Созданья дивные пускай продолжат род,
Чтоб оставалась красота бессмертной.
Пусть розу зрелую печальный ждёт исход,
Но пусть живёт её наследник нежный!
Тебя слепит свет собственных очей,
В своём костре себя дотла сжигаешь.
Средь яств постишься. Хуже палачей.
Ты сам себя жестоко убиваешь.
Ты б свежей краской мог украсить свет,
Собою прославлять весны цветенье,
Но склепом остаётся пустоцвет.
Мой милый скряга, это расточенье!
Не объедайся, лучше нас помилуй:
Не поглощай себя вдвоём с могилой.

From fairest creatures we desire increase,
That thereby beauty's rose might never die,
But as the riper should by time decease,
His tender heir might bear his memory:
But thou, contracted to thine own bright eyes,
Feed'st thy light's flame with self-substantial fuel,
Making a famine where abundance lies,
Thyself thy foe, to thy sweet self too cruel.
Thou that art now the world's fresh ornament
And only herald to the gaudy spring,
Within thine own bud buriest thy content,
And, tender churl, mak'st waste in niggarding:
Pity the world, or else this glutton be,
To eat the world's due, by the grave and thee.