и ей захотелось опереться теперь уже на мои коленки.
Ну и что тут поделать, как только принять такую игру разума Маши как для себя неизбежность, которая хоть и несёт для меня некоторую неопрятность, но такова жизнь. Чистыми руками только отмахиваться от дел приличествует.
И на вот таких мыслях, я, пребывая в задумчивости, при нашем выходе из этого всё-таки больше проулка, нежели подворотни, где всегда вас, а сейчас нас встречает перекрёсток дорог, делаю несколько поспешный и необдуманный шаг в одну из сторон, как к полной для меня неожиданности, Маша застывает вдруг на месте, тормозя меня вслед за собой.
- Что-то не так? - интересуюсь я у Маши.
- У меня возникло такое чувство, что мы поворачиваем не туда. - Делает вот такое заявление Маша, вызывая у меня удивление и иронию в сторону использования Машей вот таких интуитивных ориентиров для доставки себя в назначенную точку.
И у меня естественно есть к ней вопросы. - Но вы же мне говорили, что ничего здесь не знаете. Тогда с чего вы решили, что я не в ту сторону иду?
- Интуиция подсказывает. - Так прямо и говорит Маша, совершенно не боясь выглядеть в моих глазах человеком, отвергающим научно-технический прогресс, и ей ближе около научные пути осознания мира.
Ладно. Я дам ей на практике усвоить мою правоту и ошибочность своих вот таких бессознательных суждений.
- Раз вы так думаете и принимаете окружающий мир, то почему бы и мне не принять его таким же. - Говорю я, и перенаправляю с внутренним злорадством свой ход в указанную ею сторону. И пусть мы даже заблудимся, но конечный результат того стоит, чтобы указать некоторым рядом идущим людям, что если ты доверился кому-то, то нужно до конца, каким бы он ни был, следовать за ним и ему доверять. И пора бы мыслить и рассуждать современными категориями качества, без всех этих допотопных средств восприятия мира, где мир познаётся и знается через тот же палец в небо (чё там звёзды подскажут) или в рот, чтобы узнать откуда и куда дует ветер (хотя последний метод распознавания розы ветров очень даже действенен).
И вот же было моё удивление, в купе с растерянностью в коленях, когда мы вышли точно по адресу и месту нахождения ресторана "Ассоль". А вот про себя наслаждаться этим моментом своего триумфа над научным методом познания окружающего мира и надо мной, всего лишь спутавшего направление пути, очень смелое решение, когда я прямо-таки локтём своей руки, за которую держалась Маша, чувствую лёгкое подёргивание и перекаты вслед за её про себя насмешливостью над моей неправотой и преждевременным злорадством.
При этом Маша внешне придерживается нейтральной позиции, ожидая, что я скажу.
Ну а я что могу сказать, как только: "Вот мы и пришли".
Ну а раз так, то у Маши, пока мы не пришли окончательно и не зашли в ресторан, есть ко мне ещё предварительные вопросы, на основании которых она хочет для себя составить картинку всего того, что её ожидает и к чему ей готовиться в этом заведении.
- И здесь поди что подают алкоголь? - вот так косвенно интересуется об ассортименте подношений в ресторане к основным блюдам Маша.
А вот к чему она это спросила и что преследовала узнать, задаваясь этим вопросом, то это для меня тот ещё ребус и вопрос. Не хочет ли она тем самым заранее для себя выяснить мои тайные и скрываемые от неё желания, как, например, использовать её подверженное изменению с помощью алкоголя сознание в качестве подопытного экспериментального объекта для изучения. До каких только непотребностей и животного состояния способно докатиться её сознание под воздействием алкоголя.
- Ну ты уж и хватил! - себя осёк я вовремя, и в самом деле ставшим слишком мнительным после того, как столкнулся в Маше с ...А не важно с чем.
- И с чем связан такой ваш интерес? - с долей сарказма спрашиваю я.
А вот её ответ меня вновь удивил.
- С безопасностью. - Даёт вот такой изумивший меня и чего я не понял ещё ответ Маша.
- Это как это? - в полной растерянности спрашиваю я.
- А вот скажите, сколько ступенек на крыльце, ведущем ко входу? - вопросом на вопрос отвечает Маша, переводя моё внимание на предваряющее наш вход в двери ресторан крыльцо. Где я по инерции и на автомате начинаю счёт ступенек.
- Тринадцать. - Подвожу я итог своего подсчёта.
- Вот видите, - опять с какой-то победной реляцией даёт ответ Маша, - уже само число об себя спотыкает. А уж что говорить о том, как неустойчиво себя будет чувствовать поднабравшийся человек. Кто и на ровной поверхности в разные стороны в ногах расползается, а тут его ждёт такой крутой спуск прямо головой об асфальт и в больничную койку.
- Интересный взгляд на обычные вещи. - Усмехаюсь я.
- Что поделать, такая я расчётливая. Всё всегда просчитываю. - Вздыхает Маша. - Так что, ещё не передумали идти со мной в ресторан, теперь зная, какая я расчётливая?
- Не передумал. - Сказал я в такой тональности, что можно было точно подумать и решить, что я, конечно, уже сто раз передумал, особенно после этого её признания, но мне деваться некуда и придётся сегодня пожертвовать своим финансовым и душевным спокойствием.
А Маша, ожидаемо мной всё это во мне просчитав, в себе разозлилась на меня сквалыгу и жадину, тем не менее, удержалась от того, чтобы меня немедленно бросить, и чисто из расчётливого принципа решила в ресторан пойти, чтобы по испытывать эстетическое удовольствие при виде того, как меня корёжит в себе при озвучивании ею заказанного (само собой самого дорогого). А вот противодействовать всему этому в мою сторону неизбежному с её стороны своей прогрессивностью - я, знаете ли, человек прогрессивных взглядов на взаимоотношение между полами, я отдаю дань уважения стремлению женщин к независимости мышления и самостоятельности, и как вы уже поняли, то я не могу вас дискредитировать, взяв на себя оплату нашего обеда, так что всё делим пополам - я, пожалуй, не смогу. У меня не хватит на это духа.
В общем, мы уже вступили и притом твёрдо на подошвы своих ног и с осознанием идти до конца на ступеньки крыльца, начав свой подъём. Во время которого Маша, ещё крепче за меня взявшись, не давала мне ни единой возможности передумать и соскочить со взятых собой обязательств сводить её в ресторан.
- Теперь, Вася, вы понимаете, с кем вы связались и как крепко я за вас взялась. - Вместе с поддержкой в локте, читалась такая мысль со стороны Маши ко мне.
И мне, с одной стороны было приятно, как за меня так крепко держатся и схватились, а с другой стороны, я, впрочем, не против побыть некоторое время в рамках такого себя ограничения. Есть о чём подумать, когда за тебя так отчасти взялись.
- Вы заказывали столик? - уж по приходу к общему залу ресторана, встречает так приветственно нас метрдотель.
- Не успели. - Быстрее меня успевает ответить Маша, кто начала таким образом адаптироваться, взяв на себя функции распорядителя нашего посещения ресторана. Что ж, пусть порадуется и покомандует мной и персоналом. А алкоголь, надеюсь, не закажет, резонно аргументировав это своё желание тем, что нужно всё здесь попробовать, раз её пригласили, и есть вероятность того, что больше не пригласят. И с этим её предположением я не могу не согласиться. После того, что вы, Маша, здесь учинили, выпив залпом бутылку, вас точно сюда больше не пустят, сколько бы я вас не приглашал.
- Тогда могу вам предложить столик ...- на этом месте метрдотель делает знаковую паузу, вглядываясь на нас, ожидая услышать от нас в данную сторону пожеланий. И на этот раз слово беру я, более знакомый с местными предложениями.
- Нам столик в стороне от общего внимания. - Озвучиваю я своё пожелание, на которое Маша интригующе реагирует, пожав рукой мой локоть.
И такой столик есть в наличии, раз метрдотель без возражений ведёт нас к нему. И хотя при подходе к предложенному столику у меня возникают субъективные возражения - не вижу никакой разницы между местоположением и расположением этого столика и другими, стоящими по периметру и вдоль танцевальной площадки - я не стал спорить, а как какой-нибудь кавалер из фильмов про прошлую эпоху, в демонстрации в себе чинности и благородства, отодвинув стул для Маши, предлагаю ей его занять.
А вот Маша в свойственной ей манере поведения не спешки, а размышления, и как я понял после недавнего ею признания, расчёта, не сразу принимает моё вот такое приглашение занять место на стуле, а она должна и обязана понять, что всё это значит, и к чему её обязывает принять моё приглашение всего лишь занять место на стуле и за столом.
И опять, за сегодня и за вчера в который раз, мы стоим друг перед другом в такой странной паузе взаимоотношений, где Маша в себе демонстрирует какое-то вообще непонимание, а скорей циничность своего расчёта (это типа того, что для лучшего твоего восприятия, ты должен делать небольшую паузу перед тем, как что-то важное сказать, заставляя слушателя задержать дыхание). И мне, мол, объясните натурально, чего вы от меня хотите и добиваетесь. И тогда во мне начинает прорываться нетерпение: "Что-то не так, Мария?", с которым я смотрю на поверхность предлагаемого мной для её занятия стула, где может присутствовать какая-нибудь неопрятность в виде маслянистого пятна (сидел ранее на этом стуле человек в себе ничего не сдерживающий, в том числе и свою повышенную и проникающую сквозь одежды масленность и потливость) или того хуже и прилипчивее для твоего зада, каким бы он ни был миниатюрным, жвачка.
Что даже ещё опасней и сложнее для любого неосмотрительного и всему доверяющего человека, кто, придя в это культурное, как он думал изначально заведение, рассчитывал здесь отдохнуть душой и телом, разумно посчитав, что для всего этого и комфорта его здесь нахождения будут созданы все условия, в один из моментов решив было отлучиться по своим делам, начинает свой подъём с этого стула, и надо же какая удивительная для него неожиданность, его не отпускает от себя стул под ним.
Что сперва вызывает недоумение у сего господина, посчитавшего, что всему виной его слабость и размягчённость в результате некоторого его злоупотребления блюдами и напитками, содержащими в себе не только воду, и он, не подавая виду своим соседям по столу, среди которых был и его прямой начальник, кто ко всему относится весьма серьёзно и он шуток не потерпит, пораскинув, как следует и как в состоянии своими мозгами, решает приложить больше усилий для своего подъёма и отрыва от этого стула, прямо примагнитевшего его к себе. Ведь, в конце концов, он не может и не хочет вечно на нём оставаться. А вдруг его супругу Зинаиду Андреевну захочет пригласить на танец Варений Варенич, его начальник, человек в быту сильно подозрительный и за ним нужен глаз да глаз, а то затанцуется он с твоей супругой до поцелуев в тёмном коридоре, пока ты тут сидишь сиднем. Так что нет у господина Весёлкина, этого сего господина, другого выхода, если он, конечно, хочет со своей жизнью рогоносца смириться, как только начать бороться с этой аномалией, в которой он оказался, заняв этот стул.
И господин Весёлкин, собравшись с духом, и какие ещё остались силы, руками опёрся о края стула, и...вот же чёрт! оторвался от стула и заодно от задней части штанов, которые прочно решили оставаться на своём прежнем месте, зафиксированные жвачкой.
Так что все эти опасения Маши были небеспочвенны. А вот мне нужно всё-таки проявить большее понимания и соображения насчёт своего поведения с этим стулом и своим желанием выказать в себе человека высокой культуры.
- Что-то не так? - спрашиваю я Машу.
- Так вы для меня выдвинули стул? - с искренним удивлением вопрошает Маша.
- Да. - А вот я недоумеваю по другому поводу. По поводу этого изумления Маши обычным вроде бы вещам. И то, что такие обиходные вещи в её жизни ей не встречались, ей в основном приходилось бороться за место под солнцем, это не моё упущение, и да ладно. Маша с виноватым видом и я просто не знала, что так здесь принято, принимает моё приглашение и занимает место на этом стуле и за столом. После чего я обхожу стол и занимаю своё место за столом, напротив неё, сидящей как прилежная ученица, положив руки на стол с двух сторон от тарелки расположенной посередине, и смотрящей исподлобья на меня через призму наличия предметности стола.
Ну а дальше со стороны обслуживающего персонала следует проявление их большой обходительности и не запоздалости, а в самый раз появления с меню и другого рода предложениями, если у нас возникнут какие-то ещё соображения.
Вот только у Маши, кому не надо заглядывать в меню, уже есть контрпредложение.
- Мне пельмени. - Обращается с этим заявлением Маша к официанту с таким непреклонным и решительный видом, что вам даже не стоит меня в этом решении переубеждать и тыкать в сторону меню, где только по вашему мнению, а как по мне, то в нём имеет место конъюнктура и ваша зависимость от мнения работодателя, есть куда интересней, и само собой, и только по этой объективной причине, дороже и эксклюзивней блюда.
И официант не решается перебивать Машу в этом её решении своего выбора в отличие от меня, кто, между тем, ничем и никакими договорными обязательствами не связан с учредителями этого заведения и тогда откуда во мне берётся всё это упорство в отстаивании корпоративных и чего уж говорить, частнособственнических взглядов капиталистов на желание Маши заказать лишь то, что ей её сердце велит, хоть и наущенное желудком, и я пытаюсь оспорить и переубедить Машу в этом её заказе.
- Может, посмотрим меню. - Вот так я пытаюсь перебить Машу в её стремлении поесть пельмени. Как будто мне прямо жалко.
На что Маша, явно что-то подобное с моей стороны подозревая (официанта она не знает и он вне подозрений, а обобщать она не будет), прямолинейно меня срезает. - Я хочу пельмени. А другого не хочу. - И так из-под очков головой в мою сторону зыркнет, что мне самому захотелось пельменей, чтобы не перебивать аппетит Маше своими иными взглядами на сытный обед.
- Кстати. - Обращается Маша к официанту. - Сколько штук в одной порции.
А откуда официанту, на автомате пожимающему плечами, это знать. Но вслух и сразу, не подумавши, он не посмеет об этом такой привередливый и дотошливой клиентке говорить, к тому же он видел, как она пригвоздила меня взглядом, когда я посмел высказать свою точку зрения на её сегодняшний выбор блюда. И она, конечно, меня ни в чём не ограничивает и у меня может иметься своя точка зрения на что угодно, но только не в плане указывать ей, чем она будет сытна. Вопрос, что есть или не есть, полностью находится в личной компетенции женской конгениальности, и туда нет совершенно доступа мужскому интеллекту. Кто всё равно ничего не поймёт и не уразумеет из того, что нужно женскому я, чтобы в себе поддерживать личную самооценку и то, что является тайной за семью печатями, так сводя вас с ума в сфере личного и физического интереса. В общем, официант оказался малым сообразительным, и он решил не лезть на рожон и не высказывать своей не компетенции, прикинув уме и рассчитав сколько могло бы количественно войти в порцию пельменей.
- Примерно штук восемь. - Даёт ответ официант.
- Добавьте к ним бутылку газированной воды без газов и всё это мне несите. - Здесь она поворачивается головой в мою сторону, и мило так улыбаясь, меня спрашивает. - А вы что будете заказывать?
- Мне тоже самое. - Не сильно скрывая своё недовольство и чуточку раздражение, на автомате делаю заказ я, отправляя официанта.
И только он нас покидает, как у Маши есть для всего этого объяснение. - Что поделать. - Вздыхает, пожимая плечами Маша. - Такая я во всём расчетливая. Всё считаю, особенно килокалории.
И её объяснение мной принимается. А к пельменям я ещё чего-нибудь себе умопомрачительно пахнущее закажу и тогда посмотрим, как Маша посчитает дальше быть. Поддаться искушению или же... А другого варианта и быть не может.
- Не простые задачи вы ставите персоналу. - Делаю замечание я.
- Если он так решит, то да. А так-то ничего сложного. - Даёт ответ Маша, целеустремлённо куда-то глядя поверх меня.
Между тем у нас есть время поговорить и заполнить паузу ожидания заказа.
- Не мог вас не спросить. - Как-то и зачем-то собравшись с духом, обращаюсь я к Маше. - А что вас связывает с тем местом, где мы с вами познакомились?
- Я методист. - Буквально сразу, без задержки на обдумывание, даёт ответ она. Вслед и сразу поняв, что этого будет недостаточно для полного понимания мной, что всё это значит, она даёт более развёрнутый ответ. - Я разрабатываю методики реабилитации, адаптации к современным жизненным условиям данной категории людей. Пытаюсь сделать их жизнь более функциональней и комфортней что ли, чтобы вот такие их природные основания быть отличимым от других людей, не только им не мешали и не препятствовали, а скажем так, открывали для них новые горизонты взаимодействия с этой реальностью.
- Сложно? - спрашиваю я.
- Главное, что получается. - Отвечает она.
- И это какими знаниями, точнее навыками нужно обладать, чтобы быть среди них своим, плавать как рыба в воде?
- Я как переводчик с одного языка на другой, - говорит Маша, - должна в идеале знать оба языка, как в лингвинистическом и семантическом плане, так и в плане его подачи, со всеми значениями и нюансами. - Выдохнула Маша. - И знаете что? - чуть наклонилась в мою сторону головой Маша, демонстрируя в себе желание сообщить мне по секрету одну конфиденциальную и важную информацию.
- Что? - заинтригованно спрашиваю я.
- Давайте отдыхать, мы всё-таки не на работе. А то получается, что на отдыхе мы ведём разговоры о работе, а на работе...Ну вы сами понимаете. - Говорит Маша.
- И то верно. - С долей разочарования отвечаю я. - Тогда о чём поговорим? - спрашиваю я.
А у Маши уже заготовлен ответ. - О вашей книге.
На что уже у меня есть ответ. - Но вы только что сами сказали, о работе не говорить.
А вот этот мой ответ вызывает у неё удивление. - А разве это ваша работа? - ещё и критически фокусирует на мне взгляд Маша.
Я было хотел с ней тут завести научный диспут, типа если я прилагаю к этому своему делу усилия и труд, да и всегда люди говорят что работают над книгой, а никак иначе, то значит, это моё занятие в праве называться так, но Маша явно на что-то совсем другое здесь указывала, - это ваша потребность или ещё что-то, - и я решил с ней согласиться. - Пожалуй, да.
- И о чём она? Каким образом она связана с моей работой? - спрашивает Маша, выказывая в себе такого рода заинтересованность, что я должен подпасть под вот такое её обаяние про меня всё знать, и раскрыть перед ней все свои уголки души.
- Борьба тьмы и света. - Сглотнув в себе робость перед моментом откровения, хриплым голосом проговариваю я.
- И на чьей стороне находимся мы? - бескомпромиссно задаёт этот вопрос Маша, вцепившись в меня всей собой, и попробуйте только соврать или уйти от честного ответа, она в момент всё за меня поймёт и может даже на моём примере мне же и покажет, как извлечь из газированной воды все газы. Они выпускаются в таких как я, загазованных людей.
- Вы, - уже приняв полное отождествление Маши со своими подопечными, обратился я к ней, - относитесь к отдельной категории, так называемым проницателям и провидцам. Кто имеет способность проникнуть в самую суть человека, и видя его насквозь, увидеть, к какой части света он относится. И это крайне важно в существующем противостоянии сил тьмы и света, кто несёт свою темноту или свет глубоко внутри в себе, не раскрываясь. И чем раньше удаётся выяснить, к какой стороне света относится то или иное лицо, тем эффективней действуют по отношению к нему его противники. И по этой причине стороны этого противостояния пытаются заручиться поддержкой проницателей, предлагая им различные блага для занятия своей позиции.
- И что же вы мне предложите? - на самом полном серьёзе, без тени улыбки на своём лице, задаёт мне такой вопрос Маша.
И я оказываюсь в полной растерянности, не понимая, как отреагировать на эту её заявку и не пойми на что. На моё умение быстро соображать, когда меня ловят на словах или лучше пусть на шутке.
- Присоединиться ко мне. - Хоть и хриплю я, но проговариваю свой ответ Маше. Для кого это моё предложение звучит слишком расплывчато и мне нужно детализировать и развернуть это своё предложение. - Будем вместе нести свет людям. - Добавляю я.
- Звучит привлекательно. Но я должна подумать. - Даёт ответ Маша, и давай думать над своим ответом мне. И не как это обычно бывает, откинувшись на спинку стула, чтобы расслабиться и тебе ничего физически не мешало, а она продолжает, как прилежная ученица сидеть в одном прямом в спине положении, с уложенными руками на стол, и фиксировать своё внимание куда-то за меня (что меня уже начинает напрягать; что она там такое увидела?).
А я между тем сейчас многое чего по ней и по такому её сидению даже не увидел, а почувствовал сквозящую в ней робость и имевшую в ней место неуверенность и зажатость. Что и подтолкнуло меня необдуманно (она же просила дать ей время подумать, а тут я лезу к ней со своими советами) обратиться к ней с советом. - Не нервничайте так. Расслабьтесь. До нас тут нет никому никакого дела. - Говорю я. - Все заняты только собой, и на нас никто не смотрит.
На что со стороны Маши следует ответ раздражения с переходом на ты личностное. - Ты в этом уверен?
- Да. - Несколько оторопев от такого ответа и столь резкого перехода Маши в состояние холодной язвительности, сказал я.
- А я нет. - Жёстко отвечает она.
Здесь я в себе собираюсь, и пытаюсь всё возникшее сейчас недоразумение перевести в сам не знаю во что.
- И что заставляет вас так думать? - задаюсь я таким вопросом, давая понять Маше, что не нужно спешить с выводами.
Но она на всё смотрит предельно категорически и бескомпромиссно.
- И скажи тогда, почему сидящие за моей спиной, где-то за три столика от нас кумушки, - вот так зло проходится Маша по всего лишь по нашим соседкам по этому месту посещения, в чью сторону я при их упоминании Машей, успел незаметно для неё бросить косой взгляд и понять и убедиться для себя, на чём крепятся основы их неприятия Машей (они в количестве трёх красоток, вызывающе эффектно себя выставляют для общего обозрения, вызывая в человеке свои природные рефлексы и рефлексию), в такую свою озлобленность переменившуюся, - по нашему приходу сюда шумевшие без умолку, вдруг замолкли. И сейчас замерли во внимании к нам, а точнее к тебе - я всё-таки сижу к ним спиной и не так для них интересна - и сидят, за наш счёт перешептываются.
- Я ничего такого не вижу и не слышу. - Говорю я, а про себя я, конечно, догадался, что это в Маше говорит.
- Это потому, что ты не внимателен и беспечен. - Делает интересный вывод Маша.
С чем я не согласен в плане своей невнимательности, а насчёт какой-то там ещё беспечности и бдительности, то это уже чересчур, я даже если бы не пришёл сюда просто пообедать, то с какой стати должен быть ко всему подозрительным? Если только это всё не игра с её стороны по следам моего к ней навязанного ею же предложения. Она на практике решила мне продемонстрировать свой навык считывать свет или темноту души человека, чтобы показать мне, что я на её счёт не ошибся. Ну а так как темнота быстрее в глаза бросается, то она и начала с этого.
Правда, всё это только моя гипотеза, а пока что я с ней не соглашаюсь. - Ну, это не так. - Говорю я, явно не подумавши о том, что Маша на этом не успокоится и захочет доказать мне свою правоту.
Что так и вышло. - Если это не так. - Уже начинает меня тревожить Маша этим не простым предисловием, которое всегда служит прологом к какому-то испытанию для спрашиваемого. - То тогда скажи мне. Кто сейчас за твоей спиной, за два столика сидит? - задаётся вот таким вопросом на мою засыпку Маша, уперевшись в меня своим вниманием и только посмейте и попробуйте в сторону обернуться и посмотреть на объект этой её задачи для меня.
И она была сообразительна и расчётлива в том плане, что я, как она посчитала, рефлекторно было дёрнулся обернуться и посмотреть назад, на того, кто там сидел. И только то, что она предупредительно выразила на своём лице гримасу недовольства и сидите уже на месте, не позволило мне воспользоваться этой поворотной подсказкой. И мне теперь пришлось напрячь всю свою соображалку, чтобы вспомнить то, что я и не собирался запоминать и затем вспоминать. Я что, на экзамене служб безопасности по тестированию моей усидчивости и приметливости. Где с меня спрашивают, где и что находится в этом зале, количество официантов, количество гостей за столом, под столом и тех, кто ещё ходят. И на основании чего вы предположите, что сегодня здесь произойдёт, если не убийство, то, по крайней мере, покушение на него.
И вот только давайте не будем склоняться к самой популярной версии о том, что при таком предложении, а затем злоупотреблении высокоградусных напитков, ответ на этот вопрос очевиден. Нас больше интересует вопросы структурирования мозга в человеческом сознании при воздействии на него всех здесь умещённых и совмещённых фактором взаимоисключений и совмешений людей.
- А я, как оказывается, недооценил Машу. Вон как она по полной включилась во всё это дело. - Усмехнулся я про себя в сторону своей глупости и непонимания самых обычных и логичных вещей, что Маша однозначно отнесётся к моему, может быть только между блюдами сделанному предложению со всей серьёзностью. И теперь попробуй выпутаться из всего этого.
- Я честно, не обратил внимания. - Даю ответ я.
- Что ж, - принимает за должное эту во мне несобранность Маша, - тогда я вам скажу. Там сидит тип с запредельно нахальными манерами (это ещё как понимать?!), и с меня своего скабрезного взгляда не сводит.
А вот это последнее замечание требует моего резкого и обязательно агрессивного вмешательства в эти, чёрт побери(!), что ещё за смотрины. Но Маша в себе демонстрирует полнейшую невозмутимость в купе с равнодушием, и тогда чего я буду демонстрировать к ней недоверие, когда она демонстрирует в себе такое спокойствие.
Но спросить я её должен.
- И чем он нахальничает? - интересуюсь я.
А вот такая моя слепота вызывает у Маши неподдельное удивление. - Разве вы не чувствуете? - начинает недоумевать Маша, вытянув вперёд свой нос и принявшись с помощью него демонстрировать невообразимость стоящего здесь и исходящего от стола с тем нахальным типом тошнотворного и такого в нос бьющего приторного аромата его одеколона. А так как меня во всё нужно тыкать носом, то она эти свои действия сопровождает пояснительным словом. - Этого сбивающего с толку и равновесия запаха его выделения себя из общей массы людей. А если у вас притупился нюх, то он сильно рассчитывает на ваш слух, который должен слышать по ком стучит колокол его стальных набоек ковбойских сапог, коими он размеренно постукивает об пол, заставляя дребезжать посуду и вгонять в дрожь так в себе заблудившихся в сторону оказаться рядом с его столом красоток.
А я, наконец-то, понял, что хочет и добивается этой своей приметливостью от меня Маша. Она, как я и думал, хочет мне показать на что она способна, и что я в ней нисколько не разочаруюсь, предложив ей сотрудничество в работе над книгой. И дело остаётся за самым малым, самого себя приписать к этому, лёгкому только на словах делу. Так что мне нужно время всё как следует обдумать, а это сделать, находясь лицом к лицу с Машей, совершенно невозможно. А вот отойти в мужскую комнату, то это вариант.
- Маша, ты не будешь против, если я отойду на минутку? - обращаюсь с этой просьбой к Маше я.
Маша не сразу поняла, о чём это я, видимо связав мой уход с тем типом с нахальными манерами, кто поди что и подраться будет не против, и мне типа нужно оценить свои шансы на противостояние с ним, посмотрев на него со стороны, а затем можно и обратиться за экстренной помощью к администрации, предупредив их о том, что в их заведении намечается столкновение противоположных точек зрения на мою спутницу, и возможно с битьём об головы посуды. И если насчёт столкновения лбами там были не против - нашли чем удивить, у нас каждый вечер всё это происходит сплошь и рядом - то вот насчёт битья посуды у администрации была иная, напряжённая точка зрения, перевесившая собой все плюсы столкновения наших лбов, и меня заверили в том, что если что, то наряд полиции прибудет до битья посуды.
И Маша с долей вопросительности и недоумения в сторону неверия в то, что она на мой счёт так ошиблась, она-то в один момент посчитала, когда взяла меня под руку, что на меня можно всеми своими мыслями и невзгодами положиться, а тут как оказывается, я при первой же опасности пытаюсь увильнуть от прямых своих обязанностей, быть для слабой девушки защитником (ну не подлец ли же), и тогда зачем меня ей задерживать, да катитесь вы, Вася, к чёртовой матери.
Но всё же последний шанс она даст мне в моё оправдание, спросив меня прямо. - В туалет что ли?
И я как честный человек и не трус, отвечу ей прямо. - Если вам нужны подробности, то да. - Отрыто, уже ничего не стесняясь, раз мы с Машей перешли на новый уровень отношений, где можно(нужно это на следующем уровне понимания друг друга) говорить друг другу правду без прикрас, я так ей и сказал, даже не побледнев. А то, что я покраснел, то я всегда краснею, когда придаю сказанному слову значение.
- Как я понимаю, если есть мужская комната, то логично решить, что есть и женская. - Делает странные выводы из таких же размышлений Маша.
- Угу. - Соглашаюсь я. При этом уже боюсь услышать со стороны Маши провокационный вопрос о различии этих комнат, и чем мы там в отличие от женщин занимаемся. Где она, не дав мне даже отреагировать своим возмущением, сама за меня сделает выводы. - Не иначе о нас там треплитесь.
А вот такого хода её мысли я как-то не рассматривал, изумившись настолько, что не сдержавшись, её спросил. - Это с чего вы так решили?
- А о чём вам в мужском кругу ещё говорить. Не о рыбалке же. - Прямо выпадаю я в осадок от таких на наш счёт решений Маши. И пусть я не особый любитель поудить рыбу, тем не менее, я считаю, что мужская компания собирается и предназначена не только для того, чтобы чесать языки в сторону женского пола, как бы не приятно и не интересно это было. Можно и дать себе отдых, поведав своим товарищам о своём геройстве в ловле рыбки.
Но Маша не стала вот так на прямую развивать эту тему о наших мужских занятиях, когда мы вырываемся из-под женской опеки, а она поступила куда как дальновидней и загадочней для меня.
- Тогда у меня есть к вам просьба. - Располагающим в сторону оказания ей доверия тональностью своего обращения, чуть придвинувшись ко мне, уже начинает напрягать и тревожить меня Маши этим ко мне обращением. И я уже не знаю, что она ещё такого придумала, что б я опять ничего не понял из того, что она мне предложит.
- Какая? - тем не менее, я проявляю ответную готовность быть ей чем могу полезным (хотя я слегка тут лукавлю, я готов ей помочь только в тех её просьбах, которые не представляют из себя ребус).
- Возможно, и у меня возникнет необходимость отлучиться в ту же сторону, - с расстановкой акцентов Маша принялась доводить до меня свою мысль, - и чтобы я там не заблудилась, а сразу, без помех добралась до нужной точки, то будьте так любезны, составить для меня схему маршрута пути до этого пункта назначения.
Что и говорить, а я не ошибся в своих опасениях насчёт всех этих чудачеств Маши, если сильно мягко говорить обо всём том, перед фактом чего ставит меня Маша в своём качестве. И с ней точно не соскучишься.
- И что в себя должна включать эта схема? - через вот такую конкретику я решил остудить пыл всех этих чудачеств Маши, и ей самой не смешно так меня разыгрывать (скорей всего, нет).
- Всё очень просто. - Без тени сомнения в том, что я отнесся к её просьбе серьёзно, а не как к блажи (это что б я не сильно отвлекался там на свои мужские дела, а о ней думал; вот так контролирует нас, опекая, этот настырный женский пол), как само собой разумеющееся говорит Маша. - Посчитаете количество шагов до первого поворота, затем влево или вправо до следующего, итак до конечной точки.
А вот здесь я уже не выдержал и сказал Маше, что я на этот счёт думаю:
- Честно сказать, странная просьба. Меня никогда раньше ни о чём подобном не просили.
- Значит я в чём-то для вас первая. - Усмехается Маша.
На что хотел бы я ей сказать, что я думаю насчёт вот такого первооткрывательства, но не успел (а так-то не смог), перебитый неподдельным изумлением Маши.
- А что странного?! - недоумевает Маша. - Что тут зазорного в том, что я хочу знать, каким аршином вы мерите окружающий мир и какого ваше мировоззрение. - Во как она преподнесла свою только с моей точки зрения странную просьбу. Тогда как вкладываемый в эту просьбу контекст, сулит мне очень многое, и я буду последним дураком, если ещё буду задавать не нужные вопросы. И задерживаться дальше, сидя на месте, глупейшая затея, тем более Маша взялась за своё, принялась вставлять мне палки в колёса её же поручению, задав интригующий вопрос: "И надолго вы?".
- На минутку. - Опять не подумавши, даю ответ я.
- Вам минутки хватит? - не поверив, и одновременно провокационно спросила Маша.
А вот теперь я не буду задерживаться ни на минутку, чтобы идти навстречу её провокации.
И я, сообразив на этот раз всё по делу и чётко, несколько поспешно соскакиваю со своего места (по этому моему несдержанному подскоку Маша может запросто сделать на мой счёт далеко идущие выводы) и сталкиваюсь с тем, что начинаю путаться в ногах. Которые получают из моего мозгового центра по принятию решений противоречивые сигналы.
Так сперва они рефлекторно выдвинулись так, как им было привычно, широким и скорым шагом, но затем, как только я одумался и сообразил, что мне нужно вести им не только счёт, но по ним уже меня будет своим личным аршином мерить Маша (не слишком ли вы широко шагаете? Что-то я за вами не поспеваю. А мне бы так хотелось найти такого человека, с кем бы мы шли по жизни в одном направлении и нога в ногу), начинаю укорачивать длину шага и притормаживать. А тут ещё встречные и поперечные люди в ногах путаются, сбивая меня с хода и со счёта.
Что и говорить, а не простую задачу передо мной поставила Маша. Но я её, несмотря ни на что на своём пути к цели, и даже по месту прибытия, выполню. - Кстати, а зачем я сюда шёл? - уже на месте точки своего прибытия, задался я этим вопросом, боясь не забыть или что-то перепутать в полученных по результату этого своего путешествия цифрах.
Так что я не могу здесь больше задерживаться, и выдвигаюсь в обратный путь, который должен быть легче уже хотя бы тем, что он тебе знаком и не представляет той неизвестности, с которой ты начинал свой путь. Но как ошибался я, не приняв к сведению и всерьёз застающие врасплох путника как-то очень вдруг встающие на его пути другие непредвиденные стечения жизненных обстоятельств. Не всегда с первого взгляда выглядящих опасно, а куда как чаще все эти препятствия на твоём пути сильно привлекательны и заманчивы. Чем они и опасны.
Так что когда я добрался до своего места за столиком с Машей, на которое я бухнулся всем своим весом, с навалившейся на меня как-то вдруг усталостью от переживаний, то я выглядел несколько растерянным и встревоженным. Что не могло не быть замеченным Машей, даже если на её пути к моему вниманию стояла её тарелка полная пельменей. За которые она принялась, не дожидаясь меня.
И она бы мне аргументировано пояснила эту свою спешку и невозможность меня дождаться (вы сказали, вас не будет всего лишь минутку, но ваш уход настолько затянулся, что я была вправе решить, что вы меня тут одну бросили, вот я и решила на пельменях оторваться, заев ими своё раздражение), но с моей стороны последовал такой звучный переполох, что всё то, что было связано с пельменями, было отложено и забыто, и сейчас Машу и меня сильнее всего волновало то, что меня привело в такое смятение.
- Что-то случилось? - со всем своим участием спрашивает меня Маша.
- Да нет. - В своём отстранении отмахиваюсь я. И понятно, что Машу такой мой ответ не устроит и она будет предельно дотошливой ко мне.
- Да или нет? - уже требовательно спрашивает с меня Маша.
- Скорей нет, чем да. - Как-то размыто отвечаю я.
- Это мне решать. - Ставит точку в этой моей растерянности Маша. - А теперь рассказывайте всё пошагово. На каком отрезке пути это с вами случилось?
А вот здесь я ещё больше растерялся, вдруг поняв, что сбился со своего счёта тогда, когда...Вот же чёрт! Меня специально там так специфично остановили, и не для того, чтобы выказать личные претензии на мои взгляды перед собой и вокруг себя, а целью моей остановки было сбить меня со счёта. - Осенило меня догадкой.
Ну а вслух я Маше вынужден был признаться в этом своём упущении. - Я что-то не считал.
Вот значит как я отнёсся к просьбе Маши, по большому счёту которую можно было выполнить между делом и в ней не было ничего сложного для меня, зато для Маши столько мелких шероховатостей, связанных с ориентацией по незнакомой местности и как после этой моей отлучки выясняется, то на этом пути её также могут ожидать большие неприятности, было бы решено. Но я отнёсся не серьёзно к тому, что она меня просила, явно посчитав это не столь важным, и как уже мелькало у меня в уме, было всего лишь её блажью, и проигнорировал всё это.
Но Маша человек великодушный и она снисходительна к вот такой душевной слепоте некоторых непрозорливых людей, дальше своего носа не видящих.
- Обрисуйте мне схему маршрута, и я надеюсь, смогу просчитать это место нападения на вас. - Как-то спешно и с напором это говорит Маша, как будто боясь опоздать и упустить из виду причину этого моего переполоха. Где она уже сделала за меня все выводы, и осталось только услышать от меня подтверждения этой ею выдвинутой гипотезы с нападением на меня. Когда также могло иметь место моего падения, когда я споткнулся в темноте на что-то подскальзывающее мои ноги. Хотя она права и моя контрверсия в чём-то тождественна с её предположением - в каждом рассматриваемом случае имело место покушение в сторону моего падения. Само собой не только телесного, но и аморального.
Я же прикинул в уме, что да как, примерно просчитал расстояние в шагах до места моей встречи с объектом, внёсшим столько хаоса в меня, и озвучил вслух эти мои расчеты:
- Тридцать шагов прямо, до первого коридорного поворота вправо, затем двадцать три шага в приглушённом освещении до следующего тупика с поворотом налево, и с выходом на финишную прямую, где до пункта назначения где-то шагов восемнадцать.
Маша выразительно прослушала внимательно эту мою выданную информацию, и у неё есть несколько уточняющих вопросов. - Мужская комната находится ближе или дальше? И с какой стороны?
- Слева. Ближе. - Даю отрывистые ответы я, выказывая непонимание, чем эта информация может помочь в том, что уже никак не изменишь, и зачем на этом моменте так зацикливаться.
Я вот уже забыл, как меня сбивали с толку самым, между прочим, распространённым и обычным способом. С помощью воздействия на мои природные рефлексы, меня соблазняя внешним фактором. Правда, об этом я не буду говорить Маше, кто однозначно и я в этом уверен на сто процентов, это всё посчитает очень важным. По крайней мере, для неё. И вам бы, Василий, не помешало относиться к личному пространству с большим уважением. Вот, если бы меня кто-то перехватил в тёмном коридоре и начал бы там без моего на то спроса записывать в доступный объект для своих желаний, то как бы вы к этому отнеслись? Вот то тоже.
- Значит, на девятнадцатом шаге от пункта назначения, сразу за поворотом. - Резюмировала свои расчёты Маша. Если честно сказать, совсем не сложные. Любой бы на её месте посчитал, что самое удобное место в этом маршруте для нападения на тебя в плане сбить с толку и застать врасплох, это выскочить из-за поворота и прямо лоб в лоб, как это случилось со мной и...
- И что эта Диор хотела от вас? - с долей жёсткости в тональности своего голоса, при вот таком официозе задалась вопросом Маша. И мне не даётся времени на раздумье того, как смягчить свой ответ и стереть из ответа некоторые не смягчающие мою вину подробности этого казусного случая. При этом я нахожусь в полнейшем непонимании насчёт упомянутой Машей Диор. Кто это, собственно, такая?! И с чего Маша взяла, что именно эта Диор стала тем встречным препятствием для меня, кто сбил меня с толка, не дав в полной мере выполнить поручение Маши: подвести счёт моему маршруту.
- Так вот кто эта Диор такая! - осенило меня догадкой в сторону имеющегося здесь заговора против меня. Где эта сообщница Маши, известная под конспиративным именем Диор, входящая, как и Маша в женский клуб единомышленниц по противодействию мужскому шовинизму (они друг друга с одного взгляда, горящего в сторону мужского интеллекта, который нужно немедленно затушить, вычисляют), и напала на меня.
Ну а вслух я не буду таким проницательным.
- Диор? - недоумённо вопрошаю я.
Ну а Маша должна продемонстрировать возмущение в сторону такой моей слепоты и беспечности соображения. Где я не вижу элементарных, лежащих на поверхности вещей.
- А разве вы не в курсе того, - вот так начинает Маша переполняться возмущением в сторону моей беззаботности и безоглядности, кои возможно и стали предпосылками ко всему тому, что со мной случилось в коридоре (ещё послушаем, как вы будете оправдываться), - сколько раз она мимо нашего стола проходила, замедляя свой ход при проходе за вашим стулом, перебивая своей навязчивой настырностью все запахи за нашим столиком. Даже аромат нахальства того типа (а вот это уже аргумент). И от вас до сих пор разит этим её запахом.
Здесь я было дёрнулся в сторону принюхаться к себе, поднеся к носу рукав пиджака или опустив голову, затянуть все запахи от рубашки, но Маша так требовательно с меня не сводит своего взгляда, что я обязан прямо сейчас найти оправдывающие меня слова. И вот только не такие, где я стал невинной жертвой обстоятельств и эта Диор до любого бы в коридоре докопалась своей падкостью до одиноких парней, а я всего лишь оказался крайним, а я должен быть откровенно честен прежде всего с самим собой. Не ища оправданий во вне, со стороны этой Диор, приводя уже самые заскорузлые афоризмы из сборника острот бывалых людей и мудрецов за чужой счёт.
- Чего бы она не хотела, мне это неинтересно. - Делаю я вот такое заявление.
А вот у Маши, само собой, другое мнение на всё только мне неинтересное, и возможно, что только на словах.
- А мне интересно. - Говорит Маша, уперевшись в меня, ожидая от меня, каким тоном я обрисую эту столь для меня неинтересную ситуацию с этой Диор. И давайте, не задерживайте, а то сами знаете, что ожидание только усиливает нетерпение во всём тут разобраться. При этом, как я разумно про себя понимаю, мне нельзя начинать своё повествование с тяжкого вздыхания, мол, меня к этому всему принуждают, а то бы я никогда об этом случает не рассказал, только вечерами раз за разом проматывая перед своими глазами со всеми подробностями всё то, что мне только совсем недавно во всех своих красотах и представлениях предлагалось. Ну а когда со временем из меня выветрится чёткость этого воспоминания, то я для того, чтобы его восполнить для себя, начну им со всякими смакованиями делиться в курилке с корешами. Кто точно по достоинству оценит мой талант рассказчика.
Ну а Маша, кто сейчас вправе всё это услышать первой, так и останется вне этой тайны моего падшего и падкого на всё блестящее сердца. Так что она всего этого не допустит, и какая бы не была правда, она хочет и будет её знать. - Ну-с. Я вас слушаю.
- А что тут рассказывать. - С вот таким незаинтересованным видом я обращаюсь к своей памяти и к тому, что в ней было запечатлено за время моего ухода в мужскую комнату. Где я быстро проматываю не нужные для озвучивания Маше подробности посещения мной туалета, затем я из него выхожу как-то скоро. Иду рассеянным шагом до этого ключевого для моего рассказа поворота, и ...Я честно ничего такого не планировал в отличие от присно упоминаемой Диор, кто не то чтобы на меня вылетает из этого поворота, а как мной сейчас было проанализировано, то она меня к себе притянула каким-то потаённым магнетизмом, не позволившим мне уклониться от этого столкновения с нею лбами.